За осколками далеких звезд

— Я перевожусь на Хог III. Аберфорт уставился на него. — У меня начались проблемы со слухом или… — Ты все правильно услышал, — вздохнул Альбус, болтая трубочкой в высоком бокале со слоистым нежно-розовым коктейлем, из которого за весь вечер сделал от силы пару глотков. — Последний месяц здесь, а потом улетаю. Эйб медленно отодвинул пустую бутылку, склонил голову к плечу, взирая на брата холодными темными глазами. — С чего бы вдруг такие перемены? А как же твое обожаемое преподавание? Что, Академия уже наскучила? Альбус подкатил глаза: этот разговор не имел смысла, именно поэтому он так его оттягивал. Прошение о переводе Ал подал пять месяцев назад, сразу после смерти Арианы, но руководство посоветовало ему закончить курс, а после лететь на все четыре стороны. Дамблдор прислушался к их настоятельным рекомендациям. Через месяц должны были начаться каникулы, а он станет свободным. Наконец. На Земле его больше ничего не держало. — Это не обсуждается, я просто ставлю тебя в известность, — ровно произнес Ал, сделав глоток из бокала. Коктейль был приторно-сладким, и в нем совсем не чувствовалось алкоголя; именно такие Альбус и любил, но сейчас скривился, ощутив сахаристый вкус на языке. — Естественно, как обычно, — буркнул Аберфорт, не глядя на брата. — Когда-то было по-другому? Он не выглядел раздраженным, скорее раздосадованным и привычно разочарованным, — за годы Альбус привык. У Аберфорта не осталось для него других эмоции. Сестра еще как-то держала его на плаву, но после ее смерти и скоротечных похорон, Эйб выгорел изнутри. — Одного понять не могу, — усмехнулся он, выщелкнув на голографической панели еще пива. — Почему именно Хог? Это же у черта на куличках. Ближе научных баз не нашлось? — Она самая продвинутая в плане технологического оснащения, ты же знаешь, — легко солгал Альбус, изгибая губы в улыбке. — К тому же финансируется лучше прочих, а еще проекты… — Да-да, проекты, — поцокал языком Аберфорт, разом потеряв к разговору всякий интерес. — А еще она так далеко от Земли, что свидимся мы в следующий раз… когда, кстати? Лет через двадцать? Аберфорт обладал одним неоспоримым преимуществом: он чувствовал ложь. Эта звериная чуткость не раз спасала ему жизнь. Альбус помолчал, опуская глаза и побалтывая розоватую пену. Обсуждать свое решение Ал был не намерен, как не желал выслушивать недовольства Эйба на этот счет. Но избежать ни первого, ни второго не представлялось возможным, так что Дамблдор, скрепя сердце, приготовился выслушать длинную отповедь, но… Аберфорту принесли пиво. Он подхватил бутылку, ловким движением прижал браслет к считывателю, оплачивая счет, и поднялся на ноги. — Поступай как знаешь. Если и правда считаешь, что здесь тебя больше ничего не держит, то… Да катись ты куда хочешь! — в сердцах буркнул он и, развернувшись на каблуках, направился к выходу. Альбус хотел было его окликнуть, уже приподнялся над столом, но так и осел, не проронив ни слова. Нет, пожалуй, не стоило. Так будет лучше для всех. *** — Добрый день. Профессор Дамблдор, верно? — путь ему преградил высокий мужчина в синей форменке с ПАДДом в руках. Он окинул Альбуса долгим взглядом и лишь после этого позволил себе улыбнуться. Улыбка у него была холодной и имела мало общего с дружелюбием, скорее напоминая оскал. Дамблдор замешкался: незнакомец говорил на стандарте с едва заметным акцентом, но чуткий, тренированный слух Альбуса сразу его уловил. Да и внешне мало напоминал представителя Терры. Кожа имела желтоватый оттенок, лаково-темные, уложенные в гладкую прическу, волосы не скрывали заостренных кончиков ушей. А вот глаза, глядящие из-под густых бровей, были голубыми, пронзительно-холодными и колючими. — Вы правы, — легко перейдя на один из устойчивых ромуланских диалектов, улыбнулся Ал. — Вы, должно быть, коммандер Кралл? Кралл не изменился в лице, но склонил голову, признавая его правоту. Однако ответил упрямо на стандарте, тщательно артикулируя: — Прошу следовать за мной, не стоит заставлять капитана ждать. Альбус хотел возмутиться, что он пришел вовремя — до отбытия шаттла из доков оставалось еще пятнадцать минут, — но решил заранее не портить отношений с тем, с кем предстоит провести два месяца перелета в открытом космосе. Он поднялся по трапу, следуя за хмурым провожатым. Мысль о том, почему встретить его послали первого помощника, а не рядового йомена, не покидала его все время, что шаттл набирал высоту. Не такой уж значимой фигурой на ученом поприще он был: ни военный, ни посол, ни ведущий специалист, можно сказать — обычный школьный учитель. Лишь ощущение перегрузки заставили его отвлечься и сконцентрироваться на том, чтобы не выблевать подскочивший к горлу завтрак. Сидящий напротив Кралл весь недолгий полет копался в ПАДДе, стремительно вбивая какие-то данные, и хранил отстраненное молчание. Дамблдора не тянуло поговорить. Борясь с тошнотой, он уставился в узкий иллюминатор. Ал не страдал аэрофобией, но почти всю жизнь проведя на Земле (не считать же трансатлантические перелеты за диковинку и опыт?), к перегрузкам, даже минимальным, был непривычен. Облачная синева расступилась, и Дамблдор близоруко прищурился, не сразу понимая, на что именно смотрит. Громада «Нурменгарда», зависшая на фоне чернильного полотна орбитального пространства, поражала воображение. Альбус знал, что «Нурменгард-NCC-1103» относился к последнему поколению класса «Фестралов» и, в отличие от исследовательских кораблей Звездного флота, был оснащен крейсерным вооружением, усиленными щитами и мощным варп-двигателем для изучения дальнего космоса. Но одно дело — знать, а другое — видеть своими глазами. Звездолет разительно отличался от своих собратьев, по крайней мере тех, что Альбусу довелось увидеть. Он был огромен, но почти не заметен благодаря обшивке цвета сырой стали и ловко расположенными в основании док-зоны сигнальным огням. Наблюдая, как десятки шаттлов заходят в доки, Альбус прикинул его параметры и беззвучно присвистнул: по всему выходило не меньше семисот метров в длину! А если перевести это во внутреннее пространство… внутренняя площадь всех палуб такого монстра тянула на восемьсот-восемьсот пятьдесят тысяч квадратных метров — с лихвой хватило бы на небольшой город. — Впечатлены, профессор? — вкрадчиво поинтересовался Кралл, заставив Ала вздрогнуть. — Весьма, — лаконично отозвался Дамблдор, стараясь не выглядеть уж слишком пораженным. — Позвольте спросить, вы давно служите на «Нурменгарде»? — Около трех лет, — в тон ему ответил Кралл, откладывая ПАДД. — Поверьте, это лучший корабль, который Звездному флоту доводилось строить. В его голосе впервые появился намек на чувства: гордость или восхищение? Их смесь. Альбус кивнул и отвернулся к окну, провожая глазами шаттлы, медленно приближающимся к докам и ожидающим своей очереди на погрузку. — Не переживайте, вас уже ждут, — произнес коммандер за его спиной, и Алу померещилась насмешка в его невыразительно-грубом голосе. — Ну, раз ждут… — тихо пробормотал он себе под нос, откидываясь на спинку кресла и опуская ресницы. Хоть где-то его ждали. *** Когда двери ангара распахнулись, явив стыковочную палубу, Альбус окинул взглядом собравшихся: их было трое. Орианка с темными, забранными в высокую прическу волосами в алой форме связистки; юноша, на вид едва перешагнувший порог совершеннолетия, с густыми темно-рыжими вихрами; иных нашивок, кроме энсинских, на его форме не наблюдалось, и Ал не силился навскидку определить, к какому подразделению тот относится; но это быстро перестало его волновать, когда он взглянул на третьего и последнего участника эскорта. Это был высокий — дюйма на три выше рослого Альбуса, — крепкий мужчина в золотистой капитанской форменке, но Дамблдора поразило не то, что встречать его пришел сам капитан, нет. — Эридианец! — не сдержавшись, ахнул он, завороженно ступая ближе. Кралл за его спиной издал какой-то странный резкий выдох. Эридианец уставился на Альбуса темными как ночь глазами без намека на склеру. Моргнул — белоснежные ресницы взметнулись в намеке на удивление, — и отвел взгляд в сторону. — Коммандер, вы не уведомили нашего гостя?.. — на безупречном стандарте произнес он; светлая бровь выразительно дрогнула. — Посчитал предупреждения излишними, капитан, — сухо отозвался Кралл. Ал как зачарованный смотрел на эридианца, и мало кто мог его за это винить. В Звездном флоте представителей Эридии можно было пересчитать по пальцам — пальцам одной руки. На курсе ксенолингвистики, что преподавал Дамблдор, их и вовсе не встречалось. Их ментальные особенности позволяли перенимать чужие языки с врожденной лингвистической абстракцией, позволяющей деконструировать любой из них за часы, так что курс им был не нужен по своей природе. Альбус знал, что Эрида Прайм была одной из самых закрытых планет, когда-либо вступавшей в союз. Она присоединилась к Федерации совсем недавно, чуть более полувека назад, и даже годы спустя к эридианцам продолжали относились с опаской после стремительной и разрушающей Первой войны, в которой Звездный флот потерял более сорока военных крейсеров и еще бог знает сколько истребителей и юрких разведчиков. И, конечно, после выяснения, что даже в мирное время эридианцы с трудом сдерживают охотничьи инстинкты. — Капитан Геллерт Гриндевальд приветствует гостя с открытой душой. На этом корабле вам ничего не угрожает, — видя замешательство Альбуса, эридианец выступил вперед и прижал кулак к груди, почтительно склоняя голову. Если перевести на земной, это значило «я не вооружен и не собираюсь охотиться на тебя». Альбус испытал странное чувство: первобытный трепет на грани с ужасом, скользнувший колкими мурашками по загривку. И одновременно с тем странный, дикий, удушающий восторг, словно наконец получил долгожданную игрушку, выпрашиваемую у родителей каждое Рождество. — Вы говорите на стандарте как уроженец Терры, — заметил он, пытаясь скрыть неловкость. Это было ничего не значащим светским комплиментом, но Гриндевальд непонимающе нахмурился и моргнул: белые ресницы на долгий миг скрыли черноту глаз, разорвав ловушку остановившегося, змеиного взгляда. — Я говорю на нем лучше, чем уроженец Терры, профессор. Просто вы не слышите полутонов, — ровный на грани с равнодушием голос Геллерта слегка сломался к концу фразы; Альбус расценил это как беззлобную насмешку и улыбнулся в ответ. — Познакомьтесь с моими спутниками. Винда Розье, наш связист, и Ньют Скамандер — мой личный помощник. Ньют был землянином, так что Ал с удовольствием пожал протянутую руку, зная, что не нарушает никаких культурных стандартов. — Ньют покажет вам каюту. Будьте любезны?.. Юноша спохватился и коротко кивнул, сделав неуловимый жест плечом, безмолвно предлагая следовать за собой. Альбус отметил скованность в его движениях, но списал все на собственное присутствие. Возможно, Ньют просто стеснителен от природы, и незнакомец, неожиданно поднявшийся на борт, его напрягал. Коридоры звездолета оказались шире, чем ожидал Альбус. Он успел привыкнуть к утилитарной тесноте земных шаттлов, но здесь, на борту «Нурменгарда», чувствовалось пространство. Стены из матового серого сплава мягко светились по нижнему краю, разгорающейся при их приближении подсветкой. Под ногами упруго пружинили нескользящие панели пола. Каждые сотню шагов коридор прорезал гермошлюзовый отсек с бронированными створками и датчиками давления; некоторые из них оказались закрыты, но браслет-коммуникатор на запястье Скамандера беззвучно вскрывал считыватели. — …Аварийные люки маркированы красным, — монотонно перечислял Ньют, шагая чуть впереди. Голос у него был тихий и застенчивый, но без запинки перечислял то, что полагалось знать гражданскому лицу на военном корабле. — Если услышите сигнал «Код красный» — направляйтесь в ближайший спасательный отсек. «Код черный» означает потерю герметизации. Вас инструктировали, но… — Я справлюсь, — мягко подсказал Альбус. — Я не первый год в космосе, энсин Скамандер. Это было огромным преувеличением, ведь Дамблдор лишь однажды бывал на борту звездолета, но выданную перед полетом инструкцию проштудировал с педантичностью студента-отличника. Хотя бы потому, что «Нурменгард» отличался от привычных кораблей Звездного флота. Но доступа к личным делам команды Ал не имел, иначе не стал бы так отупело пялиться на эридианца при первой встрече. Несмотря на специализацию в ксенолингвистике, Альбус до ужаса мало знал об их расе. И никто не знал, специалистов попросту не было. Дамблдор мог различить на слух все диалекты ромуланского, но в тоновых перепадах эридианцев не разбирался и почти не чувствовал их смены. Ничего, стоит ему пообщаться с капитаном пару-тройку дней, и проблема решится сама собой, не зря же Альбус Дамблдор славился непревзойденным умом и чудовищной звуковой восприимчивостью. Ньют бросил на него быстрый взгляд через плечо и покраснел, окончательно смутившись. Веснушки, рассыпанные по его скулам, засияли ярче. Альбус позволил себе успокаивающую улыбку. — Простите. Капитан велел… То есть посоветовал лично проследить. Вы — первый ученый, которого он согласился взять на борт. — Первый? — Обычно э… обычно наши миссии не сопряжены с доставкой, — Ньют замолчал, словно сказал лишнее. У кого-то другого это прозвучало бы грубовато, но Скамандер, как показалось Алу на первый взгляд, был до чертиков прямолинеен, не желая намеренно обидеть, и это подкупало. — Все в порядке, я понимаю. Надеюсь, что не доставлю вам неудобств. Ньют даже сбился с шага, уставившись на Дамблдора из-под челки широко распахнутыми глазами. — Полагаю, на таком большом корабле это не станет проблемой, профессор, — неожиданно чопорно произнес он и стремительно щелкнул кнопкой турболифта. *** Выделенная ему каюта оказалась небольшой, но комфортабельной. Стандартная гостевка Звездного флота: койка с фиксаторами перегрузки, стол-трансформер, иллюминатор (точнее, бронированный экран с внешней камерой и голографической реконструкцией вида), санузел с репликатором воды, звуковым душем и расширенным гигиеническим набором. На столе уже стояла ваза с фруктами, — земными, как ни странно: зеленые яблоки и виноград. — Капитан распорядился, — пояснил Ньют, перехватив его удивленный взгляд. — Не все легко привыкают к синтезированной пище с первого дня. — Спасибо за заботу, — заметил Альбус, беря яблоко. Он покрутил его в ладони, проверяя: настоящее ли? Репликаторы Звездного флота делали идеальные копии, но Ал ловко их отличал, и вот это было выращенным в теплице. — Передайте капитану мою благодарность. Ньют кивнул и уже взялся за дверную рукоять, но замер, поколебавшись. — Профессор… Вы не боитесь? — Чего именно? — отозвался Альбус, оборачиваясь к энсину. — Эридианцев, — тихо сказал Ньют, глядя куда-то поверх его правого плеча. — Многие боятся. Даже в Федерации. Хотя капитан… Он не такой. — «Не такой»? — мягко спросил Альбус, чувствуя, что юноше нужно выговориться. — Который… Ну, — Ньют скосил глаза и досадливо поджал губы, не зная, как сформулировать вертящуюся на языке мысль. Альбус дал ему время, но по изменившемуся лицу понял, что тот уже замкнулся и не станет откровенничать с незнакомцем. — А, знаете, это неважно. Вы сами поймете. А пока — отдыхайте. Ужин через четыре часа в офицерской столовой. Форма одежды свободная. Он выскользнул за дверь, оставив Ала одного, размышлять, о чем именно энсин Скамандер собирался ему поведать. *** Четыре часа пролетели незаметно. Альбус успел распаковать немногочисленные пожитки, заказать у корабельного компьютера краткую историю «Нурменгарда» (выяснилось, что корабль построен на эридианских орбитальных верфях Кан-Сарруш, что само по себе было удивительным открытием, и принят на вооружение шесть лет назад, а первой его миссией значилась картография дальнего космоса, после которой большая половина состава подала прошения о переводе) и даже вздремнуть — сказывалась разница в биоритмах. Ал проснулся разбитым. По-другому это состояние назвать не получалось. Снилось ему что-то мутное и темное, но, очнувшись, он смог вспомнить лишь ощущение чужого давящего присутствия и ничего более. Взглянув на часы, Альбус понял, что принять душ он уже не успеет, и лишь сменил одежду на более практичную: ему выдали гражданский аналог местной формы, и Дамблдор отдал предпочтение простой черной водолазке, поверх которой натянул красную форменку. Форма непривычно сковывала движения после свободных земных костюмов, но к этому ощущению можно было привыкнуть. Помещение столовой возводилось с привычным для звездолета такого класса размахом, что было неудивительно, учитывая количество экипажа на борту. Ал проскользнул в раздвижные двери и замер на пороге, оглядывая собравшихся. Альфа-смена уже подошла к концу, так что помещение было заполнено народом. Дамблдор отметил, что «Нурменгард» может похвастаться удивительным ксеноразнообразием, хотя на привычных звездолетах по большей части преобладал «человеческий фактор». И тут же оборвал себя: неудивительно, с таким-то капитаном. Возможно, именно в этом крылась главная проблема: земляне просто не желали работать в подчинении у эридианца? За одним из дальних столов сидели Винда Розье и пока незнакомый Альбусу инженер в синем комбинезоне с нашивками двигательной службы. Винда поймала его ищущий взгляд, но отвернулась, возвращаясь к прерванному разговору. Под ребрами укололо недоумением; Альбус не мог понять истоков пренебрежения со стороны связистки, он не давал повода и являлся на корабле гостем, разве не стоило проявить к нему чуть больше лояльности? Но, видимо, здесь царили свои порядки. Под дружелюбно-заинтересованными взглядами обедающей команды он добрался до репликатора и выбрал из стандартного меню. Обернулся с подносом, отыскивая свободное место, и вдруг заметил беловолосую макушку капитана. Геллерт Гриндевальд сидел за небольшим столиком у голографической панели, транслирующей звездное небо в реальном времени. Дамблдор различил его широкую, излишне прямую спину и с несвойственным себе азартом принялся пробираться мимо столов. Он не сразу заметил, как притихли разговоры, но не придал этому особого значения, остановившись в шаге от свободного стула. — Здесь не занято, капитан? Могу я присесть? — спросил он негромко, привлекая внимание Гриндевальда. Вот теперь в столовой повисла зловещая тишина. Ал нахмурился, чуть повернул голову: большинство взглядов были прикованы к ним. На лицах экипажа читался суеверный ужас пополам с восхищением. Дамблдор удивленно изогнул брови. Геллерт медленно поднял голову и смерил его тяжелым взглядом. Стол, который он занимал, был небольшим и насчитывал всего три места. Одно из них было за капитаном, но два других пустовали. Альбуса кольнула запоздалая мысль: быть может, здесь так не принято, быть может, капитан всегда обедает один, но… — Профессор, — окликнула его стремительно подошедшая Винда, — прошу, пойдемте к нам. — Но я… — Пойдемте, — настойчиво потребовала Розье, прихватывая его за локоть. — Не стоит отвлекать капитана… — Все в порядке, Винда, он может тут сесть, — сухо обронил Геллерт, вновь обращая взгляд к своему подносу. Розье застыла, переводя растерянный взгляд с лица Альбуса на спину капитана и обратно. Она несмело убрала ладонь и отступила на шаг. — Но капитан… — начала было женщина, но Геллерт вскинул руку, обрывая ее коротким повелительным жестом. — Я же сказал: все в порядке, — с легким нажимом повторил он и толкнул противоположный стул мыском ботинка. — Присаживайтесь, профессор. Разделим трапезу. Альбус грациозно опустился на выдвинутый стул. Поставил поднос на столешницу и благодарно кивнул Гриндевальду. — Почту за честь. Винда застыла на месте, словно примерзнув к полу и явно не зная, что делать: уйти или остаться. Потом, справившись с собой, решительно развернулась на каблуках и вернулась за свой стол. Во всей позе женщины ощущалось раздраженное напряжение. Ал проводил ее взглядом и обернулся к Геллерту. — Простите, я, кажется, поставил вас в неловкое положение… — Ничего подобного, — спокойно ответил капитан, коротко облизывая бледные губы. Язык, как заметил Дамблдор, у него был синеватый и раздвоенный на конце, как у змеи. — Что ж, тогда хорошо… Но Геллерт снова его перебил: — Вы меня унизили, профессор. Альбус застыл с занесенной ложкой, чувствуя, как все тело разбивает липким холодным потом. — Прошу прощения? — Просите, но знайте, что подобное в нашей культуре искупается кровью, — Гриндевальд тонко улыбнулся и потянулся за бокалом. Дамблдор опустил глаза. Есть расхотелось. Он виновато крутил ложку, чувствуя себя кадетом, которого поймали за чем-то предосудительным и теперь ведут на взыскание под грозные очи коллегии адмиралов. Давно с ним такого не случалось. Вернее — никогда. — Я не хотел, — шепотом поделился он. — Конечно, нет, — качнул головой капитан, рассеянно зачерпывая с тарелки что-то светлое, по первому взгляду напоминающее реплицированное картофельное пюре. До Альбуса донесся слабый аромат аниса и каких-то незнакомых специй. — Иначе мы бы с вами не разговаривали. Постепенно столовая вновь наполнилась разговорами, но теперь они сменили тональность, переходя на загадочный полушепот. Офицеры продолжали поглядывать в их сторону, и Ал никак не мог понять, задевает это Гриндевальда или нет. По крайней мере, раздраженным он не выглядел. Он выглядел… никаким. Выражение чужого лица можно было охарактеризовать как равнодушное, но без присущей скучающей замкнутости. — В таком случае, почему вы позволили мне остаться? — спросил Альбус, подаваясь ближе. Капитан поднял взгляд, чуть склоняя голову к правому плечу, словно к чему-то прислушиваясь. — Потому что я цивилизованный человек, если можно так выразиться, — произнес он, с заметной осторожность подбирая слова, — И я дал зарок, что на этом корабле с вами ничего не случится. В противовес словам он задумчиво качнул головой, рассыпая по плечам белоснежные пряди. Альбус засмотрелся на светлые, не по уставу длинные локоны, убранные от лица сложным плетением кос, переходящим в свободный низкий хвост на затылке, и впервые задумался, что Геллерт Гриндевальд обладал примечательной внешностью даже по меркам ксеносов. Из курса ксенобиологии Дамблдор знал, что эридианцы все как один были белокожи, что кровь у них насыщенно-голубая вследствие насыщения гемоцианином, а едва заметные полосы, похожие на шрамы, бегущие под скулами от впадинки уха до уголка губ, — это фербальные складки, позволяющие распахивать челюсть на манер земных пресмыкающихся. Но на этом его познания в строении эридианцев заканчивались, едва начавшись. Не было задокументировано ни одного случая полукровок, а значит, генотип эридианцев не походил для скрещивания с другими разумными видами. Физиология жителей Эридии тотально различалась и была мало изучена, потому что эридианцы готовы были убить любого за свои секреты. Они очень неохотно шли на контакт даже после окончания двадцатилетнего испытательного срока. В учебниках по ксенобиологии о представителях их расы едва ли нашлось бы больше, чем пара абзацев. Не говоря уж о культурных различиях. Но, глядя на Гриндевальда, Дамблдор не мог не отметить, что он красив. Пожалуй, даже слишком красив для кого-то столь опасного. У капитана было узкое, мраморно-бледное лицо, высокие скулы и тонкий нос с лепными крыльями. Кожа почти равнялась по тону с волосами, и из-за этого казалось, что вся его фигура вырезана из мрамора или отлита из гипса. Он был высоким, крепким, но скорее жилистым, чем атлетичным. Если бы не остановившиеся черные глаза, его можно было бы назвать красивым в общепринятом смысле слова, но… Ал приметил едва различимый бугорок на коже чуть выше схода бровей. Костяной вырост, как у ромуланцев? Это особенность расы или личная — капитана? Дамблдор никогда прежде не видел эридианцев так близко и не брался судить. — Могу я спросить? — наконец справившись с волнением, произнес он. Гриндевальд с едва различимым любопытством поднял голову. — Какую именно культурную традицию я нарушил? Это не из праздного любопытства, не подумайте, просто хочу впредь не повторять подобных ошибок. Капитан отложил приборы и откинулся на спинку стула, облизывая губы. Раздвоенный кончик языка затрепетал и скрылся за белоснежной аркой зубов. Альбус непроизвольно сглотнул. — Вам невдомек, профессор, но у нас не принято делить трапезу. И уж тем более — приглашать себя самим. Вы поставили меня в положение, когда я не могу отказать, не нарушив собственного слова, — размеренно произнес он, — Только слабые или больные особи кормятся близ собратьев, ведь не могут защитить добычу или сами еще нуждаются в опеке. Понимаете? — Не совсем, — виновато покачал головой Ал, — Но теперь стало яснее. Я еще раз приношу вам свои искренние извинения, я не желал ни словом, ни делом оскорбить вас, капитан. Геллерт с холодным достоинством принял его слова. — Геллерт Гриндевальд прощает вас. Можете сидеть здесь во время трапез. Альбус против воли улыбнулся, щуря глаза. — Будем считать, что это я нуждаюсь в опеке, хорошо? Я слабая и больная особь, а вы делитесь со мной едой, опекаете и… Видимо, он опять сказал что-то не то, — Геллерт застыл мраморным изваянием, а потом с неуловимой взгляду грацией подался вперед, сокращая разделяющее их расстояние. Ал широко распахнул глаза, отмечая, как ноздри чужого носа дрогнули, расширяясь. Капитан замер, а потом вернулся в прежнее положение, складывая руки на груди. — Простите… Вы меня сейчас… понюхали? — уточнил Альбус. — Да, — произнес капитан, — Мне нужно было убедиться. — Убедиться, да, точно… И в чем же вы убедились? — прошептал Дамблдор, не зная, как реагировать на подобный выпад. — Что ваши слова не расходятся с вашими чувствами, конечно, — туманно ответил Гриндевальд и стремительно поднялся. Подхватил поднос, коротко кивнул опешившему Альбусу и шагнул в сторону утилизатора. — Приятной трапезы, профессор. Ал остался сидеть, провожая недоуменным взглядом его прямую спину. Что это только что, черт побери, было? *** Теперь Альбус наблюдал за капитаном еще пристальнее. Он всегда любил хорошие загадки, а Геллерт Гриндевальд был одной из таких. К тому же, других дел у него все равно не водилось. Энсин Скамандер провел ему повторную экскурсию по звездолету, заглянув даже в инженерный отсек, где Дамблдор познакомился с техником, которого давеча видел в столовой — Генри Поттером. Тот был начальником инженерной службы, жутким сквернословом и просто невыносимо приветливым парнем — одним из немногих на этом корабле. Ньют как мог старался знакомить Ала с экипажем, но то ли Дамблдор успел зарекомендовать себя как идиот (неудивительно, после выходки в первый день), то ли люди тут просто были не слишком расположены к его дружелюбным улыбкам и более тесному знакомству, так что на четвертый день, просиживая время в каюте и по третьему разу изучая хроники Эридианской войны, Альбус окончательно заскучал без собеседника. Мысль о том, что два месяца придется провести в одиночестве, как затворник, ужасно ему не понравилась. Ал поднялся, отложил ПАДД и вышел в коридор. В гостевых каютах не было репликаторов, так что за съестным приходилось ходить в столовую, но в последнее время Дамблдор побаивался туда соваться. Несмотря на то, что так и не начавшийся конфликт с капитаном был улажен, он все равно ощущал смущение. Но, казалось, Геллерт и сам не желал с ним пересекаться, подгадывая время трапез так, чтобы даже случайно не столкнуться с профессором. Как ему это удавалось, осталось для Альбуса загадкой. Он переступил порог столовой и огляделся: народу почти не было. Время было позднее, гамма-смена уже началась, и все, кто мог, расползлись по каютам отсыпаться к началу нового дежурства. Ал направился к репликатору, заказал себе крепкий черный чай с сахаром и молоком и вернулся к одному из столиков у дальней стены. Никто не обратил на него внимания. Время шло, столовая опустела, а он все медитировал над чашкой, истекающей горячим душистым парком, пока не заслышал звук открывшейся двери. Дамблдор вскинул голову и нахмурился: на пороге стоял капитан. Гриндевальд обвел помещение взглядом, заметил Ала и, помедлив мгновение, приветственно кивнул. Пройдя мимо столов, он набил заказ в репликаторе, подхватил поднос и, вновь помедлив, словно борясь с собой, широким шагом направился к столику Дамблдора. Все в том же томительном молчании капитан сел, бесшумно выдвинув стул, и принялся за еду. Ел он неторопливо и с трепетной аккуратностью, что наводило на определенные мысли; на этот раз в его тарелке плескался какой-то бурого вида суп с кусочками разваренных овощей (или фруктов?). Запах стоял пряный. Ал заинтересованно подался вперед. — Простите, а… что это? — тихо спросил он, нарушая повисшее молчание. Гриндевальд отложил ложку — странный жест, словно он не мог одновременно есть и говорить, — и поднял глаза. — Варг-аш-нар, — легко ответил он, но даже подготовленные связки Альбуса вряд ли смогли повторить все те щелкающие звуки, вырвавшиеся из чужой глотки. — Охотничья похлебка, если переводить на стандарт. И, видя непонимание на чужом лице, добавил: — Что-то вроде густого костного бульона с овощами. Вам не понравится вкус, он слишком… насыщенный, соленый и мясной. Дамблдор улыбнулся: в этом он не сомневался. — Это — нарр-гелл, — Гриндевальд указал на бокал, в котором плескалась мутноватая жидкость, закручивающаяся легким перламутром вдоль стенок. — Отвар из хвои гхил-гр-харра с добавлением ментола и пряностей. Его можете попробовать без опаски, приятно освежает. — Спасибо за совет, учту, — мягко ответил Дамблдор, помолчал, но все же не удержался: — У вашего народа удивительные речевые паттерны. Никогда не слышал придыхательных звуков и щелчков в таком количестве. Это чем-то отдаленно похоже на речь койсанских народов Земли, но все же… сложнее. Как вам удается так чисто воспроизводить стандарт? Это, должно быть, дается сложно. — Ничуть, — ответил Геллерт и, заметив явное сомнение на лице собеседника, усмехнулся. — Вы думаете, мне приходится тренироваться? Или, быть может, использовать вокодер? — Я думаю, — осторожно подбирая слова, произнес Альбус, — что звуки вроде придыхательного «h» или межзубных «th» должны быть чужды вашей… физиологии. В эридианском, насколько мне известно, этих фонем нет. Гриндевальд откинулся на спинку стула. Жест был расслабленным, почти скучающим, но в глазах мелькнуло нечто вроде любопытства. — Вам действительно интересно? — Ксенолингвист, — напомнил Альбус, разводя руками. — Мне все интересно, что касается речи. А ваш случай — уникален. Капитан помедлил, словно решая, стоит ли удостаивать его подробностями. Потом коснулся пальцами своей гортани — чуть ниже кадыка, где у обычного человека располагались голосовые связки. — У эридианцев две голосовые щели, — объяснил он. — Первичная — здесь. Она создает чистые тоны без придыхания, но способна воспроизводить то, что вы назвали щелчками. Вторичная — выше, в области фербальных складок, и в покое она безмолвствует. Альбус невольно перевел взгляд на тонкие полосы, тянущиеся от уголков губ Геллерта к ушам. Они были едва заметны — бледные линии на белой коже, ничего необычного, издалека почти незаметно, а вблизи можно принять за старые шрамы. Или татуировки. — Вы хотите сказать… — начал он. — Придыхательные и фрикативные звуки рождаются во вторичной щели, — закончил за него Гриндевальд. — Да. Именно. Когда я говорю на стандарте, я сознательно заставляю вибрировать и ту, и другую. Для вас это так же естественно, как дышать. Для меня — как говорить, зажав нос и одновременно с этим слегка напевая. Бывает щекотно… — Но вы сказали «ничуть». — Потому что я привык, — Геллерт едва заметно пожал плечами. — Тридцать лет практики. Моя глотка научилась переключаться автоматически. Но если я устаю или раздражен, вы можете заметить, что некоторые звуки исчезают. Он поднес бокал к губам и сделал глоток. Ал проследил за движением его кадыка и слегка нахмурился. Капитан умело делал вид, что не замечает его интереса, а Дамблдора снова прошило насквозь спутанным чувством колоссального различия, приводящего в восторг. — Покажите, — попросил он, сам не ожидая такой смелости. Гриндевальд опустил бокал и вопросительно изогнул бровь. — Покажите разницу, — уточнил Дамблдор. — Сначала, как звучит эридианское слово без придыхания. Потом то же самое, но с имитацией стандарта. Прошу вас. Показалось, что капитан откажет, но вместо этого он произнес короткую гортанную фразу: в ней не было ни одного «человеческого» выдоха, только глухие взрывные и щелчки. — Луатх’кхрра’н, — произнес он уже на стандарте, и Альбус отчетливо услышал разницу: во втором варианте появилось мягкое придыхание после «к» и почти незаметное «х» перед последней «н». — Первое — как говорит эридианец. Второе — упрощенная трактовка, если переводить на стандарт. — Это… невероятно! — пораженно выдохнул Альбус. — Вы перестраиваете всю артикуляцию в реальном времени! — Мозг перестраивает, — поправил Геллерт, возвращаясь к супу. — А я лишь открываю рот. Он зачерпнул ложку, но перед тем как отправить ее в рот, добавил: — И не ждите, что я стану повторять этот трюк каждый раз, когда вы заскучаете. Глотка устает быстрее, чем ваша — от долгих разговоров. Альбус улыбнулся в чашку и впервые за вечер почувствовал, что лед между ними действительно начал таять. — Что ж, в таком случае буду ценить каждое ваше слово, капитан. *** Полночи проведя без сна и изучая соответствия между знакомыми ему тоновыми языками и тем, что он услышал от Геллерта (и тем, что смог найти в сети), Альбус задремал лишь к самому утру и проснулся спустя пару часов ничуть не отдохнувший. Наскоро приняв душ (обычный, водный, от звукового у него чесалось все тело), Дамблдор направился, как это называл Эйб в свое время, на поиски приключений. Ноги сами понесли его в сторону лазарета — там он еще не бывал, Ньют провел его мимо, сказав, что доктор Грейвс не любит, когда его отвлекают от дел. Но Альбуса жутко тошнило, так что он не отказался бы от гипошприца, чтобы перестать ощущать собственный желудок в своем же горле. — Доктор? — глупо было стучать, но Дамблдор зачем-то стукнул костяшками пальцев по переборке, входя внутрь. Из-за боковой двери послышался шорох. Навстречу ему стремительно вышел высокий вулканец. Одетый по стандарту в идеальную, без единой складочки, форму медицинской службы, он уставился на Дамблдора, чуть склонив голову к плечу. — Добро пожаловать, профессор. Чем могу вам помочь? — уточнил он. Альбус натянул на губы улыбку, пожимая плечами. — Не найдется ли у вас чего-нибудь от тошноты? С самого утра не могу ничего делать, — поделился он, переходя на высокий вулканский и из-под ресниц рассматривая доктора Грейвса. Он был уже в возрасте, судя по седеющим вискам, но подтянут и полон сил. Странно, вулканцы обычно начинали выцветать гораздо позже, и, судя по отсутствию глубоких морщин, доктор еще не достиг этого рубежа. Невыразительное лицо, высокие скулы, твердая линия челюсти и густые, насыщено-кофейные глаза из-под разлета пегих бровей, смотрящие на Ала с холодной вежливостью. Глядя на Грейвса, Альбус вспомнил, что не в последнюю очередь на его специализацию повлияло то, что большинство встреченных ему на пути вулканцев напоминали строгих профессоров, которым хотелось утереть нос. Далекое воспоминание юности заставило его прикусить губу, сдерживая улыбку. — Найдется, — чопорно ответил Грейвс. Алу показалось, что он уже слышал эту интонацию, только никак не мог вспомнить где. — Пройдемте за мной. Грейвс жестом указал на медицинскую кушетку, обтянутую белоснежным синтетическим материалом. Альбус послушно опустился на край, пока доктор доставал из стерилизатора трикодер. Прибор загудел, пробегая лучом по телу. Грейвс изучал показатели с непроницаемым лицом. — Органических нарушений нет, — констатировал он наконец, откладывая трикодер и поднимая на Альбуса темный взгляд. Цвет его радужек был темным, как и большинства вулканцев, взгляд почти такой же неподвижный, как у капитана, но производил совершенно иной эффект. — Кислотно-щелочной баланс в норме, внутренних кровотечений не наблюдается, инфекций не выявлено. Ваша тошнота, профессор, имеет психосоматическую природу или вызвана непривычной диетой. — Я почти не ем, — признался Альбус, чувствуя себя провинившимся студентом. — Не хочется. — Вы не спали большую часть ночи, — продолжал Грейвс с легкой нотой настойчивости, — Циркадный ритм сбит. Два этих фактора в совокупности с легкой гравитационной адаптацией (на «Нурменгарде», как вы знаете, 0,98 g, что незначительно отличается от земного, но ваш вестибулярный аппарат, судя по истории болезни, чувствителен) — достаточная причина для дискомфорта. Он отошел к одному из шкафчиков, извлек небольшой гипошприц и без промедлений приставил его к шее Альбуса. Дамблдор поморщился; короткое шипение, и тошнота отступила; дышать стало значительно легче. — Спасибо, — с облегчением улыбнулся он. — Вы очень любезны, доктор. — Легко быть любезным, когда пациент не пытается оспаривать диагноз, — ровно ответил Грейвс, убирая прибор. В его словах крылось двойное дно, или это у Альбуса просто поехала крыша в связи с недосыпом? — Однако, профессор, я вынужден спросить: вы намеренно избегаете встреч с капитаном? Дамблдор замер, не зная, что ответить. Вулканец смотрел на него без осуждения, но с леденящей дознавательской прямотой, которая делает бесполезной любую ложь. — С чего вы взяли? — осторожно поинтересовался он, пытаясь понять, как его поведение так быстро стало достоянием широкой общественности. С доктором он прежде не встречался ни разу. Грейвс указал на трикодер. — Ваши биопоказатели. Уровень кортизола повышен и адреналин скачет. Такое бывает у людей, которые находятся в состоянии тревожного ожидания. И пик, смею предположить, приходится на часы, когда капитан обычно обедает? Альбусу оставалось только согласиться с озвученным фактом. Хотя он понятия не имел, что стандартный трикодер может определить такое. — Я не намеренно, — сказал он устало. — Просто не хочу повторять ошибку. — Ошибку? — Я сел за его стол без приглашения. Оказалось, это оскорбление. Грейвс на мгновение задумался, если, конечно, вулканцы вообще задумываются так, чтобы это заметил посторонний. Он слегка поджал губы, отворачиваясь от Альбуса, а потом медленно произнес: — Капитан Гриндевальд не упоминал об этом инциденте. Но я замечал, что в последние дни он обедает раньше обычного. Вероятно, чтобы предоставить вам пространство. — Или чтобы избегать меня, — поправил Альбус. — Скорее для этого. — Вулканцы не склонны к интерпретациям эмоций, профессор. Я оперирую фактами: капитан изменил свой распорядок дня сразу после вашего ужина. Причины неизвестны. Могу лишь предположить, что эридианская культура считает неловкость за столом более серьезным проступком, чем вы думаете, — он помолчал, — Со мной он поступает так же. Альбус вздохнул. Он уже понял, что от Грейвса не дождешься ни утешения, ни советов. Но снова ощущать себя щенком, которого тычут носом в лужу на полу, было откровенно неприятно. — Спасибо, доктор. Я учту, — заметил он. Альбус поднялся с кушетки и уже направился к выходу, когда Грейвс окликнул его в спину: — Профессор. Если тошнота вернется, приходите снова. Но я бы рекомендовал высыпаться и, возможно, поговорить с капитаном. Эридианцы ценят прямоту превыше всего. Альбус замешкался, не зная, что на это ответить, а потому еще раз благодарно кивнул и вышел в коридор. Едва дверь лазарета закрылась за его спиной, Ал обессиленно прислонился к переборке и прикрыл глаза. Поговорить с Гриндевальдом? Легко сказать. Но, пожалуй, Грейвс прав: избегать капитана дольше — значит усугубить неловкость. Они же смогли нормально общаться накануне вечером, так что мешает попытаться наладить контакт? Не дружеское общение, но хотя бы нейтральный тон. В конце концов, ему еще долго находиться на корабле, так почему бы не попробовать?.. Он развернулся и направился к мостику. — Судьба, — пробормотал он себе под нос, — ты издеваешься. Турболифт бесшумно доставил его на командную палубу. Двери распахнулись, и Альбус увидел Гриндевальда; тот стоял у голографической карты, скрестив руки на груди, что-то отыскивая в ее недрах. Белые волосы сегодня были распущены и падали на плечи, придавая капитану фантастический вид. Альбус поймал себя на неуместной ассоциации с эльфиским народом и нервно фыркнул. Капитан тут же обернулся к нему. — Разрешите подняться на мостик? — спросил Дамблдор. Черные глаза Геллерта скользнули по лицу Ала, задержались на густых тенях под глазами. — Неважно выглядите, — заметил он. Дамблдор обвел палубу взглядом: альфа-смена почти подошла к концу. За консолью связи сидела Винда; при появлении Ала она слегка повернула голову в его сторону, но так и не проронила ни слова. В кресле навигатора Дамблдор заметил Ньюта, изрядно удивившись. Он-то думал, что мальчишка приписан к научному отделу. Из кресла пилота на него обернулась крепкая рыжеватая землянка, ее Дамблдор не знал, но склонил голову в знак приветствия. Кралла на мостике не оказалось, и Альбус мысленно выдохнул: ему не нравился старпом, хотя оснований тому не было вовсе. Чутье, как сказал бы Аберфорт. Мнительность, поправил бы его Ал. — Капитан, — начал он, понизив голос, — Могу я просить о разговоре? Геллерт уставился на него с почти-удивлением, дрогнув густыми ресницами. — Если вам что-то требуется, то говорите прямо, — предложил он спустя полминуты вязкого молчания, когда Альбус уже отчаялся дождаться ответа. — Нет, это не… Это иное. Личное. Прошу вас, — Ал добавил в голос просящих нот и в удивлении отметил, как лицо Гриндевальда вдруг исказилось странной судорогой. Капитан отшатнулся, хмуря брови. Шрамы фербальных складок дрогнули, словно в попытке открыться, но капитан удержал себя усилием воли. Он не сводил немигающего взгляда с лица Дамблдора и тяжело молчал. За спиной Альбуса встрепенулась Винда. — Капитан? — ломко позвала она. — Позвольте… И Альбус понял, что снова сделал что-то не то. Он уже открыл было рот, чтобы начать извиняться, но Геллерт отмер и длинно выдохнул носом. — Хорошо. Смена заканчивается через полтора часа. Я загляну к вам в каюту, если это уместно. — Уместно, — поспешно ответил Альбус, ощутив, что буря миновала. Что ж, теперь ему придется извиниться еще и за это, но сначала выяснить, что он снова сделал не так. — Благодарю вас, капитан, буду ждать. Да, он сбежал, потому что с каждой проведенной на мостике секундой напряжение, разлившееся между ним и капитаном, грозило свести Альбуса с ума. Он шел так быстро, как только мог, чтобы не вызвать подозрений. У дверей собственной каюты Дамблдор перевел дух, мысленно костеря себя всеми известными ругательствами сразу на двадцати диалектах. Язык был первым его врагом — в прямом и переносном смысле. Надо было что-то с этим делать, пока он не наговорил на какую-нибудь ритуальную дуэль. Но с эридианцами… приходилось двигаться вслепую. «Что ж, — мысленно решил Альбус, — тогда стоит хотя бы попытаться зажечь свет». *** Альбус всерьез рассматривал возможность, что капитан не сдержит своего обещания, лишь бы избежать его общества. И когда в дверь его каюты постучали, он вскочил на ноги, едва не выронив ПАДД. Кое-как пригладив растрепавшиеся волосы, Дамблдор распахнул дверь и посторонился, жестом приглашая Геллерта внутрь. — Прошу, капитан, — пробормотал он, когда Гриндевальд уже переступил порог. Приглашение ему не требовалось, в конце концов, это был его корабль. Капитан повел глазами, оглядывая обстановку, которая ничуть не изменилась с момента заселения сюда Альбуса. Личных вещей у него было немного, и каюта выглядела необжитой. — Вы хотели со мной говорить, — произнес Гриндевальд с неясной торжественностью в голосе. — Присаживайтесь, — улыбнулся Альбус, стараясь унять владеющее им напряжение. Стоило признать, что Грейвс оказался прав: в компании капитана Дамблдор заметно нервничал, хотя обычно умело находил подход даже к самым сложным ксеносам, — кадеты попадались всякие. В Академии его любили, хотя преподавателем Альбус был строгим, но справедливым, и всегда старался поддержать своих студентов, в каких бы жизненных перипетиях те ни оказались. На Земле у него ни с кем не случалось конфликтов, за исключением собственного брата, но это давно стало обыденностью, чтобы заслуживать хоть какого-то внимания. И вот теперь Ал никак не мог совладать с собой, с собственными чувствами — и с человеком напротив. Гриндевальд вызывал у него противоречивые эмоции: азарт, восторг пополам с любопытством, и при том острый страх, тревогу, словно что-то злое и хищное таилось во тьме, поджидая момента, чтобы напасть. Неужели так реагировал на эридианцев заложенный в землянах механизм «бей или беги»? Но Ньют, кажется, не испытывал особых трудностей. Гриндевальд тем временем прошелся по комнате бесшумным стелющимся шагом и осторожно, двумя пальцами, перенес личный ПАДД Дамблдора на стол. Выглядел он при этом так, словно касался какой-то выразительной мерзости. Ал коротко хмыкнул, и бледное лицо тут же обернулось к нему. Заметив чужой взгляд, Геллерт… да, пожалуй, смутился. — Не хотел вас обидеть, Альбус, — ровно произнес он, — Просто здесь слишком… пахнет. — Пахнет? — насмешливо уточнил Дамблдор, всем своим видом давая понять, что слова капитана не сделали ситуацию лучше. — Человеком, — пояснил Гриндевальд так, словно это все объясняло. — Вам неприятен этот запах? — спросил Альбус с любопытством. — Напротив, — грубовато заметил капитан, — Я нахожу его излишне… Искушающим. Дамблдор ощутил, как дрожь скатывается вдоль позвоночника, а кончики пальцев наливаются холодом. Он обошел Геллерта по дуге — насколько позволял размах каюты, — и опустился на край койки, беззастенчиво таращась. — Это инстинкты? — Инстинкты у животных, Альбус, эридианцы же существа высшего порядка, — высокомерно произнес Гриндевальд; Альбус не сдержал тонкой улыбки, — Но… я могу быть с вами откровенен? Дамблдор поспешно кивнул, весь обращаясь в слух. — Вы должно быть слышали о традиционной эридианской охоте? — капитан так тщательно подбирал слова, словно шел по канату, натянутому над пропастью. Причем шел на руках и пьяным в хлам. В любой другой ситуации это бы позабавило Альбус, но не сейчас, когда откровенность могла обернуться… чем угодно. — Да, конечно. Не знаю деталей, да и вряд ли кто-то знает, но да, я слышал об этом. — Детали знает высшее командование, — Гриндевальд разом подрастерял флер первородного ужаса, который источал в напряжении, расслабляясь. Ал только теперь понял, что все это время пытался дышать потише и сжаться, стать как можно меньше, тесно притирая локти к телу, а колени друг к другу. Успокоился капитан — напряжение отпустило и его, разом отхлынув, как волна. — Но если не вдаваться в детали, то мы совсем недавно стали, как вы это называете? Ах да, цивилизованной расой. Познакомься мы с вами полвека назад, Альбус, вы бы вряд ли ушли живым. Это не было угрозой, но Альбус все равно почувствовал трепет. И смятение. И все еще восторг. Откуда он, черт побери, брался, особенно когда в комнате велись такие разговоры? — Вы пробовали человечину, — произнес он тихо скорее для себя, чем для Гриндевальда. Капитан отрывисто кивнул. — Конечно. И множество других… цивилизованных рас, — он позволил себе легкую усмешку, изогнувшую уголки резко очерченных губ. — Честно признаюсь, это сбивает с толку, — Альбус растер лицо ладонями и попытался улыбнуться, но мышцы не слушались. — Значит, людей в близком контакте вы ощущаете как, гхм, вкуснейшее блюдо? Гриндевальд повел плечами, не говоря ни да, ни нет. Потом шумно выдохнул и откинулся на спинку стула, слегка запрокидывая голову. — Не только людей и не всех людей. Но к вам я еще не привык, и столь тесный контакт… — он замолчал, широко раздувая ноздри. Альбус поерзал, подбирая под себя ногу, и слегка отодвинулся к дальней переборке. Маневр не ускользнул от взора капитана; по лицу его скользнула тень; Гриндевальд отвернулся. — Разговор, — отрывисто напомнил он, — Вы хотели поговорить. — Ах да, простите, — пробормотал Дамблдор. — Конечно. Капитан… Я хотел бы извиниться еще раз. За то, что поставил вас в неловкое положение. И за то, что после избегал. Гриндевальд удивленно вскинул брови, замирая. — Вы меня не избегали. Это я менял график, — после паузы сказал он. — Вам не за что извиняться. Вы не знали наших обычаев, а я не объяснил. Вина — на мне. Альбус непонимающе моргнул. — Вы… серьезно? — Эридианцы не говорят «серьезно» в значении «неужели правда?», — ровно заметил Геллерт, но Ал уловил в его голосе насмешливые ноты, — Да, я серьезен. Вы гость, а я капитан. Оскорбить гостя из-за незнания традиций — позор для хозяина. Так что, Альбус, давайте оставим этот инцидент в прошлом. Альбус выдохнул — так, словно все это время не дышал. — Спасибо, капитан. — Не благодарите. Лучше скажите, — Гриндевальд чуть наклонил голову, — вы завтракали? Я могу распорядиться, чтобы вам принесли что-то в каюту. — Не стоит, не хочу никого обременять, — смущенно улыбнулся Дамблдор. — Вы не… — начал было Гриндевальд, но оборвал себя, поджав губы. — Как пожелаете. Неужели вы хотели поговорить об этом? Альбус помедлил, взвешивая все за и против. С одной стороны, в свете полученной информации его просьба могла стать по-настоящему обременяющей, с другой — тактика прямоты, кажется, и впрямь отменно работала с Гриндевальдом. Если он не захочет, то откажет, все просто. Дамблдор решил рискнуть. — Вообще-то я хотел вас кое о чем попросить. Это касается моей специализации. Гриндевальд коротко по-змеиному облизнул губы. — Продолжайте. — Я хотел бы попытаться выучить ваш язык, если это не будет наглостью с моей стороны и не оскорбит вас. Специалистов по эридианскому нет, вот я и подумал… — под пристальным немигающим взглядом капитана Альбус вновь почувствовал себя главным блюдом на сервированном столе, но нашел силы договорить. — Мне бы хотелось попытаться. Делать все равно нечего, а праздно шататься я не привык. Можете на время приписать меня к какой-нибудь из научных лабораторий. И пока Геллерт не успел ему отказать, добавил: — Я понимаю, что вам некомфортно находиться со мной, но, возможно, так вы быстрее привыкнете и перестанете воспринимать как… черт, да, как еду. Капитан издал долгий шипящий выдох, вскинул ладонь и растер переносицу. — Не думаю, что вы понимаете, о чем просите, — произнес он после долгого молчания. — Именно поэтому я и хочу попробовать — понять. Погрузиться в вашу культуру. Если все пойдет не по плану… — Вам совсем не страшно, Дамблдор? — неожиданно перебил капитан. Альбус помедлил, потом нервно улыбнулся. — Могу я быть с вами откровенен? — вернул он. Гриндевальд согласно моргнул. — Страшно, как у нас на Земле говорят, до усрачки. Вы как-то так на меня влияете, что мурашки по спине, а желание бежать все дальше и дальше только укрепляется. — Так почему вы лезете в пасть к зверю? Без всяких метафор, — жестко произнес капитан. Альбус мог бы рассказать ему о том, что давно не чувствовал себя таким живым. Или о том, что ни разу за всю свою жизнь не испытывал столь острого любопытства. Или что он просто мазохист, больной эндорфиновый наркоман и любит яркие эмоции, пусть даже негативные. Но произнести хоть что-то из этого было выше его сил. Озвучить причину было равно вывернуть душу наизнанку. — Я верю, что знание побеждает страх, — произнес он, надеясь, что этого будет достаточно. Гриндевальд несколько долгих мгновений испепелял его взглядом. Потом резко вскинулся на ноги неуловимым, гибким движением, заставив сидящего на постели Альбуса отшатнуться, ударившись лопатками о переборку. — Что ж, надеюсь, это правда так, — сухо обронил капитан, направляясь к выходу. — Думаю, я смогу выделять вам по часу вечером. После ужина. Но встречаться станем в моей каюте, а то тут слишком много… отвлекающих факторов. Приходите завтра в восемь по корабельному времени и не опаздывайте. Прежде чем Дамблдор успел поблагодарить, за капитаном уже сомкнулась створка. Альбус остался сидеть, глядя на закрытую дверь. Сердце колотилось где-то в горле. «Пасть к зверю», — повторил он мысленно. — «Ну что ж, посмотрим, кто кого». *** Альбус проснулся с ощущением эмоционального подъема. Сегодня он встал прямо к завтраку и тщательно привел себя в порядок, прежде чем показаться на пороге столовой. К его вящему сожалению, Гриндевальд там не оказалось, зато он вновь приметил Винду и Ньюта, а еще того техника — Поттера, — которые сидели вместе и о чем-то напряженно переговаривались. Взяв еду, Дамблдор направился к ним. — Простите, здесь не занято? К сожалению, больше я никого не запомнил, а есть в одиночестве не хочется, — он постарался, чтобы голос звучал с максимальным дружелюбием. Ньют вскинул голову и мазнул по нему испуганным взглядом. Розье лишь желчно улыбнулась, кивнув на свободное место. Тяжелые золотые серьги в ее ушах качнулись, ловя острыми гранями отблески света. — Присаживайтесь, профессор, мы как раз обсуждали вас. — О, могу я узнать, что именно вы обсуждали? — не растеряв ни капли довольства, произнес Альбус, садясь напротив и подхватывая чашку с чаем. — Просто гадали, сколько еще вы будете шокировать капитана, — хмыкнула связистка. До того полностью увлеченный собственной овсянкой Генри вдруг поднял голову, воинственно наставив на нее ложку: — Да брось, Виндс! Каждый из нас был в этой лодке. Только вспомнил, как в первый год службы Ньют признался, что не ест мясо, а? Какое у Гриндевальда было лицо! Или как ты начала рассуждать, что в прогрессивных обществах права женщин должны стоять выше прав мужчин. На их планете жесточайший патриархат, о чем ты думала? — Поттер фыркнул и повернулся к Альбусу, насмешливо улыбнувшись. — Не принимайте ее слова всерьез, профессор, она просто волнуется за капитана. — Мы все волнуемся, — осторожно добавил Ньют, глядя из-под челки. — Главное, что вы вроде как нашли общий язык, да? — вопросительно вскинул брови Генри и заявил со знанием дела: — Это главное. Геллерт привыкнет, а вы привыкните к нему. Удивитесь, как быстро. Винда скривилась и вгрызлась в тост, прожигая Генри взглядом, но тот не обращал на нее ровно никакого внимания. Альбус сцедил улыбку в чашку с чаем, прежде чем спросить: — А вы давно служите на «Нурменгарде»? — Я? — удивился Генри, — Да с самого выхода из доков. Ньют, по-моему… четыре года, приятель? — Четыре года и восемь месяцев, — педантично поправил энсин. — Почти пять? С ума сойти! Сколько же вам лет, Ньют? Мне казалось, что вам едва-едва девятнадцать, — удивленно протянул Альбус. — Всем так кажется, — заявила Розье, резковато бухая о столешницу кружку с кофе, — Ему двадцать пять, профессор. Просто молодо выглядит. Ал позабавленно улыбнулся. — А вы, лейтенант? Сколько вы здесь? Винда смерила его тяжелым взглядом через прищур. Генри подтолкнул ее локтем, и женщина смилостивилась, перебрав в воздухе тонкими травянисто-зелеными пальцами. — Полгода. До этого служила на ЮэСэС «Эйфель». Но когда Геллерту понадобился толковый связист, он затребовал моего перевода. — Вы знакомы с ним давно, верно? — проницательно подметил Дамблдор. Орионка кивнула, кажется, слегка смягчившись. — Еще с моего обучения. Нас можно назвать друзьями. — Ага, друзьями, конечно! — перебил ее Поттер, — Ты влюблена в него по уши. Винда резко обернулась к нему с кошачьим шипением. Ньют и вовсе мучительно покраснел, опуская голову и пытаясь отгородиться от обоих тарелкой с оладьями. — Мы друзья! — с нажимом повторила Винда, понижая голос до свистящего шепота; подкрашенные темной помадой губы презрительно изогнулись, — А то, что ты себе там напридумывал… — она взглянула на Альбуса, — Мы друзья, профессор, и если вы попытаетесь… — Капитан согласился учить меня эридианскому, — заявил Альбус, наслаждаясь повисшей за столом тишиной. Генри вытаращился на него так, словно у Дамблдора прямо за завтраком начала расти вторая голова. Винда, впрочем, выглядела не менее шокированной, один лишь Ньют с легкой мечтательной улыбкой гипнотизировал свою чашку. — Вернее, он согласился попробовать. Не уверен, что все пройдет хорошо, в конце концов у меня нет дополнительной дыхательной щели. — У-у, — протянул Генри, выразительно поиграв бровями, — Они уже дошли до дыхательной ще-ели. Винда пребольно ткнула его острым локтем под ребра, и Поттер закашлялся, подавившись вздохом. — Слушайте, — решительно объявила орионка, — Скажу прямо, вы мне не слишком нравитесь, Дамблдор. И я не понимаю, почему капитан проявляет к вам снисхождение… — Симпатию! — вновь вклинился в разговор Поттер, за что и получил новый тычок. — Снисхождение, — упрямо буркнула Розье, не сводя с Ала цепкого взгляда. — Но если вы пытаетесь выведать информацию, то вам лучше заранее готовиться к космическому вакууму, потому что я выкину вас в шлюз без скафандра. — И вот, она дошла до угроз, — тяжело вздохнул Ньют. Генри, уже не сдерживая смех, попытался похлопать его по плечу. Скамандер мягко, но уверенно увернулся. — А, прости, — протянул Поттер, — Постоянно забываю. — Хватит валять дурака, — нахмурилась Винда, смерив каждого сидящего за столом прожигающим взглядом. Альбус примирительно выставил раскрытые ладони: — Клянусь вам, у меня и в мыслях не было как-то вредить капитану. Мне просто ужасно любопытно, вы ведь помните, лейтенант, я лингвист. — Да, я читала ваш курс, — неохотно согласилась Винда, постукивая острыми, гладко отполированными ноготками по чашке, — Вы тогда еще не преподавали, но монография о разнообразии вулканских диалектов мне здорово пригодилась. — Вот! Вы почти подружились! — усмехнулся Генри, стащив с тарелки Розье недоеденный тост. — Нифефо, нифефо, фы прифыкните друф к друфу. — Он мощно сглотнул и взглянул на Альбуса темными глазами, на дне которых плясали хитроватые золотистые искры. — Винда словно кошка, ей нужно сначала привыкнуть к человеку, чтобы начать ему доверять и подставить живот. Не переживайте, Альбус, это пройдет. — Да сколько можно болтать! — буркнула Розье, поднимаясь на ноги. — Посуду сам уберешь, — велела она Поттеру и стремительно удалилась прочь из столовой, стуча каблуками. Ньют проводил ее потерянным взглядом. — Женщины, — пожал плечами Генри, смиренно дожевывая тост. — Орионцы, — тихо возразил Скамандер. *** Сообщение пришло через общую корабельную сеть: «Жду вас через двенадцать стандартных минут». Альбусу не требовалось напоминание, они встречались не в первый раз, и обычно нервничать он начинал задолго до назначенного времени — как в детстве, перед прививками. До конца не понимая, почему так реагирует на Гриндевальда, Ал находил это смущающим и чертовски отвлекающим одновременно. За полторы недели на борту «Нурменгарда» он слишком часто вызывал образ капитана в глубине разума и не испытывал смятения, но стоило столкнуться лицом к лицу — и колени становились ватными, а по спине катился ледяной озноб. Может, дело было в остановившемся темном взгляде или в нечеловеческой пластике движений, выдающей в Гриндевальде высшего хищника. А может, во флере сдерживаемой силы, который окружал фигуру капитана. Альбус всегда был тонко восприимчив к таким вещам. Будь это землянин (да хотя бы вулканец! орионец, в конце концов), Дамблдор решил бы, что увлекся. Геллерт был красив и до смерти опасен, а еще он совершенно не попадал под типаж Ала, но именно в таких тот всегда и влюблялся. Но капитан был эридианцем, и это все перечеркивало. Альбус ничего о нем не знал и уже несколько раз нарушил культурные табу, удивительно, что его еще не высадили в первой же безопасной зоне. Дамблдор не понимал, как подступиться, как не понимал, хотел ли он этого на самом деле, или его вел дурной азарт. В прошлом его интрижки не заканчивались ничем хорошим. При всех своих талантах Ал отвратительно разбирался в том, что звалось чувствами, и в первую очередь чувствах своих. Альбус обладал приятной внешностью, легким характером и пытливым умом, но каждый раз сталкивался с тем, что его выборы не были взаимны. Или были, но не так. Он хотел быть единственным и важным, а получалось, что становился одним из многих. В любви всегда выбирали не его. Наверное, стоило с этим смириться и перестать пытаться, но в глубине растравленной души Ал по-детски верил в чудо. Но с Геллертом… С ним было сложно. Он будил в Альбусе одновременно желание прикоснуться и сбежать как можно дальше. Это не было похоже на привычную увлеченность или очарованность другим человеком, больше всего это походило на чудовищную пытку, одержимость или стремительно прогрессирующую болезнь. Ежевечерние уроки продвигались на удивление неплохо. Альбус рассчитывал, что все завершится едва начавшись. С такими мыслями он шел в каюту Гриндевальда в первый раз. Капитанские комнаты ожидаемо оказались гораздо просторнее гостевых: небольшая гостиная, отделенная ширмой спальня и ванная, а еще — собственный репликатор и широкая рабочая консоль. Переступив порог чужой кварты, Ал удивился царящему внутри полумраку и прохладе. Казалось, что из теплого мягкого лета он вдруг попал в промозглую осень. Геллерт поднялся навстречу из кресла. На нем были простые тренировочные штаны, низко сидящие на бедрах, и майка без рукавов, открывающая взгляду мраморно-белые руки, увитые узлами крепких мышц и татуировку на правом плече. Альбус так и не смог ее рассмотреть, но рисунок на коже поселил глубоко внутри огонек не затихающего любопытства. Дамблдор все набирался смелости попросить продемонстрировать его целиком, но пока помалкивал, боясь нарушить очередное табу. Капитан пригласил его снова — на следующий день, и через, и позже. Тревога Альбуса не унималась, сколько бы встреч тет-а-тет не прошло. И сейчас, стоя перед заветной дверью, он едва сдерживал нервную дрожь. Шумно выдохнул, Ал решительно постучал и переборка плавно ушла в сторону — его ждали. Геллерт стоял у репликатора спиной ко входу. Белые волосы были стянуты в низкий хвост и перекинуты на грудь, открывая загривок и бледную шею с голубоватым отливом вен. При звуке шагов он обернулся и моргнул: дважды, быстро, словно ящерица. Альбус пришел раньше означенного срока, и это не укрылось от внимания капитана. — Вы сегодня рано, — заметил он. Голос звучал привычно ровно, но Ал уловил в нем то, что успел научиться распознавать: легкую хрипотцу, будто Геллерт только что проснулся или был чем-то раздосадован. — На пять минут, — мягко ответил Дамблдор, надеясь, что недовольство капитана направлено не на него. — Я надеялся, что вы не против. — Я не против, — милостиво согласился Гриндевальд, забирая из репликатора чашку. Поставив ее на стол, он жестом велел Альбусу присесть и слегка повысил голос: — Компьютер, свет на восемьдесят процентов, температуру поднять на десять градусов. Подсветка мигнула, разгораясь. Альбус слегка поежился, опускаясь в кресло. Геллерт подвинул чашку к нему — в ней плескался чай. Дамблдор удивленно вскинул брови и благодарно обхватил чашку руками, согревая пальцы. — Вы изменили освещение, — заметил он, сделав глоток. Чай оказался сладким, ровно таким, какой Альбус любил. Неожиданная предусмотрительность на грани с заботой от эридианца подняли в груди волну нежности. — Благодарю. — Людям необходимо больше света, насколько я могу судить. А ваше зрение оставляет желать лучшего, — прямолинейно заявил капитан. Альбус хотел сказать «спасибо», но замер, всматриваясь в его лицо. Геллерт щурился. Совсем чуть-чуть, но бездонные черные глаза, обычно широко распахнутые в неподвижном внимании, сейчас были прикрыты тяжелыми веками. И на переносице залегла тонкая морщина. — Вам некомфортно, — понял Альбус. — Вам показалось, — слишком быстро для правды ответил Гриндевальд. — Капитан, — Дамблдор позволил себе улыбку, хотя внутри все сжалось от нежности. — Вы щуритесь. И, простите, но в прошлый раз было заметно холоднее. Вы повышаете температуру каждый раз, когда я прихожу, не так ли? Гриндевальд замер, застигнутым врасплох. Белые ресницы дрогнули, и на мгновение Альбусу показалось, что сейчас последует очередное «это не обсуждается», но капитан шипяще-устало выдохнул и откинулся на спинку кресла. — Да, — ответил он глухо, разглядывая потолок. — И каждый раз жалею об этом, когда вы уходите. — Потому что вам слишком жарко и светло? — с улыбкой уточнил Альбус. — Потому что я эридианец, Альбус, — В полумраке (пусть и не таком глубоком, как Геллерту, вероятно, хотелось) лицо капитана казалось высеченным из мрамора. — Наш метаболизм рассчитан на холод и сумрак. То, что для вас — «уютно», для меня — как жариться на шкварчащем камне в солнцепек. А свет… — он дернул уголком губ, — свет режет глаза. Но вы — человек. Вам нужно тепло и свет, иначе вы мерзнете и впадаете в… Он запнулся, подбирая слово: — В меланхолию. Я читал. Он читал. С ума сойти! Альбус не знал, что сказать. Он сидел, глядя на капитана, и чувствовал, как теплое и болезненное чувство разрывает его ребра изнутри. Геллерт, который мог выжить в открытом космосе и, кажется, презирал любое проявление слабости, мучился от жары и яркого света только для того, чтобы его собеседник не мерз и не грустил. Это было… слишком. Милым? Если это определение вообще подходило для эридианца. — Вы не обязаны, — наконец выдавил он. — Я могу надеть свитер. — Не можете, — обрубил Гриндевальд, с заметным раздражением глянув из-под густых ресниц. — Я заметил, что вы трете руки, когда уходите. Даже когда я поднимал температуру на пять градусов. Сегодня на десять. Если поднять еще, я… начну потеть, а это унизительно. Альбус не выдержал и тихо рассмеялся, прикрывая рот ладонью. Геллерт уставился на него, опасно сощурив глаза. — Простите, — выдохнул Дамблдор, промокая выступившие слезы. — Простите, капитан. Я просто… вы просчитали оптимальную температуру для моей терморегуляции. А теперь сидите и думаете: «Не вспотел бы я, пока человек греется». Это… так… — Нелепо? — подсказал Геллерт сухо. — Прекрасно, — закончил Альбус. — Это прекрасно, капитан. Наступила тишина. Гриндевальд смотрел на него немигающим взглядом, но теперь в нем не было привычной холодной отстраненности. Было что-то еще, чему Альбус никак не мог подобрать название, но от чего у него вновь перехватило дыхание, а сердце тревожно трепыхнулось в груди, разгоняя бег. — О вас же забочусь, — ворчливо заметил капитан, скрещивая на груди сильные руки. — Прошу прощения? — не понял Альбус. — Феромоны, — нехотя буркнул Гриндевальд, опуская голову. — В жарком климате выделение их повышается вместе с потом. А вы и без того меня побаиваетесь. Дамблдор с тихим звяканьем вернул чашку на стол и подался навстречу, хватаясь за тонкую нить любопытства. — Хотите сказать, что в моей тревоге виноваты ваши… феромоны? Гриндевальд сухо кивнул. — Большинство гуманоидных рас реагирует на эридианцев примерно одинаково, но некоторые, более восприимчивые индивиды, острее. Так что высказывание, что находиться с эридианцем в одной комнате все равно, что оказаться запертым в клетке с тигром, не лишено смысла, — пояснил он так, словно раскрывал глубокую личную тайну. Возможно, так оно и было, Ал не брался судить. — От ситуации к ситуации зависит то, как феромоны влияют на эмоциональное состояние. В большинстве случаев они используются для подавления воли и внушения ужаса. Я, к сожалению, не могу до конца это контролировать. — Должно быть, вам первое время тяжело пришлось на флоте, — осторожно заметил Дамблдор. — Верно, — подтвердил капитан. — Процент переводов после первой миссии составил семьдесят восемь и шесть десятых процента. Но потом показатели стабилизировались, когда мы выработали определенный алгоритм. Вы, должно быть, заметили, Альбус, что я появляюсь на мостике только в альфа-смену. — Да, — Альбус вновь потянулся за чашкой, откидываясь на спинку кресла. Подумал немного и под немигающим взглядом Геллерта осторожно скинул ботинки, поджимая под себя озябшие ноги. Температура в комнате медленно поднималась, но Дамблдор с детства был ужасно мерзляв. — Ротации персонала мостика в альфа-смену не происходит никогда, — продолжил Геллерт. — И я стараюсь как можно реже появляться в медблоке. Альбус тихо фыркнул, вспомнив строгое лицо доктора Грейвса и слова о том, что капитан его избегает. Должно быть, вулканец считал это вежливостью. — Вулканцы весьма чувствительные ребята, — пробормотал он. — Весьма, — Геллерт позволил себе короткую усмешку. — Наверное, тяжело привыкнуть к тому, что все вас боятся? — задумчиво спросил Ал. И запоздало понял, как прозвучали его слова. — Простите, я… — Перестаньте извиняться, профессор! — слегка повысил голос капитан. Дамблдор непроизвольно вздрогнул от тона его голоса и вжался в спинку кресла, широко распахивая глаза. Геллерт, осознав неуместную вспышку, потупился. Челюсти его напряглись, фербальные складки едва уловимо затрепетали. Он молчал целую минуту, прежде чем вернуть в голос спокойствие: — Возвращаясь к вашему вопросу, нет, привыкнуть к этому не тяжело. Это наша природа. А вот к тому, что экипаж не понимает меня с полувздоха — и это очередной раз не метафора, Альбус, — это оказалось сложно. Страх, мгновением ранее жадно плескавшийся в крови, затих где-то под ложечкой, сменившись острым уколом любопытства. — Вы коммуницируете через феромоны? Как насекомые! Капитан скептически выгнул бровь; Альбус фыркнул. — Пр… Ох, я понял. Неуместное. Но все же, как это интересно. Жаль, что я не пошел учиться на биолога… — И что бы вы сделали тогда? Вскрыли меня и описали как занимательный экспонат? — хмыкнул Гриндевальд. — Нет, что вы. Но, возможно, попросил бы о паре тестов, — лукаво заметил Ал. Мягкая улыбка перетекла на губы, и Дамблдор вдруг осознал, что неприкрыто флиртует с капитаном. А тот в свою очередь либо не понимает, либо благосклонно принимает этот флирт. — Я непременно бы вам отказал, — усмехнулся Гриндевальд, подавшись вперед, — И вообще, вы кажется пришли за эридианским? Альбус выпрямился в кресле, вернув пустую чашку на стол и сложил руки на коленях. — Вы обещали научить меня различать тоны на слух. — Это будет сложно, — высокомерно заметил Гриндевальд. — Человеческий слух весьма невосприимчив. Не то, что эридианский. — Поверьте, я вас удивлю, — заверил его Дамблдор, едва сдерживаясь, чтобы не начать улыбаться: в изредка проскакивающем высокомерии Геллерт напоминал ему бунтаря-подростка. — В ксенолингвистике я ношу статус гения. — Самоуверенно, — капитан дернул углом губ, склоняя голову к плечу. — Начнем с простого. Всего тонов, как я уже говорил, девять, но различия между ними проще показать на практике. Вам достаточно будет запомнить первые три — они самые значимые. Закройте глаза, Альбус. Я буду произносить одно и то же слово с разной тональностью. Альбус послушно прикрыл веки, и в темноте его обостренный слух уловил, как Геллерт шумно выдохнул, расслабляясь. «Ему легче, когда я не смотрю», — с удивлением подумал Дамблдор. — Первый тон, — раздался голос капитана: глубокий и грудной, без единого придыхания. — «Карр-халл». Означает «на охоте». Альбус вслушался, запоминая. — Второй тон, — Геллерт чуть изменил интонацию, добавив мягкий выдох в конце. — «Карр-халл’х». «Сытая охота». Завершенная. Это звучало на редкость удовлетворенно. Дамблдор уловил едва заметное отличие скорее внутренним чутьем, чем ухом. — Третий, — капитан повысил голос, сделав его резче, и выдохнул с трудно воспроизводимым гортанным щелчком. — «Карр-халл!». «Охота прервана. Добыча ушла». Альбус открыл глаза. — Интонация и тон меняют значение. — Он нахмурился и нетерпеливо попросил. — Еще раз. Я попробую угадать тон до того, как вы скажете перевод. Ал снова зажмурился, чувствуя, как тепло каюты и тяжесть чужого взгляда (потому что Гриндевальд тоже не сводил с него глаз) окутывают его, словно ватное одеяло. «В любви всегда выбирали не меня», — пронеслось где-то на периферии сознания. — «Но, может быть, в этот раз… может быть, я хотя бы могу быть тем, кто выбирает сам?» Он не знал ответа. Но, слушая, как Геллерт вновь произносит «Карр-халл», — на этот раз с придыханием, которое означало «завершение». Альбус улыбнулся, распахнул глаза и сказал: — Второй тон. Вы сыты? Капитан смотрел на него не мигая: его черные глаза в теплом свете каюты казались не такими пугающими, в них поселилась глубокая, но мягкая тьма. — Почти, Альбус. Почти. Еще раз? *** Наверное, со стороны их сближение (как осторожно про себя называл то, что между ними происходило, Альбус) с капитаном выглядело странно, если не сказать дико. Они обедали и ужинали вместе, когда Геллерт находил время. Постепенно к ним с осторожностью начали подсаживаться и другие члены команды, и пришлось перебраться за столик побольше. К концу следующей недели вокруг Геллерта собрались Винда, Ньют, Ричард Абернети и, как ни странно, Генри Поттер. Если первые трое были из альфа-смены и успели привыкнуть к капитану за время службы, то Поттер как будто не испытывал никакого дискомфорта, находясь рядом с эридианцем. Он задорно разбавлял гнетущую атмосферу первых дней, рассыпая комплименты и шутки направо и налево. Досталось даже Гриндевальду, но одного пристального взгляда хватило, что Генри бросил дурачиться и нарочито виновато склонил голову, пробормотав: «Простите, капитан». Даже Винда значительно потеплела в отношении Альбуса, когда стало ясно, что он искренне заинтересован культурой и языком эридианцев, а не собирает информацию, чтобы подвести Геллерта под трибунал. колкий нрав ее не поменялся, но лейтенант куда охотнее разговаривала с Дамблдором, отвечала на его вопросы и даже завела спор на тему различия произношений северных и южных ромуланских диалектов. Поттер не перестал подкалывать ее на тему курицы-наседки, но теперь орионка огрызалась в его сторону беззлобно, скорее по привычке. Если Геллерта напрягало такое соседство, то вида он не подавал. Ел с непроницаемым лицом, никогда не начинал диалог первым, но отвечал на обращенные к нему вопросы без принуждения. Альбус старался не злоупотреблять, но быстро осознал, что не может сдерживаться. Капитан относился к нему с вежливым вниманием, позволяя вольности, недоступные другим членам экипажа. Хотя бы то, что он пустил его в свою каюту в нерабочее время, уже говорило о многом. Как и то, что Геллерт позволял землянину садиться ближе, чем позволял этикет, и время от времени касаться то плеча, то руки. Альбус не сразу заметил, как остальные реагируют на такой контакт. Однажды, поймав выразительный взгляд Генри через стол, Альбус нахмурился. Поттер выгнул бровь и едва заметно кивнул, указав на ладонь Ала, касающуюся рукава форменки капитана. Дамблдор осторожно отнял пальцы и для верности спрятал руку под стол, весь оставшийся вечер сидя тише воды ниже травы. Позже, аккуратно расспросив Ньюта, он убедился, что догадка верна: эридианцы предпочитали минимизировать тактильный контакт с неблизкими для себя людьми; в этом прослеживалась их схожесть с вулканцами, хоть у последних ограничения зиждились на неловкости контактной телепатии. Напрямую спрашивать Геллерта Альбус остерегался, не зная, как тот отреагирует на вопрос. В конце концов, Ал и без того вел себя по меркам эридианцев как невоспитанный ребенок, хватающийся за все, что ни попадя, и нарушающий все негласные табу. Но мысль эта зудела на подкорке, оставшись незакрытой. Все, что оставалось Альбусу, это наблюдать. Было нетрудно заметить, что Геллерт избегал прикосновений как чужих, так и никогда не касается других членов экипажа сам. Ему было несложно привлечь чужое внимание, просто появившись в комнате, но чаще он вежливо окликал смену. Дамблдор также заметил, что даже на мостике капитан старается избегать званий, используя имена, если ему нужно было к кому-то обратиться. Очередным вечером Альбус не сдержал любопытства: — Я заметил, что вы предпочитаете звать экипаж по именам, хотя, если следовать уставу Звездного флота… — осторожно начал он. Геллерт, сидящий в кресле напротив, вскинул голову от ПАДДа и нахмурился. Дамблдор успел наловчиться немного читать по его скупой мимике и теперь был уверен, что капитан смущен вопросом. — Имена важны, — резковато ответил капитан, — В именах кроется сила и кровь. Титул. Альбус покачал головой, виновато улыбаясь: не понимаю. Гриндевальд отложил ПАДД и откинулся на спинку кресла, вытягивая ноги и скрещивая их в лодыжках. Он был бос, полураздет из-за непривычного жара в каюте, и явно страдал по этому поводу, хоть и не показывал виду. Альбус еще в первую встречу заметил тоненькое колечко из светлого металла, опоясывающее безымянный палец на правой ноге. Интересно, это что-то значило или Геллерту просто нравилось украшение? — В моем родном мире имена говорят о многом. Нет ничего честнее и уважительнее, чем обратиться к кому-то полным именем, — произнес он, запрокидывая голову к потолку, отчего голос зазвучал несколько глухо. Альбус затих, впитывая крохи информации. — Когда мы хотим кого-то оскорбить, мы стираем имя. — Как это? Капитан задумчиво притих, потом резко выпрямился и уставился на Альбуса не мигая. — К примеру, если я захочу вас поблагодарить — от чистого сердца, — я назову вас полным именем. Благодарю Альбуса Дамблдора, — произнес он с легким напевом, от которого у Ала по спине побежали мурашки, но уже не от страха. — А если захочу принизить или высмеять, то скажу это так: благодарю рыжего профессора с Земли. Чувствуете разницу? — Кажется, да, — серьезно ответил Дамблдор, хотя тянуло рассмеяться. Рыжий профессор с Земли — так его еще не называли! — Значит ли то, что вы использовали полное имя в нашу первую встречу… — Да, — торжественно подтвердил Геллерт, блеснув темными глазами, — В искренних клятвах используется полное имя. Если нарушить такую, то обрекаешь себя на бесчестие. — Ваша культура разительно отличается от нашей, это удивительно! — улыбнулся Альбус. — Я правильно понимаю, что имена у вас говорящие? Капитан слегка нахмурился, непонимающе склоняя голову. Беззвучно повторил: говорящие? , но, кажется, так и не смог постичь смысла идиомы. — В них заложен смысл. Они что-то означают, — объяснил Дамблдор. Геллерт посветлел лицом. — Конечно. Каждое имя принадлежит клану и указывает, помимо прочего, на статус владельца. — А что значит ваше? — полюбопытствовал Альбус, но тут же, спохватившись, добавил: — Если это уместно спросить. Капитан замолчал, пытая Дамблдора глазами. Загривок вновь продрало ледяным ознобом, хотя в комнате было душновато. Альбус поспешно облизал сохнущие губы и отодвинулся, понимая, что спросил что-то не то. — Можете не… — На эридианском мое имя звучит по-другому, — наконец произнес Геллерт. Было видно, как непросто дались ему эти слова. Он отвернулся и уставился на мерцающую подсветкой консоль. Тусклый желтоватый свет падал на скулы, придавая коже восковой бледности. Альбус уже открыл было рот, чтобы извиниться, но вспомнил, что Гриндевальда это раздражает. Вместо этого он спросил: — Могу я услышать? Или это запретно? — Нет, никакого запрета, — качнул головой капитан, рассеянно ведя тонкими пальцами по краю консоли. Мгновение спустя он пророкотал: — Хелл-арр-Тан. Первый слог — мое личное имя, — пояснил невыразительно на стандарте, — Второй — имя клана. Третье… статус. — Вам неприятно говорить об этом, — виновато заключил Альбус, опуская голову. — Простите, что я начал… Мое любопытство и правда неуемно, верно говорила матушка. Капитан фыркнул: — Ничего подобного. Просто я давно не произносил его вслух. Мало кто на корабле способен его выговорить, разве что Винда. И вы. — И я, — эхом повторил Альбус, а потом несмело улыбнулся: — Позвольте попробовать? Геллерт повелительно кивнул. — Я разрешаю вам звать меня, как хочется, Альбус. *** Альбус заметил совершенно случайно. Или не случайно — он и сам не мог бы объяснить, когда именно начал выхватывать из общего фона то, что остальные, казалось, пропускали по невнимательности или нарочито не замечали, привыкнув. Мельчайшие детали постепенно складывались в занимательную картину, которую Ал уже не мог игнорировать. Столовая гудела привычным полуденным шумом. Винда спорила с Абернети о калибровке сенсоров дальнего радиуса, подкрепляя свои слова диаграммами и графиками на ПАДДе, Ньют задумчиво ковырял вилкой реплицированный салат (мяса, как Альбус успел заметить, он никогда не заказывал), а Генри Поттер в сотый раз рассказывал историю о том, как они чуть не влетели в астероидное поле на полном варпе: «Но капитан, вы не поверите, просто взял и вывернул корабль, как игрушку!». Геллерт сидел на привычном месте спиной к переборке, так чтобы видеть все входы и выходы. Это казалось еще одним пережитком эридианской культуры — капитан никогда не садился лицом к стене, предусмотрительно охватывая взглядом большую часто столовой зоны. Ел медленно и, казалось, не участвовал в общем разговоре, лишь изредка прислушиваясь к отдельным репликам, но, без сомнения, следил за всем, что происходит вокруг. Когда Генри перегнулся через стол, чтобы хлопнуть Винду по плечу, веки капитана дрогнули и Ал это заметил. Голова его чуть повернулась, и ноздри тонкого носа расширились. Он вдохнул. Диафрагма коротко толкнулась, а черты лица на краткий миг заострились, словно Геллерт сосредоточенно пробовал воздух на вкус. Поттер, ничего не заметив, продолжил увлеченно рассказывать очередную байку, которых знал в избытке, а капитан смежил веки; уголок его губ дернулся вверх. Едва-едва. — …А потом адмирал говорит: «Поттер, вы идиот!» — Генри расхохотался и хлопнул ладонью по столу. Геллерт потерял к нему интерес и обернулся, но на этот раз — к Ньюту. Энсин как раз поднес вилку ко рту, и капитан застыл, завороженно следя за движением его руки. Грудь Гриндевальда почти не двигалась, он затаил дыхание, и Альбус готов был поклясться, что капитан к чему-то прислушивается. Вид он при этом имел отстраненный, целиком погрузившись в ощущения. — Профессор, — голос Винды выдернул его из наблюдений. — Вы вообще здесь? — Простите, — Альбус натянул неуверенную улыбку, — задумался. Он опустил глаза и сделал вид, что увлечен чаем. Вечером того же дня, когад он шел к каюте Геллерта на очередной сеанс эридианского языка, который стал доброй традицией и без которого Альбус уже не мог нормально заснуть. Коридор был пуст, только впереди маячила фигура инженера с нашивками двигательной службы; но мужчина поспешно свернул за угол, и Дамблдор остался один. Он сделал пару шагов, замирая у двери знакомой каюты, зачем-то продолжая смотреть в конце коридора — туда, где скрылась широкая спина. Дверь с тихим шуршанием пневматики ушла в сторону прямо перед его носом, и Ал вздрогнул, словно его вновь поймали на чем-то незаконном. — Капитан! Вы… Я как раз собирался к вам. — Я так и понял, — подтвердил Геллерт, осторожно отодвигая Альбуса с дороги и выглядывая за порог. Цепкий взгляд скользнул по переборке, за которой скрылся инженер; глаза сузились. — Вы что-то потеряли? — осторожно спросил Дамблдор, тоже поворачивая голову. Геллерт моргнул, будто очнувшись. Его лицо вновь стало непроницаемым, но сжатые челюсти намекали на внутреннее напряжение, которому не было причины. — Нет. Просто… запах. — Запах? — Ал нахмурился, пытаясь понять, о чем он говорит. Неужели очередная блажь с человеческими «искушениями», как про себя прозвал их Альбус? Но воздух в коридорах, в отличие от личных кварт, фильтровался тщательнее, проходя полный цикл. На мостике же Геллерт как-то сдерживался. — Именно, — отрезал капитан. А следом неохотно добавил: — Страх и боль. У человека участился пульс на пятнадцать ударов. Он поспешил в медблок. Что-то с рукой. — Откуда вы… — начал Альбус, понимая, что Геллерт говорит об инженере, но осекся. Геллерт взглянул на него и отступил за порог кварты, предлагая войти. — Вы чувствуете запахи эмоций, — тихо произнес Ал, шагая за капитаном как намагниченный. — И слышите сердцебиение? — Да, — просто ответил капитан, не пытаясь скрыть очевидное. — Мы все это умеем. На корабле, полном людей, я научился не обращать на это внимания, но иногда, в экстренных ситуациях… Проходите, Альбус, не стойте на пороге, тут слишком… ярко для меня. На следующий день Дамблдор уже знал, что искать. В столовой, когда Винда встала из-за стола и направилась к репликатору, Геллерт незаметно проводил ее взглядом из-под ресниц. Он смотрел на нее не так, как иной мужчина смотрит на красивую женщину, нет; так хищник смотрит на движущуюся цель, выбирая подходящий момент для атаки. Капитан чуть прищурился, покачивая головой в такт ее шагам. Один вдох — Винда взяла чашку; второй — она отвернулась. В этот момент и Геллерт отвел глаза. Через минуту, когда Абернети случайно задел локтем кружку и чертыхнулся, потянувшись ее поймать, капитан улыбнулся, хотя не смотрел в этот момент на Ричарда. Он ощутил чужой скачок адреналина и чувство облегчения, когда кружка уцелела, а кофе не расплескался. Он охотился. Безобидно, как домашняя кошка, которая следит за лазерной указкой или поющей за окном птичкой, зная, что всегда может их достать. Никто из экипажа не замечал — они привыкли к странностям капитана и к тому, что тот иногда смотрит сквозь них, витая глубоко в мыслях. Но Альбус видел суть, что скрывалась за чужой неподвижностью: внимательность хищника, развлекающего себя тем, что от скуки составляет карту охотничьих угодий, чтобы никогда в них не ступить. Людские эмоции (и не только людские) были для Геллерта таблицей химических элементов, меняющихся от случая к случаю. Это поразительное открытие заставило Ала задуматься, насколько просто и одновременно с тем сложно капитану приходилось все это время на флоте. Вечером, сидя в каюте Геллерта, Ал долго молчал, грея пальцы о чашку чая, и наблюдал за капитаном, собираясь с мыслями. На языке крутилась сотня-другая вопросов, но с какого начать, Дамблдор не знал. Геллерт, сидевший в кресле напротив, не выдержал первым. — Что? — отрывисто спросил он, откладывая ПАДД. — Сегодня за обедом… — Альбус запнулся, подбирая слова, не зная, как описать то, что случилось, — Вы следили за инженером. За лейтенантом Линдхольм, кажется, когда она проходила мимо стола. И за связистом из бета-смены — тем, с рыжими волосами. Геллерт замер; белые ресницы взлетели, — так он выражал легкую степень удивления. — Заметили, — раскатисто произнес он. — Точно, — довольный собой, сказал Альбус. — Вы наслаждались? По крайней мере, выражение вашего лица стало почти… мечтательным? Если можно так выразиться. Геллерт откинулся на спинку высокого кресла, запрокинув голову, и потянулся всем телом. Мышцы на открытых предплечьях красиво напряглись, шея изогнулась. Свет в каюте сегодня был приглушен — капитан явно устал и не стал поднимать яркость до привычного землянину уровня, — и в полумраке его профиль казался вырезанным из холодного светлого металла. — Вы когда-нибудь гуляли по лесу, Альбус? — вдруг спросил он. — Просто так, без цели? — Да, — осторожно ответил тот. — Конечно, гулял. — И замечали, как белки замирают, когда вы проходите мимо? Или как птицы срываются с веток? Они чувствуют вас и знают, что рядом кто-то крупнее и опаснее. И это знание меняет их поведение на долю секунды. — Вы сравниваете себя с хищником, а экипаж — с белками? — усмехнулся Альбус, хотя от прозвучавших откровений было не до смеха. — Я сравниваю то, что я есть, с тем, чем меня сделала эволюция, — голос Геллерта стал глуше, сливаясь с дыханием. Он выпрямился, размял шею и беззвучно выдохнул. — Я не могу это отключить. Я всегда знаю, кто и где, чем пахнет, как бьется чье сердце. Если я перестану это замечать, то перестану быть собой. Но, с другой стороны, если позволю себе реагировать на каждый такой сигнал, то просто сойду с ума. Поэтому я иногда играю. — То есть, это всего лишь игра? — переспросил Альбус. — Да. Выбираю одну цель — на день, на час, — и отслеживаю ее по сотне косвенных признаков. Не для того, чтобы напасть, нет, что вы, это не приходит мне в голову… Он лукавил, Альбус это видел, но не стал ловить капитана на лжи. Геллерт и сам ощутил, как лицемерно прозвучали последние слова; он замолчал, повернул голову и уставился прямо на Ала. В полутьме черные глаза казались двумя провалами без дна и света. — Сегодня вы были моей целью. Альбус поперхнулся чаем, дернулся, облизывая губы. — Я… что? — Утром, когда вы вышли из каюты, — спокойно продолжил Геллерт, — я слышал, как вы зевнули. Ваш пульс был на шесть ударов выше обычного, видимо, вы плохо спали. Вы пахли мылом с бергамотом, которое используете по утрам, и легкой усталостью. Дурным сном, если выражаться поэтичнее. Он улыбнулся одними губами; бледный, раздвоенный язык мелькнул меж блестящей острой полоской зубов, тронув воздух. — Я следил за вами до самой столовой. Вы ни разу не обернулись. Альбус со стуком поставил чашку. Руки слегка дрожали: непонятно от чего, от ужаса или восторга. — И что же вы выяснили? — Что вы не чувствуете, когда за вами следят, — с легкой высокомерной насмешкой ответил Геллерт, точно поясняя протецкую истину ребенку. — Это освежает. Чаще всего жертва знает. — А я — нет, — прошептал Ал. — А вы — нет, — эхом отозвался капитан. Что-то в выражении его лица изменилось, и Альбус ощутил, что неприкрытую кожу рук, лица и шеи кусает разрядами мелкой статики. На скулы плеснуло жаром, а пальцы налились привычной дрожью, но на сей раз Ал не испытывал страха. Беспокойство — да, но иного свойства. Пропасть под ногами оставалась столь же глубока и бездонна, но, кажется, Дамблдор готов был сделать шаг. Геллерт не отводил глаз: черные, без единого проблеска, они вдруг показались Альбусу безмерно завораживающими. Капитан моргнул, и белые ресницы на миг скрыли эту черноту, чтобы в следующее мгновение явить вновь. Странное это было ощущение, будто Ал одновременно летел и падал. Как будто уже переступил дозволенную грань, за которой разверзлась бездна — та самая, что таилась на дне безлунных глаз капитана. Дамблдор помедлил, все еще балансируя на мерцающей тревогой алой линии между «могу» и «желаю», потом решительно скинул ботинки и забрался с ногами в удобное кресло, заставив себя расслабиться. Он слегка вскинул подбородок, с вызовом подняв глаза на капитана, и произнес: — Давайте. — Что? — непонимающе выгнул бровь Геллерт. — Рассказывайте, — требовательно заявил Ал, оборачивая ладони в замок на коленях, но пальцы все равно подрагивали, сколько не стискивай кулаки. — Что вы чувствуете? Прямо сейчас. Чем я пахну? Казалось, Гриндевальд смутился вопроса. Он опустил голову, изучая что-то на ковре под ногами. Альбус заметил, как напряженно капитан подобрал стопы, поджимая пальцы ног — колечко на безымянном тускло мигнуло, отражая свет. Дамблдор как завороженный зацепился за это сияние и чувственно прикусил губу. — Вы пахнете чаем, — наконец произнес Геллерт, медленно, через силу выталкивая из себя слова. — И молоком. И… любопытством. Очень острым любопытством, как у ребенка. Азартом даже, будто вы пытаетесь решить головоломку, и ответ уже почти в руках, но никак не дается. — И это все? — шепнул Альбус, слегка разочарованный. — Нет, — тихо ответил капитан, наконец поднимая на него глаза. В них искрились отблески настенных ламп, и Алу показалось, что он смотрит через иллюминатор в открытый космос прямо на звезды. — Еще вы пахнете теплом, как тот, кому не хочется причинять боль… Альбус застыл, закусив щеку изнутри, чтобы не сболтнуть лишнего, не испортить момент неуместным вопросом. Пульс подскочил, и Геллерт, несомненно, это почувствовал. В лицо бросилась краска. Сложно было скрывать что-то от существа, которое способно отследить пики твоих гормональный всплесков, и Дамблдор осознал, каким глупцом он все это время выглядел в глаза капитана. — Еще? — подсказал он, ожидая слов как приговора. — Альбус, — хрипло выдохнул Гриндевальд, — Вы меня вынуждаете… — Я вас вынуждаю, — нетерпеливо согласился Дамблдор, расцепляя ладони и впиваясь в подлокотники кресла дрогнувшими пальцами. — Скажите это. Прошу вас… От мольбы в его голосе капитан дернулся и тихо рыкнул. Ал ощутимо вздрогнул — от ужаса и искрящегося, как пузырьки шампанского, восторга — и подался навстречу, сглатывая слова, словно боясь не успеть: — Вы ощущаете меня как жертву. Добычу. Верно? Вас это распаляет, заводит, потому что другие не… Вы поэтому запретили мне извиняться? Потому что это делает меня слабым в ваших глазах. Слабым и требующим защиты, подчинения. Вы боретесь с желанием воплотить это в жизнь каждое мгн… — Замолчи! — рявкнул капитан, гибко подхватываясь на ноги. Белоснежная копна волос взметнулась, рассыпаясь по крепким плечам густым снежным покровом. Ноздри гневно раздувались, губы кривились, а сощуренные глаза мерцали слоистой темнотой. Геллерт стоял посреди каюты, пережидая острую вспышку то ли гнева, то ли потери рассудка. Сейчас он так остро напомнил потерявшегося покой зверя, что у Альбуса внутри все оборвалось — и он наконец с головой ухнул в сияющую бездну. Геллерт закрыл лицо руками, и Ал с отстраненным удивлением отметил, что тонкие белые пальцы оканчиваются острыми когтями, слегка загнутыми к подушечкам. По мере того, как Гриндевальд брал себя в руки, они абсолютно бескровно втягивались в мраморную плоть. — Уходите. На сегодня все, — сухо произнес капитан, старательно не глядя на Дамблдора. Ал медленно сполз с кресла, даже не став обуваться. Подхватил ботинки, прижал к груди и попятился к выходу. Его не покидало ощущение, что стоит обернуться к Геллерту спиной — и тот нападет, набросится и разорвет на части. Что ж, стоило признать, что провокация удалась, но сломало что-то важное между ними, что Дамблдор столько дней встраивал с таким трудом. Стоило ли это сиюминутного порыва?.. Альбус ощупью открыл замок и выскользнул в коридор. Лишь отойдя от капитанской каюты на добрый десяток шагов, осознал, что его колотит ознобом так крепко, что зуб на зуб не попадает. Тело покрывала липкая испарина, а сердце в груди ухало как бешеное. Он был возбужден. Тяжелая, налитая кровью плоть болезненно оттягивала ширинку штанов. Черт, Геллерт не мог не заметить. Хотя, какая разница? Он понял все давным-давно еще до того, как сам Альбус разобрался в собственных чувствах. Кое-как добравшись до своей кварты — путь по коридорам он не запомнил, — Ал заблокировал дверь и начал раздеваться прямо на пороге, с остервенением стягивая и швыряя на пол одежду, насквозь пропитанную потом, страхом и возбуждением. Добравшись до душа, он включил холодную воду и несколько минут просто стоял, пока дрожь не усилилась, а плечи не задубели, потеряв всякую чувствительность. Лишь после перенастроил воду на комфортную и прижался лбом к ледяному нескользящему покрытию душевой кабины. — Я идиот, — прошептал Ал, крепко жмуря глаза; капли воды катились по лицу, смывая напряжение. — Абсолютный идиот. Я все испортил. *** Он не спал ночью, и лишь под утро, когда веки уже тяжелели, организм сдался, и Альбус провалился в беспокойный сон без сновидений. Разбудил его сигнал внутренней связи — общий к побудке, который Дамблдор теперь не отключал, потому что завтракал вместе со остальными. Ал сел на койке, хрипло выдохнул и, не глядя, нащупал чистый комплект формы. Кое-как приведя себя в порядок, он вышел в коридор и побрел к столовой. Сердце ныло от тяжелого предчувствия. Нужно было увидеть Геллерта, нужно было что-то сказать, извиниться… Но капитана в столовой не оказалось. Хмурая и сосредоточенная Винда пила свой утренний кофе. Генри рядом с ней не было — он отсыпался после ночной смены. Ньют поднял на Альбуса встревоженный взгляд, но ничего не спросил, молча поднялся и сходил до репликатора, вернувшись с крепким черным чаем. — Капитан? — не выдержал Дамблдор, садясь на свое обычное место. — На мостике с ночи, — буркнула Розье, отвлекаясь от ПАДДа. Она нахмурилась, окинув Альбуса взглядом с ног до головы, и отставила в сторону кружку. — Что-то случилось? Вы оба выглядите… Лейтенант запнулась, не найдя слов. «Оба», — эхом отозвалось в голове Альбуса. Значит, не ему одному вчерашний разговор спутал все мысли. Геллерта тоже не обошло стороной. — Просто плохо спал, — легко солгал он, сделав крупный глоток чая и обжигая язык. — Извините, я, пожалуй, поднимусь на мостик. — Не советую, — тихо сказал Ньют. — Капитан не в духе. Лучше не попадаться ему на глаза. Альбус горько усмехнулся. — И все же нужно поздороваться. — Альбус, вам нужно поесть, — настойчиво остановила его орионка, крепко прихватывая за рукав форменки. — Сядьте, я принесу вам чего-нибудь сладкого. Ал, удивленный подобным вниманием, машинально опустился на стул. — Б-благодарю, — он не сразу нашелся с ответом. Винда раздраженно пожала плечами и ушла к репликатору. Ньют изучал Дамблдора взглядом, но заговорить не решился. Он водил пальцем по краю своей чашки и кусал губы, цепляя сухие корки. Орионка вернулась спустя пару минут и поставила перед Альбусом тарелку с вафлями, щедро сдобренными шоколадным сиропом. Ал удивленно нахмурился: он не знал, что такое бывает в стандартном меню. Поймав его смущенный взгляд, Винда мимолетно улыбнулась: — Генри давно настроил местный репликатор так, чтобы он удовлетворял всем нашим изысканным нуждам. Коды, правда, есть не у всех, но я перешлю вам после смены. Она опустилась напротив, но к ПАДДу не вернулась, продолжая буравить Альбуса взглядом. Выдержал Дамблдор недолго, отложив вилку. — Что? Вы хотите что-то спросить, лейтенант? — получилось грубее, чем он планировал, но если слова и задели Винду, то вида она не подала. Женщина откинула с груди темную косу и подперла щеку кулаком, бросив быстрый взгляд на Скамандера. Ньют нерешительно замер, вздохнул, сдаваясь: — Капитан велел аннулировать ваш допуск до мостика, — признался он. — Простите? — напряженно переспросил Ал. — Он сказал… — энсин замялся, опуская глаза, — Капитан сказал, что вы отвлекаете его от выполнения непосредственных обязанностей. — А еще капитан отменил все ваши занятия на неопределенный срок, — добавила Розье, пытливо заглядывая Альбусу в глаза. — Что у вас произошло? Ал оттолкнул от себя тарелку и закрыл лицо руками. Несколько минут он просто сидел, ссутулив плечи, и дышал на счет; в висках оглушительно стучала кровь. — Ничего. Ничего у нас не произошло, — сдавленно прошептал он, сдаваясь, потому что переживать это одному было выше его сил. — Мы не поняли друг друга и… — Или поняли слишком хорошо? — прозорливо подсказала Винда, постукивая наманикюренным пальчиком по скуле, — Слушайте, Дамблдор, что бы там ни болтал Генри, мне нет дела до романтических привязанностей Геллерта, но я впервые вижу, чтобы он кому-то поддавался. Альбус взглянул на нее из-за расставленных пальцев. — Что вы имеете в виду? Розье замялась, вновь глянула на Ньюта, словно ища поддержки, но тот хранил молчание, выискивая что-то на дне собственной кружки. — Эридианцы ни о ком не заботятся, — с расстановкой произнесла Винда. — О, теперь я допущен до роли домашнего питомца? — саркастично усмехнулся Альбус. — Не похожи, — подал голос Ньют, не отрываясь от созерцания кружащихся чаинок, — На Эриде домашние питомцы — это огромные хищные ящерицы. Они способны проломить череп человеку одним ударом лапы. Вы совсем на них не похожи, профессор. Альбус нервно прыснул; Винда закатила глаза. — Что? Я сказал что-то не то? — удивленно моргнул энсин. — Все так, Ньютон, — мягко заметила она и вновь вперила взгляд в Альбуса, — Но я говорила не об этом. Эридианцы живут кланами, но даже внутри семьи царит атмосфера холодной настороженности. Так близко подпускают только… — Винда запнулась, поджала губы и качнула головой — тяжелые серьги в ее мочка (сегодня это были сложные спирали), тихонько звякнули: — Ладно. Это абсолютно не мое дело, как сказал бы Поттер. Просто… вы ему небезразличны. А это, поверьте, дорогого стоит. — Винда, прошу вас, перестаньте, — резковато обрубил Дамблдор, — Капитан заботится об экипаже, что, скажете, это тоже не похоже на эридианца? Так, может, он не эридианец вовсе, а просто притворяется? — С ним бесполезно говорить, — пожал плечами Ньют, отхлебывая чай. — Я пойду, смена начинается через семь минут. Не задерживайся, Виндс. Винда проводила его нетерпеливым взмахом руки и обернулась к Альбусу. — Вы же не идиот, профессор, — раздраженно буркнула она, следом за Скамандером поднимаясь на ноги и подхватывая подносы с посудой, — Возьмите себя в руки и подумайте над тем, что я вам сказала. Альбус остался сидеть, неприязненно таращась на вафли, словно в их существовании крылись все его проблемы. Есть расхотелось, хотя сладкое он любил, но сейчас при мысли о том, чтобы отломить кусочек и положить в рот, желчь подкатывала к горлу, а желудок скручивало в тугой узел. Винда проскользнула мимо его столика, изящно покачивая бедрами. Дамблдор отвел глаза, стараясь не искать смысла в ее намеках. Не стоило тешить себя ложными иллюзиями, в конце концов, через месяц он уже будет на станции и забудет о Геллерте Гриндевальде как о ночном кошмаре. *** Может, им и стоило поговорить, но Альбус упрямо держал дистанцию. Если капитан решил прервать их общение, что ж, Ал не собирался настаивать. Смущение и стыд быстро сменились обидой. Капитан даже не стал уведомлять его лично о прекращении ежевечерних уроков. Интересно, если бы не Винда, в один из вечеров Альбус бы просто наткнулся на наглухо закрытую дверь и до ночи топтался на пороге? Когда первые тревоги схлынули, Дамблдор разозлился. Возможно, отсутствие капитана (и его феромонов) в поле видимости сыграло с Алом злую шутку, но он стал нервным и раздражительным. Могло ли это быть синдромом отмены? Альбус вскользь задумался об этом, но отмел мысль как несущественную. Еще один визит в лазарет он не перенесет. Альбус заперся у себя и несколько дней не выходил из каюты, посвятив все время классификации знаний об эридианском языке. Тщательно записывая все, что успел узнать, он обнаружил, что с каждой строчкой раздражается лишь сильнее. В голове всплывали воспоминания о встречах с Геллертом, в ушах звучала чужая незнакомая гортанная речь. К вечеру второго дня добровольного затворничества Ал так накрутил себя, что рявкнул на появившегося на пороге энсина. Белокурая девушка вздрогнула, но не растеряла своей обаятельной улыбки. В руках она держала поднос с едой из столовой. — Профессор, вам просили передать, — мягко произнесла она. Альбус уставился на поднос, потом перевел взгляд на лицо незнакомки (на периферии сознания мерцало ее имя, но вспомнить Ал никак не мог) и с усталым вздохом отступил, пропуская девушку в каюту. — Простите, — неловко начал он, чувствуя стыд за то, что сорвался на ни в чем неповинного человека, — был тяжелый день. — Ничего страшного, — промурлыкала энсин, осторожно отодвигая ПАДДы и голокубы в сторону и расставляя тарелки на освободившееся место. — Вот. Вам нужно поесть. Я не смогла выбрать на свой вкус, так что взяла всего понемножку. Дамблдор окинул взглядом стол и ощутил, как желудок скручивает в голодном спазме. Он совсем забыл про еду, избегая появляться в общей столовой, и теперь жалел об этом. Белокурая энсин вежливо проигнорировала громкое бурчание взбунтовавшегося желудка, продолжая мягко улыбаться. — Благодарю вас, мисс… — Голдштейн, профессор, — девушка протянула ему узкую ладонь в знак приветствия; Альбус осторожно ее пожал. — Куинни Голдштейн. Рада познакомиться с вами лично. Я подруга Ньюта. — И мне очень приятно, — искренне улыбнулся Ал, — Вас Ньютон попросил? Куинни замялась, улыбка ее дрогнула, слегка померкнув. — Не совсем, — она оправила светлую кудряшку, заправляя локон за аккуратное ухо, и неохотно добавила: — Меня попросил капитан. — О, — только и смог выдохнуть Альбус, не зная, как реагировать на эти слова. Даже несмотря на полный обрыв личного общения, Геллерт о нем заботился, пусть и чужими руками. Осознание было одновременно раздражающим и томительно-приятным, теплом разливаясь под ребрами. — Спасибо. Мне правда… Я… Пожалуй, мне стоило поесть. — Конечно! — Куинни вновь засияла улыбкой и отступила к выходу. — Не буду смущать вас. Приятного аппетита. Если будет нужно что-то еще, то напишите мне через общую корабельную сеть. Всего доброго, профессор. Она выскользнула за дверь прежде, чем Ал успел поблагодарить ее и попрощаться. После ухода девушки Дамблдор уставился на еду: глаза разбегались, он не знал, с чего начать. Интерес его привлек высокий бокал с чем-то смутно узнаваемым. Альбус подхватил напиток, поднес к носу и вдохнул хвойно-ментоловый аромат. Именно его всегда пил Гриндевальд и советовал попробовать Альбусу, но тот так и не решился. И вот теперь бокал стоял на его столе наравне с чаем. Альбус нахмурился, придвинул стул и раздраженно принялся за еду. *** На третьи сутки (или четвертые — он сбился со счета) динамик внутренней связи неожиданно ожил. Альбус как раз заканчивал каталогизацию придыхательных эридианских звуков и собирался переходить к перечислению тонов, когда незнакомый женский голос по громкой связи объявил: — Внимание старшему офицерскому составу. Сбор в конференц-зале А через тридцать стандартных минут. Повторяю: сбор в конференц-зале А через тридцать минут. Альбус поднял голову, вслушиваясь и слегка хмуря брови. ПАДД в его руках мигнул. Экран засветился, поприветствовав значком личной почты. Дамблдор нажал на конверт, разворачивая послание: «Профессор Дамблдор, вы можете присутствовать на совещании. По вашему усмотрению. — Г. Гриндевальд» Альбус перечитал послание три раза; потом еще раз для верности. Может, капитан написал сам или это была Винда от его имени? Или вовсе автоматическая рассылка? Но подпись стояла полная: Г. Гриндевальд. Дамблдор отложил ПАДД на край постели, задумчиво уставившись в стену. Совещание? Что могло случиться, чтобы потребовалось собирать весь старший офицерский состав? Неужели с кораблем что-то не так? С десяток минут проведя в размышлениях, Ал понял, что изнутри его подобно жучку-древоточцу надламывает острое любопытство, и оно разительно сильнее раздражения и обиды. Оставалось время, чтобы принять звуковой душ и переодеться, не стоило терять ни минуты. Он вошел в конференц-зал одним из последних, потому что банально потерялся на корабле. Места за длинным столом уже не осталось, но в переговорку кто-то принес дополнительные стулья, расположив их рядком вдоль длинной стены. Альбус, заметив фигуру Генри Поттера, принялся протискиваться к нему. — Что случилось? — шепотом спросил он. Поттер вздрогнул, повернул голову и слабо улыбнулся — не в пример своей обычной усмешке. — Понятия не имею. Меня выдернули из инженерного в спешном порядке, когда я копался в одной из труб. Пришлось все бросить и валить сюда, — прошептал он, продемонстрировав перепачканные в механической смазке грязные ладони. Рабочий комбинезон тоже был заляпан жирными пятнами. Альбус понимающе кивнул. — Но явно что-то важное, иначе бы всех не собрали. — А где капитан? — Альбус поискал глазами беловолосую макушку Геллерта, но не нашел. Заметил за столом по правую руку от пустующего места Винду, следом за ней — Ньюта, и коротко кивнул им по очереди. Генри дернул плечом. — В последний раз, когда мы связывались, был на мостике. Я как раз… Договорить он не успел: дверь распахнулась, и в зал стремительно вошел Геллерт, а за ним — коммандер Кралл со стопкой ПАДДов в руках. Гриндевальд обошел стол, занял место во главе и щелкнул кнопкой, разворачивая на стене позади себя голографическое окно. Разговоры тут же утихли, и в переговорке воцарилась давящая тишина. — Час назад был получен сигнал бедствия, — без предисловий начал капитан, — Сигнатура не определяется. Источник — в сорока трех парсеках от нашего текущего курса. Он коснулся сенсорной панели. Над столом развернулась карта: звезды, сектора и одна мигающая красная точка на периферии. Такая же карта, но в два-дэ масштабе продублировалась на голо-окне за его спиной. — Сигнал слабый, — продолжил капитан. — И поврежденный. Возможно, аварийный маяк. Винда наклонилась вперед, вглядываясь в мерцающуюся метку. — Корабль Федерации, сэр? — спросила она. — Неизвестно, — ответил Геллерт. — Сигнатура искажена полем близкой звезды. Компьютер никак не может идентифицировать. Кралл, застывший за плечом Гриндевальда, откашлялся, и все головы повернулись к нему. — Капитан, — сказал он, постукивая стилусом по ПАДДу, — директива Федерации номер семь-четыре-два гласит: «Любой корабль Звездного флота обязан откликнуться на сигнал бедствия независимо от текущей миссии, если это не создает непосредственной угрозы для экипажа». — Он сделал паузу. — Мы — ближайший корабль к источнику сигнала. Геллерт не ответил. Его пальцы напряженно замерли над консолью. Даже с такого расстояния Альбус видел, как напряглись мышцы на чужих предплечьях и закостенела линия скул. — Капитан, — снова подал голос Кралл. Теперь в его тоне появилась легкая, но явная настойчивость. — Мы не можем игнорировать сигнал. Если там люди… — Я знаю директиву, коммандер, — оборвал Геллерт. — Но у нас есть задание, которое мы должны выполнить. Сектор, из которого исходит сигнал, на границе с нейтральной зоной. Мы не можем полагаться на случай и ставить под угрозу экипаж. Риски не оправданы. В зале повисла тишина. Кто-то из офицеров тихо кашлянул. Винда стиснула стилус так, что костяшки побледнели. Генри Поттер послал Абернети тревожный взгляд и покосился на Альбуса, хотел что-то сказать, но не успел. Кралл подошел к карте и ткнул стилусом в мигающую точку. — Вот здесь, — сказал он. — Всего в двух часах варпа. Мы можем выйти в сектор, оценить обстановку и, если сигнал ложный, вернуться на курс. Потеряем пять часов, не больше. Он повернулся к Геллерту, со стойкостью выдерживая немигающий взгляд. Альбус затаил дыхание, как в предчувствии близкой бури. — Капитан, — тихо, почти ласково подтолкнул Кралл. — Это наш долг. Геллерт беззвучно пошевелил губами, обвел собравшихся в конференц-зале долгим взглядом, решаясь: — Хорошо. Подготовить десантную группу. И шаттл, Поттер. Генри вскочил на ноги и кивнул: — Есть, сэр! — С собой я возьму Штаффера, Кай-ту, Эвански и Сервантес. И вы, коммандер, готовьтесь к высадке. Кралл отступил на полшага. — Спешу напомнить, сэр, что по директивам Звездного флота в одной десантной группе, если есть угроза жизни, не могут присутствовать одновременно и капитан, и его первый помощник. Геллерт замер. Альбус поймал себя на том, что он не спускает с него взгляда. Тревога разлилась внутри, но не та, что вскипала в нем при приближении капитана. Теперь это была тревога за Геллерта. Гриндевальд выглядел непривычно рассеянным и усталым, хотя Ал не мог точно сказать, как это понял. Но ощущение неправильности не отпускало. — Хорошо, что вы предлагаете? — наконец спросил Гриндевальд. — Я останусь, чтобы контролировать мостик, — ответил Кралл. — Вместо себя рекомендую лейтенанта Кэрроу. У нее есть опыт боевых высадок. Гриндевальд перевел взгляд на крепкую рыжеватую женщину, которую Альбус уже видел на мостике. Та коротко кивнула в ответ на неозвученный вопрос. — Принято. Приготовьтесь к передаче управления на время моего отсутствия. Генри, подготовьте шаттл к вылету через два часа. — Будет сделано, капитан! — На этом все свободны, кроме означенной группы высадки. И вы, Винда, задержитесь… Стулья заскрипели: офицеры поднимались, переговариваясь вполголоса. Альбус тоже встал, но замешкался, делая вид, что поправляет воротник форменки. Он надеялся, что за поднявшейся толкотней его не заметят и он успеет услышать что-нибудь важное или перехватить Геллерта прежде, чем тот уйдет. Кралл вышел первым; Генри потянулся за ним, но на пороге обернулся, бросил на Альбуса быстрый взгляд, выразительно поиграл бровями — и вышел. Ньют задержался у стула Винды, что-то тихо сказал ей, но та только мотнула головой. Медленно пробираясь к выходу в числе последних, Альбус затормозил на пороге. — Лейтенант, — Геллерт говорил тихо, но Ал сумел разобрать. — Пока меня не будет на борту, вы — старшая на мостике после коммандера Кралла. Следите за показаниями сенсоров. Если что-то покажется вам необычным — докладывайте немедленно. Мне или, если связь прервется, Абернети или Поттеру. Если… Кто-то грубо дернул его за плечо. Альбус вздрогнул и уставился на коммандера. — Профессор, вам нужно вернуться в каюту. Немедленно. Это не гражданское дело, — заметил Кралл, крепко сжимая его запястье. — Не отвлекайте капитана личными вопросами. — Я и не собирался, — возразил Альбус, но коммандер уже настойчиво тянул его прочь от конференц-зала. — Да пустите же меня! Что вы себе позволяете? — Я позволяю себе то, на что учился. Вы не имеете никакого отношения к офицерскому составу. Ваше присутствие на корабле в целом и на совещании в частности — личная прихоть капитана. Если вы станете и дальше отвлекать экипаж от работы, мне придется посадить вас под домашний арест. Это понятно? Дамблдор не нашелся, что на это ответить, и с достоинством кивнул. Кралл еще несколько мгновений буравил его взглядом, а потом отступил. — Надеюсь, мы поняли друг друга, — и вдруг добавил по-ромулански: — Возвращайтесь в каюту и сидите тихо, как мышка. *** Коридор перед турболифтом на верхней палубе был пуст. Альбус остановился, прижимаясь лопатками к холодной переборке, и перевел дыхание. В ушах все еще стоял голос Кралла, с язвительной интонацией повторяющий «сидите тихо, как мышка», точно заезженная пластинка. Раздражение топило грудь жарким приливом и Дамблдор сжал кулаки, чувствуя себя подростком, сбегающим от материнского запрета через окно. Вот только даже в пятнадцать с ним такого не случалось. Ему стоило вернуться в каюту, подчинившись приказу первого помощника, наделенного временными полномочиями капитана, но вместо этого ноги сами понесли его вперед, мимо гермошлюза и табличек с номерами отсеков — к ангару с шаттлами. К Геллерту. Альбус не знал, что хотел сказать капитану перед вылетом. «Будьте осторожны»? «Я боюсь за вас»? «Вы мне дороги»? Ничего из этого не подходило. Он нажал кнопку вызова. Двери турболифта разъехались, и он застыл, натолкнувшись на безлунный взгляд капитана, буравящий его переносицу. Первое, что бросилось в глаза, это кобура с фазером, притороченная на военный манер к бедру. Геллерт сменил форменку на плотную куртку, используемую для десантных выгрузок, и теперь темная ткань лаково обтягивала его грудь как вторая кожа. Дамблдор еще никогда не видел капитана таким хмурым и при оружии. — Вам сюда нельзя, профессор, — произнес Геллерт, выставив руку, но Альбус, смелея, шагнул внутрь, оттолкнув с дороги его узкую ладонь. Двери с тихим шелестом пневматики сомкнулись за спиной. — Знаю. Но мне плевать на приказы Кралла, — запальчиво произнес он, удивляясь собственной резкости. — Я хотел… Дамблдор запнулся. Лифт тронулся с места, и за спиной Гриндевальда побежали этажи, отсеки и коридоры. Альбус поднял взгляд на сосредоточенное лицо капитана и не смог вымолвить ни слова: язык словно прирос к небу, а все заготовленные слова вылетели из головы; он мог только смотреть на Гриндевальда, болезненно хмурясь. — Что? — спросил капитан, не выдержав. — Вы что-то хотели, профессор? — Вы опять называете меня «профессор». Желаете унизить? Что ж, плевать. Но я все равно скажу, — упрямо ответил тот. — Просто… Капитан, у меня дурное предчувствие. С того момента, как вы объявили о сигнале бедствия. Это не может быть ловушкой? Геллерт склонил голову к плечу, разглядывая Альбуса так, словно видел впервые. Потому, что-то решив для себя, криво усмехнулся: — Вы всегда полагаетесь на предчувствия? — Я никогда на них не полагался, — честно выдохнул Альбус. — Но все бывает впервые, верно? — с неясной интонацией хмыкнул Геллерт. Ал стоял слишком близко — наверное, нарушая очередной запрет, плевать, — но не мог заставить себя отступить. Гриндевальд длинно выдохнул и запрокинул голову, пробормотав что-то на эридианском. Интересно, если попросить его в следующий раз обучить Альбуса ругательствам, он согласится? Ах да, следующего раза не будет, капитан отменил их занятия. — Капитан, — вновь попробовал Альбус, — пожалуйста. Прошу вас, будьте осторожны. Капитан неожиданно резко вскинул руку и хлопнул по кнопке остановки. Лифт замер с тихим шипением. В полумраке лицо Геллерта казалось выточенным из кости — беспощадные резкие линии: скулы, впадины под глазами, капризный изгиб губ, которого хотелось коснуться. Альбус смотрел не отрываясь, боясь пропустить что-то важно, а под ребрами разрастался болезненный жар. Он устал бороться с собой, признавая наконец право влечения, пусть оно, кажется, было не взаимным. — Я не привык, чтобы за меня боялись, — процедил капитан. — Это тоже вас унижает? — с горьким смешком спросил Альбус. Гриндевальд взглянул на него из-под насупленных бровей; в слоистой тьме глаз отражались алые искры подсветки. Он пристально вгляделся в лицо Альбуса, а потом отрицательно мотнул головой. — Это почетно, — проронил он. — Когда кто-то ждет тебя и верит, что ты вернешься. Лучше так, чем бояться, что я не вернусь. Альбус рвано выдохнул и прежде, чем успел подумать, шагнул вплотную и схватил капитана за руку. Секунду ничего не происходило, а потом Геллерт резко дернулся, словно прикосновение ударило током. Глаза его распахнулись, и Альбус увидел в них такое, чего никогда не видел раньше и не думал, что когда-нибудь увидит — настоящий животный ужас. — Геллерт? — испуганно выдохнул он, забывшись и называя капитана по имени, право на которое не имел. Он сжал пальцы крепче, коснулся подушечкой острых костяшек, пытаясь успокоить, но сделал лишь хуже. Теперь Гриндевальд таращился на него как на чудовище из детской сказки или ожившего мертвеца. Губы его дрогнули, рот приоткрылся. — Что с вами?.. Капитан смотрел куда-то сквозь. Фербальные складки на щеках дрогнули, слегка разойдясь — в узкой прорези мелькнула небесная синь, а из носа медленно потекла тонкая струйка, поначалу показавшаяся Алу чернилами, пролитыми на белоснежную бумагу. Мгновение позже понимание настигло его: кровь. — У вас кровь идет, — беспомощно прошептал Альбус. — Геллерт, вы… Он потянулся свободной рукой к лицу капитана, но Гриндевальд перехватил его запястье, сжимая до хруста. Альбус тихо вскрикнул от боли. Капитан тяжело, с присвистом дышал, и Ал чувствовал, как дрожат его пальцы. — Что с вами? — испуганно выдохнул он. — Вам плохо? Кровь из носа все текла, скатываясь по губам и острому подбородку, заливая воротник куртки. Геллерт даже не пытался утереться, все продолжая смотреть на Альбуса так, словно видел призрака. — Мостик, — наконец выдохнул он, — Ни за что, ни в коем случае не ходи на мостик… — Что? — Альбус не понял. — Геллерт, вы бредите? — Нет, — капитан перехватил его за плечи и с грохотом прижал спиной к холодной стенке лифта, выбивая из легких весь воздух. Пальцы впивались в ткань форменки, острые когти, проступив, покалывали кожу сквозь плотные рукава. — Ты не выйдешь из каюты. Слышишь? Ни под каким предлогом. Ни на вызовы, ни на сигналы тревоги. Даже если кто-то скажет, что я приказываю тебе — не верь. Не выходи. — Вы меня запираете? — в голосе, подстегиваемая болью, прорезалась колкая обида. — Я не ребенок, чтобы… — Не смей со мной спорить! — рявкнул Геллерт так громко, что эхо ударилось, раздробившись о стены. Кровь продолжала течь, разбиваясь под ногами с тихим: кац-кац. — Ты должен пообещать… Капитан осекся, крепко зажмурился и вдруг прижался лбом к плечу Альбуса. Дамблдор растерянно поднял руку, коснулся окровавленного лица, невесомо провел пальцем по щеке, стирая темную полосу. Геллерт задышал часто и неровно сквозь стиснутые зубы. — Я не понимаю, — тихо сказал Альбус. — Неважно, — глухо ответил Гриндевальд, не поднимая головы. — Важно, что я пообещал тебе, что на этом корабле безопасно. Теперь ты обещай, что не выйдешь из каюты, пока я не вернусь. Альбус хотел возразить, сказать, что это глупо, что он гражданский и не подчиняется военным приказам, что с ним ничего не случится и еще сотня других «с ним не…». Но взгляд капитана заставил его замолчать. — Обещаю, — выдохнул он. — Но вы тоже обещайте вернуться. Геллерт отступил на шаг, разрывая контакт. Ощупью нашарил кнопку на панели, и лифт снова пришел в движение. Кровь на его лице уже запеклась, превратившись в темную корку над верхней губой. Геллерт раздраженно смахнул ее рукавом. — Ваш этаж, — сказал он, больше не глядя на Альбуса. Двери открылись. Ал шагнул в коридор и обернулся: Геллерт стоял в лифте, глядя на кровь на бледной ладони так, словно видел ее впервые. — Я буду ждать, — тихо сказал Дамблдор. Двери сомкнулись. Капитан так и не взглянул на него в ответ. *** — Профессор! Резкий оклик ударил со спины. Альбус вздрогнул и едва не впечатался плечом в гермошлюз, но чья-то ладонь уже легла на локоть, удерживая от падения. Генри Поттер дышал тяжело, будто бежал всю дорогу. На комбинезоне красовались новые маслянистые разводы, но лицо было бледным и сосредоточенным, без следа усмешки. — Вам туда нельзя, — выдохнул он, косясь в сторону турболифта, у которого уже собралась небольшая группа в синем: техники и пара вооруженных энсинов. — Кралл приказал… — Я знаю, что приказал Кралл. Альбус попытался высвободить локоть, но хватка Поттера стала крепче и настойчивей. Он грубовато потянул его за собой, подальшей от чужих глаз, пока не заметили, продолжая говорить на ходу: — И все равно идете? — Генри перевел взгляд на турболифт, и вдруг дернул головой в противоположную сторону. — За мной. Быстро. — Куда? — Потом все объясню! Поттер отпустил его локоть только чтобы шагнуть вперед. Они свернули в служебный коридор, миновали гермошлюз, который Генри открыл инженерным браслетом, и оказались в низком, подслеповато освещенном тоннеле, где остро пахло нагретым пластиком. — Тебе попадет, — тихо сказал Альбус, когда они остановились у неприметной смотровой панели, врезанной прямо в стену. — Да плевать, это уже мои проблемы. Пальцы Генри быстро забегали по сенсорам: экран мигнул и засветился, пробуждаясь; на нем развернулось звездное полотно, увеличенное и отфильтрованное так, что каждое небесное тело в радиусе видимости сенсоров просматривалось отчетливей. Альбус тут же прильнул к обзорной панели, не замечая, что придержал дыхание. В центре экрана висел корабль. Он не был похож на «Нурменгард» — меньше и изящнее, вытянутый по продольной линии. Он выглядел абсолютно мертвым: темно-серая обшивка, приземистый силуэт с хищно загнутыми «крыльями» радиаторов и никаких опознавательных огней. Корабль дрейфовал боком к звезде, и светило выхватывало из мрака длинные рваные пробоины в корпусе. — Ты глянь! — голос Генри потерял обычную насмешливую ноту. — Сканеры его почти не видят. А маяк дышит на ладан… Мы просканировали все доступные диапазоны и ничего: ни тепловых сигнатур, ни энергоподписей. Он пустой. — Все мертвы? — прошептал Альбус, не отрывая взгляда от обломанных краев обшивки. — Похоже на то, — Поттер отступил на полшага, пропуская Альбуса ближе к экрану. — Но я такие уже видел. Точнее, почти такие. Я работал на эридианских верфях, после войны, попал туда по обмену опытом. Этот тип — не боевой крейсер. Исследовательское судно или что-то вроде курьерской развалюхи. Старая модель, еще довоенная. — Откуда он здесь? — Вопрос не ко мне, — буркнул Поттер, хмуря темные брови и калибруя сенсоры, чтобы приблизить картинку. Экран продолжал транслировать дрейфующее судно, и на его фоне, у нижнего скола корпуса, вспыхнула едва заметная точка. Это был шаттл. Маленький, продолговатый сгусток отделился от «Нурменгарда» и теперь полз к мертвецу, оставляя за собой призрачный след маневрового выхлопа. Альбус видел, как он подрагивает, уходя в стороны и ловко обходя обломки, а тормозные дюзы стреляют короткими импульсами, выравнивая курс. Очень медленно и отчетливо настороженно пустота нехотя расступалась перед крошечным корабликом, примеряясь, с какого бока удобнее ударить побольнее. Пальцы Альбуса сами собой вцепились в край консоли. В груди поселилось нехорошее предчувствие, скручивая внутренности в узел. Он и сам не знал, почему так переживал за рядовую миссию — сколько таких пережил «Нурменгард»? Десятки? Сотни? Но что-то тяжелое, давящее ширилось внутри, не давая сделать вздоха. — Чего ты так волнуешься? — прошептал над ухом Генри. — Это стандартная спасательная операция. К тому же, в десантной группе сам капитан. Все с ними будет нормально, выдохни. Шаттл сближался. Еще минута, и он коснется стыковочного узла, сомкнется с серой броней мертвого корабля, исчезнет в его тени. — Там Геллерт, — выдохнул Альбус, словно это все объясняло. Поттер, к удивлению, его понял. — Капитан сам вызвался, — глухо ответил он. — Все по предписаниям Звездного флота. — Зачем он вообще… Альбус не договорил. На экране, в той самой точке, где шаттл почти коснулся стыковочного узла, вдруг родился свет ослепительно-белый свет без единого лишнего оттенка, от которого за секунду болью вспыхнуло за глазницами. Вспышка на мониторе ширилась, окрашиваясь оранжевым заревом и разворачиваясь лепестками густого пламени. Альбус не слышал взрыва — в вакууме звука не было, — но, казалось, ощутил ударную волну, которой здесь, на «Нурменгарде», быть не могло. Пол под ногами содрогнулся от призрачного раската грома. В дальних отсеках взвыла сирена. На экране больше не было ни шаттла, ни дрейфующего корабля, только расширяющееся облако обломков, подсвеченное изнутри агонией реакторов, и медленно тающие в нем тени тех, кто еще секунду назад был десантной группой. Альбус застыл, вцепившись в панель так, что побелели костяшки. Рядом Генри выдохнул что-то нечленораздельное и грубо оттеснил его плечом в сторону, лихорадочно нависая над панелью. По виску Поттера текла струйка пота, но он не отводил взгляда от экрана, где теперь кружились в невесомости искореженные фрагменты металла и… — Альбус заставил себя не думать об этом. Сигнал тревоги стал громче. За переборкой послышались надрывные голоса, но человеческая речь и понимание ее отказали Алу. Он смотрел, как на панели, на самом краю обзорного поля из-за мерцающей короны звезды медленно и чинно выползала новая тень, вторая, гораздо больше предыдущей. Дамблдор не сразу осознал, что смотрит на второй корабль. Тень ползла из-за звездного диска неторопливо. Сначала показался лишь смазанный силуэт, почти неотличимый от фона, потом на экране проступил четкие, до боли знакомые обводы: темно-стальной диск, мощные варп-гондолы на вынесенных пилонах. Огни на корпусе корабля, близнеца «Нурменгарда», горели ровно. Двигатели не выбросили ни одного импульса; корабль скользил в пустоте, экономя топливо. Или прячась. И когда Альбус наконец осознал размеры — новый корабль был таким же крупным, как «Нурменгард», — горло сдавило ледяным спазмом. — Генри, — спросил он чужим голосом, — откуда… — Не знаю, — нервно перебил Поттер, — Сенсоры его не видели. Он прятался… в поле звезды, что ли?.. Вот же сука! Пальцы Генри заметались по сенсорам. Экран моргнул, переключаясь на спектральный анализ, и на долю секунды Альбус успел разглядеть, как незнакомый корабль выпускает из корпуса длинные тонкие штыри — орудийные стволы. — Геллерт, — прошептал Альбус, — Геллерт там. Он… Не договорив, он рванулся к двери. Генри схватил его за плечо, всей пятерней вминая в переборку. — Ни шагу. Ты ничем ему не поможешь. — Пусти! — Альбус, твою ж мать, нам надо на мостик! Его комм запиликал. Генри поднял браслет к лицу, хватая Дамблдора за руку, и потащил за собой, припустив так, что Альбус едва успевал переставлять ноги. Они влетели в турболифт — Поттер впечатался в стенку плечом на всем ходу, но не затормозил, судорожно хлопая по кнопке. Смуглокожий от природы, он побледнел так, что вполне сошел бы за одного из эридианцев. — Винда! — рявкнул Генри в комм. — Что за херня? — П-пот.ер. У нас… — связь зарябила статикой помех и погасла. И тут корабль-призрак выстрелил. Альбус не видел, как это случилось, но в красках представил, как от носа чужого судна отделились два раскаленных жгута и, перекручиваясь, устремились прямиком к «Нурменгарду». От сотрясшего корпус удара Поттер пошатнулся, заваливаясь на бок, но успел выставить руку, вскрикнув от боли. На стенках лифта вспыхнули огни предупреждения: красный, красный, красный. Корабль вздрогнул, как живой. Глубоко в недрах корпуса загудело, заплакали перегруженные механизмы. Альбус пошатнулся, удержался за переборку, и только тогда со всей четкостью осознал, что «Нурменгард» обстреливают. — Щиты, — Генри уже орал, — где щиты, еб вашу?! Он бросился к вмонтированной в стенку лифта панели связи, захлопал по сенсорам, зашипел в микрофон: — Инженерная, ответьте! Почему нет поля?! У нас прямое попадание… Новая серия ударов сотрясла «Нурменгард». Альбус схватился за Поттера в попытке сохранить равновесие. Лифт дрогнул и застрял намертво. Генри раздраженно отбросил его руку и, ругаясь сквозь зубы, сдернул с пояса мультитул и ковырнул крышку панели. Вывалив цифровую начинку, он несколько мгновений копался внутри. Потянуло паленой проводкой, что-то хлопнуло, и двери лифта распахнулись. Пол отсека маячил на уровне альбусовой груди, повезло еще, что не застряли посередине трубы. — Вылезай, — велел Поттер, подставляя ему плечо. — Давай, скорее. Нужно убраться с нижних палуб, пока нас не завалило. Где-то рядом снова бухнуло. В коридор потянуло едкой гарью, смешанной с запахом расплавленной изоляции. Альбус вывалился из лифта, инстинктивно пригнулся, прикрывая голову руками. Потом на четвереньках подполз обратно и протянул Поттеру руку, помогая перемахнуть через преграду. Кабина лифта задрожала и рухнула куда-то вниз, по счастливой случайности разминувшись с щиколоткой Генри, который успел в последний миг выдернуть ногу. — Блять, — выдохнул Поттер, размазывая испарину по лицу. — Мне нужно добраться до инженерного. А ты — пулей дуй на мостик, понял? Он сдернул с запястья комм и сунул его в ладонь Альбусу. — Быстрее, чего встал? — прикинул Поттер. — А капитан? — Альбус дернулся было за ним, но застыл, словно налетел на невидимую стену. Мысль о том, что он обещал Гриндевальду перед вылетом, мелькнула и погасла. Сейчас не время для дурных предчувствий. — Геллерт… — Геллерт, если жив, сам доберется. А мы должны дожить до того момента, когда он это сделает, — рявкнул Генри, разворачиваясь. — Я попробую восстановить снабжение. Вали к Винде, давай! Он метнулся прочь по вздрагивающему коридору, а Альбус, помедлив мгновение, сжал в ладони комм и кинулся в другую сторону. Он бежал по трясущимся переборкам, мимо распахнутых гермошлюзов, из которых вырывался пар, мимо лужиц охлаждающей жидкости, в которой отражались красные огни тревоги. Пол уходил из-под ног, стены наклонялись, и Альбус вдруг с ужасающей ясностью понял, что «Нурменгард» умирает. Как он не запутался в сплетении длинных коридоров, Дамблдор не знал. Не иначе как мчался на адреналине, повинуясь рефлексам тела. Тронув замок считывателя, ведущий на мостик, он влетел в полукруглое помещение и застыл на месте, как вкопанный. В грудь ему смотрело дуло заряженного фазера. — А вот и профессор, — криво усмехнулся Кралл, переходя на ромуланский. — Мы вас заждались. Кралл стоял у капитанского кресла в неестественно прямой позе, развернув плечи, хотя «Нурменгард» продолжало ощутимо потряхивать. — Вы непунктуальны, — ромуланские слова скатывались с языка плавно, а голос наконец лишился той напряженной ноты, непонятно почему так тревожившей Альбуса с самого момента их знакомства. Дамблдор медленно поднял руки: ладони дрожали, в одной он все еще сжимал комм. Он скользнул глазами по мостику, закусив щеку изнутри. Лейтенант Розье лежала на полу у консоли, привалившись спиной к разрушенному пульту. Темные волосы рассыпались по лицу, одна рука была безвольно вытянута в сторону, но пальцы чуть подрагивают. На форменке на уровне живота растекалось кровавое пятно, а грудь слабо вздымалась в рваных вдохах и выдохах. Ньют Скамандер сидел в кресле навигатора, пристегнутый ремнями и откинув голову на подголовник кресла. Глаза его были закрыты, а лицо казалось бледным до восковости. На виске запеклась темная струйка крови, уходящая за воротник. Альбус даже не знал, дышит ли он. Остальные (второй связист, молодой лейтенант у сенсоров и еще двое, чьих имен Ал не запомнил) были безнадежно мертвы. Они лежали там, где их настиг первый и последний удар, остекленевшими глазами пялясь в пространство. На мостике остро пахло кровью, и этот запах заглушал все другие, даже гарь умирающего судна. — Зачем? — выдохнул Альбус, отступая на шаг. Кралл чуть склонил голову, прицыкнув языком. — Вы, земляне, всегда ищете мотив, — проворчал он, — будто нельзя просто выполнять приказ. — Чей приказ? — Да стойте же на месте, профессор, иначе мне придется проделать в вас дыру! Уж будьте уверены, фазер в режиме уничтожения, — Кралл кивнул на алую точку, пылающую рядом со спусковым крючком и подтверждающую его слова. Альбус застыл на месте, слушая, как по корпусу корабля вновь ударили орудия. «Нурменгард» продолжал стоять, несмотря ни на что, но долго это не продлится. — Вы не понимаете, профессор, и не обязаны. Вы, в общем-то, статистическая погрешность… Он сделал шаг, и Альбус инстинктивно попятился, упираясь лопатками в закрывшуюся дверь. — Шаттл уничтожен, а Геллерт мертв, — с насмешливой улыбкой произнес Кралл. — Корабль без щитов продержится еще несколько минут. Федерация получит сигнал бедствия слишком поздно. И никто никогда не докажет, что «Нурменгард» не напал первым. — Это безумие, — прошептал Дамблдор. — Нет, всего лишь политика. Кралл вдруг улыбнулся, а Альбус осознал, что в нем так не вязалась с действительностью: сквозь сдержанные, даже приятные глазу черты, вышколенную исполнительность и строгость, проступила усталая, многовековая жестокость существа, для которого слова «честь» и «долг» давно превратились в оружие. — Вы умрете быстро. Это больше, чем заслуживает большинство ваших… Он не договорил. Комм, который сунул Альбусу Поттер, вдруг ожил. Голос Генри прорвался сквозь треск помех: — …черт возьми! Щиты через двадцать секунд! Я перезапустил… — голос сорвался, захлебнулся кашлем, — …ядро стабилизируется… Держитесь! Кралл дрогнул и скосил глаза на панель перед креслом капитана. Впервые за все время его лицо исказила гримаса животного раздражения. Дуло фазера качнулось, и Альбус, не думая, бросился в сторону. Раскаленный разряд прошел над ухом, щеку обожгло горячим воздухом, а пол вдруг резко ушел из-под ног; очередной удар сотряс корабль, но теперь он исходил изнутри. В самом сердце «Нурменгарда» оживали двигатели, натягивались силовые линии, а по переборкам прокатилась едва уловимая вибрация перезагружавшихся систем. Щиты встали. Альбус отполз за консоль, сжался, краем глаза заметив, как потерявший к нему всякий интерес Кралл, выпрямившись, лихорадочно набирает что-то на панели. — Генри, — прошептал Ал в комм, прижимая браслет к губам. — На мостике Кралл. Он… — Знаю, — резко ответил Поттер. — Мы идем. Держись там. В этот момент коммандер обернулся, шагнув в сторону Дамблдора. Глаза его пылали звериной ненавистью, а рука с фазером подрагивала. — Вы ничего не измените, — рявкнул он. — Корабль обречен! Вы все обречены. — Возможно, — прошептал Альбус, зажимая потухший комм в кулаке. Может быть, отчаяние придало сил? Он выпрямился, скосив глаза на панель. Осталось только отдать короткий приказ, и корабль еще можно будет спасти. Но у него не было полномочий. Успеет ли Генри? Успеет ли хоть кто-нибудь?.. Кралл снова вскинул фазер, но в этот момент по мостику прокатилась короткая вибрация. Где-то за переборками взревели двигатели, и красные огни тревоги моргнули, переключаясь на желтый аварийный режим. — Варп-ядро стабилизировано, — произнес механический голос компьютера. — Щиты восстановлены на шестьдесят два процента. Повреждения корпуса критические. Рекомендуется экстренный уход из сектора к ближайшей базе Звездного флота. Кралл громко выругался и резким, нечеловечески быстрым движением обернувшись к консоли. — Я не позволю! — прохрипел коммандер, стремительно вбивая в открывшемся окне какой-то длинный код. — Вы все сдохнете! Даже если я вместе с… — Убирайся с моего мостика, Кралл! В дверях, тяжело опираясь плечом о косяк, стоял перемазанный в копоти, саже и крови Геллерт. *** — …А дальше все произошло в стиле слезоточивых мелодрам, я не шучу! — Поттер расхохотался, стукнув горлышком своей бутылки о край бокала с безалкогольным коктейлем Ньюта. Энсин смущенно улыбнулся, непривычный к вниманию, а Винда, сидящая по правую руку от него, подкатила глаза: она слышала эту историю добрую сотню раз, и с новым витком в нее добавлялось десяток-другой сопливо-кровавых подробностей. Генри был прирожденным рассказчиком и душой компании, но уж слишком любил приукрасить действительность. Но сейчас Альбус был ему за это благодарен. Правда скорее напоминала дозвездный хоррор-фильм, снятый каким-нибудь артхаусным режиссером. Альбус, единственный воочию лицезревший, чем закончилось противостояние на мостике, до сих пор с содроганием вспоминал фонтан зеленоватой крови, вырвавшийся из шеи Кралла, когда Геллерт, после чудовищной драки, вдруг широко распахнул свои змеиные челюсти и впился в горло незадачливого коммандера, отдирая кусок плоти. Хруст позвонков и хрящевых трубок гортани еще долго стоял у Альбуса в ушах. Гриндевальд брезгливо сплюнул в сторону кусок мяса, обхватил захлебывающегося, все еще пытающегося зажать чудовищную рану на горле Кралла за ушами и с влажным, омерзительно-чавкающим звуком сдавил его череп ладонями. Кости хрустнули, когти Геллерта проломили их как тонкий картон; голова Кралла лопнула, растекаясь по предплечьям капитана густым мозговым веществом. Альбуса тогда согнуло и вырвало прямо под ноги. Он, пошатываясь, схватился за консоль, пытаясь подняться. Геллерт резко обернулся к нему. Его бешеный вид заставил Дамблдора застыть на месте, задыхаясь. Во рту стоял острый привкус желчи, а на глаза от ужаса наворачивались слезы. Бледная кожа капитана была перепачкана кровью ромуланца, его телесными соками, ошметками плоти и мелкими осколками костей. На губах пузырилась зеленоватая слюна. Гриндевальд мигнул чернильными глазами и шагнул к Альбусу, а тот, едва ощущая собственные конечности, отступил назад. — Пожалуйста, — прошептал он, выставляя вперед дрожащую руку. — Прошу вас… не убивайте… Геллерт, словно завороженный, скользнул пустым взглядом по его ладони, потом опустил глаза — уставился на свои руки; повертел их, поднял к лицу, будто не узнавая. Фербальные складки на его лице дрожали, расходясь. Между надломами шрамов мерцала полупрозрачная слизистая, влажная и глянцевая, испещренная мелкими капиллярами. Длинный раздвоенный язык мелькнул во рту, полном острых зубов, собирая кровь. Гриндевальд скривился и сплюнул вязкую слюну. Тряхнул головой и низко зарокотал. Альбус прижался лопатками к переборке и тихо всхлипнул. Капитан, все еще пребывая не в себе, неуловимо развернулся на звук и шагнул ближе. Дамблдор покачал головой, беззвучно прося его остановиться, но Геллерт приблизился, занес руку — ожидающий смертельного удара Ал крепко зажмурился и вздрогнул, когда горячей щеки коснулись прохладные пальцы. Из-под влажных ресниц он наблюдал, как Гриндевальд в немом удивлении смотрит на влагу на своей ладони. Он моргнул — раз, другой, — опуская тяжелые веки. Перевел взгляд на Альбуса, распахнул было рот, пытаясь что-то сказать, но в следующий миг как подкошенный повалился на пол. Пару минут спустя на мостик ворвался Генри Поттер вместе с бледным до синевы Грейвсом и парой оставшихся в живых офицеров с фазерами наперевес. Дальнейшее Альбус помнил урывками, сознание, пережившее ужас смерти, отказывалось четко фиксировать происходящее. В себя он пришел уже в лазарете, лежа на биокровати, утыканный иголками и подключенный к датчикам мониторинга. Медленно повернув голову, он натолкнулся взглядом на бледное лицо Винды Розье, лежащей на соседней койке. Справа от Альбуса спал Ньют; вулканский доктор склонился над ним, бережно отметая со лба локон слипшихся от крови волос. Сюрреалистичная картина так ярко въелась Альбусу в память, что все дальнейшее он воспринимал исключительно как фантасмагорический сон. К нему заходил Генри с перевязанной рукой: запястье оказалось сломанным. Он принес Альбусу несколько зеленых яблок, но всевидящее око Грейвса запретило Дамблдору их касаться, пока он полностью не придет в себя. Альбус то засыпал, то просыпался — и реальность обернулась для него густым приступом высокотемпературного бреда. Кажется, он видел Гриндевальда возле своей постели, но не мог сказать точно, было это реальностью или разросшимся кошмаром. Эридианцы восстанавливались быстрее, чем люди, но агрессивно рычащий и спорящий на повышенных тонах с Грейвсом капитан не иначе как померещился Алу. Такого просто не могло быть. Дамблдору повезло, он почти не получил повреждений. Пара сломанных ребер, легкое сотрясение и… шок. Вулканский врач безапелляционно заявил, что не отпустит его из лазарета, пока не убедится, что показатели стабилизировались. Люди — хрупкие существа, обронил он, вкалывая Алу дозу успокоительного. Остальным достало крепче. Кралл намеревался убить Винду, но орионская биология спасла ее, остановив кровотечение. Грейвс подлатал ее, но из лазарета не пустил, так что во время пребывания на медицинской койке Альбус с Розье почти подружились. «Нурменгард» впервые оказался в столь плачевном состоянии. Но еще больше угнетало то, что больше сотни человек экипажа были мертвы. Забежавший проведать Винду Ньют (хотя, скорее, он приходил к доктору Грейвсу) рассказал, что было потом, когда Альбуса уже уволокли с мостика. О том, как Поттер пытался вывести корабль в варп, но внезапно очнувшийся капитан не позволил ему уйти из заварушки. Неопознанный близнец «Нурменгарда» нарвался на шквальный огонь. Окончательно утеряв цивилизованный вид, обернувшись в кожу смертоносного хищника и военного гения, Гриндевальд вызвал корабль на прямую линию и заклокотал по-эридиански. — Он командовал флотом во время Первой войны, — ответил Ньют на немой вопрос. — Но очень не любит об этом вспоминать, так что… — Так что и вы ему не напоминайте, — равнодушно кивнула Винда, — Но если бы Геллерт не переметнулся, непонятно, чем бы все это закончилось. Возможно, Федерация бы не устояла. Альбус не заметил, как Ньют ускользнул, а Винда, отчаявшись добиться от него ответа, уснула под действием седатиков. Он старался осмыслить полученную информацию, но та же не желала укладываться в голове. В переломный момент противостояния Федерация получила доступ к эридианским военным технологиям и стала собирать корабли по образу и подобию, но Ал всю жизнь был уверен, что это случилось после захвата нескольких уцелевших крейсеров. А если все было не так, как в учебниках истории?.. Звездному флоту не раз доводилось переписывать историю под себя. И вот, спустя две полные недели, они стояли на ремонте в нейтральной зоне между Федерацией и Ромуланской империей, и все случившееся казалось Дамблдору далеким кошмаром, произошедшим не с ним. — Да хватит ты пить эту безалкогольную муть, — донесся до Ала звонкий голос Генри. — Ты уже большой мальчик, Ньют, надо приучаться к взрослым напиткам. — Отстань от него, Поттер, — Винда беззлобно ткнула его локтем в бок, забирая из-под носа у Скамандера подсунутый техником бокал и передавая его молчаливому Грейвсу. — Не пытайся сбить его с верного пути, все равно не выйдет. — А я попробую! — не унимался Поттер. Альбус смотрел на них со стороны, ощущая пустоту внутри на месте сердца. Как быстро он успел ко всем привязаться и как много они пережили за неполный месяц пути бок о бок. Как мало оказалось нужно, чтобы полюбить кого-то и бояться потерять. Дамблдор развернулся, подхватил со столика бутылку с пивом и пошел к выходу. Настроение его резко сменилось, наполнившись мрачными красками. Доктор Грейвс предупреждал, что это побочные действия препаратов. Альбус то ощущал невероятный подъем, то лютую усталость и апатию, когда не мог даже встать с постели. Постепенно это пройдет, заметил вулканец, нужно время, чтобы организм восстановился. Но Альбус не был уверен, что когда-нибудь сможет восстановиться полностью. Он вышел в полутемный коридор и прислонился лопатками к стене, закрывая глаза. Не было сил даже добраться до номера, не говоря уже о том, чтобы вернуться к команде и продолжить веселье. Генри, конечно, настоял, чтобы он пошел с ними, но Альбуса эта идея смущала. Сказки Поттера сработали как надо, его на «Нурменгарде» теперь считали едва ли не спасителем, хотя благодарить нужно было Геллерта. Но рассказать правду Ал не мог — его слова могли подвести капитана под трибунал. Так что помалкивать — меньшее, что он мог сделать в благодарность за спасение собственной жизни. И жизней сотен членов экипажа. Станция, к которой они пристыковались, была небольшой, но благоустроенной. Сюда часто спускались в увольнительные экипажи Звездного флота, так что развлечения можно было сыскать на любой вкус. Хватало и неплохих отелей. Нога за ногу добредя до турболифта, Альбус поднялся на свой этаж и приложил карту к считывателю. Он переступил порог, ощупью поставил недопитую бутылку на консоль у входа, развернулся и застыл на месте. На фоне голоокна темнел силуэт. Дамблдор дрогнул и отступил на шаг, вжимаясь лопатками в дверную створку. — Свет на п-пятьдесят… — заплетающимся языком пробормотал он. В спальне вспыхнули тусклые настенные бра, стилизованные под старину. Альбус рвано выдохнул и облизал губы: на его постели сидел Гриндевальд. — Вы вернулись раньше, — произнес он, склоняя голову и щуря глаза. — Устал, — лаконично отозвался Дамблдор, не зная, какие чувства испытывает, обнаружив капитана в личном номере. Геллерт кивнул, словно это все объясняло, и гибко поднялся с постели. Матрас под ним спружинил, принимая первоначальную форму, лишь на покрывале остались едва заметные складки на том месте, где сидел капитан. — Нам нужно поговорить, — без обиняков заявил Гриндевальд. Альбус слабо кивнул, проходя в комнату. Больше всего на свете он хотел принять душ и завалиться спать, но без снотворного в последние дни уснуть не получалось, а мучиться кошмарами всю ночь — то еще удовольствие. Что ж, если Геллерт хотел поговорить, то кто он такой, чтобы ему отказывать? — Говорите, — разрешил Ал, падая на постель и вытягивая ноги. Геллерт остался стоять у голоокна, и свет далекой звезды обводил его фигуру темной каймой против гладкой мраморности кожи. Он выглядел лучше, чем две недели назад — лицо зажило, ожоги прошли, а сломанное при взрыве шаттла предплечье срослось полностью, — но что-то в нем изменилось. Или, может, изменилось в том, как Альбус на него смотрел. — Слушание через месяц, — начал Гриндевальд, — будут спрашивать и вас, сверять факты. Корабельные записи пострадали при нападении, так что… человеческий фактор. Альбус кивнул. Он сидел на постели, сжимая пальцами край матраса, и чувствовал, как усталость свинцовой тяжестью оседает в костях, пригибая к полу. Хотелось вытянуться на спине, разгрузить позвоночник, но он заставил себя расправить плечи, вслушиваясь в чужой хрипловатый голос. — Я ничего не скажу, — ответил он так же тихо. — О том, что случилось на мостике. Только то, что положено: Кралл предал корабль, вы его остановили. Остальное не мое дело. Геллерт повернул к нему голову. Черные глаза в полумраке казались двумя провалами, но Альбус уже научился различать в них оттенки потаенных эмоций, и сейчас там жила тоска. — Вы не спросите меня, зачем я это сделал? — глухо спросил капитан. — Вы спасли корабль, — пожал плечами Альбус. Движение отозвалось болью в заживающих ребрах: Грейвс сказал, что трещина, ничего страшного, но неприятно. — Для меня этого достаточно. — Для трибунала — нет. — Трибунал не узнает подробностей, я обещаю. В комнате было тихо, только мягкое гудение климат-контроля и далекий, едва различимый шум станции за стенами нарушал повисшую тишину. Альбус опустил взгляд на свои руки, изучая бледные шрамы на ладонях, по которым стоило бы для верности пройти регенератором, и думал о том, как странно сидеть в одном номере с существом, которое две недели назад разрывало человека голыми руками. — Что было бы, — спросил он, не поднимая глаз, — если бы я все рассказал? О том, как вы его убили. Геллерт молчал слишком долго для того, у кого были заранее заготовленные ответы. Альбус поднял на него взгляд и увидел, что капитан, не отрываясь, смотрит на него с незнакомым болезненным выражением. — Ничего, — наконец ответил он. — Абсолютно ничего. — Серьезно? — Альбус не поверил ушам. — Вы свидетель, но не член экипажа. Ваши показания учтут, но решающим словом обладает капитан и первый помощник. А я скажу, что Кралл пытался меня убить, и я действовал в рамках самообороны, — ровно произнес Геллерт. — У нас на борту нет других эридианцев, никто не сможет опровергнуть или подтвердить этот факт. А федерация смотрит сквозь пальцы на то, как мы убиваем, если это «в рамках самообороны». — Звучит цинично, — с кривой усмешкой заметил Альбус. — Это реальность, — капитан чуть склонил голову, вскидывая брови. — Вы удивлены? Альбус отрицательно качнул головой: нет, не удивлен. После всего, что он увидел, его вообще мало что могло удивить. Но внутри под ребрами зашевелилось что-то теплое, нежное и оттого ужасно неловкое. Геллерт пришел сюда успокоить, надо же, сказать, что Альбусу ничего не грозит, даже если он проболтается. — А я-то думал, — со смешком выдохнул Ал, кривя губы в подобии улыбки, — вы пришли меня убить, чтобы похоронить тайну. Он сказал это почти шутя, в той небрежной манере, которой пользовался Генри, чтобы разрядить обстановку, но улыбка сползла с лица, когда он увидел, как изменилось выражение глаз Геллерта. Капитан замер, даже дыхание, казалось, остановилось. Бледные губы приоткрылись, а фербальные складки дрогнули, — и на секунду Альбусу почудилось, что сейчас они разойдутся, обнажая чудовищную пасть. Но Геллерт остался стоять, глядя на него так открыто и беспомощно, что у Дамблдора перехватило дыхание. — Альбус, — голос капитана сорвался, стал ниже, сбиваясь на неразборчивый шепот, — я не смог бы убить тебя, даже если бы захотел. Сердце забилось где-то в горле, пульс отдавался в висках глухими, неровными ударами. Дамблдор облизал губы и недоверчиво выдохнул: — Что? Геллерт неуступчиво шагнул к нему, двигаясь совсем не похоже на ту плавную, хищную грацию, к которой Альбус привык. Руки его, висевшие вдоль тела, мелко подрагивали; когти то показывались из-под ногтевых лож, то прятались обратно, будто Гриндевальд больше не мог до конца контролировать собственное тело. — Вы не понимаете, — произнес капитан, и в голосе его впервые прозвучало что-то уязвимое, почти человеческое. — А я не знаю, как это объяснить. Вы для меня… Он замолчал, сжал челюсти так, что желваки заходили под бледной кожей. Альбус смотрел на него, не в силах отвести взгляд, ощущая, как страх медленно отступает. — Я… — начал Гриндевальд, но осекся, перевел дыхание; Альбус заметил, как расширились его ноздри, как жадно он втягивает воздух, словно запах Дамблдора был единственным, что удерживало эридианца на месте. — Я не могу причинить вам боль. Даже если вы предадите меня. Даже если… Он вновь замолчал, но на этот раз Альбус понял. Потому что сам чувствовал то же самое: тупое, тянущее, безнадежное чувство, которое не укладывалось в слова и любые доступные определения. Которое пугало и притягивало одновременно, заставляло по ночам ворочаться без сна, прокручивать в голове каждое сказанное слово, взгляд и случайное прикосновение. — Геллерт, — позвал он шепотом. — Да? — эхом отозвался капитан, встрепенувшись. Альбус поднялся с постели. Колени дрожали, но он заставил себя сделать шаг. Потом еще один, пока расстояние между ними не сократилось до минимума. На горле Геллерта стремительно пульсировала голубоватая жилка пульса. Дыхание было неровным и прерывистым, Ал никогда еще не видел капитана таким. — Вы снова боитесь, — с тоской обронил Гриндевальд. — Я чувствую. — Да, — признал Альбус. — Чего вы боитесь, Альбус? — Мы, кажется, перешли на «ты»? — слабо улыбнулся Ал, вскидывая ладонь и укладывая сомкнутые пальцы на скулу капитана. Геллерт дрогнул, но остался стоять. Грудная клетка его ходила ходуном, ноздри раздувались; под легким касанием Альбус чувствовал, как под кожей перекатываются какие-то незнакомые мышцы, словно пасть снова желает раскрыться. — Мне нужно уйти, — вдруг сказал капитан. Хрипотца исказила фразу до неузнаваемости. — Зачем? — со странным спокойствием, поражаясь самому себе, спросил Альбус, самыми кончиками пальцев поглаживая стыки шрамов. На ощупь они были едва заметны и ощущались как тонкие порезы на гладкой коже. — Нужно… Пока я еще… контролирую себя, — повторил Геллерт, с ощутимым трудом выталкивая слова на стандарте. — Нет, тебе не нужно никуда уходить, — Ал качнул головой, обведя выступающую складку от уха до краешка губ. Осмелев, он надавил на бархатный стык подушечкой пальца. — Покажи мне. По лицу Гриндевальда пробежала судорога. Альбус садистски наслаждался его внутренней болью, мягко поглаживая уголок губ. Сейчас Геллерт был так открыт, столь беспомощно ранен, что добить его не составило бы труда. Но Дамблдор не хотел ему вредить. — Это… Так не делается… — пробормотал капитан, запрокидывая голову, стремясь уйти от прикосновений, но Альбус перехватил его за подбородок и не пустил. — Хватит строить из себя человека, — твердо заявил он. — Ты не человек. И никогда им не будешь. Меня это устраивает, ясно? Твоя природа удивительная и гармонична. Геллерт смежил тяжелые веки; тени от длинных ресниц упали на высокие скулы ажурным веером. Плечи расслабились, потеряв гранитную твердость. Подбородок опустился — теперь он сам ластился под ладонь Альбуса, потираясь о горячие пальцы. Мгновение спустя Ал почувствовал движение внутренних мышц, и плоть под его рукой разошлась, являя взгляду нежную перепонку голубоватой слизистой. Две пары заостренных клыков, чуть длинее, чем основные зубы; мясистый синий язык, трепещущий внутри глотки. Повинуясь порыву, Ал коснулся нежной, глянцевито поблескивающей плоти на самом стыке между почтичеловеческой кожей. Геллерт вздрогнул и издал горлом клокочущий звук. На ощупь слизистая была слегка ребристой, словно под тонкой кожей таились хрящевые гребни. Веерная складка была мягкой, скользкой и тонкой, настолько тонкой, что Альбус боялся давить сильнее, словно неосторожно мог порвать. — Тебе приятно или больно? — шепнул он, чувствуя, как внизу живота собирается тугой жар. Геллерт неопределенно пожал плечами: и то, и другое. Потом перехватил ладонь Альбуса, окольцевав запястье, и провел по среднему и указательному пальцам языком. Жар плеснул от загривка до поясницы. Дамблдор рвано выдохнул, пристально следя за тем, как юркий и нечеловечески длинный язык обвивается вокруг фаланг. — Боже мой, — прошептал он, скусывая с губ рвущийся стон. Геллерт распахнул глаза и уставился на него. Альбус улыбнулся и очертил контур его губ, оставляя влажный след слюны. — Вы целуетесь? — спросил он хрипло. Гриндевальд кивнул и первым подался навстречу, прижимаясь к призывно распахнутому рту Ала. Дамблдора пробрало от контраста: прохлада чужого рта, сильный толчок языка, проскользнувшего в рот, который он покорно впустил. Рот Геллерта отдавал терпкой сладостью травяного чая; на границе сознания мелькнула мысль, что еще можно делать таким языком, и Альбус застонал, обхватив Гриндевальда под затылок. Ему пришлось запрокинуть голову, вставая на цыпочки, чтобы не упустить поцелуя. Геллерт, заметив, как неустойчиво он балансирует, обхватил его ладонью за поясницу и вздернул в воздух. Поцелуй распался, лишь когда Альбус ощутил под лопатками мягкость матраса. Он выгнулся, сладко выдохнув, и наконец сделал то, что давно хотел сделать — запустил ладони в белоснежную шевелюру Гриндевальда, стаскивая с волос резинку. Светлые локоны рассыпались по плечам. На ощупь они скорее напоминали шерсть, чем человеческий волос, и оказались до одури мягкими и путающимися в пальцах. Дамблдор с наслаждением набрал полные горсти и сжал, сорвав с губ Геллерта тихий рык. — Они тоже что-то значат? — тихо спросил Альбус, перебирая снежные пряди. Геллерт покорно склонил голову ему на грудь, устраиваясь щекой напротив сердца, и кивнул. — Длинные волосы — признак статуса. Чем чище цвет, тем выше… — он не окончил, а Альбус вдруг нахмурился, осознав, что, кажется, начинает понимать. — Хелл-арр-Тан, — повторил он, стараясь не исказить истинного звучания. — Что значит арр-Тан? Гриндевальд замер, потом щелкнул челюстью и поерзал, устраивая подбородок в ямке грудины. — Мы правда будем говорить об этом? — нахмурился, но под легкими касаниями сдался: — Арр-Тан — четвертый клан. Четвертый из двенадцати. — Ты задолжал мне объяснения, — Альбус улыбнулся и дурашливо погладил его по лбу, но тут же ойкнул, задев костяной нарост под кожей; он резко одернул ладонь, но Геллерт заворчал, перехватил его руку и уложил обратно на лоб. — Кх’уарк’х, — произнес он, потом повторил на стандарте: — Глаз. — Глаз? — не понял Альбус. — У тебя третий глаз? — Близко, — кивнул Гриндевальд, опуская ресницы под мягкими успокаивающими поглаживаниями. — В нашем клане раньше был дар предвидения, но теперь он утерян. Но эта железа под кожей — осталась. Альбус обвел бугорок кончиками пальцев, коснулся навершия. — Жаль. Полезная штука, — протянул он, но лицо Гриндевальда вдруг исказилось, а уголки рта упали книзу. — Я думал, ты погиб, — неожиданно выдохнул он; голос сломался на полуслове. — Когда взорвался шаттл… когда я выбрался из обломков, когда понял, что это была ловушка… Я думал только об одном. Он открыл глаза: в черноте зрачков горело что-то живое, мучительное, почти безумное. — Я думал о тебе. О том, что ты остался на «Нурменгарде» один, без защиты и оружия. И что я могу не успеть. Что Кралл убьет тебя раньше, чем я доберусь до мостика. — Но ты успел, — успокаивающе подсказал Альбус. — Да, — Геллерт поднял свободную руку и медленно, очень медленно коснулся пальцами щеки Ала. — Успел. Потому что знал, куда идти… Времени не было, но… Мне кажется… Он не окончил, потянул ладонь Дамблдора и уложил себе на лоб, жмурясь, как кот под долгожданной лаской. — Это как вспышка внутри головы: больно и слепнешь, разрывает мозг в клочья. А потом словно видишь что-то или чувствуешь, не знаю, я не могу объяснить это человеческими словами. — Ты уже тогда знал, чем все закончится? — понял Дамблдор, кусая губы. Он вспомнил синеватые потеки крови, пятнающие бледную кожу, выражение лица Гриндевальда — абсолютно потерянное; то, как он цеплялся за Альбуса в лифте. Части головоломки становились на места. Геллерт скупо кивнул. — Про Кралла — да. Но знать и чувствовать — вещи разные, — он помолчал. — Как ты смотришь на меня. Как отступаешь. Как просишь не убивать. Альбус вздрогнул от воспоминания. Пальцы Геллерта скользнули по его скуле, замерли у уголка губ. — Ты просил пощады у того, кто скорее отрубит себе руку, чем поднимет ее на тебя, — прошептал он. — Знаешь, как это больно? — Прости, — выдохнул Ал. — Не извиняйся. Ты не знал. Откуда тебе было знать? Альбус чувствовал его запах: ни на что не похожий, острый и пряный, с едва ощутимой металлической ноткой, и это кружило голову сильнее любого алкоголя. — Геллерт, — позвал он снова. — Почему Кралл предал тебя? Гриндевальд приподнялся на руках, навис сверху, укрывая Альбуса полотном белоснежных волос. Дамблдор видел лишь его бледное лицо и огромные, чернильно-черные глаза, что смотрели на него не отрываясь. — Это злой разговор, — произнес Геллерт. Лицо его дрогнуло, складки слегка разомкнулись, сквозь щели мелькнула голубоватая лаковость. — Я ренегат. Дезертир. Предатель. Мой клан отрекся от меня и желает смерти. Брат и отец… они не остановятся, пока память обо мне не будет уничтожена. — Я желаю тебе жизни, — шепнул Альбус одними губами, подавшись навстречу. Геллерт поймал его в глубокий жадный поцелуй, закрывая глаза. Утихшее было возбуждение вспыхнуло в крови с новой силой, стоило только нечеловечески сильным пальцам Геллерта пробраться под край его рубашки и дернуть ткань вверх. Движения Гриндевальда были порывисты и излишне резки, словно даже секунда промедления грозила обернуться смертью. Он разорвал поцелуй, прижался отогревшимися губами к челюсти, заставляя Альбуса запрокинуть голову, и спустился до излучины ключиц, покрывая вздрагивающее в стонах горло поцелуями. Точно желая стереть из памяти разговор, Геллерт жадно цеплялся за Ала, выпутывая его из одежды. Дамблдор старался не отставать, но ощущений было так много, что он совсем осоловел и путался в собственных конечностях. Оказавшись полностью обнаженным, он вытянулся под Геллертом, который приподнялся на руках и разглядывал его тело так, словно никак не мог решиться, что делать дальше. — Геллерт? — хрипло позвал Альбус, облизывая губы. — Ты?.. — С человеком ни разу, — буркнул тот, гибко припадая на локти и прижимаясь губами к солнечному сплетению. Длинный раздвоенный язык мазнул по коже, вызывая чувственную дрожь. Мурашки скользнули по плечам, сбегая до кончиков пальцев. Альбус тихо стонал, запрокидывая голову, пока прохладный, слегка шершавый язык чертил на его теле узоры, спускаясь все ниже и ниже. Плоть уже полностью налилась, истекая нитями смазки. Мысль о том, что Геллерт возьмет его член в зубастый рот, уколола страхом и облизала внутренности волной похоти. Но Гриндевальд не касался его члена, вместо этого он сполз по постели, раздвинул бедра Альбуса крепкими ладонями и прижался губами к внутренней стороне. Легкий укус заставил Ала выгнуться на постели. Он приподнялся на руках, запустил ладонь в белоснежные волосы любовника и отмел их в сторону, чтобы видеть лицо. Геллерт поднял на него глаза, не переставая покусывать и посасывать нежную кожу внутренней стороны бедер, прицельно подбираясь к паху. Альбус закусил губу, глядя из-под тяжелеющих ресниц. Брови мучительно сходились на переносице, губы кривились, а все внутри сжималось от желания почувствовать Гриндевальда ближе. Геллерт, словно ощутив его жажду, отодвинулся, облизал влажно блестящие губы и изучающе склонил голову к плечу. — Мы отличаемся, — прошептал он, бесцеремонно закидывая колено Альбуса себе на плечо. Дамблдор со стоном повалился на лопатки, ощутив, как твердая подушечка пальца касается пульсирующего входа в тело. — Стой… — хрипнул он, попытавшись поймать Геллерта за плечо, но тот отбросил его руку. — Погоди… Нужно что-то… — Не нужно, — отрезал он, обводя анус по кругу и слегка оттягивая кожу, раскрывая. Альбус ощутил легкое царапающее прикосновение когтей и предупреждающе всхлипнул: — Только не!.. Он не знал, что бы сделал, если бы Гриндевальду вздумалось его продрать. Но тот уже нырнул головой между бедер, а следом за ним внутрь Альбуса толкнулся чертовски длинный, гибкий, восхитительно эридианский язык. Дамблдора подбросило на постели, тело натянулось другой, поднимая поясницу над кроватью. Он выкинул вперед руку и вцепился пальцами в волосы Гриндевальда, пока тот настойчиво толкался, ввинчиваясь внутрь. Особенности строения позволяли Геллерту погрузиться так глубоко, как Альбус не мог себе представить. Гибкий раздвоенный кончик щекотал внутри, толкался то вперед, то назад, казалось, свиваясь в кольцо, елозя и задевая простату. Альбуса сотрясала непрекращающаяся дрожь; он всхлипывал, срываясь на низменный скулеж, подмахивал бедрами, пытаясь насадиться глубже; внутренние мышцы волнообразно сжимались, не желая выпускать язык наружу. Ал стонал, скулил, кусая собственные пальцы, сжимая коленями плечи Геллерта, но тот словно не замечал, увлекшись настолько, что в какой-то момент Алу пришлось оттягивать его за волосы. — Я сейчас… кончу, — срывающимся тоном выдохнул он, пытаясь сфокусировать взгляд на бледном абрисе чужого лица. Геллерт чертовски медленно облизнулся, заставив Альбуса вновь поджаться, и мягко помассировал влажное, раскрытое отверстие подушечкой большого пальца. — Так кончи, — просто предложил он, прижимаясь губами к острому альбусовому колену. — Н-нет… — всхлипнул Дамблдор, едва удерживая себя, чтобы не податься навстречу, насаживаясь на чужие пальцы. — Я хочу тебя… внутри. Ладно?.. Так ведь… можно? Геллерт усмехнулся и коротко кивнул. Поцеловал второе колено для симметрии и отпустил Альбуса, отодвигаясь. Когда марево перестимуляции немного схлынуло, Ал вспомнил слова Гриндевальда и приподнялся на локтях, глядя, как он раздевается. — Что ты имел в виду?.. — договорить он не успел, широко распахивая глаза. Альбус беззвучно ахнул и первым потянулся навстречу, а Геллерт подался к нему, прижавшись низом живота к выставленной ладони. От первого прикосновения его пробило мелкой спастической дрожью, прокатившейся по телу и заставившей мышцы пресса закаменеть. Ал как завороженный коснулся кончиками пальцев рассекающей лобок узкой щели, слегка приоткрытой и сочащейся голубоватой слизью. — Холодный климат, — с удушливой насмешкой подсказал Геллерт и добавил что-то по-эридиански, про фертильность и температуру окружающей среды. — Могу я?.. — он вскинул на Гриндевальда темные глаза. Тот кивнул, шире распахивая колени. Ал обвел щель от верхней границы, что начиналась чуть ниже пупка, до самого низа, заканчивающейся на лобке, где у землян уже начиналась складка мошонки. Потом осторожно развел края и погрузил пальцы внутрь. Там Геллерт был горячий, глянцево-гладкий, хотя, если продвинуться чуть вперед, ощущение хрящевых ребер, похожих на те, что разделяли фербальные складки, повторялось. Альбус толкнулся двумя пальцами, и внутри что-то шевельнулось, подаваясь навстречу. Вслед за измазанной смазкой ладонью потянулся гладкий, длинный член. Головка была менее выраженной, чем у землян, и имела несколько ощутимых твердоватых наростов под уздечкой. Ал обхватил чужую плоть, ощущая, как она гибка — гораздо гибче людской, подвижнее, — и пульсирует в кольце его пальцев. На пробу несколько раз проведя сверху-вниз и помассировав головку, цепко следя за выражением лица Геллерта, Альбус ощутил, что его член стал крепче, набухая. Синеватые вены вздулись, узлами перекатывая под пальцами. — Это… Все в меня не влезет, — с возбужденным смешком заявил Альбус, честно оценив чужой размер. От основания до кончика голубоватая от прилива крови плоть была дюймов четырнадцать, не меньше, а в основании едва позволяла пальцами сомкнуться. — Все и не нужно, — хрипло отозвался Геллерт, распахивая глаза. Перехватив запястье Альбуса, он толкнул его обратно в подушки и навис сверху. Ал покорно раскинулся, распахивая колени, с тягучим предвкушением ощущая, как головка скользнула по бедру, оставляя потек густой и липкой смазки. — Давай, — шепнул он, обнимая Гриндевальда за плечи и вновь зарываясь в гриву его волос. — Хочу тебя… Очень хочу, пожалуйста… Геллерт подхватил его под колено, раскрывая бедра. Альбус чувствовал, как головка скользнула ко входу — она ощущалась теплее, чем прикосновение пальцев, но все еще прохладнее, чем человеческая плоть, — и закрыл глаза, подаваясь навстречу. Плоть скользнула внутрь почти без сопротивления, раздвигая мягкие стенки. Ребристые наросты ощущались как что-то чуждое, слегка пугающее, но безумно интимное. Геллерт коротко двинул бедрами, вбиваясь на четверть, и Альбус подкатил глаза, заходясь в стоне. Движения Геллерта почти сразу стали размашистыми и резкими, но он действительно контролировал себя, не погружаясь глубоко. Альбус цеплялся за его плечи, одурев настолько, что вгонял ногти в белый фарфор кожи до крови. Крепкие мышцы перекатывались под ладонями, сводя с ума. Внутри все пульсировало и сжималось с каждым толчком; ребристые грани идеально проезжались по простате, и Ал думал, что сойдет с ума, если это не прекратится. Или не продолжится. В какой-то момент он потянулся к Геллерту за поцелуем, балансируя на топкой грани, когда ощущения грозили перелиться через край, но не хватало самой малости. Член болезненно пульсировал, прижимаясь к животу, терся меж их телами, но Альбус не желал себя касаться. Гриндевальд перенес вес на одну руку, другой обхватил Ала под скулу и жадно поцеловал. Дамблдор замычал, ощутив, как гибкий язык скользнул в его рот, толкнувшись до самого горла. Дыхание сорвалось, он впился в загривок Геллерта спастически сжатыми пальцами, ощутив, как глотка болезненно сжалась. Гриндевальд зарокотал и вдруг толкнулся резче, теряя контроль, вгоняя член глубже в расслабленное тело. Болезненная наполненность на грани выщелкнула последние клеммы, и Альбус кончил, задыхаясь и всхлипывая. Кажется, он слегка потерялся в удовольствии, потому что обнаружил себя уже лежащим на плече Геллерта. Тот со странным выражением на лице собирал выступившие слезы с его ресниц. — Я… приношу извинения, — от того, как хрипло звучал чужой голос, Альбуса вновь пробрало сладкой дрожью. Но когда он осознал, что именно Гриндевальд произнес, то удивленно вскинул брови — на большее его не хватило. — З-за что?.. — хрипнул он, не находя в себе сил даже сдвинуть ноги. — Это было… слишком? О, вот теперь Альбус понял, что за незнакомое выражение было на лице Геллерта. Это была вина… Впрочем, вина сытая, он слышал это по придыханию тона. — Это было восхитительно… — Дамблдор смежил тяжелые веки и со стоном перевернулся на бок, вжимаясь носом в плечо Геллерта. — Вы поэтому никогда не спите с другими видами?.. Боитесь преследований? — Почему… — Геллерт хмурился, Альбус чувствовал это, не открывая глаз. Он слабо улыбнулся, ощупью погладив его по щеке. Гриндевальд поймал его пальцы и прижался губами. — Почему кто-то станет нас преследовать после секса? Ал фыркнул, а потом сдавленно расхохотался в чужое плечо. — Боже мой, я постоянно забываю, что только люди помешаны на сексе, — он лукаво взглянул на Геллерта из-под ресниц, рассеянно поглаживая стык между фербальными складками. Кажется, тому это пришлось по вкусу: он жмурился и расслабленно льнул к ладони. — Потому мне было очень хорошо. Очень. Но если я скажу, что лучше всех, то ты возгордишься. — Гордыня — порок, — произнес Геллерт. — Эридианцы не гордятся. — А еще не трахаются с рыжими профессорами с Земли, — Альбус тихо рассмеялся, зарываясь носом в спутанную волну чужих волос, как в мягчайшую шкуру. Он обвел пальцами рисунок татуировки на чужом плече, решив, что спросит о ней в другой раз. Геллерт тихо урчал, и впрямь напоминая сытого кота под ладонью. Этот звук успокаивал, клоня в сон. — Ты ужасно мягкий для хищника, тебе говорили?.. Скажи, чем я сейчас пахну? — Сексом, — без промедления ответил Геллерт, словно ждал вопроса. — Мной. Довольством и… спокойствием. Ал коснулся губами его подбородка, покачав головой. — Видишь, все просто. Геллерт надолго замолчал, Ал успел провалиться в неглубокую дрему, пригревшись в кольце его рук, когда услышал тихое: — Не хочу с тобой расставаться. Пришлось вновь распахнуть глаза. Язык заплетался, между бедер было липко и на животе подсыхала собственная сперма, но это были такие мелочи по сравнению с тем, что он больше не боялся и мог без страха уснуть в лапах зверя, не видя кошмаров; зная, что Геллерт их прогонит. — Помнится мне, должность старшего помощника на «Нурменгарде» теперь свободна? — уклончиво начал он, но вопрос прервался глубоким зевком. Альбус потерся о гладкое плечо любовника и затих. — Я все еще настаиваю, чтобы ты приписал меня к какой-нибудь научной лаборатории, Хелл. Но давай поговорим об этом утром, ладно?..