Пока смерть не разлучит нас

Ноябрь в Ли Юэ всегда был месяцем дождей. Серые тучи нависали над городом, словно тяжелые одеяла, и солнце показывалось так редко, что каждый его луч казался чудом. Улицы становились скользкими от непрекращающейся мороси, а воздух пропитывался запахом мокрого камня, прелых листьев и близкого моря. В такую погоду особенно хотелось остаться дома, закутаться в теплый плед и читать книгу у камина. Но школа не знала поблажек — занятия продолжались, несмотря на дождь, и дети каждый день брели по лужам, кутаясь в плащи и проклиная погоду. Для Феофана ноябрь стал месяцем испытаний — и не только погодных. Все началось с того, что в их классе появился еще один новый ученик. Это был мальчик по имени Чжун Ли — высокий для своего возраста, с серьезными, не по-детски мудрыми глазами цвета темного янтаря и аккуратно причесанными темными волосами, в которых поблескивали янтарные нити, менявшие оттенок в зависимости от освещения. Он был альфой — Феофан почувствовал это сразу, едва тот переступил порог класса. Его запах был необычным: не резким и агрессивным, как у многих альф, а спокойным, глубоким, с нотами сандалового дерева, старого чая и чего-то минерального, напоминающего нагретый солнцем камень. Он говорил медленно, обстоятельно, тщательно подбирая слова, и, казалось, всегда знал немного больше, чем говорил. — Меня зовут Чжун Ли, — произнес он, стоя перед классом, и его голос звучал удивительно низко для семилетнего ребенка. — Я переехал в Ли Юэ недавно. Моя семья занимается историей и археологией. Я надеюсь, что мы станем хорошими одноклассниками. Господин Лу, который явно был впечатлен манерой нового ученика, усадил его за свободную парту рядом с Кокоми. Та, всегда тихая и погруженная в книги, неожиданно проявила интерес — она первой заговорила с Чжун Ли, спросив, что он читает. Оказалось, он читал трактат по истории Ли Юэ, написанный каким-то древним мудрецом, и Кокоми, которая сама любила исторические книги, немедленно нашла с ним общий язык. — Он странный, — заметил Скарамучча на перемене, разглядывая новичка, который сидел на скамейке у пруда и что-то обсуждал с Кокоми. — Говорит как старик. И смотрит так, будто знает что-то, чего не знают другие. — Он просто образованный, — возразил Феофан. — Как и ты. — Я не говорю, что это плохо, — пожал плечами Скарамучча. — Просто… странно. Он не похож на других альф. — Он не похож ни на кого, — добавил Зандик, не отрываясь от книги. — Я проанализировал его запах. Он содержит редкие минеральные компоненты. Такое обычно бывает у людей, которые долго живут в горах или работают с камнями. Его семья, вероятно, действительно занимается геологией или археологией. — Ты проанализировал его запах за одну перемену? — уточнил Скарамучча. — За пять минут, — поправил Зандик. — Этого достаточно для предварительного анализа. Скарамучча покачал головой, но ничего не сказал. Он уже привык к тому, что Зандик анализирует всё и всех. Это было частью его натуры — такой же неотъемлемой, как дыхание или сердцебиение. Чжун Ли быстро вписался в их компанию — вернее, его вписала Кокоми, которая нашла в нем родственную душу. Они оба любили читать, оба интересовались историей, оба предпочитали тихие беседы шумным играм. Чжун Ли, казалось, был рад найти кого-то, с кем можно обсудить древние тексты, не вызывая недоумения. А Кокоми — кого-то, кто не считал ее любовь к книгам странностью. К концу ноября дожди усилились настолько, что школьный двор превратился в одно большое болото. Перемены теперь проводили в помещении — в длинных коридорах, где дети играли в догонялки, несмотря на запреты, или в классной комнате, где можно было читать, рисовать или просто разговаривать. В один из таких дождливых дней, когда особенно сильный ливень барабанил по стеклам, заглушая даже голос учителя, в классе произошло событие, которое Феофан запомнил надолго. Это случилось на большой перемене. Дети сидели в классе — кто-то играл в настольные игры, кто-то читал, кто-то просто болтал. Итто и Аякс, разумеется, нашли способ превратить даже тихую перемену в соревнование — они мерились силой, сцепив руки в импровизированном армрестлинге на парте. Горо стоял рядом, готовый в любой момент разнять их, если ситуация выйдет из-под контроля. Феофан сидел за своей партой и рисовал в альбоме — он пытался изобразить дождь за окном, но у него никак не получалось передать движение капель. Зандик, как всегда, читал. Скарамучча что-то писал в своей тетради — кажется, стихи. Внезапно дверь класса распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся мальчик из параллельного класса — первого «Б». Его звали Чун Юнь, он был альфой с бледной кожей и голубыми волосами, и он всегда казался Феофану немного застенчивым. — Там… там… — задыхаясь, произнес он. — Там Син Цю! Он упал! С лестницы! В классе мгновенно стало тихо. Син Цю был их одноклассником — тихим, вежливым мальчиком из богатой семьи, который всегда носил с собой книги и редко участвовал в шумных играх. Он сидел на последней парте и редко привлекал к себе внимание. — Где он? — спросил господин Лу, вставая. — На лестнице у библиотеки! Он подвернул ногу и не может встать! И у него кровь! Господин Лу немедленно вышел из класса, приказав детям оставаться на местах. Но Зандик, разумеется, не послушался. Он встал и направился к двери. — Зандик, куда? — окликнул его Феофан. — Учителю может понадобиться помощь, — ответил тот. — Я умею оказывать первую помощь. Я учился у дяди. Феофан, не раздумывая, пошел за ним. Скарамучча — за ними. И вскоре половина класса уже стояла в коридоре, наблюдая за происходящим. Син Цю лежал на площадке лестницы, ведущей в библиотеку. Его лицо было бледным, а из разбитой губы текла кровь. Нога была вывернута под неестественным углом — похоже, действительно подвернул, и сильно. Рядом с ним уже стоял господин Лу, который пытался успокоить мальчика и одновременно оценить серьезность травмы. — Нужно отнести его в медпункт, — сказал Зандик, подходя ближе. — И немедленно наложить шину. Иначе возможны осложнения. — Ты знаешь, как накладывать шину? — спросил господин Лу, оборачиваясь. — Да. Мне нужны две ровные доски и бинты. Или, за неимением бинтов, любая ткань — можно разорвать рубашку. Господин Лу на мгновение заколебался, но в глазах Зандика было столько уверенности, что он кивнул. — Итто, Аякс — принесите доски из кладовой. Горо — сбегай в медпункт, предупреди медсестру. Кокоми, Синобу — принесите чистую ткань. Дети бросились выполнять поручения. А Зандик опустился на колени рядом с Син Цю и начал осматривать его ногу. Его движения были точными и уверенными — совсем не такими, каких можно ожидать от семилетнего ребенка. — Это закрытый перелом, — сказал он, осторожно ощупывая ногу. Син Цю застонал от боли. — Терпи. Будет больно, но это необходимо. Нужно зафиксировать ногу, чтобы кости не сместились еще больше. — Ты… ты кто? — прошептал Син Цю, глядя на него широко открытыми глазами. — Я Зандик. Я учусь на врача. Не волнуйся, я знаю, что делаю. Когда принесли доски и ткань, Зандик быстро и аккуратно наложил шину, зафиксировав ногу Син Цю от бедра до щиколотки. Он объяснял каждое свое действие — не столько для окружающих, сколько для самого себя, как будто проговаривая инструкцию вслух. — Шина должна быть достаточно длинной, чтобы зафиксировать суставы выше и ниже перелома. Она должна быть плотно привязана, но не слишком туго — иначе нарушится кровообращение. Нужно проверять цвет пальцев каждые пятнадцать минут. Если они посинеют — ослабить повязку. Господин Лу смотрел на него с изумлением. Когда пришла медсестра — пожилая женщина с добрым лицом, — она подтвердила, что все сделано правильно. — Ты молодец, — сказала она Зандику. — Если бы не ты, мальчик мог бы получить смещение. Кто тебя учил? — Мой дядя. Он врач. И я читал книги. — Хорошие книги, — кивнула медсестра. — Из тебя выйдет толк. Син Цю унесли в медпункт, а потом отправили домой — родители приехали за ним через час. А Зандик стал героем дня. Даже те дети, которые раньше сторонились его из-за странного поведения, теперь смотрели на него с уважением. Итто громко заявил, что Зандик — «настоящий полевой врач», и предложил ему стать «главным лекарем их будущей армии». Но сам Зандик, казалось, не придавал своей роли никакого значения. — Я сделал то, что должен был, — сказал он, когда Феофан попытался его похвалить. — Это не героизм. Это просто применение знаний на практике. — Для других это героизм, — возразил Феофан. — Ты помог человеку. Ты, возможно, спас его от хромоты. — Я сделал то, что сделал бы любой, у кого есть необходимые знания. — Но у других нет этих знаний! Ты единственный, кто знал, что делать. И ты не растерялся. Это впечатляет. Зандик задумался. — Возможно, — сказал он наконец. — Но я все равно не считаю это чем-то особенным. Я просто хочу быть полезным. Феофан улыбнулся. В этом был весь Зандик — он не искал славы, не ждал похвалы. Он просто делал то, что считал правильным. И это было одной из причин, по которым Феофан его так ценил. После уроков, когда дождь наконец прекратился и сквозь тучи пробились первые робкие лучи солнца, Феофан, Зандик и Скарамучча сидели на своей любимой скамейке у пруда. Земля была мокрой, и сидеть было не очень удобно, но им было все равно. Это место стало их убежищем — таким же, как когда-то скамейка в «Золотой лилии». — Странный день, — сказал Скарамучча, глядя на карпов, которые лениво кружили в воде. — Сначала Чжун Ли, потом Син Цю, теперь Зандик — герой. Слишком много событий для одного дня. — Син Цю поправится, — сказал Феофан. — Медсестра сказала, что перелом не очень серьезный. Через месяц он вернется в школу. — А Чжун Ли? — спросил Скарамучча. — Он теперь с нами? Или сам по себе? — Похоже, он дружит с Кокоми, — ответил Феофан. — Но это не значит, что он не может дружить и с нами. — Еще один член отряда, — заметил Зандик. — Я проанализировал его потенциальную полезность. Он обладает обширными знаниями в области истории и геологии. Это может пригодиться. — Ты оцениваешь людей по их полезности? — удивился Скарамучча. — Нет. Я оцениваю их по множеству параметров. Полезность — лишь один из них. — А какие еще параметры? — заинтересовался Феофан. — Лояльность. Честность. Готовность помочь. Совместимость с остальными членами группы. Эмоциональная стабильность. — Зандик помолчал. — Чжун Ли показывает высокие результаты по всем параметрам. Кроме, возможно, эмоциональной стабильности — я пока не собрал достаточно данных. — Ты оцениваешь нас всех? — спросил Скарамучча с ноткой подозрительности в голосе. — Разумеется. Это помогает мне понимать вас и предсказывать ваши реакции. Я не использую эту информацию во вред. Только для защиты. — Это все равно звучит… жутковато, — заметил Скарамучча. — Это эффективно, — возразил Зандик. — Я не хочу, чтобы с кем-то из вас случилось то же, что с Син Цю. Если я могу предотвратить опасность — я должен это сделать. Феофан положил руку на плечо Зандика. — Мы ценим твою заботу, — сказал он мягко. — Даже если она выражается в странной форме. — Моя форма заботы — самая эффективная, — ответил Зандик, но его голос прозвучал чуть теплее, чем обычно. Ноябрь подходил к концу, и школа начала готовиться к зимним каникулам. До них оставалось еще больше месяца, но подготовка уже шла полным ходом — учителя раздавали списки рекомендованной литературы для чтения на каникулах, а дети обсуждали, кто куда поедет. Итто, разумеется, ехал к бабушке в горы — «сражаться с дикими кабанами». Аякс мечтал поехать домой, в Снежную, но его родители решили, что перелет будет слишком долгим, и он останется в Ли Юэ. Кокоми собиралась на Ватацуми — к морю, к родным островам. Чжун Ли — в какую-то археологическую экспедицию с родителями, где-то в горах Миньюнь. Феофан никуда не ехал. Отец был слишком занят, чтобы планировать поездки, а брат и вовсе собирался провести каникулы с друзьями. Так что Феофана ждали три недели в холодном доме, в компании учебников и тети Линь. Впрочем, он не жаловался — у него были друзья, которые оставались в городе. Зандик никуда не уезжал — дядя работал в больнице, и каникул у него не было. Скарамучча тоже оставался — его отец снова был в отъезде, и мальчику предстояло провести праздники в одиночестве. — Мы можем проводить время вместе, — предложил Феофан, когда они обсуждали планы на каникулы. — Можно читать, рисовать, гулять. Тетя Линь обещала научить меня печь имбирные пряники. Приходите — испечем вместе. — Имбирные пряники? — Скарамучча приподнял бровь. — Это звучит… по-домашнему. — А что в этом плохого? — Ничего, — признал Скарамучча после паузы. — Просто я никогда не пек пряники. У нас дома этим занималась прислуга. И я никогда не проводил каникулы с друзьями. Обычно я сидел один. — Тем более стоит попробовать, — улыбнулся Феофан. — Обещаю, будет весело. — Весело печь пряники? — скептически переспросил Скарамучча. — Весело быть вместе, — поправил Феофан. Скарамучча ничего не ответил, но его губы дрогнули в легкой улыбке. Он все еще не привык к тому, что у него есть друзья, которые хотят проводить с ним время. Но он начинал ценить это. Медленно, неуверенно, но начинал. Декабрь начался с резкого похолодания. С гор подул ледяной ветер, и температура упала так низко, что пруд в школьном саду покрылся тонкой коркой льда. Золотые карпы ушли на дно, в самую глубокую часть, где вода оставалась теплой. Дети теперь ходили в теплых куртках, шапках и шарфах, и на переменах играли не на улице, а в длинных школьных коридорах, где эхо разносило их крики по всему зданию. Однажды утром, когда Феофан пришел в класс, он заметил, что атмосфера какая-то напряженная. Дети шептались по углам, бросая взгляды на заднюю парту, где сидел Хэйдзо. Сам Хэйдзо выглядел мрачнее тучи — его обычно веселое лицо было хмурым, а глаза — красными, как будто он плакал. — Что случилось? — спросил Феофан у Синобу, которая сидела рядом с Хэйдзо и что-то тихо ему говорила. — У Хэйдзо украли дневник, — ответила Синобу, понизив голос. — Тот самый, где он записывал свои детективные заметки. Он оставил его в парте, а когда вернулся после физкультуры, его уже не было. — Кто мог это сделать? — удивился Феофан. — Не знаю. Но Хэйдзо говорит, что в дневнике были записи о его расследованиях. О людях. О секретах. Если кто-то прочитает… — Это может быть плохо, — закончил за нее Феофан. — Очень плохо. Хэйдзо, который услышал их разговор, поднял голову. — Я знаю, кто это сделал, — сказал он. — Вернее, подозреваю. Но у меня нет доказательств. — Кто? — спросил Феофан. — Лю Чжэн. Из пятого класса. Тот самый, который приставал к Аяксу в октябре. — Хэйдзо сжал кулаки. — Он и его дружки. Они думают, что я собираю на них компромат. И они правы — собираю. Потому что они постоянно обижают младших. — Нужно рассказать учителю, — предложила Кокоми, которая тоже подошла. — Нет, — покачал головой Хэйдзо. — Учитель не поможет. У меня нет доказательств. А без доказательств это просто слова. Лю Чжэн скажет, что я все выдумал, и мне же еще и влетит. — Тогда что ты будешь делать? — спросил Феофан. — Расследовать, — ответил Хэйдзо, и в его глазах загорелся тот самый огонек, который появлялся, когда он сталкивался с интересной загадкой. — Я найду доказательства. И тогда Лю Чжэн не отвертится. Зандик, который до этого молча слушал, отложил книгу. — Я могу помочь, — сказал он. — Ты? — Хэйдзо удивленно посмотрел на него. — Каким образом? — У меня есть информация о Лю Чжэне и его компании, — спокойно ответил Зандик. — Я собираю данные на всех потенциально опасных людей в этой школе. Я могу предоставить тебе эту информацию. Она поможет в расследовании. — Ты собираешь информацию на всех? — Хэйдзо выглядел потрясенным. — Как детектив? — Как ученый. Я анализирую угрозы и минимизирую риски. Но методы схожи с детективными. Хэйдзо несколько секунд смотрел на Зандика, а потом его лицо озарилось улыбкой. — Ты мне нравишься, — заявил он. — Давай работать вместе. Так в их классе образовался неожиданный союз — Хэйдзо, прирожденный детектив, и Зандик, ученый-аналитик. Они начали совместное расследование, и к концу недели у них были неопровержимые доказательства того, что дневник украл именно Лю Чжэн. Более того — они выяснили, что он действовал не один, а в сговоре с еще двумя старшеклассниками, которые помогали ему запугивать младших учеников. Доказательства были переданы господину Лу, который, в свою очередь, доложил директору. Лю Чжэна и его сообщников вызвали на совет школы, и после долгого разбирательства их наказали — временно отстранили от занятий и обязали принести публичные извинения. Дневник Хэйдзо был возвращен владельцу, хотя и в слегка потрепанном виде. — Спасибо, — сказал Хэйдзо Зандику, когда все закончилось. — Без твоей информации я бы не справился. — Ты бы справился, — возразил Зандик. — Просто это заняло бы больше времени. Я лишь ускорил процесс. — Ты всегда такой скромный? — Это не скромность. Это объективная оценка ситуации. Хэйдзо рассмеялся и хлопнул Зандика по плечу — не так сильно, как это делал Аякс, но достаточно, чтобы выразить благодарность. — Ты странный, — сказал он. — Но хороший. — Это мне часто говорят, — ответил Зандик. Декабрь подходил к концу. Школа украсилась гирляндами из еловых веток и бумажными фонариками — готовились к празднику зимнего солнцестояния, одному из главных праздников в Ли Юэ. В классах пахло хвоей и мандаринами, а на переменах дети обсуждали, какие подарки они попросят у родителей. В последний учебный день перед каникулами господин Лу устроил прощальный урок. Он не задавал вопросов и не проверял домашние задания — вместо этого он попросил каждого ученика рассказать, что хорошего случилось с ним за эти полгода. Дети говорили по очереди. Итто рассказал о том, как научился считать до ста (и сбился, дойдя до восьмидесяти семи). Горо — о том, как помирил двух поссорившихся одноклассников. Кокоми — о том, как прочитала десять книг за месяц. Хэйдзо — о том, как раскрыл свое первое дело. Синобу — о том, как выучила наизусть еще два параграфа из конституции. Чжун Ли — о том, как нашел друга, который разделяет его интересы. Когда очередь дошла до Феофана, он встал и на мгновение замялся. — Я… я нашел друзей, — сказал он наконец. — Настоящих. Которые не смеются надо мной. Которые принимают меня таким, какой я есть. И это — самое хорошее, что случилось со мной за эти полгода. Зандик, сидящий рядом, едва заметно кивнул. Скарамучча, сидящий через проход, опустил глаза, но Феофан успел заметить, как дрогнули его губы. — Это прекрасно, — сказал господин Лу, и его голос был теплым. — Друзья — это самое ценное, что может быть у человека. Берегите их. — Я буду, — пообещал Феофан. После урока, когда все уже собирались уходить, к Феофану подошел Чжун Ли. — То, что ты сказал, — произнес он своим обычным, размеренным голосом, — было очень мудро. — Спасибо, — Феофан слегка поклонился. — Я тоже искал друзей, — продолжил Чжун Ли. — И нашел. В этом классе. Это ценно. — Он помолчал. — Я хотел бы считать тебя своим другом. Если ты не против. — Я не против, — улыбнулся Феофан. — Друзей никогда не бывает слишком много. — Это верно, — согласился Чжун Ли. — Как говорил один древний мудрец: «Дружба — это единственный вид богатства, который умножается, когда его делишь». — Красивые слова. — Это не просто слова. Это истина. И Чжун Ли, поклонившись, отошел. Феофан смотрел ему вслед и думал, что этот странный мальчик с глазами цвета янтаря и голосом старика, наверное, знает что-то, чего не знают другие. Что-то важное. Что-то, что он, возможно, когда-нибудь поймет. Каникулы начались. Первый учебный семестр остался позади — с его тревогами, радостями, первыми успехами и первыми поражениями. Феофан шел домой по заснеженной улице, и его сапоги оставляли следы на свежем снегу. Зандик шел слева, Скарамучча — справа. За ними, чуть поодаль, шагали Аякс и Итто, которые спорили о том, кто сильнее — снежный медведь или горный тролль. Горо пытался их урезонить. Где-то впереди шли Кокоми и Чжун Ли, обсуждая какую-то древнюю легенду. Хэйдзо и Синобу шли позади, споря о том, можно ли считать интуицию доказательством. Тома раздавал всем мандарины. Это был их класс. Их стая. Их семья. И впереди были еще долгие годы вместе.