Падение и восстание

"Есть одна старая африканская поговорка. Если деревня не принимает ребенка, то он сожжет ее до тла, чтобы почувствовать её тепо."

Изуку шёл домой, сгорбившись под тяжестью случившегося. Пальто казалось свинцовым, а каждый шаг — будто по зыбучим пескам. Он механически переставлял ноги, не замечая ни ярких вывесок магазинов, ни спешащих прохожих, ни вечернего солнца, окрашивающего небо в оранжевые тона. В голове снова и снова звучали слова Айзавы: «Исключён». И ещё страшнее — слова Всемогущего: «Отдай причуду». Дверь квартиры открылась со знакомым скрипом. Изуку замер на пороге, пытаясь собраться с силами. — Изуку? — голос мамы донёсся из кухни. — Ты рано. Что‑то случилось? Он не ответил сразу. Снял обувь, повесил пальто на крючок — всё медленно, будто во сне. — Мам, — наконец выдавил он, входя на кухню. Инко Мидория обернулась. Одно лишь мгновение — и она всё поняла. Лицо сына, опущенные плечи, загипсованный палец, потухший взгляд… — Что произошло? — она подошла ближе, взяла его за здоровую руку. — Расскажи мне. Изуку сел за стол, сжал пальцами край столешницы. И рассказал всё: про неудачную демонстрацию причуды, про холодный приговор Айзавы, про разговор с Всемогущим. Когда он дошёл до момента передачи причуды, голос дрогнул, и он замолчал на мгновение. — Он… он попросил отдать причуду, — прошептал Изуку. — Я отдал. Свой волос. И теперь её нет. Совсем. Лицо Инко побледнело. На мгновение она застыла, а потом её глаза наполнились слезами. Она опустилась на колени рядом с сыном, обхватила его руки своими. — Мой мальчик… — её голос дрожал. — Мой храбрый, умный, добрый мальчик… Слезы покатились по её щекам. Изуку почувствовал, как внутри всё сжимается. Он не хотел видеть маму плачущей. Он должен был стать героем, чтобы она гордилась им, чтобы больше никогда не плакала из‑за его неудач. — Мам, не надо, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Всё будет хорошо. Я найду другой путь. Но Инко только покачала головой. — Я не плачу из‑за того, что ты не герой, — сказала она. — Я плачу, потому что вижу, как тебе больно. Потому что знаю, сколько ты работал, сколько мечтал… И теперь это забрали. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и далёким шумом улицы. Перед глазами Изуку всплыли воспоминания. Вот Бакуго кричит ему в лицо: «Урод без причуды!», хотя причуда у него уже была. Смеётся, толкает, унижает. Вот тот день, когда ему приказали спрыгнуть с крыши, он и правда хотел это сделать, но не стал. Вот он сидит ночами, записывая в тетради наблюдения за причудами, расчёты нагрузок, стратегии боя. Верит, что однажды сможет контролировать «Один за всех». — Я не могу просто сдаться, — тихо произнёс Изуку, вытирая слёзы с маминых щёк. — Если я не могу быть героем официально… я буду помогать людям по другому. Как линчеватель например. Инко подняла на него глаза. В них читалась тревога, но и гордость. — Ты такой же упрямый, как твой отец, — она слабо улыбнулась. — Но будь осторожен. Обещай мне, что будешь осторожен. — Обещаю, — Изуку обнял маму, крепко, как в детстве. — Я не подведу тебя. Он встал из‑за стола и направился в свою комнату. Нужно было всё обдумать. Составить план. Найти способ помогать людям — без причуды, без лицензии, без признания. «Если я не могу быть героем официально, — твёрдо решил он, — Я стану линчевателем».