Маленький секрет

      Стоило мне только его увидеть и я понял — я хочу следовать за ним до самого конца. Мне было сложно ответить себе самому, что именно в Исхисе вызывало у меня такое самоотверженное чувство преданности и восхищения: его ли острый ум, непоколебимая уравновешенность и стойкость, несвойственная его юному возрасту и несравнимая ни с чем верность долгу, холодный отчуждённый взгляд... тонкие, всегда слегка поджатые губы, пышные длинные ресницы, обрамляющие глаза цвета ярких рубинов, лоснящиеся чёрные волосы, так очаровательно спадающие ему на лицо... секундочку, это были явно не те качества, о которых задумывается парень, когда думает о преданности другому парню! Но... стыдно признавать это, но когда я рядом с Исхисом, я и правда обращаю внимание на такие детали в нём. Моё восхищение его личностью явно переплетается с особым влечением к тем вещам, которые, наверное, не должны были бы меня интересовать как такого же представителя мужского пола, как и он. Я нередко западал на своих сверстниц, хотя к своим тринадцати годам ни разу даже не целовался с кем-то. Я прекрасно знаю, что чувствую, когда мне кто-то нравится: в груди начинает покалывать и раздаваться жаром просто от мысли о человеке, а рядом с объектом обожания так и вовсе кровь бурлит по всему телу, голова перестаёт мыслить адекватно и столько усилий приходится прикладывать к тому, чтобы вести себя естественно и не начать нести всякую чушь невпопад (впрочем, практически всегда оно случается именно так, поэтому совсем неудивительно, что у меня нет никакого опыта даже в самых невинных романтических отношениях). И последние дни я только и занимаюсь тем, что убеждаю себя в том, что иметь ровно такие же симптомы рядом с Исхисом ничего не означает, уж тем более какую-то там влюблённость!       Каждый день в лектории рядом с ним я стараюсь концентрироваться и на занятиях, и на сути слов, что он мне говорит. Я так отчаянно пытаюсь убедить себя в том, что он мне неинтересен в романтическом плане, что только ещё больше закапываю себя. Но всё же в этом должна быть какая-то ошибка, обыкновенное недопонимание! Ведь не может мне нравится кто-то моего же пола, это кажется чем-то немыслимым, чем-то... совершенно неправильным... — Утвин, ты слушаешь меня? — вдруг донеслось до моих ушей, пока я снова засмотрелся на него, а именно на то, как необычайно мило на его юном лице могла вырисовываться такая категоричная серьёзность, падающая рельефом нахмуренных бровей. — Ой, прости, я... немного задумался. Так что не так с теми учениками? Они где-то набедокурили? — впопыхах я постарался ухватиться хоть за какую-то нить разговора, что промелькнула в моей бестолковой голове, но совсем забыл, какие слова стоит подбирать в компании интеллигентного Исхиса. — Ну и слово ты выбрал... — молодой колдун явно не одобрил моё просторечие, одарив меня взглядом явного недовольства. — Эти прохвосты перешли все границы: они мало того, что пробрались в погреба с продуктами лектория без разрешения, так ещё и украли оттуда несколько бутылок с алкоголем! И ходят хвастаются этим перед другими учениками! То есть, они даже не испытывают ни малейшего стыда за свой отвратительный безнравственный поступок, а наоборот, невероятно горды собой! — слова Исхиса были пронизаны таким негодованием, что казалось, его речь вот-вот заискрится и он взорвётся на месте, но всё же его внутренний стержень не мог позволить показать такие эмоции, оттого снаружи он старался держаться как всегда сдержанно и уверенно. — Ты собираешься об этом сообщить кому-нибудь из преподавателей? — один раз просчитавшись, я теперь старался максимально аккуратно подбирать слова и контролировать свой тон и интонацию, хотя в то же время я не мог заглушить внутри себя мысли о том, как меня умиляет лёгкий румянец, проступивший на чуть надутых от возмущения щёчках этого паренька. И как же неправильно то, что я в целом думаю о таких вещах. — Конечно! Безусловно! Я считаю, что не только мой, но и твой долг сообщить об этом, чтобы они получили заслуженное наказание и впредь так не поступали, — Исхис нахмурился ещё больше и ткнул в мою грудь указательным пальцем; от неожиданности, мне показалось, я чуть не подпрыгнул на месте (лишь бы это не выглядело неуместно в его глазах...) — Ведь если умолчать о чужом правонарушении, то и сам станешь его соучастником, а именно из-за отпущения в бесчинствах и ломается порядок. Во всём нужна дисциплина. Ты же согласен со мной, Утвин?       Он бросил на меня решительный взгляд и смотрел так пристально, что я невольно отвёл глаза в сторону и молился, чтобы моё покрасневшее лицо не вызвало никаких подозрений у моего собеседника. — Т-ты прав, абсолютно прав. Давай тогда найдём место, куда они весь этот алкоголь спрятали, а потом скажем об этом учителю, чтобы сразу предоставить все доказательства. Думаю, им ничего не останется, кроме как признать вину, если их поставить перед фактом... — По-твоему, лучше сделать так, а не сразу передать информацию? — Исхис посмотрел на меня с недоверием. Я чуть опешил, но не сдал позиции: — Ведь если они прочухают раньше, что учителю стало известно об их проделках, они сумеют замести следы или подставить кого-то невинного, а так мы сразу приведём преподавателя к доказательствам их вины и у них не останется места для ухищрений.       Исхис чуть помолчал, явно обдумывая мои слова, после чуть хмыкнул, пристав указательный палец к губам (я проводил взглядом каждое малейшее его движение), чуть кивнул сам себе и сказал: — Я вижу логику в твоём предложении. Давай так и поступим. Идём за мной.       Юноша развернулся ко мне спиной, длинный белый плащ проводил его силуэт, а я чуть неуклюже потоптался на месте и после поспешил за ним вслед.       Нам невероятно повезло, что место их хранения нелегального алкоголя не составило особого труда найти и там никого не оказалось. Это была крошечная кладовая комната, явно давно забытая и которую не особо заинтересованные в учёбе ученики стали использовать как место для прогулов занятий. Когда мы только подошли к комнате, Исхис одарил её таким взглядом, будто бы только с помощью магии полного презрения и отвращения двери могли открыться, однако ничего скверного он не сказал, по крайней мере вслух. В комнатушке был полумрак, ибо свет попадал сюда только через крошечное оконце, по углам свисала паутина, хотя некоторые участки на полу были чистыми — на них явно до этого сидели наши правонарушители. — Какой ужас, уму непостижимо! — бурчал себе под нос Исхис, пока осматривал несколько бутылок недетских напитков. Однако же я, завидев парочку из них, не смог вовремя себя остановить и не сдержал свой порыв эмоций, который нахлынул на меня. — Это же Гауст! Десятилетней выдержки! Ис, это вино делается из замороженного дикого винограда, что растёт только в землях, откуда я родом! — сам от себя не ожидал, но почему-то обнаружить что-то, напоминающее о родном доме, было внезапно очень радостно. — Мне рассказывали, что у него приятный кисло-сладкий вкус и поначалу градус совсем не чувствуется, а потом может накрыть сильное опьянение. Вот у меня как-то раз деда так накрыло, чуть ли не всей деревней его откачивали, а он три бутылки такие в одно рыло вдул! — я посмеялся от воспоминаний, что пришли мне в голову, и тут я отдёрнул самого себя, ведь даже не заметил, в какие дебри меня понесло...       Я повернул голову, чтобы увидеть лицо Исхиса, что молча выслушивал весь этот нелепый монолог. Вопреки моим переживаниям, он всё ещё держался статно и уверенно, и лишь бровь на его лице будто бы стремилась за его пределы, чтобы хоть как-то невербально мне продемонстрировать удивление тому, как я, сторонник дисциплины и всего праведного, в одно мгновение разрушил этот самый незапятнанный образ. — Поражён, конечно, твоими познаниями и опытом помощи людям в критических ситуациях, но нам здесь больше не нужно задерживаться. Пойдём и позовём учителя, — отчеканил Исхис. — Да-да, ты прав... хотя знаешь, мне всегда было так досадно, что эти взрослые так расхваливали этот напиток, а мне даже капелюшечку не давали попробовать, — говорил я, пока крутил бутылку вина в своих руках. — Понятное дело, что и сейчас я маленький или скорее недостаточно взрослый для такого... но послушай, Ис, — я нашёл в себе смелость произнести весь предстоящий абсурд и при этом смотреть Исхису в глаза, — разве порой не хочется тебе сделать что-то хоть чуть-чуть неправильное? Ну вот, запрещают нам пить алкоголь, а что, если попробовать сделать ровно наоборот, что от нас требуют? Ведь, вот, у меня в руках вино, которое я всегда так хотел попробовать, и от этого действия меня останавливают только пресловутые правила. Слушай, мы всегда можем успеть сдать с потрохами этих несчастных воришек, почему бы нам не воспользоваться шансом и сделать что-то... хоть немного неправильное?       Сначала Исхис побелел от моих слов, потом будто бы закипел на месте, но тут же одёрнул себя и со свойственной ему выдержкой процедил сквозь зубы следующие слова: — Я совсем не ожидал от тебя такого, Утвин. Я, конечно, видел определённого рода непоседливость в твоём поведении, но чтобы не просто задуматься о таком, но даже предложить нарушить правила... я бы на твоём месте забрал свои слова обратно, пока ещё совсем не поздно.       «Ох, знал бы ты, о каких вещах я ещё помышляю порой...» — мелькнуло у меня в голове. — Да ладно тебе, Ис! Неужели тебя хоть немного не будоражит мысль о том, что мы можем сделать что-то такое эдакое! Да и вино наконец-то попробовать. Я обещаю, я никому не расскажу, что ты пил со мной вино, — с лёгким смешком сказал я, уже с любопытством оценивая то, как бы наиболее аккуратно и незаметно вскрыть эту бутыль. — А я расскажу! Обязательно расскажу, Утвин! — и тут в этих словах я услышал нотки лёгкой растерянности и поднял на Исхиса глаза. — Так нельзя! Я думал, ты поддерживаешь меня, а сам, оказывается, ничем не отличаешься от тех хулиган-...       В коридоре послышались чужие шаги и мы с Исхисом резко замолчали, чтобы прислушаться к обстановке снаружи. Это явно был один человек, тяжёлый, неспешный, так что вряд ли воришки вина шли в своё логово и могли обнаружить чужаков на своей территории. Целую минуту мы провели в давящем молчании, отсчитывая количество ударов сердца от безумного страха, что сейчас всё же этот человек откроет дверь и увидит нас в окружении алкоголя, а меня ещё и в обнимку с одной из бутылок. Мне резко стало невероятно страшно, что своей беспечностью я подставлю дорогого мне и уважаемого мною Исхиса, но стоило шагам затихнуть, как Исхис с облегчением вздохнул, а я наконец откупорил сосуд со спиртным напитком, чем вызвал у моего компаньона очередную волну негодования. — Утвин! Да что же ты делаешь?! — он говорил шёпотом, но я всё равно каждой клеточкой кожи ощущал его вопиющее возмущение. — Быстро поставь на место!       Парень подошёл ко мне и хотел было отобрать бутылку, но я уже успел опустить пару капель жидкости на свой язык и начал смаковать столь загадочный вкус. Исхис замер на месте буквально в паре сантиметрах от меня и так сильно выпучил глаза, как будто вместо крошечного глотка вина я себе на лице нарисовал сигил, превративший меня в большой куст винограда. Честно, я впервые видел Исхиса настолько растерянным, буквально обездвиженным от нахлынувшего шока и непонимания, как себя вести и что говорить, и пользуясь случаем, я приставил к его чуть приоткрытым губам пробку от вина, чтобы сквозь эти очаровательные губки тот попробовал каплю вина и стал полноценным соучастником моего хулиганства. — А ведь и правда неплохо, скажи? — мягко произнёс я.       Исхис сначала чуть сморщился и отвёл взгляд, по движениям его челюсти я смог догадаться, что он водил языком внутри полости рта, пытаясь распробовать вкус алкоголя. Я наблюдал за ним внимательно, как алхимик за результатом смешения двух несовместимых ингредиентов, и тоже пытался понять, произойдёт ли сейчас взрыв и я утрачу доверие и уважение Исхиса навсегда, (а я уже иду по острию ножа в этом плане), либо моя шалость не станет концом света и позже мы будем вспоминать этот инцидент, хихикая над нашей подростковой непосредственностью... хотя, я буду ещё вспоминать это личико Исхиса, с таким несвойственным для него растерянным видом, который удосужился задуматься на тему того, какое впечатление у него вызывает вкус запретного напитка. И только сейчас я осознал, как близко он ко мне подошёл; подол его белоснежной мантии расстилался по пыльному полу и заходил на мои ноги, с такого расстояния я прекрасно мог разглядеть, как подрагивают его ресницы, а взгляд бегает по полу... Вот и надо было мне об этом задуматься! Сердце в груди забилось ещё быстрее, и этот неконтролируемый наплыв чувств снова заставил меня задастся вопросом, что мои чувства к Исхису всё же не просто уважение и дружеская преданность, а... — Я не распробовал, — вдруг сказал юноша, отрезав меня от моего мирка неопознанных эмоций. — А? Что? Что ты имеешь в виду? — с одной стороны, мне и правда стоило особых усилий снова вернуться в реальность для поддержания диалога, а с другой стороны я не мог поверить тому, что всё же услышал своими ушами. — Как я и сказал: я — не распробовал, — Исхис повторил свою фразу, отчеканив каждое слово и добавив командного тона. Я никак не мог сдержать своего удивления и просто выпучил глаза на юного предводителя малолетних нарушителей порядка, и сам не веря своим словам, всё же переспросил: — Ты хочешь ещё отпить? — Да. — Серьёзно? — ... — Л-ладно, не смотри на меня так свирепо... только я не вижу никаких стаканов, похоже, придётся пить из горла... — Неважно, дай сюда!       Кто знает, возможно, моего друга и правда только что подменили, нарисовав в воздухе невидимыми чернилами сигил телепортации или ещё чего-то в этом духе, но я, как самый последний подлец, просто машинально протянул бутылку Исхису, а сам думал, какой же я счастливчик, что могу узреть эту сторону обожаемого мною юного колдуна. Я тихонько бросил фразу «Только не облейся», словил нахмуренное лицо в ответ, которое само за себя говорило «Да я и сам знаю, ты что, моя мамочка?» и как иступленный проследил за движениями его кадыка, когда тот делал глоток за глотком. — Это точно алкогольный напиток? Я совершенно не чувствую мерзкого привкуса спирта, о котором всегда говорят, — похоже, мой сомелье даже в таком правонарушении пытался найти себе оправдания и с недоверием смотрел на бутылку тёмно-красной жидкости, что в приглушённом освещении каморки выглядела чёрной, как тушь, и пытался вынести ей вердикт, имеет она право называться вином, (что означало бы «виновна»), или произошло недоразумение и её можно отпустить с миром. Конечно же, я не мог не приложить руку к тому, чтобы этот невероятно занимательный процесс продлился как можно дольше. — Дай мне ещё отпить и я тоже смогу сказать что-то на этот счёт, — я говорил тихо и аккуратно, лишь бы мой голос не выдал того азарта, который подогревала ситуация, ибо мне совсем не хотелось спугнуть Исхиса в дикой среде беззакония.       Я получил бутылку и намеренно сделал больше глотков, чем мой импровизированный собутыльник, и немного демонстративно похмыкал в раздумьях, тоже посмаковал послевкусие вина и пытался сам себе ответить, нравится ли мне этот вкус, о котором на моей родине ходили целые легенды. Точнее, для меня это был недосягаемый предмет из народных сказаний и пережитого опыта откачивания деда. — Что скажешь? — снова выдернул меня Исхис из моих раздумий. В его голосе слышались нотки нетерпения, хотя он как всегда старался не потерять своё почтенное лицо. — Слушай, спирт здесь явно имеется, просто, как я и говорил, этот сорт винограда тем и особенный, что за его кисло-сладким вкусом он теряется, потому его можно пить, как компот, и долго не хмелеть. Хотя, у каждого свой порог опьянения и мы с тобой в тринадцать лет вряд ли можем знать, когда этот эффект настигнет нас, — сказал я с чуть ехидным настроем, но после одёрнул себя и внимательно проследил за реакцией однокурсника, ведь мои слова могли спугнуть его неестественное поведение и всё веселье закончилось бы, так толком и не начавшись. — Брехня какая-то. Разве может в спиртном напитке не чувствоваться спирта? Суть алкоголя в том, чтобы он был алкогольным. Это какое-то неправильное вино, — мой прелестный и законопорядочный Исхис нашёл повод отчитать даже бутылку вина за то, что она не укладывалась в его понимание мироустройства.       Тем временем он присел рядом со мной; до меня дошло ощущение того, как его плечо коснулось моего. Я уже начал отсчитывать секунды, на которые у меня перехватило дыхание от нахлынувших чувств, как вдруг его речь продолжилась: — Я думаю, нам нужно отпить ещё, чтобы убедиться в достоверности этого вина, — и он протянул руку к бутылке в ожидании, что я передам ему право продолжить это бесчинство под прикрытием великого суда двух подростков над несчастной бутылкой вина. У меня так и чесался язык объяснить Исхису, что если мы приговорим вдвоём бутылку вина и убедимся, что мы, два малолетних дурачка, охмелеем в щи из-за неё, то потом ни один учитель не станет слушать наши оправдания, что «то было во благо порядка!», но я, как самый последний подлец, мало того, что втихаря наслаждался беспрецедентным поведением моего кумира, так ещё и хотел увидеть, куда эта авантюра в итоге приведёт и особенно то, как Исхис, всегда контролирующий каждый мускул на своём лице, вёл бы себя в пьяном состоянии. — Как прикажете, командир, — произнёс я со всей теплотой, что у меня есть по отношению к соучастнику сего действия, и стал передавать бутылку из рук в руки, ощущая, как тихо, но верно она становилась всё легче и легче.       Закатный луч солнца проникал в узкий оконный проём и нагревал маленькое помещение до такой степени, что даже деревянный пол, казалось, пропёкся, как в печке. Спёртый воздух вызывал удушающее чувство нестерпимой духоты, не только всё тело под одеждой, но и лицо покрылось каплями пота. Мы с Исхисом давно сняли наши колпаки и мантии, расстегнули верхние пуговицы у рубашек, и даже так всё тело казалось налитым жгучим железом, а голова будто бы могла расколоться надвое в любую секунду, такой надутой и тяжёлой она ощущалась. Только сейчас я сообразил, что помимо внешних условий такие симптомы могли быть у алкогольного опьянения, ведь спирт вызывает дополнительное нагревание тела, а мы напополам выпили примерно литр этого злосчастного вина. Я ударился в анализ своего состояния: сознание — чистое, хоть мыслительный процесс производится очень тяжело, я всё ещё отдаю себе отчёт в том, кто я, где я и всё в этом духе; физическое состояние — вот здесь уже есть явные последствия вина, так как тело кажется невероятно горячим, как при температуре, и двигать конечностями казалось непосильным трудом; страшно хочется пить воды и подышать свежим воздухом, ибо из-за духоты голова всё же начинала немного кружиться.       Я чуть повернул голову, чтобы глазами обвести фигуру Исхиса, что всё время так и пробыл, оперевшись на моё плечо. Складки нахмуренности меж его бровей будто бы застыли в неизгладимом состоянии, и на удивление сейчас он выглядел из-за этого не привычно серьёзным, а скорее борющимся за свою жизнь или как минимум с головной болью. Его чёрные, как смоль, волосы стали прилипать к распаренному лицу и мне было невероятно трудно отвести взгляд от той единственной тонкой прядки, что так нелепо и мило приклеилась к его нижней приоткрытой губе. Исхис пока что не декларировал о своём состоянии, но я видел, как он немного ёрзал и маялся, и слышал, как он тихонечко постанывал, что несмотря на всё моё авантюристское настроение стало вызывать беспокойство. — Ты в порядке, Ис? Как себя чувствуешь? — полушёпотом спросил я, чтобы не прерывать гробовую тишину резко и внезапно. — М-м-м... крайне странно... — получил я в ответ, хотя эти слова были произнесены так тихо и неразборчиво, что если бы не полная тишина и губы собеседника, расположенные недалеко от моего уха, то я едва ли смог бы разобрать этот набор звуков. — Мне так жарко, что я готов снять с себя чуть ли не всю одежду... и в голове какая-то каша... мне не нравится это ощущение, мне кажется, будто моё тело... вовсе не моё... вот, смотри, — его руки, что висели балластом меж его ног, чуть вздрогнули, затем он с явным усилием медленно переложил одну из них на моё колено, что было ближе к нему, — я сейчас положил свою руки тебе на ногу, но я почти что не чувствую контроля над этим процессом... кажется, будто я не могу разогнуть пальцы... хотя, — его длинные уточнённые пальчики стали плавно разжиматься и сжиматься обратно, в его понимании это были неуклюжие движения, но в моих глазах это было подобно эстетике рук музыканта. — ... ах, так или иначе... м-м-м, странно, очень странно... может, в этом вине и правда был спирт... или что-то такое... да что угодно... ах, слишком жарко....       Мне стало определённо ещё жарче, чем было. Моё ухо было готово расплавиться от долетавшего до него придыхания моего объекта обожания, а колено, на которое тот бесцеремонно переложил свой груз, будто бы прожгло насквозь и этот жар почему-то распространился даже на область паха. Пока для Исхиса странным было ощущение дистанцирования от своего собственного тела и потеря контроля над ним, я никак не мог игнорировать тот факт, что такой же жар между ног я испытывал раннее, только смотря на женщин; в висках било очевидное осознание того, что Исхис вызывает у меня даже на физиологическом уровне такие реакции, которые обычно должны вызывать представители противоположного пола да и только. Однако голова всё равно разрывалась и от отрицания этого очевидного факта, и от мыслей, как я, с одной стороны, рад оказаться в такой ситуации, когда Исхис вальяжно раскидывает свои прекрасные конечности по периметру моего тела, но с другой стороны, я был готов провалиться на месте и разорваться на части оттого, как бешено билось моё сердце и моя гудящая и уже закипающая голова была без малейшего понятия, что мне делать и что мне ещё ожидать от пьяного подростка.       Пока внутри меня бушевал ураган чувств и сомнительных идей по типу всё же предложить ему снять одежду, раз тот так хочет, парниша обхватил моё колено, чуть приподнялся, упёршись о него, и удобнее приластился на моём плече. Я не смог удержаться и повернул голову к его лицу — оно оказалось теперь так близко, что наши кончики носов чуть ли не касались друг друга. Наши взгляды встретились и его красные всегда ясные рубиновые глаза теперь выглядели немного расфокусированными. Я отвёл взгляд, не сумев выдержать всего очарования неопрятного раскрасневшегося личика Исхиса, и сам почувствовал, как мои щёки и кончики ушей налились свинцовым огнём пуще прежнего, (мне оставалось надеяться, что в полумраке кладовой Исхис не разглядел в моей реакции ничего подозрительного, впрочем, и я сам твердил в своей голове, что «это ничего не значит, это ничего не значит...») — Утвин... — обратился он ко мне. — Да? — вырвался растерянный звук в ответ, но я так и не смотрел ему в лицо, смущённо бегая глазами по комнате. — Утвин... да... ты — Утвин... мы пришли сюда вдвоём... м-м-м... а зачем? — между его словами были длинные паузы и проскакивали неразборчивые мычания. — Ты не помнишь? — Не особо... я помню... что я помню... м-м-м... — на этом долгом мычании он будто бы прижался ко мне чуть сильнее, либо это был плод моего воображения. — Я помню... Утвин, ты сказал... ты пообещал м-м-мне, — даже в обычных словах он стал растягивать букву «м» с лёгким гортанным постаныванием, — что ником-м-му не расскажешь... м-м-м... На такой долгой паузе я нашёл в себе моральные силы посмотреть на него в упор. Его взгляд был направлен куда-то мимо меня, но стоило мне повернуться к нему, как он поднял на меня свои глаза и вот так смотрел исподлобья. Его алые глазки будто бы поблёскивали за вуалью чёрных ресниц и спадающей на лицо длинной чёлки. Я хотел любоваться его красотой целую вечность, но решил в такую образовавшуюся паузу вставить следующее: — Ты всё правильно помнишь, Ис. Я обещаю, что никому не расскажу ни о нашей сегодняшней проделке, ни любой другой твой секрет, который ты доверишь мне. Ты можешь положиться на меня, я всегда буду на твоей стороне, — и не знаю, что на меня нашло, но я как-то произвольно потянулся к его лицу рукой и заправил ему прядку волос за ухо. Я не сразу осознал, какую своевольность себе только что позволил, но замер от понимания, что Исхис никак не оттолкнул меня, не ударил по руке — лишь со взглядом фарфоровой куклы он дал мне прикоснуться к своим волосам и... затем легонько потёрся щекой о мою ладонь. Я бы и не поверил в такое, подумал бы, что на мою пьяную голову уже чудится всякое, но я чётко ощутил, как его горячая щека едва прижалась к моей появившейся из ниоткуда ладони, отчего по той будто бы прошёл разряд тока. — Обещаешь мне? — его голос звучал непривычно мягко, как будто он и правда не контролировал ни своих действий, ни слов, отчего он казался непривычно... искренним... — Клянусь тебе своей жизнью, — сказал я, будто в тумане, затем сглотнул в непонимании, к каким последствиям может привести моя клятва. — Да? Да... ты и правда всегда поддерживаешь меня... хотя сегодня... в какой-то момент... я удивился твоему поступку... но как-то... плохо сейчас помню... — А-а-а, ну-у-у, наверное, когда я проявил интерес к вину, — внезапно мне стало жутко стыдно за этот эпизод своих действий, раз даже на пьяную голову Исхис помнит о своём негодовании на этот счёт. — И-извини, пожалуйста, мне и правда не следовало так опрометчиво поступать, — я впопыхах стал искать оправдания себе и своему подлому любопытству, неловко почёсывая голову, из-за чего пришлось убрать руку от личика Исхиса. — Если бы я не решил попробовать вино, то сейчас мы бы не валялись тут в полуживом состоянии в этой душной комнате, вдвоём, без свежего воздуха и воды... — А я недавно осознал, что м-м-меня не привлекают женщины... — Что? — М-м-меня не привлекают женщины... М-м-мне нравятся... м-м-м... м-мужчины. — А? Что? — переспросил я в полной уверенности, что то, что я только что услышал, не могло быть правдой, а лишь последствие перегретой головы. — Тц, ты м-м-м... — я ощутил, как всё его тело напряглось, а с уст стали слетать недовольные вздохи. —Я хотел хоть с кем-то поделиться этим-м-м... м-м-мне кажется, что это неправильно... но я ничего не могу с собой поделать... Я всё время думаю только об учёбе... но порой на меня волной... м-м-меня накрывает волной... какого-то странного... неправильного желания...       На мгновение мне даже показалось, что не грех протрезветь от таких откровений, чтобы лучше переварить услышанное, но моя голова скорее, наоборот, стала кружиться ещё сильнее. Безусловно, Исхис, как и я, был тринадцатилетним подростком и это совершенно нормально, что даже при полной самоотдаче учёбе он порой задумывался о такого рода вещах, как-никак ни у одного меня гормоны в нестабильном состоянии. Но чтобы я из его уст услышал то... в чём сам себе боялся признаться... даже если не в точно в такой же формулировке... По всему телу сначала пробежался цепенеющий холодок, затем меня опять вдарило в жар, сердце сначала будто бы остановилось, а затем снова стало биться так, будто оно решило, что сегодня его последний день функционирования. — А-а-а-э-э-э-м-м-м, н-н-у-у-у-у, м-м-м... — я понимал, что мне нужно взять себя в руки и поддержать такую щепетильную тему для Исхиса, но я не мог и себе помочь успокоиться, отчего мямлил что-то невпопад, как кретин. — Ч-ч-что за желание? — добавил я максимально мягко и аккуратно. — Я порой думаю... что хотел бы прим-м-мерить женское бельё... — Ч-ч-ч-ч-что?! — я уж никак не мог контролировать своё удивление и буквально развернулся к нему лицом, отчего тот чуть не свалился с моего плеча. Мне было сложно позволить себе фантазировать о голом теле Исхиса, а он говорит, что «Хотел бы! Примерить! Женское! Бельё!» — Всё как ты услышал... — недовольно произнёс Исхис, (понемногу его речь становилась более собранной), но я не мог понять, правда ли его так сильно задела моя реакция или его пьяную голову уже ничто не остановит от потока откровений. — Вот представь ... — так и хотелось крикнуть ему в ответ, что я бы может и хотел это представить, да гореть мне после этого в аду за осквернение идеального одухотворённого образа моего любимого Исхиса! — ... говорю же, попробуй представить, — будто бы считав в моём молчании сопротивление сему действию, настоятельно повторил он, — как красиво смотрелись бы на мне, например, кружевные чулки... или... ах, да что говорить-то!..       И тут Исхис, покачиваясь, кое-как привстал на коленки, а я же, развернувшись к нему лицом, в тотальном шоке от происходящего таращился на него, как иступлённый, и уже даже не пытался предположить, что ещё я могу ожидать от Исхиса, который под влиянием вина потерял какой-либо контроль над своими действиями. Кто бы мог подумать, что подросток всё же приступит к исполнению своего желания снять с себя лишнюю одежду; его пальчики с особым усилием пытались справиться с пуговицами свободной рубахи, ткань спала с его плеч так же грациозно, как от взмахов крыльев опадают белые пушистые перья, пока тот пытался справиться с затянутым ремнём на своих штанах, я как заворожённый следил за тем, как двигалась каждая оголённая мышца на его теле, как у его остро очерченных ключиц появлялись глубокие ямочки у перехода в плечи, когда тот чуть сильнее наклонялся вперёд. У него была плоская грудь с выступающими рёбрами и небольшими светло-розовыми сосками с расплывчатыми ореолами, а также было небольшое очертание талии в переходе к бёдрам с такими же выступающими тазобедренными косточками. И когда он наконец расправился со штанами, передо мной предстали довольно облегающие панталоны, явно короче чем те, что были у меня. — Представь, как красиво бы было... вместе этой скучной однотонной ткани... надеть кружевное полупрозрачное бельё... я, честное слово, увидел их у женщин случайно... и сам не знаю почему... захотел также... но так не должно быть... это неправильно... совершенно неправильно... ведь так, Утвин? — сказал Исхис с лёгкой задумчивостью, пока руками гладил ткань своих трусов, а я даже особо и не слышал его слов, ведь моя голова была забита совершенно другими вещами. — Ис... а ты можешь... снять их? — М? Снять... с себя трусы? — Д-да... — будто бы в каком-то забвении я произнёс эти слова, а в голове кричал себе остановиться, но вид добровольно оголившегося для меня Исхиса выбил последние остатки здравого смысла из гудящей головы, которую разрывали мысли о том, что с этого момента абсолютно бесполезно отрицать моё влечение к этому парню, ведь твёрдый стояк у себя между ног от такого зрелища уже совершенно ничем нельзя было оправдать.       Как грациозная кошка, он стоял передо мной на коленках, чуть пошатываясь, его бордовые глаза смотрели на меня в упор, а я же, скорее всего, смотрел на него с неприкрытым вожделением. Он прислонился к стенке плечом и мне даже показалось, что уголки его губ чуть приподнялись, хотя мне с трудом верилось, что даже в пьяном состоянии на всегда столь серьёзном лице может вырисоваться что-то похожее на улыбку. — Только если ты снимешь свои.       Пара секунд мне потребовалась, чтобы осознать, что данный ответ можно было интерпретировать как положительный, после чего я, тяжело дыша, стал впопыхах расстёгивать свою рубаху, а Исхис качнулся в мою сторону и обогнул ногой мой распластанный по полу низ, тем самым нависая надо мной. Он впервые был так близко ко мне. Мы чуть ли не касались друг друга лбами, отчего его дыхание обжигало мою кожу. Одной рукой он упирался в стену над моей головой, второй же проводил по оголённой груди и торсу, по мере того как я расстёгивал одежду. Мне казалось, я окончательно опьянел и это всё плод моей фантазии, или что в вино был подмешен яд и сейчас я схожу с ума перед своей кончиной. Кто знает, какой вариант был верным, но сейчас я не мог думать ни о чём, кроме Исхиса, нависшего надо мною и который с неприкрытым интересом рассматривал моё тело и ждал, пока я оголю свои интимные зоны. Нравятся мужчины... ему нравятся... мужчины... может ли быть, что я... что у меня... — Можешь сам стянуть с меня их, если хочешь, — в перемешку со сбивчивым дыханием проронил он, отчего я даже вздрогнул. — Т-ты тогда... тоже, — мне всё ещё слабо верилось, что я могу прикоснуться к Исхису, а он ко мне, но после моих слов его пальчики и правда потянулись к моим трусам, что были натянуты до предела из-за колом стоящего члена. Практически одновременно мы стянули друг с друга последнюю ткань и представили друг другу свои возбуждённые гениталии. От открывшегося вида с наших губ слетели краткие восторженные возгласы, будто бы мы увидели что-то совершенно новое, но почему-то узреть Исхиса в не просто нагом, но и возбуждённом от всей ситуации состоянии и правда вызвало бурю эмоций и новый прилив возбуждения. Мои пальцы дрожали, пока я трогал его горячую белую кожу внизу живота. Это точно какой-то сон или бред от перегрева или алкоголя... —Ухты, у тебя больше, чем у меня, — Исхис стал водить указательным пальцем вдоль моего члена и смотреть вниз на него в упор, без какого-либо стеснения. — А-а-м-м, ну, он ещё вырастет... у тебя, наверное, тоже, — после этих слов я попробовал заставить свою руку тоже прикоснуться к члену партнёра, но всё ещё не мог разрешить себе такого распутства по отношению к тому образу Исхиса, который был у меня в голове и который сейчас трещал по швам. — Не переживай, мне это... м-м-м... не особо и нужно... такой горячий и твёрдый, — проронил полушёпотом парень и обхватил мой пенис ладонью, начав водить ею вдоль ствола. — Это на вино реакция такая?.. Или на меня?.. М-м-м? — приглушённый голос Исхиса звучал мелодично и разгонял мурашки по всему телу. — А-а-ах! Ис! М-м-мгх! — от его настойчивого касания я напрягся всем телом, сквозь меня прошёл импульс такого наслаждения, что я и представить себе не мог, что от стимуляции члена можно ощутить что-то подобное. Я непроизвольно зажмурился, а из горла вылетали стоны, что на мой критический взгляд в отличие от прекрасного голоска Исхиса звучали грубее и более нелепо, но то удовольствие, которое мне доставляла ладонь Исхиса, было несравнимо ни с чем, что я испытывал когда-либо. Я стиснул зубы и, прогладив нежную кожу в паховой области, обхватил член Исхиса и стал в ответ двигать рукой, примерно в том же темпом, что и он мне. — Ох-х, поверь, м-м-м, это всё ты, — я невольно ускорил темп руки, а второй прильнул к его лицу, наконец поправив прядку, что всё это время липла к губе Исхиса, и даже осмелился большим пальцем чуть помять мягкие тонкие губки, которые всё это время так манили меня. Суховатые от жажды, но всё ещё такие горячие и нежные. — Только ты, м-м-м, и только ты вызывал у меня когда-либо такое сильное, м-м-мха, желание...       В ответ на мои ласки Исхис вздрогнул всем телом, а так как он нависал надо мной, я видел, как импульс прошёлся вдоль всего его позвоночника и раздался громким стоном на выдохе; его дыхание тут же сбилось, а пальцы на моём члене стали отдавать дрожью. — Х-аа—аа-а! М-м-мх, Утвинм-м-м-м-мх! — сорвалось с его губ, и опять же, он никак не отвернул голову от моих похабных действий, наоборот, мой пьяный бред выдавал картину того, что он обхватил мой палец обеими губами, то ли чмокая его, то ли аккуратно посасывая.       Больше я не мог держать себя в руках; я провёл ладонью вдоль лица Исхиса, дотянулся до его макушки и аккуратно притянул его к себе, едва ли настойчиво, чтобы тот чуть что мог остановить меня, помешанного фанатика. Затем я прикоснулся своими губами к его, сначала невесомо, будто бы прощупывая почву, приоткрывая глаза после каждого соприкосновения, каждый раз так близко встречая глаза Исхиса, в которых мне хотелось считывать то же самое желание, что и у меня. Окончательно опьянев уже не от вина, а от взаимности моего желанного партнёра, я зарылся пальцами в его волосы и принялся жадно целовать его губы, настолько нелепо, каким только может быть первый поцелуй, и в бреду сего жаркого действия я пытался уверить себя, что Исхис тоже старался отвечать на мои поцелуи; он также погружался в меня, едва дыша, пробовал скользить обезвоженным языком по моему, и ни я, ни он не могли разорвать этот натиск, будто бы только в переплетении наших губ мы могли выразить всю ту волну чувств, что разжигалась внутри нас с новой силой.       В это время мы продолжали водить ладонями вдоль членов друг друга. Те стали уже совсем влажными и руки скользили легко и с каждым новым движением ощущение пика всё больше и больше нарастало. Порой меж поцелуев раздавались приглушённые стоны. Мне казалось, что я окончательно сошёл с ума, но даже если так, то этот сумасшедший бред мне так нравился, что я был готов упиваться им до самого конца. Рука Исхиса, которой он упирался в стену, скатилась вниз к моим плечам. Он уткнулся лбом в меня и чуть отпрянув произнёс с шумным сбивчивым дыханием: — И ты меня, м-м-м-а-мм-хх, — снова поцеловал меня и отстранился, — и ты возбуждаешь м-м-м-меня, Утвин! ММ-м-мхх! — он впился пальцами в плечо с особой силой и я почувствовал, как его член начинал трепетать, на что моё тело тоже ответило с особым жаром и мне сталот казаться, что я готов извергнуть в любую секунду и от стимуляции моего члена Исхисом, и от того, каким эротичным он представал сейчас предо мной, и от его признания, которое уже даже не обдумывалось головой, а просто разливалось по всему телу. — Нха-а-ах, Ис! Я уже, м-м-мх, на пределе! — процедил я сквозь сбитое дыхание и неконтролируемые стоны и сжал пальцы у корней волос Исхиса с особой силой. — М-м-мха! И я! Я тоже, уже, М-М-м—м! Кха—аа—а!! — бросил Исхис и в ту же секунду я почувствовал, как его член в моей руке пульсирует и ладонь наполняется горячей спермой, а после и моё сознание накрыла пелена оргазма, такого сильного и яркого, какого я до этого в соло никогда не ощущал, ни от одной фантазии.       После яркой вспышки удовольствия я пытался отдышаться, а Исхис совсем обмяк и прильнул всем телом ко мне, тоже глубоко дыша. По ощущениям мы пролежали несколько минут, вот так вот в тишине, в попытках отдышаться в этой каморке со спёртым воздухом. Я гладил Исхиса по его вспотевшей спине и моя голова разрывалась от давящей головной боли, но наконец-то хаотичный рой беспокойных мыслей сменились только одной — голый Исхис целовал меня, надрачивал мой член и говорил, что я возбуждаю его. Чёрт бы меня побрал! — Ис? Т-ты как? — осторожно спросил я, потихоньку приходя в себя. — М-м-м-м... всё ещё... очень странно... — промурчал он, ещё сильнее зарываясь носом в моё плечо. — М-может, сейчас мы оденемся, пойдём отсюда и... поговорим у меня в комнате, например? — осторожно сказал я, будто бы каждое слово было минной, заложенной на чужой территории. — М-м-м-м... надо бы... всё тело... тяжёлое... — потихоньку Исхис так обмякал в моих руках, что я стал остерегаться того, как бы пьяный подросток после оргазма не отрубился в голом виде посреди заброшенной кладовой. — Эй-эй-эй, Ис, милый! Постарайся хотя бы одеться, хорошо? А дальше я донесу тебя, если тебе тяжело идти, — я спешно приподнял его и ухватил обеими руками за щёки, пытаясь углядеть хотя бы малейшие остатки сознания в этих заплывших глазах.       Так Исхис в ответ непринуждённо притянулся к моим губам и кротко чмокнул, обезоружив меня своим очарованием, а после привычным образом нахмурился и бросил презренный взгляд на валявшуюся одежда позади него. — Ты прав... тебе будет неудобно одевать меня... если я потеряю сознание...       Юный колдун двигался, как сонный котёночек, с таким трудом натягивал на себя панталоны, штаны, на рубашке терпение его окончательно покинуло и он предоставил мне застегнуть хотя бы часть пуговиц. И на моменте, когда он взял колпак, чтобы надеть его, силы моего очаровашку окончательно покинули. Я быстро напялил на себя одежду, кое-как завязал мантию, затолкал пустую бутылку в самый неприметный уголок комнаты, надел на голову Исхиса колпак, так как рук у меня явно не хватило бы, чтобы нести и его тоже, затем поправил растрёпанные волосы человека, к которому, уже давно было пора признаться самому себе, я испытывал не просто преданность и глубокое восхищение, но и всем сердцем был привязан к нему и был неравнодушен каждой клеточкой своего тела. Я кротко поцеловал полуоткрытые губки Исхиса, пока мне ещё казалось, что у меня есть на это право, водрузил его себе на спину и потопал в свою комнату, про себя надеясь, что по пути я никого не встречу и мне не придётся на ходу выдумывать отговорки про спящего Исхиса у меня за спиной.       На дворе уже было темно и меня клонило в сон, но в то же время я никак не мог уснуть рядом с Исхисом в одной кровати. Опьянение довольно легко прошло и напоминало о себе только раздирающей головной болью. Я подумал, что вероятно, мог бы выпить ещё и ощущал бы себя гораздо легче, если бы не наложились факторы душной комнаты и отсутствия закусок, которые взрослые обычно прилагают к спиртному. Безусловно, малолетним алкоголиком я становиться не собирался, но мне было интересно узнать о себе такие детали. А вот Исхису алкоголь явно противопоказан... Я разглядывал спящего парнишку и думал, что ему явно было сложнее управляться с самим собой в состоянии опьянения. И то, в какие откровения его понесло под действием градуса... Конечно, как самый подлый человек на свете, я не могу сказать, что не рад тому, как сложились обстоятельства. Сложно представить любой другой сценарий, при котором Исхис поделился бы со мной такими подробностями о себе. Нет, возможно, нам судьбою уготовано было стать более близкими людьми и вот тогда, может быть, наверное, кто знает, он бы и раскрыл свою душу в трезвом состоянии. Но что-то мне подсказывает, что этот маленький гомосексуал с симпатией к носке женского белья донёс бы эти факты о себе до могилы, а я бы так и не узнал и не вкусил бы всей сладости от Исхиса во время интимной близости...       И тут меня посетила мысль, какое же тяжёлое бремя несёт на себе он. Я невесомым движением погладил его по волосам, а сам задумался о том, что он всегда держит осанку, контролирует каждое своё слово, никому не позволяет сломить себя, в учёбе он лучший из лучших... Скольких усилий стоит ему, чтобы за всем этим багажом ответственности скрывать о себе такие личные вещи, называя их «неправильными», «странными». Впрочем, я и сам думал, что не может такого быть, чтобы Исхис, будучи парнем, привлекал меня, поэтому... неужели я могу сказать, что понимаю его? Может, если у меня получится донести до него осознание того, что я его понимаю и принимаю таким, какой он есть, ему станет... чуточку легче? А какими словами я должен поддержать его в такой важном деле? Я же дурак... получится ли у меня...       В этот момент в моей комнате раздался недовольный протяжный стон и я оторвался от своих раздумий, устремив взгляд на Исхиса, что стал неожиданно сильно ворочаться. Затем он повернулся ко мне лицом и я увидел, что тот смотрел на меня очень заспанным взглядом, будто бы не узнавая, кто рядом с ним находится. — Ты... Утвин? Где я..? Почему мне так... плохо..? — Да, это я. Ты в моей комнате. Мы выпили вино в кладовой... ты ничего не помнишь? — Вино... то неправильное вино... в нём же не было спирта... помню... что же я помню...       Я пристально смотрел за тем, как лицо Исхиса приобрело рисунок тысячи морщин вокруг его сведённых в одну точку бровей, а затем вмиг расправилось; тот подскочил на месте и направил на меня вытаращенные глаза. Даже я подскочил от такой резкой перемены в его настроении, но легко было догадаться, отчего он так перенапрягся. — Утвин, а ты... всё помнишь? — спросил он меня таким тоном, будто бы положительный ответ на его вопрос означал для меня верную смерть или ссылку в Андалий, но, к моему или его сожалению, я был вынужден дать честный ответ, ибо мне совсем не хотелось врать о том, что у меня нет ясных воспоминаний о нашей интимной связи, когда было совсем наоборот. — Ис, послушай меня, всё хорошо, — я чуть придвинулся к нему и старался говорить, как с особо диким зверьком, которого я боялся спугнуть, но к несчастью, Исхис был слишком инициативен в том, чтобы покончить со всем. — А-а—аккхх, ничего хорошего! Всё ужасно! Если я действительно разболтал тебе такие вещи о себе и вытворял те ужасные похабные бесчинства, то прости уж, Утвин, твоя беда, что воспоминания остались при тебе! Клянусь, если б я только мог, я бы стёр твои воспоминания об этом недоразумении, но понимаю, что это было бы злоупотреблением полномочиями! — всегда спокойный Исхис сейчас был явно зол на все сложившиеся обстоятельства, и это заставило меня ненадолго растеряться. — Ис, пожалуйста, послушай- — Я не буду слушать тебя! Я прекрасно знаю, что ты хочешь мне сказать! После такого я другого отношения и не заслуживаю, — на секунду мне показалось, что в его глазах сверкнули слёзы и он спешно попытался слезть с кровати. — Ис, стой! Ты мне нравишься! — как на духу выпалил я и ухватил того за руку. — Что?.. — мои слова всё же подействовали и он оставил свои попытки удалиться из комнаты как можно быстрее. — Т-ты нравишься мне, Ис... и нравился всё это время. П-просто мне было трудно признаться себе в этом, ибо ты... ты первый парень, к которому я испытываю такие... чувства... и в целом ни к кому из людей я не был привязан так же сильно, как к тебе... — я сильнее сжал руку Исхиса и никак не мог унять дрожь в моих пальцах. — И я тоже боюсь, что ты не примешь мои чувства, что я... неправильно интерпретировал твои слова и действия... П-поэтому, просто знай, что как я и обещал тебе, я приму тебя любым, я сохраню любой твой секрет, и последую за любым твоим решением, ведь ты... самое дорогое, что у меня есть.       В комнату падал яркий лунный света и полосами разделял кровать, подсвечивая наши руки и моё смущённое, горящее пунцовым красным цветом лицо. Я не мог найти в себе смелости посмотреть в лицо Исхиса после своего признания и лишь сжимал его руку с такой силой, будто бы от этого зависела моя жизнь. — Мне больно. Отпусти.       Я в панике поднял свой взгляд и уже ощутил горечь отказа, как увидел, что Исхис подползал ко мне на кровати и движением руки пытался перехватить мою ладонь, накрыв её сверху своей. Его лицо было снова так близко, силуэт его лица и тёмных волос сверкали от лунного света, но в глазах всё ещё виднелось недоверие бродячей кошки, которой сложно позволить себе комфортно устроиться в руках чужого человека. — Я странный. И неправильный. — Я тоже странный. И неправильный. Только в отличие от тебя ещё и бездарный дурак. — Не говори так. Ты очень способный. И, как оказывается, чуткий. — И никому, кроме нас двоих, не нужно об этом знать.       Исхис молча смотрел мне в глаза. Впервые так долго и неотрывно я мог выдержать на себе его пристальный взгляд без порывов отвернуться в смущении, ведь почему-то сейчас эти алые глаза меня успокаивали и бешеный стук сердца разливался тёплой нежностью в груди. Может, это очередной плод моего воображения, но мне казалось, чем дольше продолжались эти гляделки, тем мягче становился суровый взгляд строгого к себе молодого колдуна. Тут он придвинулся ещё чуть ближе ко мне, и по движению закрывающихся век и легонько дрожащих ресничек, я понял, что он тянулся к моим губам, потому, с такой же робостью, я встретил его поцелуй и пару мгновений мы так и сидели, прикоснувшись губами друг другу, будто бы в этом слиянии наши чувства благословила сама луна. — И ты мне нравишься, Утвин. Мне, может, сложнее раскрыть свою душу, чем тебе... но я надеюсь, что дальше мне будет проще быть с тобой откровенным...       Я приобнял его за плечи и прижал к себе, в то время как мои чувства, что всё это время вызывали у меня постоянное смятение, наконец-то принесли мне ощущение покоя и того, что я там, где хочу быть и с кем я хочу быть. — Только обещай мне, что больше никогда не будешь пить. Или по крайней мере только в моей компании, чтобы я мог тебе помочь в случае чего. — Больно надо! Я к этой дряни больше никогда не притронусь, мерзость! Голова по швам трещит и живот крутит... — буркнул Исхис, а я же уловил особое очарование в том, что он, оказывается, позволяет порой себе немножечко посквернословить. — Может, сходим в лазарет? Не будем говорить, откуда такие симптомы, просто скажем... — Не стоит тревожить других из-за нашей ошибки, — перебил меня тот. — Вот ты теперь и принимай последствия своих действий, — и он плюхнулся обратно на кровать, а на лице появились привычные морщины. — Главным результатом моих сегодняшних действий стало то, что мы наконец признались друг другу во взаимных чувствах и можем теперь считаться парой, — неожиданно весёлым тоном сказал я, пока Исхис смущённо, (или от похмельной боли), стал зарываться в подушки. — Если хочешь, можем вместе подумать, где достать тебе женские чулочки, если ты так хочешь их примерить, — ехидно добавил я, пальчиком щекоча его покрасневшее ушко. — Забудь об этом навсегда и никогда не вспоминай! Мне стыдно! Дурак! — прокричал он в подушку и одёрнул голову от моих касаний.       От сей очаровательной картины я не смог сдержать смешка, хотя и понимал, что этот человек при других обстоятельствах вполне себе мог бы снести мне голову одним ударом за такое. Я не стал вытаскивать его из комьев ткани, в которую он зарылся чуть ли не целиком, и только лишь обнял его сверху, прошептав со всей нежностью и любовью, что только росла внутри меня: — И этим ты мне тоже нравишься, мой дорогой Ис.