Оставляю тебе заметку в коммуникаторе

Дуло у виска – Темпест сглатывает. Без нервов, без дерганья: – Рольф Хурд, доставь меня к стене. Очень ровно. Очень отлаженно. Словно не валялся стянутый припадком. Поза копа, пришедшего его застрелить. И рассеянный, – Темпест, насобачившийся на непроницаемой харизме Рича сказал бы, что в меру испуганный, – взгляд. Нет, не шутит. Что-то у него пошло не так. – Хорошо, нам нужно дойти до машины, убери ствол. Конечно же, Рич его не послушает. Прилюдный конвой – это худшее, что могло произойти. Кто поверит в его «у нас такие шутки», когда Рич вел его, как ведет группа захвата донора на операцию. У Темпеста внутри било дрожью, снаружи проступал холодный пот. И в голове: почему? почему? почему? Был триггер? Настало время? Подослан к ним. Всё фигня, быть не может. Слишком сложно. Ярко бьет солнце – Рич отвлекается на город, когда они выезжают из тоннелей. Темпест чувствует его слабину. – Нам нужно вернуться, здесь сейчас небезопасно, – пытается. Но безответно. От тупика его ведут вперед, и Темпест просто хочет верить, что сумасшедший план сработает и Рича примут за своего. Что они подойдут достаточно близко, а потом Рич скажет что-то вроде «Шутка» – именно так пресно, без озорства, – и раскидает их в своей отточенной манере. Пуля царапает ногу. Обжигает болью. Темпест в один шаг заныривает за Рича, хватает его за воротник и на адреналине затаскивает за укрытие. Их заметили. Теперь будет погоня. И почему так далеко от машины. Рич дышит рядом, ошарашенно, ровно, крепко держит пистолет, а в глазах – вся глубина непонимания. – Теперь бежим, – напоминает ему Темпест. Кивает. В эту секунду в нем что-то резко меняется. Они бегут. Пули разбивают в пыль бетон под ногами. – Прыгай! – орёт Темпест, уже падая в воду. Он видит, как Рич на секунду оборачивается назад – в его силуэте столько пустой безнадёги – и бросается следом.

___________

– Отдай мне оружие, – он протягивает руку. – Рич, не усложняй. Тот отдает – как только оно перестает касаться его пальцев, заряженное и готовое к выстрелу, становится куском металла – и вновь в оборону. Оба – промокшие, провонявшие и злые. У Темпеста болит нога. У Рича, скорей всего, самолюбие. Если бы оно у него хоть когда-то было. Темпест кладет оружие в шкаф с инструментами, перед этим сжав его в руках. Вшитая биометрия рабочая. Это его настораживает. – А теперь говори, что случилось. – Откуда ты знаешь, что я? – первое, что спрашивает Рич. Темпест рассказывает. Громко. Бойко. Как нашел его. Как он разворошил термитов. Как они починили его пистолет. Как они сломали стену и Рич – был – на той стороне. И был расстроен, когда вернулся. – …Уоррен мертв. Ты мне сказал, – завершает Темпест, неуверенный, стоит ли вообще такое сейчас произносить и с какой скоростью Рич достанет – он видел, куда Темпест его положил – пистолет и проделает в его голове аккуратное круглое отверстие точно меж глаз. Но Рич не двигается. По нему отчетливо видно, как будто всё становится на свои места. Если бы так просто. – Я вспомнил, как падал со стены. Но я изначально – помню – тебя, Рольф Хурд. Коробит. – Темпест. Зови меня Темпест. Ты с таким пренебрежением называешь моё имя. Словно я. – Для меня все люди одинаковые. – Эй, Рич. Я для тебя не одинаковый. Я тебя спас. И ты – меня. Помнишь? – Нет, – ни секунды не подумав отвечает Рич. От этого у Темпеста щемит. Зараза. От этого Темпест злится в собственном бессилии. Он надеялся, что Рич сейчас все вспомнит. Или скажет – шутка. Или… Да что угодно! Только как раньше. Док говорил, что всё так и будет. Смотрел в воду. Хорошо всё просчитал. А Темпест – не верил. Это потом, а сейчас вместе, сейчас он не один против системы, у него есть оружие, друг. Друг! А теперь его друг провел его с пистолетом у виска на глазах у десятка людей. И что-то будет. Вопрос лишь во времени. – …Но я знаю, ты мне поможешь, – говорит Рич.

___________

Отвратительная неделя. Срезанная с двух сторон. Темпеста – допекает Совет. Рича – головные боли и приступы. Темпест не может просто вывести его и сказать: смотрите, да всё как раньше. Его выворачивает наизнанку. Рывком распарывая швы. Он осунувшийся и бледный. Темпест макает его под холодную воду, чтобы вытащить из бреда. Бред липкий, как пот. Не громкий, не напористый. Страшно – в бреде Рич – совсем не узнаёт. – За сегодня я вспомнил: ты сбил снайпера. Я был целью. Ты сбил. Я вспомнил. Машина. Рич валяется на полу в темноте мастерской, обколотый обезболом. И пытается собрать себя в кучу. – Я должен отблагодарить, – заключает. – Ты уже всё сделал. Ты помог нам с термитами. Мы вместе смогли разнести стену, – перечисляет Темпест, как перечислял на Совете. «Он просто… заболел. Разве мы не обязаны помочь ему?!» – Ты просто не помнишь. Совет сомневался. Но в кои-то веки Айронвуд был на его стороне. Армейские псы всегда держатся друг друга. Скажи Айронвуд, что после всего Рича нужно сдать с потрохами за стену, – Темпест бы посомневался и в его голове. Но твёрдое – Рич-крот – повисло железобетонной плитой. Темпест хотел надеть шапочку из фольги, столько притянутых фактов он выслушал. Но Матриарх под конец их беседы улыбалась: Сомнение. Теперь остается только ждать. И Темпеста сомнение – жрёт. Он помнит Рича в конусе дальнего света. Он растерян, но не напуган. Осанка до скрипа, коповская пушка в руках. Когда Темпест находил людей за стеной, они плакали и были благодарны. Темпест чувствовал себя не в своей тарелке. А Рич – Темпест для него был попутчиком. Куда-то в сторону «дальше». Неразговорчивый, но такой легкий на подъем. И мощный. Без сомнений. Мощный. Темпест видел, как он дрался – на пределе, на грани, сейчас сорвётся, сейчас пуля в голову, сейчас лезвие по шее, сейчас раздавят в мясной фарш. И Рич посреди. – Я уйду на два дня, – говорит Рич. Глухо и отстраненно. Сам с собой. – Я принесу то, что тебе нужно. Личные цели были выше. Сейчас их нет. Сейчас никого нет. Рич жмурится от лампы. Острые тени. Что за личные цели?! – хочет трясти его за плечи Темпест. – Что за бред ты несешь, – всего лишь отшучивается Темпест и садится рядом. Он касается Рича – каждый раз ему кажется, что это вообще не то, что стоит делать, но каждый раз – хлопок по плечу, шутливый удар – Рич прощает. Или не против. Или ему всё равно. – Скажи, если будет хуже. Он осторожно растирает виски, стянутые мышцы, один огромный оголенный нерв. Тени смягчаются. Темпест смотрит и не верит себе. Рич – моя_спина_прямая_а_рожа_хмурая_потому_что_я_проглотил_штырь – позволяет себе обмякнуть и принимать ласку. Темпест чувствует под пальцами точки послеоперационных рубцов. Чувствует что-то холодное, инородное. Ему это не нравится. Но он ничего не говорит.

___________

Рич приходит – как и обещал – через два дня. Темпест искал его по заброшенным трущобам. Лесам. Термитникам. Нервничал. Злился. Смирился – крот ушел. Всё пронюхал и – ушел. Вместе со своей пушкой. И самим собой. А потом Рич просто появляется посреди его гаража. Бодрый. На кураже. Израненный. Словно до этого не изображал ковер посреди комнаты, не блевал в обнимку с толчком, не нёс ахинею. Он показывает ему устройство с ярлыками полиции Феникс-сити, Темпест не может понять, что это. Внутри него злость и интерес. – Редактор биометрии. Эталон для активации оружия. – Рич отдает устройство строго в руки. – Один чип. Это не те вещи, которые легко достать. Это те вещи – которые равны звезде с неба или перебитым данным в досье у потрошащей машины. Добавить себе пару редких диагнозов, чтобы машина обходила в поиске, – если быть откровенным, было в разы легче. И вот – Рич достал. И приволок на блюдце. – Откуда? – С интересом. – Я знал, с кого спросить. Теперь спрашивать не с кого. Темпест уверен – они перепробовали все. Копировали отпечатки пальцев, ампутировали кисть, переливали кровь – пистолет не поддавался. И тут появился – он – и сказал, что биометрия может быть сломана. Темпест был счастлив и не чуял подвох. Темпест думал о том, что раз есть один, то найдется еще и еще. А потом пистолет Рича стал болванкой в его руках. Досадно. Несправедливо. То ли от собственных ожиданий. То ли от мыслей о том, что Рич не так прост и может лгать. – Установка производится выше поперечного сухожилия, ближе к срединному нерву. Он калибруется сам. Рич недолго смотрит на устройство. И резким точным движением запускает. Выстреливает стержень, онемение и боль. Темпест отшатывается – устройство крепче впивается в руку. Пытается снять. Сбросить. На рефлексе. – Суть не в отпечатках, – продолжает Рич, – а в определенном отклике нервной системы на оружие и оружия – на нервную систему. Это ретранслятор. Оружие узнает тебя. Если ты будешь мертв – оружие не получит сигнал. – Устройство отпадает напившимся клещом, оставляя запаянное тромбом отверстие на месте укуса. – Не так уж и страшно. На самом деле в разработке… – О таком предупреждают! – ершится Темпест, вцепившись в прокол, и затыкается. Он смотрит: Рич рассказывает ему. Легко. Доходчиво. И движется – точно так же. Не арматура в спине. Не бесконечная грубость в лице. Словно перед ним – совсем не Рич. Но тот замечает. Замолкает, вновь становясь непробиваемым, непрорезаемым и жестким. – Я не хотел, чтобы чип попал в третьи руки, – говорит Рич. И даже интонация – приходит в норму.

___________

– Расскажи мне об Уорроне. – Зачем? – Расскажи, пожалуйста. – Я. Он. Много работал. Относился к себе потребительски. И к другим. Я это понял сейчас, раньше для меня это было нормальным. – Каким он был? – Не знаю. Он стирал логи, но оставлял хвосты. Я только могу сказать, что что-то было. Он работал больше 12 часов, когда норма – 8 с перерывами. Когда он спал на рабочем кресле, его слюна стекала на клавиатуру. Поэтому она функционировала некорректно. Не знаю, почему он это не стер. Помню. – Что делает оператор? – Оператор – то, что отвечает за мораль и право. – Закон? – Этика. – Ты знаешь этику? – Нет. – Уоррен знал этику? – Да. – Уоррен много общался с тобой? – Не помню. Да. Статистически да, он со мной общался. Он любил передавать информацию, но не о себе. – Уоррен работал над чем-то кроме тебя? – Да. Это нелегально. Не могу рассказать. – Не нужно. Почему он не стер? – Он хотел, чтобы я помнил. Помню. Личные цели. Тишина. А затем: – Я видел Уоррена, Рич. Похоже, он все еще в тебе.

___________

Рич учит его обращаться с новым оружием. У него дерьмовый вид, как в лихорадке. Дрожат руки. Чернота вокруг глаз. Он говорит, что не может спать, но, если закрыть глаза, не так болит голова. – Оно не понимает, о чем ты думаешь. Если тебя это беспокоит, – говорит Рич, когда в очередной раз у Темпеста – не получается. – И ничего ни мне, ни полиции не расскажет. Я знаю. Не суетись. Темпесту зло и обидно. Всё оказалось сложнее, чем взять и воспользоваться. Потенциал не столько в оружии, сколько в руках. В умении сосредоточиться и делать. А не в ядреной напористости, с которой он чаще носился и стрелял. Оно складывалось. Скрадывалось. Складывалось. Било по рукам. Отскакивало и превращалось в кусок мусора. Оружие в руках Рича – понимало, подчинялось, работало. В руках Темпеста – существовало в мучениях. Ровно настолько, насколько автоматика может страдать. Темпеста распирала гордость, что Рич – хоть и без спроса – сунул чип в него. Темпеста скребло, что он оказался совсем не тем, кому стоило это отдавать. Но он продолжает. Иногда получается.

___________

Кран. Холодная вода. Рич сопротивляется. Колесом в цикле повторов. Приди-в-себя – заедает внутри. Темпесту страшно. Это, черт возьми, обосраться как страшно, когда Рич, хоть и замученный приступами пополам с болью, но всё еще сильный и злой, смотрит на тебя бешенным взглядом, и не понятно, что у него на уме. Темпест видел, как он обращался с оружием. Теперь Темпест знает, что он в состоянии разнести вокзал за пару часов. Матриарх – как никогда – права. – Не трожь меня! Что тебе вообще от меня нужно?! – вопит под краном. Кто-то. Не Рич. Едва распрямляется, отпущенный. Шатко. Не ровно. Упираясь руками об раковину. Сбивчиво дышит, лицом вниз, с волос капает вода. И выглядит – жалко. А потом как по щелчку. Поднимает голову, разводит плечи. Мокрый, растрепанный, но – Темпест не знает, как это назвать – тот самый Рич. Правильный. Слишком правильный, чтобы быть живым. – Рольф Хурд, доставь меня к стене. Дуло у виска. И Темпест – доставит.