Пока смерть не разлучит нас

Зимние каникулы в Ли Юэ всегда были временем чудес. Город, обычно погружённый в деловую суету, в эти дни преображался — улицы украшались гирляндами из красных фонариков, из пекарен доносился запах имбирных пряников и корицы, а в порту, несмотря на холод, продолжали сновать торговцы, предлагая экзотические товары к празднику зимнего солнцестояния. Снег в Ли Юэ был редкостью — город лежал в тёплой прибрежной зоне, — но в тот год зима выдалась особенно холодной, и улицы покрылись тонким белым покрывалом, которое заставляло детей выбегать из домов с криками восторга. Для Феофана эти каникулы должны были стать первыми, которые он проводил без мамы. Раньше она всегда находила силы, чтобы встать с постели в праздничные дни — нарядить вместе с ним ёлку, испечь пряники, почитать зимние сказки у камина. Теперь её не было. И дом, который никогда не был особенно тёплым, стал ещё холоднее. Но Феофан не собирался проводить каникулы в одиночестве. У него были друзья. И он твёрдо решил сделать эти каникулы хорошими — несмотря ни на что. Утро первого дня каникул началось с того, что Феофан проснулся от странного звука за окном. Сначала он подумал, что это ветер, но звук был слишком ритмичным — будто кто-то бросал в стекло маленькие камешки. Он подошёл к окну и выглянул наружу. В саду, под старым дубом, стояли Зандик и Скарамучча. Зандик, закутанный в тёмно-синий шарф до самого носа, держал в руках книгу — как всегда. Скарамучча, в своём неизменном дорогом пальто с серебряными пуговицами, пытался слепить снежок, но снег был слишком рыхлым и рассыпался в его руках. Именно он и бросал камешки в окно — Зандик сказал, что «стучать в дверь в семь утра неэффективно, потому что прислуга ещё спит», а «привлекать внимание через окно — более прямой метод коммуникации». Феофан распахнул окно, и морозный воздух ворвался в комнату. — Вы с ума сошли? — крикнул он, но в его голосе не было злости. — Семь утра! Каникулы! — Я рассчитал оптимальное время, — ответил Зандик. — Ты обычно просыпаешься в шесть сорок пять. К семи ты уже позавтракал. Значит, мы не помешали твоему сну. — Ты рассчитал мой график сна? — Разумеется. Я слежу за твоим режимом. Он важен для здоровья. — Ты следишь за моим режимом? — Феофан не знал, возмущаться ему или смеяться. — Я слежу за режимом всех моих друзей, — спокойно ответил Зандик, как будто это было самой естественной вещью в мире. — У Итто режим хаотичный — это объясняет его гиперактивность. У Кокоми — слишком мало сна, она читает до полуночи. У тебя — самый стабильный. Я это ценю. Скарамучча, наконец слепивший что-то отдалённо напоминающее снежок, запустил им в ствол дуба. — Вы закончили обсуждать режим сна? — спросил он. — Потому что я замёрз. Мы пришли пригласить тебя гулять. Ты говорил, что хочешь слепить снеговика. — В такую рань? — А когда ещё? — Скарамучча пожал плечами. — Днём снег растает. Сейчас он ещё держится. Феофан вздохнул, но улыбнулся. Спорить с ними было бесполезно. Он быстро оделся, натянул тёплый свитер, куртку, шапку и варежки — тётя Линь связала их специально к зиме, — и выбежал в сад. Снег действительно был рыхлым и влажным, но для снеговика годился. Они втроём принялись катать шары — Зандик подошёл к этому с научной методичностью, рассчитывая оптимальный диаметр и соотношение частей, Скарамучча больше мешал, чем помогал, а Феофан просто наслаждался процессом. Через час во дворе стоял снеговик — кривоватый, с носом-морковкой, которую принесла тётя Линь, и глазами-пуговицами, которые Скарамучча оторвал от своего старого пальто (запасного, как он подчеркнул). — Он похож на Итто, — заметил Скарамучча, отступая на шаг и оценивая их творение. — Чем? — спросил Феофан. — Большой, громоздкий и с торчащими в стороны палками. Феофан рассмеялся. Снеговик действительно получился довольно несуразным — один глаз-пуговица был больше другого, а руки-ветки торчали под странными углами. Но в этом была своя прелесть. — Нужно дать ему имя, — сказал он. — Снеговикам не дают имена, — возразил Зандик. — Это неодушевлённый объект. Он растает через несколько дней. — Это не значит, что у него не может быть имени, — ответил Феофан. — Давайте назовём его… Уголёк. — Почему Уголёк? — Потому что у него глаза-пуговицы чёрные, как угольки. — Логично, — признал Зандик. — Хотя и необязательно. Скарамучча фыркнул, но было видно, что ему нравится. — Уголёк, — повторил он. — Глупое имя для снеговика. Но пусть будет. Они стояли в саду, глядя на своё творение, и Феофан чувствовал, как внутри разливается тепло. Несмотря на холод, несмотря на раннее утро, несмотря на всё. Он был с друзьями. И это было самое главное. Через час к ним присоединился Аякс. Он пришёл без предупреждения — просто появился у ворот, запыхавшийся и раскрасневшийся от бега. — Я увидел следы на снегу! — выпалил он. — И пошёл по ним! И они привели меня сюда! Это как охота! — Ты выследил нас по следам? — уточнил Скарамучча. — Да! Это было весело! — Ты странный, — сказал Скарамучча, но без злобы. — Я знаю! — радостно согласился Аякс. — Все так говорят! Он немедленно включился в игру — начал лепить снежки и бросаться ими в снеговика, крича, что «сражается со снежным монстром». Зандик отошёл на безопасное расстояние, чтобы не попасть под обстрел. Скарамучча, наоборот, принял вызов и начал лепить ответные снежки. Через десять минут сад превратился в поле битвы, а снеговик Уголёк лишился одной руки-ветки и носа-морковки. — Прекратите! — смеялся Феофан, уворачиваясь от снежков. — Вы же его разрушите! — Это неизбежно, — заметил Зандик, который наблюдал за битвой со стороны. — Снеговик — временная конструкция. Его разрушение — вопрос времени. Либо от снежков, либо от солнца. — Ты всегда всё анализируешь? — Всегда. К полудню, когда солнце поднялось выше и снег начал подтаивать, дети переместились в дом. Тётя Линь, которая искренне радовалась тому, что у «маленького господина» появились друзья, приготовила горячий шоколад и имбирные пряники — те самые, которые обещал испечь Феофан. Они сидели в гостиной у камина, пили шоколад из больших кружек и обсуждали планы на оставшиеся каникулы. — Я хочу научиться кататься на коньках, — сказал Аякс. — В Снежной все катаются на коньках. Но здесь нет льда. Только лужи. — Можно пойти на каток, — предложил Феофан. — В городе есть искусственный каток. Он работает всю зиму. — Искусственный? — Аякс нахмурился. — Это как? — Лёд делают с помощью специальных машин, — объяснил Зандик. — Охлаждающие элементы под поверхностью замораживают воду. Принцип тот же, что и в естественных условиях, но контролируемый. — Ты хочешь пойти? — спросил Феофан. — Да! — глаза Аякса загорелись. — Я покажу вам, как катаются в Снежной! Мы там прыгаем через препятствия и делаем сальто! — Пожалуйста, никаких сальто, — взмолился Феофан. — Мы только учимся. — Я тоже не умею, — признался Скарамучча. — Никогда не пробовал. — Я тоже, — добавил Зандик. — Но я изучил теорию. Центр тяжести должен быть смещён вперёд, колени полусогнуты, движения — плавные. Вероятность падения при соблюдении этих правил снижается на сорок процентов. — Ты изучил теорию катания на коньках? — удивился Скарамучча. — Я изучил теорию всего, что может понадобиться. — Ты невозможен. — Это комплимент? — Да. — Тогда спасибо. На следующий день они отправились на каток. Это было большое открытое пространство в центре города, украшенное гирляндами и фонариками. Лёд блестел под зимним солнцем, и повсюду звенел смех — дети катались, падали, снова поднимались. Где-то играла музыка, и воздух был напоён запахом жареных каштанов и горячего чая. Феофан, Зандик, Скарамучча и Аякс взяли коньки напрокат. Аякс немедленно выскочил на лёд и закружился, демонстрируя своё мастерство — он действительно катался хорошо, хотя несколько раз чуть не врезался в других посетителей. Зандик, следуя своей теории, осторожно ступил на лёд и, к всеобщему удивлению, почти не падал — его движения были скованными, но точными. Скарамучча, наоборот, поскользнулся сразу же и вцепился в бортик с таким выражением лица, будто лёд был его личным врагом. — Я ненавижу это, — процедил он, пытаясь удержать равновесие. — Кто вообще придумал кататься на ножах по замёрзшей воде? — Это древняя традиция, — ответил Зандик, подъезжая к нему. — Первые коньки появились около трёх тысяч лет назад. Их делали из костей животных. — Мне всё равно, из чего их делали. Это неудобно. — Тебе просто нужно привыкнуть, — сказал Феофан, который сам едва держался на ногах, но упорно пытался оторваться от бортика. — Все сначала падают. — Ты тоже падаешь, — заметил Скарамучча. — Да. Но я продолжаю. Скарамучча вздохнул и, стиснув зубы, отпустил бортик. Он проехал несколько метров, отчаянно размахивая руками, и врезался в Аякса, который как раз делал очередной пируэт. Они оба упали в кучу снега у края катка, и Аякс расхохотался так громко, что на них обернулись другие посетители. — Ты как снежный медведь! — кричал он сквозь смех. — Большой и неуклюжий! — Я не большой! — возмутился Скарамучча, выбираясь из сугроба. — И не неуклюжий! — Нет, ты прав. Медведи лучше катаются. Скарамучча запустил в него снежком, и они снова начали дурачиться. Феофан смотрел на них и улыбался. Скарамучча, который когда-то был таким замкнутым и надменным, теперь смеялся, падал, кидался снежками. Он менялся. Медленно, но менялся. И это было здорово. После катка, уставшие и раскрасневшиеся, они зашли в ближайшую чайную, чтобы согреться. Заказали горячий чай и пирожные с заварным кремом. Аякс рассказывал о том, как в Снежной они строят ледяные крепости и устраивают битвы снежками целыми деревнями. Скарамучча слушал с интересом, хотя и пытался делать вид, что ему всё равно. Зандик анализировал тактику снежных битв и предлагал улучшения. Феофан просто наслаждался моментом. — Знаете, — сказал он вдруг, — я рад, что мы здесь. Вместе. — Это называется «дружба», — ответил Зандик. — Я читал о ней. Она вызывает выброс окситоцина и серотонина, что приводит к ощущению счастья. — Ты всегда всё объясняешь наукой, — заметил Скарамучча. — Наука объясняет всё. — Даже то, почему нам хорошо вместе? — Особенно это. Скарамучча покачал головой, но улыбнулся. Аякс поднял чашку с чаем. — Давайте выпьем за дружбу! — предложил он. — В Снежной так делают — поднимают кружки и кричат «Ура!». — Это называется тост, — пояснил Зандик. — Неважно, как называется! Главное — вместе! И они чокнулись чашками — четыре мальчика в маленькой чайной, посреди зимнего города. Это был простой момент, но Феофан запомнил его на всю жизнь. Каникулы продолжались. Дни летели быстро, наполненные прогулками, играми и долгими разговорами у камина. Они снова ходили на каток — и Скарамучча, к своему удивлению, начал кататься лучше. Они лепили снеговиков — Уголёк, увы, растаял через несколько дней, но на его месте появились новые. Они читали книги — Зандик приносил что-то научное, Скарамучча — сборники стихов, Феофан — сказки, Аякс — героические саги Снежной. Они обсуждали прочитанное, спорили, смеялись. Однажды вечером, когда они сидели в гостиной у Феофана, в дверь постучали. Это был Чжун Ли. Он выглядел слегка смущённым — насколько вообще мог выглядеть смущённым человек с таким невозмутимым лицом. — Прошу прощения за вторжение, — сказал он. — Я проходил мимо и увидел свет в окнах. Решил зайти. — Ты проходил мимо? — удивился Феофан. — Ты живёшь на другом конце города. — Я гулял, — ответил Чжун Ли. — Зимние вечера располагают к прогулкам. Скарамучча бросил на него подозрительный взгляд, но ничего не сказал. Зандик, казалось, мысленно анализировал маршрут Чжун Ли и пришёл к выводу, что «прогулка» была намеренным визитом. Но никто не стал возражать. Чем больше друзей, тем лучше. Чжун Ли присоединился к ним у камина. Он рассказал о своих каникулах — о том, как ездил с родителями в археологическую экспедицию, где они нашли древние артефакты эпохи Чжоу. Дети слушали, затаив дыхание — даже Аякс, который обычно не интересовался историей. — А что это за артефакты? — спросил Феофан. — В основном керамика и бронзовые изделия, — ответил Чжун Ли. — Но была одна интересная находка — фрагмент древнего текста, высеченного на камне. Мы с отцом пытались расшифровать его. Там говорилось о драконах, которые когда-то жили среди людей. — О драконах? — оживился Зандик. — Это метафора или буквальное описание? — Сложно сказать, — ответил Чжун Ли. — Древние часто использовали метафоры, но некоторые учёные считают, что драконы могли существовать на самом деле. Просто они вымерли, как многие другие виды. — Вымершие виды, — пробормотал Зандик. — Это интересно. Я читал о динозаврах. Они вымерли миллионы лет назад. Но драконы… если они существовали, это могло быть позже. — Значит, драконы — это как большие ящерицы? — спросил Аякс. — В Снежной есть легенды о ледяных драконах. Мой папа говорит, что один из них живёт в горах и охраняет сокровища. — Легенды часто имеют реальную основу, — заметил Чжун Ли. — Возможно, когда-то в Снежной действительно жили крупные рептилии, которые со временем превратились в мифы. Вечер продолжался. Они говорили о драконах и древних цивилизациях, о науке и магии, о прошлом и будущем. Это был один из тех разговоров, которые запоминаются навсегда — не потому, что они особенно важны, а потому, что они настоящие. Потому что в такие моменты ты чувствуешь связь с людьми, которые рядом. Скарамучча, который обычно был самым скептичным, на этот раз слушал с интересом. Его взгляд, устремлённый на Зандика, был полон того самого восхищения, которое он так старательно скрывал. Феофан заметил это, но ничего не сказал. Он понимал. Он сам смотрел на Зандика так же. Перед самым концом каникул, когда до возвращения в школу оставалось всего три дня, случилось неожиданное событие. В город приехал странствующий цирк. Афиши, расклеенные по всему Ли Юэ, обещали «невиданных зверей, воздушных гимнастов и факиров, укрощающих огонь». Для детей это было самым захватывающим событием зимы. Феофан, Зандик, Скарамучча, Аякс и Чжун Ли отправились в цирк вместе — за ними увязался Итто, который случайно встретил их по дороге и заявил, что «ни за что не пропустит такое». Горо, как всегда, сопровождал его. Кокоми и Синобу тоже присоединились к компании — Кокоми хотела посмотреть на дрессированных морских львов, а Синобу — на фокусы, чтобы понять, как они устроены. Цирк разместился на главной площади, в огромном полосатом шатре, который было видно издалека. Внутри пахло опилками, попкорном и животными. На арене уже выступали клоуны, смеша детей, а оркестр играл бравурную музыку. Представление было потрясающим. Акробаты взлетали под купол, жонглёры подбрасывали горящие факелы, дрессированные тигры прыгали через огненные кольца. Итто кричал громче всех, когда на арену вывели огромного слона, который умел стоять на задних ногах. Аякс был в восторге от силачей, которые гнули подковы голыми руками. Кокоми заворожённо смотрела на морских львов, которые играли с мячом. Но самым впечатляющим номером был факир, который глотал огонь и ходил по раскалённым углям. Зандик немедленно начал анализировать, как это работает: — Скорее всего, он использует специальный состав для рта, который защищает слизистую от ожогов. А угли, вероятно, не настолько горячие, как кажутся — это специальный вид древесины, который тлеет при низкой температуре. — Ты можешь просто наслаждаться зрелищем? — спросил Скарамучча. — Я наслаждаюсь. Просто мой способ наслаждения включает анализ. После представления, когда дети выходили из шатра, к ним подошёл один из артистов — молодой человек с длинными волосами, собранными в хвост, и татуировками на руках. От него пахло чем-то сладким и дымным. — Эй, ребята, — сказал он, понизив голос. — Хотите увидеть кое-что особенное? Не для всех. Итто немедленно загорелся. Аякс тоже. Горо, наоборот, насторожился. — Что именно? — спросил он. — За шатром у нас есть… особый зверь, — артист ухмыльнулся. — Редкий. Вы таких никогда не видели. Всего за пару монет. — Я читал о цирковых трюках, — тихо сказал Зандик Феофану. — Часто «особых зверей» не существует. Это обман для выманивания денег. — Но вдруг это правда? — возразил Аякс. — В Снежной есть много редких зверей! — В Снежной — да. В центре Ли Юэ — маловероятно. Однако любопытство взяло верх, и дети всё же пошли за артистом. За шатром, в небольшом загоне, действительно сидел зверь. Это был маленький пушистый зверёк, похожий на помесь кролика и белки, с большими ушами и светящимися глазами. Он выглядел испуганным и жался к углу клетки. — Это зверёк из Сумеру, — объяснил артист. — Очень редкий. Питается только при свете луны. Хотите погладить? Дети потянулись к клетке, но Зандик остановил их. — Это не редкий зверь, — сказал он. — Это обычная песчанка, выкрашенная фосфоресцирующей краской. Таких продают на рынке за копейки. А история про питание при свете луны — выдумка. Песчанки едят зерно и овощи в любое время суток. Артист побледнел. — Ты… откуда ты знаешь? — Я читал о животных. — Зандик скрестил руки на груди. — И я знаю, что фосфоресцирующая краска токсична. Если она попадёт в организм животного, оно может умереть. То, что вы делаете, — жестоко. Артист открыл рот, но не нашёлся, что ответить. А Аякс, который до этого был в восторге, нахмурился. — Ты обманывал нас? — спросил он, и в его голосе прозвучала угроза. — Я… я просто… — Ты мучаешь животное, — перебил его Феофан, и его голос, обычно мягкий, стал твёрдым. — Это неправильно. Ты должен отдать его в приют. — Я не могу! Это мой заработок! — Тогда мы позовём стражу, — спокойно сказал Чжун Ли. — Я уверен, что городские власти заинтересуются жестоким обращением с животными. Артист, поняв, что спорить бесполезно, махнул рукой. — Забирайте, — буркнул он. — Всё равно от него больше проблем, чем пользы. Дети открыли клетку и осторожно вытащили зверька. Он дрожал, но не сопротивлялся. Феофан прижал его к груди, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. — Что мы будем с ним делать? — спросил Скарамучча. — Отнесём в приют, — ответил Феофан. — Или… — он замялся, — может быть, я оставлю его себе? У нас большой сад. Ему будет где жить. — Твой отец не разрешит, — заметил Скарамучча. — Может быть, разрешит. Я попробую его уговорить. Зандик посмотрел на зверька, потом на Феофана. — Это песчанка, — сказал он. — Они живут около трёх лет. Ты готов взять на себя ответственность на этот срок? — Да, — не колеблясь, ответил Феофан. — Тогда я помогу тебе. Я знаю, чем их кормить и как за ними ухаживать. Так в доме Феофана появился новый житель — маленькая песчанка, которую назвали Искорка (за светящиеся в темноте глаза). Отец, вопреки ожиданиям, не стал возражать — он лишь махнул рукой и сказал: «Только чтобы не мешала». Брат, разумеется, отпустил пару язвительных комментариев о «крысе в доме», но Феофан его проигнорировал. Тётя Линь, наоборот, была рада — она считала, что животные делают дом теплее. Каникулы подходили к концу. В последний вечер перед школой Феофан сидел в своей комнате и смотрел на Искорку, которая устроилась в специально оборудованной клетке (Зандик помог всё обустроить по науке — с правильной температурой, освещением и подстилкой). Зверёк, уже привыкший к новому дому, мирно спал, свернувшись калачиком. Его светящиеся глаза были закрыты, и он был похож на маленький пушистый шарик. В дверь постучали. Это была тётя Линь. — Маленький господин, там пришли ваши друзья, — сказала она. — Говорят, хотят попрощаться с каникулами. В гостиной его ждали Зандик, Скарамучча, Аякс и Чжун Ли. Они сидели у камина — того самого, у которого они провели столько вечеров за эти три недели. На столе стоял чай и остатки имбирных пряников. — Мы подумали, — сказал Скарамучча, — что нужно отметить конец каникул. Это было… неплохо. — Неплохо? — переспросил Аякс. — Это было отлично! Я никогда так не веселился! — Я имел в виду — хорошо, — поправился Скарамучча. — Очень хорошо. Зандик, как всегда, выразился точнее: — Эти каникулы были наиболее продуктивными с точки зрения социального взаимодействия, — сказал он. — Мы укрепили дружеские связи, приобрели новые навыки (катание на коньках, лепка снеговиков, уход за животными) и успешно противостояли мошенничеству циркового артиста. Общая оценка — отлично. — Ты поставил каникулам оценку? — удивился Чжун Ли. — Разумеется. Я оцениваю всё. — И какую оценку ты поставил? — Девяносто пять из ста. Пять баллов снято за то, что мы не смогли предотвратить разрушение Уголька. Все рассмеялись. Даже Чжун Ли, который обычно был очень сдержан, позволил себе лёгкую улыбку. — Завтра в школу, — сказал Феофан. — Новый семестр. Новые испытания. — Мы справимся, — уверенно заявил Аякс. — Мы — отряд! — Отряд, — повторил Скарамучча, пробуя это слово на вкус. — Мне нравится, как это звучит. — Это звучит правильно, — добавил Чжун Ли. — Как говорил один древний философ: «В единстве — сила». — Это говорили многие философы, — заметил Зандик. — Но это не делает утверждение менее верным. Они подняли чашки с чаем — как тогда, в чайной, — и выпили за свой отряд. За дружбу. За всё хорошее, что было в этих каникулах. А потом разошлись по домам — потому что завтра рано вставать, и впереди второй семестр первого класса. Феофан поднялся в свою комнату, поцеловал спящую Искорку в макушку и лёг в постель. За окном шёл снег — первый настоящий снег за всю зиму. Крупные хлопья медленно падали на землю, укрывая сад белым одеялом. Он думал о прошедших каникулах. О снеговике Угольке. О катке и чайной. О цирке и спасённой песчанке. О долгих вечерах у камина с друзьями. Об отце, который, может быть, стал чуть-чуть мягче. О брате, который всё ещё был врагом, но уже не таким страшным. И о маме. О том, что она, наверное, смотрит на него сверху и улыбается. Потому что её маленький нефрит больше не один. У него есть друзья. У него есть отряд. У него есть будущее. И это будущее было прекрасным.