Оставляю тебе заметку в коммуникаторе

Мерцает строчка набора. Скрежет. Выстрел. Холод. Мертв. < Дорогой я [стирает] Рич. Прочитай этот мануал, чтобы произвести дефрагментацию информации и всё вспомнить. Ты в теле Уоррена. Тело Уоррена страдает от антероградной амнезии. Я не нашел способа вернуться на сервер. Береги тело Уоррена, поскольку у тебя нет альтернативного носителя. Обязательно нужно есть и спать. Найди Рольфа Хурда, ты его вспомнишь, как только увидишь, остальное расскажет он. Пожалуйста, зови его Темпест, он злится. > Так иногда случается. В один из очередных дней он просыпается от головной боли и ужаса. Он вжимается в кровать, внутри всё клокочет, стучит и перетекает. Он делает вдох, ошарашено замирает, и выдыхает только когда в груди начинает печь. Он ползет, карабкается, идет к двери и вываливается – куда-то. Наружу. – О, Рич, ты столько дрых, – окрикивают его. Звук обволакивает его вслед за остальными ощущениями. Бьёт в голову. Остро. Отвратимо. Он падает на пороге. И отходит только через несколько часов. – Я говорил, что если не лежать и не принимать нейропротекторы, то станет хуже, – устало говорит док после всех тестов. Его сухое замученное лицо Рич вспоминает каждый раз быстро. Быстрее он вспоминает только Темпеста. – Я их не принимал? – У нас их нет, – напоминает Темпест. – Это уже шестой. – Док сверяется с бумажками. – Нет, седьмой эпизод. Прошлый был пять дней назад. Я не вижу грубых нарушений когнитивных функций. Но частота эпизодов настораживает. И общемозговые симптомы. Я не невропатолог и тем более не нейрохирург, это всё, чем я могу помочь. Так или иначе, пишите заметки, когда вы пишите, это создаёт что-то вроде моста опыта с действительностью. < Док не знает решения проблемы. Нужно найти специалиста. > Первые три или четыре эпизода Рич как ошпаренный тащит Темпеста к стене. Тот не вопит, не кричит, не сопротивляется, кроме: Рич, это происходит опять, они уже все глаза об нас замозолили, хватит. Потом в них стреляют. Звук выстрела – то, что помогает ему вспомнить. – Уоррен Марш работал на корпорацию, – оправдывается Рич. – Я всегда считал, что его ценили. – О… Ты мне это говоришь третий, мать его, раз. – Темпест делает вдох. Темпест делает выдох. И сразу в норму. Всё хорошо. – Просто напиши, чтобы ты больше так не делал. < Не ходи к стене без крайней необходимости. Там могут застрелить. > Рич смотрит в коммуникатор – в нём мерцает строчка набора. Раз. Скрежет в огне. Два. Звук выстрела. Три. Холод воды. Четыре. Уоррен мертв. Мерцает. Теперь один. – Первые раза два мне казалось, что у тебя такие шутки, – признается ему Темпест. – У тебя были охреневшие глаза. Как настоящий человек. Но потом я понял, что, когда ты ведешь себя как – настоящий человек, – у тебя внутри все катится в тартарары. Послушать его: настоящесть заключается в голых страхах. Или в голом выживании. Рич задумывается иногда об инстинктах и рефлексах – животные вещи, автоматические вещи, бездумное выполнение команд. – Экскалибур знает, когда на душе не особо. Погладь его. Рич гладит. Бездумное выполнение команд – звучит как то, ради чего он существовал. < Если пес подходит, его нужно погладить. Если не гладить, он начнет требовать. Я понимаю, что это поощряет его повторять последовательность действий снова и снова. Я не знаю, как это остановить. > Рич наблюдает за людьми – в глазах цепкий интерес, в голове размытый каскад сопоставлений – это занятие позволяет отвлечься. Из раза в раз он находит одно и то же место на высоте платформы, облокачивается на перила и замирает так на пару часов. Выбирает пару признаков и сортирует по ним. Рич считает, что получается плохо. Тесты на когнитивные функции считают – что у него все более чем хорошо. Словно для человека запомнить три слова, нарисовать часы и сопоставить линиями буквы – можешь, молодец, здоров. Только дата вызывает шероховатое покалывание в пальцах. Что-то он же запомнил – спросить дату у Темпеста, всегда. Где я? почему я? можно обратно? – свистит выстрел, он падает в воду – потом. Сначала – какое сегодня число. – Прошлый раз я писал. Хм. Было 27, – вяло замечает Рич на осмотре. Док достаёт папку из стола, долго растеряно ищет среди разноцветных. В итоге его папка оказывается белой. – Верно, – кивает док, сверившись с листом прошлых ответов. – Что-то еще помните происходящее до эпизода, но после травмы? Рич упирается взглядом в тест. В голове так бело, что ничего не разобрать. Всё. И ничего. Через эпизод он не забудет сказать, что было 2 число. Док опять полезет искать папку. Белый, – скажет Рич. – Белая папка. В коммуникаторе он это не отметит. – Рич, ты будешь в восторге! – трясет перед ним записью на кассете Темпест. Рич судорожно пытается вспомнить, что такое восторг. У него широкий ошарашенный взгляд и вся поза – сейчас нападут. – Это то, что нам нужно! На кассете: презентация нового робота-хирурга с приставкой «нейро». Самый современный. Самый навороченный. Малоинвазивные операции на головном мозге. Уоррен полгода – от травмы – назад жужжал о нем всю рабочую смену. Медицинский комплекс, современное оборудование, и операции – восстановление, не трансплантация. Много камер. Много охраны. Не ходи к стене, а то будет выстрел и холод воды. Строчка мигает однотипным – скрежет, выстрел, холод, мёртв, – Рич набирает заметку. И сразу стирает. Дело – дрянь, – как выразился Темпест. – Но мы должны постараться. Новый робот-хирург – сырой, недоделанный – Уоррену нравился. Только он наглухо лоботомировал в 49,9 % случаев, а потом выплевывал отчет о том, что все прошло по установленной программе без внештатных ситуаций. Возможно, овощ – не внештатная ситуация. R.E.A.C.H. смотрел на эту машину свысока своего отлаженного превосходства и считал, что вероятность использования Уорреном этой машины на себе настолько мала, что не учитывается. Вероятность того, что сейчас происходит с ним – тоже. Не должна даже учитываться. – Рич, спокойно. Спокойно. Дыши ровно. Давай еще раз. Вдо-о-ох. – Рич через сопротивление втягивает воздух носом. – Вы-ы-ыдох. – Уже более легко выдыхает через рот. – Погладь собаку. Возведенная пила над хрящом грудины – Рич смягчается, присаживается на корточки и гладит. Хорошо. Монотонно. – На обследование уходит около часа. Полчаса работает МРТ, далее он вносит в свой алгоритм отснятые пласт за пластом. Это происходит поочередно из-за недостатка ресурсов. Он создавался для частных клиник, и занимает комнату, а не здание целиком. Оперирует в среднем от пятнадцати минут до пятнадцати часов. – Тебе не нужна операция. – Он сам решает, не нужна или… – Значит, напролом нельзя, – не дослушивает Темпест. – Чем дольше они не будут знать о нашем присутствии – тем лучше. Туда-обратно. И никакого шума! Звучит как очень плохой план. За несколько часов до старта, когда закат открашивает оранжевым высоту платформы, Рич заглядывает в свой коммуникатор и листает заметки – дефрагментация информации. К этому времени их накопилось 49 и один черновик. Читает каждую – что-то вспоминая, что-то пытаясь забыть – выделяет, удаляет. Вот и всё. В холоде ночи, в выстрелах прожекторов – им везёт обойти систему слежения. – …С вероятностью 49,9% это последний наш разговор, – замечает Рич, запуская машину. – Стой. В смысле? Да это как монетку кидать! И ты говоришь это только сейчас?! – А я думал, что уже в третий раз, – улыбается Рич. Он помнит – это должно успокоить. Погладь собаку, Рич, всё само рассосется. – Устаревшие данные никогда не учитываются в статистике. До… встречи? Темпест нервничает, видит Рич. Темпест – вдох-выдох – так явно старается это скрыть. – До встречи, Рич. Скрежет автоматики. Выстрелы МРТ. Холод инъекции. В шумном мучительном ожидании Темпест достаёт монету, делает про себя ставку и подкидывает. А дальше – только статистика.