Цветы для живого

Глава 1. Лагерь «Заря»

Санчез никогда не был в лагерях. В свои семнадцать лет он считал себя настоящим городским человеком до мозга костей: асфальт, кофейни, поздние прогулки по набережной, вечный шум машин за окном. Когда друзья за лето разъехались кто куда, а отчим заявил, что «парню надо социализироваться», выбора не осталось. Санчез оказался в старшем отряде лагеря «Заря» — посреди леса, у чёрного озера, с удобствами на улице и комарами размером с дрозда. — Добро пожаловать в ад, — хлопнул его по плечу сосед по комнате, рыжий парень по кличке Сантос. — Не переживай, тут только первые три дня хочется сбежать. А потом привыкаешь. Санчез криво усмехнулся и кинул рюкзак на скрипучую койку. Комната на четверых пахла старыми матрасами и дешёвым стиральным порошком. За окном кто-то играл на гитаре, фальшивя на каждом аккорде. Первые три дня прошли именно так, как обещал Сантос: отвратительно. Еда в столовой была однообразной, распорядок — дурацким, а дискотеки в местном клубе напоминали танцы на вулкане: громко, душно и все только и ждали, когда это кончится. Санчез танцевал ровно один танец, после чего ушёл на улицу и до самого отбоя сидел на крыльце, глядя на звёзды. На четвёртый вечер что-то изменилось. Они сидели у костра — Санчез, Сантос, тихая девчёнка Альфушка и вечно довольный Джаст. Кто-то принёс гитару, кто-то — печенье. Костер трещал, искры улетали в тёмное небо, и разговор сам собой свернул на страшные истории. — А вы слышали про вожатого? — спросила Альфушка, подкинув ветку в огонь. — Который тут погиб лет десять назад? — Бабкины сказки, — отмахнулся Джаст, но глаза его блестели зелёным. — Чтобы детей пугать. — А вот и нет. Мой брат тут работал, он рассказывал. Парня звали Пугод. Он был тихий, странный, всё время с книжкой, цветы где-то в лесу выращивал. А потом однажды летом — бац. Нашли его в старом колодце за территорией. Говорят, сам прыгнул. — Или прыгнули, — мрачно добавил Сантос. Все замолчали. Саша смотрел на огонь и почему-то чувствовал, что эта история — не просто страшилка у костра. В голосе Альфушки было что-то такое… будто она знала больше, чем говорила. — А ещё, — Альфушка понизила голос, — говорят, он не ушёл. Иногда его видят по ночам. У цветника. Или в клубе, когда уже никого нет. И он до сих пор… выполняет работу вожатого. Присматривает за детьми. — Привидение-нянька? — усмехнулся Санчез. — Мило. — Смейся-смейся, — пожала плечами Альфушка. — Но некоторые говорят, что он кладёт цветы тем, кто ему нравится. Под дверь. — И ты в это веришь? — спросил Санчез. Альфушка посмотрела на него долгим, странным взглядом. — Я верю в то, что видела. Санчез тогда не придал этому значения. Просто ещё одна байка, чтобы разбавить скучную лагерную жизнь.

Глава 2. Первые цветы

На следующее утро, выходя из корпуса, Санчез споткнулся о маленький букет полевых ромашек, перевязанных травинкой. Они лежали прямо у порога. Аккуратно. Цветы свежие. Словно их положили минуту назад. — Это чё? — спросил он у Сантоса, который выползал следом, сонный и взлохмаченный. — Не моё, — тот зевнул, даже не посмотрев. — Может, вожатые балуются. Или у тебя появилась тайная поклонница. — Я тут три дня, откуда у меня поклонница? — Ты краси-и-ивый, — пропел Сантос и ушёл в столовую. Санчез пожал плечами и выбросил цветы в мусорку. Мало ли. На следующее утро — новые. Скромные синие колокольчики. Снова у порога. Снова свежие. Санчез огляделся. Никого. Только утренний туман стелился по земле, где-то далеко стучал дятел, да дети кричали в соседнем корпусе лагеря. Он снова выбросил. Но теперь уже с лёгким любопытством. На третье утро — маленькие белые розы. С шипами. И капельками росы на лепестках. — Это уже не смешно, — сказал он Сантосу за завтраком. — Может, это Альфушка? — предположил тот, жуя кашу. — Она у нас таинственная. — Альфушка вчера до двенадцации сидела в библиотеке. Я видел. — Тогда Джаст? — Джаст спит так, что его пушкой не разбудить. Сантос пожал плечами. — Тогда не знаю. Но цветы красивые. Может, оставишь? Санчез не ответил. Но в этот раз розы он не выбросил. Поставил в кружку с водой на тумбочку. На четвёртое утро он проснулся до рассвета. Сел на кровати и уставился на дверь. Ждал. Никто не пришёл. Но когда он открыл дверь — на пороге лежал букет из ромашек и васильков. Свежайший. Будто только что с поля. Санчез медленно поднял цветы. Понюхал. Пахло лесом и чем-то ещё — сладким, неуловимым. — Кто ты? — спросил он в пустоту. Тишина. Он взял цветы и пошёл завтракать. В этот раз — с твёрдым намерением найти ответы.

Глава 3. Разговоры у костра

Вечером Санчез подсел к Альфушке. Она сидела на скамейке у клуба, читала книгу в потрёпанной обложке. На тихую девочку она не была похожа — скорее на наблюдателя, который видит больше других. — Альфушка, — начал он. — Ты вчера говорила про того вожатого. Пугода. Ты его видела? На самом деле? Она закрыла книгу и посмотрела на него долгим взглядом. — А ты зачем спрашиваешь? — Цветы. Уже четыре дня. Кто-то кладёт их под мою дверь. Каждое утро. Альфушка молчала так долго, что Санчез уже хотел уйти. — Он был хорошим, — сказала она наконец. — Я тогда была маленькой, но помню. Он никогда не кричал. Даже когда другие смеялись. Он просто уходил в лес — к своим цветам. А потом… пропал. — И ты думаешь, это он? — А кто ещё? — она усмехнулась. — Ты видел, чтобы кто-то из наших вставал в пять утра за цветами? И чтобы они были такими свежими? Санчез задумался. Она была права. — Но зачем я ему? Альфушка пожала плечами. — Может, ты первый, кто не выбросил цветы сразу. Может, ты просто… заметил. Она ушла, оставив его одного на скамейке. Санчез сидел и смотрел на тёмное небо. Где-то там, за лесом, был цветник. И кто-то, кто уже десять лет не был живым, каждую ночь собирал для него букеты.

Глава 4. Решение

На пятое утро цветов не было. Санчез вышел на крыльцо — пусто. Обычно в это время он уже спотыкался о букет, но сегодня — ничего. Только серая рассветная мгла и холодный ветер. Он почувствовал странную пустоту. Будто что-то важное пропало. — Сегодня дискотека, — сказал Сантос, выходя следом. — Может, твой поклонник готовится к личной встрече? — Очень смешно. Санчез прошёл весь день как в тумане. Не слушал лекцию о пожарной безопасности, не заметил, как сгорела яичница на завтраке, даже на отрядном мероприятии сидел с отсутствующим видом. — Ты влюбился, — констатировал Джаст, когда они шли на ужин. — У тебя глаза как у кота, который увидел призрака. — Может быть, — не стал спорить Санчез. Вечером началась дискотека. Санчез не танцевал. Стоял у окна, смотрел на дверь клуба, на тёмные окна корпусов. Ждал. В половине первого, когда все разошлись по комнатам, он не лёг спать. Сантос уже храпел на своей койке. Джаст что-то бормотал во сне. Альфушка ушла к себе в девчачий корпус. Санчез сел у порога своей комнаты, выключил свет в коридоре. Полная луна светила через грязное стекло, вырисовывая на полу бледные квадраты. И тогда он услышал шаги. Тихие. Осторожные. Будто кто-то ступал босиком по старым доскам. Санчез замер. Сердце колотилось где-то в горле. Шаги приблизились. Замерли прямо за дверью. Сквозь щель он увидел силуэт — невысокий, худой, в старом свитере и мятых брюках. И руки. Полные цветов. Белых. Крупных. Пионов. Силуэт наклонился, чтобы положить букет. Санчез резко открыл дверь.

Глава 5. Тот, кто остался

Мальчишка, стоявший на пороге, вздрогнул и отшатнулся. В лунном свете его лицо было бледным, почти прозрачным — но не страшным. Уставшим. Грустным. С огромными тёмными глазами и вечной книжной меланхолией, застывшей в складках губ. — Ты… — выдохнул Санчез. — Ты же… — Я знаю, — тихо сказал Пугод. Голос звучал как далёкое эхо, будто доносился из другого мира. — Мне не следовало приходить. Я просто… Ты первый, кто не выбросил цветы сразу. Кто пошёл искать. — Это ты всё это время? — Санчез не верил своим глазам. — Ромашки, розы… Ты? Пугод кивнул, пряча взгляд. — Я никого не пугаю. Я просто… смотрю. Каждое лето. Приходят новые дети, новые вожатые. Никто не знает, кто я. Никто не видит. А ты — увидел. Ты пришёл на цветник. — Я не приходил на цветник, — сказал Санчез. — Я ещё не дошёл. — Но ты искал. Это главное. Санчез смотрел на него и не мог отвести глаз. Парень, который умер десять лет назад, стоял перед ним с пионами в руках. И выглядел при этом… живым. Почти. — Зачем ты это делаешь? — спросил Санчез. — Цветы. Каждое утро. Зачем? Пугод поднял на него глаза. В них стояли слёзы — но не человеческие, а какие-то лунные, светящиеся, будто изнутри. — Потому что ты единственный, кто не закричал. Не убежал. Не назвал меня чудовищем. Ты просто смотрел. Санчез стоял на пороге. Вокруг было тихо, только лес шумел где-то далеко. Нормальный парень и призрак, который десять лет растил цветы для живых. Ради кого? Ради того, кто однажды заметит? — Ты поэтому прыгнул в колодец? — вдруг спросил Санчез. — Потому что тебя никто не видел? Пугод молчал. Опустил руки, и пионы упали на доски. — Может быть, — сказал он наконец. — А может, я просто устал быть невидимым.

Глава 6. Разговор на крыльце

Они просидели на крыльце до самого рассвета. Пугод рассказывал о лагере, каким он был десять лет назад — деревянные корпуса, пахнущие смолой, костры до углей, песни под гитару. О своей любви к цветам — единственному, что никогда не предавало. О том, как вожатые смеялись над ним, а дети боялись подходить. Один-единственный раз он повёл отряд в лес, заблудился, и его нашли не сразу. Через неделю его тело достали из колодца. — Я не помню, как там оказался, — сказал Пугод, глядя на свои прозрачные пальцы. — Помню только холод и темноту. А потом — цветник. Который я продолжал поливать, даже мёртвый. — Ты не знаешь, кто тебя столкнул? — спросил Санчез. Пугод покачал головой. — Знаю только, что после этого никто не приходил. Никто не искал. Никто не плакал. Лагерь закрыли на ремонт, потом открыли снова. И все забыли. — Я не забыл, — сказал Санчез. — Я даже не знал тебя, а уже не забыл. Пугод посмотрел на него удивлённо. — Почему? Санчез пожал плечами. — Потому что цветы. Никто никогда не дарил мне цветы. А тут — каждое утро. Красивые. Свежие. Словно… — Словно что? — Словно я кому-то нужен. Пугод опустил голову. Когда он снова поднял её, в глазах стояли слёзы. — Ты нужен, — тихо сказал он. — Ты очень нужен.

Глава 7. Обещание

На востоке заалел рассвет. Первые лучи солнца упали на фигуру Пугода, и она стала прозрачнее, словно таяла. — Тебе пора, — понял Санчез. — Мне всегда пора, — грустно улыбнулся Пугод. — Я не могу оставаться под солнцем. Оно… выжигает. — Тогда приходи ночью. Я буду ждать. — Лагерь закрывается через два дня. Ты уедешь. — А я вернусь. Осенью. Зимой. Весной. Я найду дорогу к цветнику. Пугод смотрел на него долго. Очень долго. Будто запоминал каждую чёрточку. — Ты правда вернёшься? — спросил он еле слышно. — Клянусь, — сказал Санчез. Пугод наклонился — и оставил на его щеке поцелуй, холодный, как утренняя роса, невесомый, как сон. А потом исчез. На крыльце остались только рассыпанные пионы и тишина. Санчез поднял один цветок. Спрятал в карман. И пошёл собирать вещи.