Пока смерть не разлучит нас

Март в Ли Юэ — время, когда зима окончательно сдаёт свои позиции, а весна вступает в полную силу. Воздух наполняется ароматами цветущих вишен, магнолий и жасмина, а небо становится таким голубым, каким оно бывает только ранней весной — ярким, пронзительным, словно вымытым последними дождями. Для учеников «Небесного нефрита» март означал одно: долгожданное тепло, возможность наконец-то снять тяжёлые зимние куртки и проводить перемены на улице, а не в душных коридорах. Феофан проснулся рано. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, и его лучи, пробиваясь сквозь занавески, рисовали на полу причудливые узоры. Искорка, его песчанка, уже проснулась и деловито бегала по клетке, перебирая опилки. Феофан подошёл к клетке и просунул палец между прутьями. Искорка немедленно подбежала и потёрлась носом о его руку. — Доброе утро, маленькая, — прошептал он. — Сегодня хороший день. Я чувствую. Искорка, разумеется, ничего не ответила, но её светящиеся глаза, казалось, смотрели на него с пониманием. За завтраком тётя Линь, как всегда, суетилась вокруг него, подкладывая в тарелку то кашу, то булочку, то кусочек сыра. Она была единственным человеком в доме, кто заботился о том, чтобы Феофан не ходил в школу голодным. Отец, как обычно, уже уехал по делам — на этот раз в Фонтейн, где вёл переговоры о поставках механических деталей. Брат, к счастью, уехал с ним — отец решил, что Цзян Чэню пора «приобщаться к семейному бизнесу». Феофан был только рад. Без брата в доме дышалось легче. — Маленький господин, вы сегодня какой-то особенно задумчивый, — заметила тётя Линь, ставя перед ним чашку с горячим чаем. — Всё в порядке? — Да, тётя Линь. Всё хорошо. Просто… я думаю о школе. О друзьях. О том, как быстро летит время. — Время всегда летит быстро, когда ты счастлив, — сказала тётя Линь. — Это хороший знак. Феофан улыбнулся и принялся за завтрак. По дороге в школу он встретил Зандика. Тот, как всегда, стоял у перекрёстка, прислонившись к фонарному столбу, и читал книгу. Сегодня это был толстый том в тёмно-зелёном переплёте — «Основы общей химии», как прочитал Феофан на корешке. Зандик был так увлечён чтением, что не заметил, как Феофан подошёл. — Доброе утро, — сказал Феофан. Зандик поднял голову. Его глаза, как всегда, были серьёзными и сосредоточенными, но при виде друга в них промелькнуло что-то тёплое. — Доброе утро, — ответил он, закрывая книгу. — Ты сегодня рано. Обычно ты приходишь на три минуты позже. — Ты считаешь минуты? — Я считаю всё. Это помогает оптимизировать время. — И насколько я оптимизирован? — Ты — одна из немногих переменных, которые не требуют оптимизации, — ответил Зандик. — Ты и так идеален. Феофан почувствовал, как щёки заливает краска. Зандик иногда говорил такие вещи — неожиданно, без предупреждения, — и каждый раз это заставало его врасплох. — Спасибо, — пробормотал он. — Ты тоже… идеален. В своём роде. — В своём роде — это важное уточнение, — кивнул Зандик. — Я принимаю его. Они пошли дальше вместе. Улицы Ли Юэ постепенно наполнялись людьми — торговцы открывали лавки, грузчики таскали тюки в порт, уличные торговцы раскладывали свой товар. Пахло свежей выпечкой, морской солью и специями. Где-то вдалеке слышался скрип кранов и гудки кораблей. — Как твоя песчанка? — спросил Зандик. — Хорошо. Она стала совсем ручной. Даже спит у меня на плече иногда. — Это признак доверия. Животные не спят рядом с теми, кого боятся. Ты хорошо о ней заботишься. — Я стараюсь. Она напоминает мне о маме. О том, что даже самые маленькие существа заслуживают любви. Зандик промолчал. Он никогда не знал, что говорить, когда Феофан упоминал маму. Но его молчание было не неловким, а скорее уважительным. Как будто он давал Феофану пространство для воспоминаний. У ворот школы их уже ждали. Скарамучча сидел на скамейке и что-то рисовал в своём альбоме. Увидев их, он отложил карандаш и встал. — Вы опоздали на две минуты, — сказал он. — Я уже начал думать, что вы решили прогулять. — Мы не опаздывали, — возразил Феофан. — Мы шли в обычном темпе. Это ты пришёл слишком рано. — Я всегда прихожу рано. Это привычка. В моём доме лучше не задерживаться. Феофан и Зандик переглянулись. Скарамучча редко говорил о своём доме, и каждая такая фраза была напоминанием о том, насколько ему там плохо. Феофан хотел что-то сказать — что-то утешительное, — но не нашёл слов. Вместо этого он просто взял Скарамуччу за руку и легонько сжал. — Мы здесь, — сказал он. — И мы никуда не уйдём. Скарамучча посмотрел на их сплетённые пальцы, и его лицо, обычно такое надменное, на мгновение стало уязвимым. Он быстро отдёрнул руку, но Феофан успел заметить, что его щёки чуть порозовели. — Ладно, — буркнул он. — Пошли в класс. А то звонок скоро. Уроки в тот день начались с литературы. Господин Лу, который, казалось, сам был рад весеннему теплу, объявил, что сегодня они будут читать сказки. — Не просто читать, — уточнил он. — А анализировать. Мы будем разбирать, какие уроки скрыты в сказках, и чему они могут нас научить. Дети оживились. Сказки все любили, а анализ — это было что-то новое, почти взрослое. Господин Лу выбрал сказку о Лунном зайце — ту самую, которую они когда-то ставили в детском саду. Но теперь он читал её не как воспитатель, а как учитель литературы — медленно, с выражением, делая паузы в самых важных местах. — Как вы думаете, — спросил он, закончив чтение, — почему заяц решил пожертвовать собой? Что им двигало? Первым поднял руку Хэйдзо. — Потому что он был добрым, — сказал он. — И хотел помочь путнику. Это его характер. — А может быть, — возразила Синобу, — он просто не видел другого выхода? Если бы он не пожертвовал собой, путник бы умер. Это был единственный способ спасти его. — Интересная мысль, — кивнул господин Лу. — А что думают другие? Скарамучча поднял руку — не сразу, а после некоторого колебания. — Я думаю, — сказал он, и его голос звучал непривычно тихо, — что заяц не просто хотел помочь. Он хотел, чтобы его запомнили. Чтобы его жизнь имела смысл. Он пожертвовал собой не столько ради путника, сколько ради себя самого. В классе стало тихо. Господин Лу смотрел на Скарамуччу с интересом. — Это очень глубокий анализ, — сказал он. — Ты думаешь, что самопожертвование может быть эгоистичным? — Всё может быть эгоистичным, — ответил Скарамучча. — Даже доброта. Люди делают добрые дела не только ради других. Они делают их, потому что это заставляет их чувствовать себя лучше. Или потому что хотят, чтобы их хвалили. Или потому что боятся наказания. — Ты циник, — заметил Хэйдзо. — Я реалист, — возразил Скарамучча. Господин Лу поднял руку, призывая к тишине. — Это очень важный спор, — сказал он. — И я рад, что вы его начали. Мотивы поступков — сложная тема. Даже взрослые не всегда могут разобраться, почему они поступают так или иначе. Но то, что вы, в вашем возрасте, уже задаётесь такими вопросами… это впечатляет. Скарамучча опустил голову, но Феофан заметил, что его уши покраснели. Похвала учителя явно была ему приятна, хотя он и старался это скрыть. После литературы была математика. Господин Лу начал новую тему — деление с остатком. Зандик, разумеется, уже знал это, но терпеливо сидел и даже поднимал руку, когда учитель задавал вопросы — не для того, чтобы блеснуть знаниями, а чтобы дать возможность ответить другим. Феофан решал примеры старательно, хотя и не так быстро, как хотелось бы. Скарамучча, который не любил точные науки, морщился, но работал. — Если у тебя есть десять яблок и трое друзей, сколько яблок достанется каждому? — спросил господин Лу у Итто. — По три! — радостно ответил тот. — А одно останется! — Правильно. А что ты сделаешь с оставшимся яблоком? — Съем сам! Я же заслужил! Класс рассмеялся. Даже господин Лу улыбнулся. — Это одно из решений, — сказал он. — Но можно, например, разделить его поровну. Или отдать тому, кто больше голоден. — Или скормить его Искорке! — предложил Феофан. — Искорка — песчанка, — заметил Зандик. — Песчанки едят зерно и овощи, а не яблоки. Точнее, яблоки они тоже едят, но в очень малых количествах. Слишком много сахара вредно для их зубов. — Ты даже диету песчанок изучил? — удивился Аякс. — Я изучил всё, что связано с животными, которые живут у моих друзей. Это ответственно. — Ты невозможен, — сказал Скарамучча. — Это комплимент? — Да. — Тогда спасибо. После уроков, когда солнце уже начало клониться к закату, но воздух всё ещё был тёплым, дети высыпали во двор. Это было их любимое время — час свободы перед тем, как разойтись по домам. Кто-то играл в догонялки, кто-то сидел на скамейках и болтал, кто-то дочитывал книги. Феофан, Зандик и Скарамучча сидели на скамейке у пруда. Это место стало их традиционным — почти как старая скамейка в «Золотой лилии». Здесь они могли говорить обо всём или молчать, и это молчание было уютным. — Как ты думаешь, — спросил вдруг Скарамучча, обращаясь к Зандику, — почему ты выбрал именно Феофана? Зандик поднял бровь. — Что ты имеешь в виду? — Ну, друзей. Почему ты дружишь с ним? Ты мог бы дружить с кем угодно. С Хэйдзо — он умный. С Чжун Ли — он начитанный. С Аяксом — он сильный. Но ты выбрал Феофана. Почему? Феофан замер. Ему было неловко от этого вопроса, но в то же время — любопытно. Он тоже хотел знать ответ. Зандик долго молчал. Его лицо было серьёзным, а пальцы рассеянно теребили край книги. — Потому что он был первым, — сказал он наконец. — Кто не испугался. Кто не убежал. Кто посмотрел на меня и увидел не монстра, а человека. Кто принял меня таким, какой я есть. Это… ценно. — Но это было давно, — возразил Скарамучча. — Сейчас многие тебя принимают. Тот же Хэйдзо. Или Кокоми. Почему ты всё ещё держишься за Феофана? — Потому что он — моя константа, — ответил Зандик. — В мире, где всё меняется, где всё непредсказуемо, он — единственное, что остаётся неизменным. Я знаю, что могу на него положиться. Всегда. Феофан почувствовал, как к глазам подступают слёзы. «Константа». Это слово Зандик уже говорил раньше, но каждый раз оно звучало по-новому. Как обещание. Как клятва. Скарамучча задумался. Его лицо было непроницаемым, но в глазах — тех самых, фиолетовых, — промелькнуло что-то, похожее на зависть. Или на восхищение. Или на то и другое сразу. — Я хотел бы быть чьей-то константой, — тихо сказал он. — Но я не умею. Я слишком… сложный. — Ты не сложный, — возразил Феофан. — Ты просто ещё не встретил того, кто тебя поймёт. Но ты встретишь. Обязательно. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Я верю в это. Скарамучча посмотрел на него долгим взглядом, а потом отвёл глаза. — Ты всегда веришь, — сказал он. — Даже когда это глупо. — Вера никогда не бывает глупой, — ответил Феофан. — Глупо — не верить. Скарамучча фыркнул, но ничего не ответил. Однако его плечи, обычно напряжённые, чуть расслабились. Апрель начался с дождей. Тёплых, весенних, которые шли не переставая несколько дней подряд, превращая школьный двор в одно большое болото. Перемены снова перенесли в коридоры, и дети с тоской смотрели в окна, мечтая о солнце. Но именно в эти дождливые дни в классе произошло событие, которое надолго запомнилось всем. Это случилось на большой перемене. Дети сидели в классе — кто-то играл в настольные игры, кто-то читал, кто-то просто болтал. Итто и Аякс, как всегда, мерились силой — на этот раз они пытались поднять стул одной рукой. Горо стоял рядом, готовый в любой момент вмешаться, если стул полетит в чью-нибудь голову. Внезапно дверь класса распахнулась, и вошла директриса — госпожа Райдэн. Все мгновенно затихли. Госпожа Райдэн редко посещала классы просто так — обычно её визиты были связаны с какими-то важными событиями. — Добрый день, дети, — сказала она своим низким, рокочущим голосом. — Прошу прощения за вторжение. Господин Лу, можно вас на минуту? Господин Лу, который сидел за учительским столом и проверял тетради, поднялся и вышел в коридор. Дети зашептались. Что случилось? Почему директриса пришла лично? Может быть, кто-то натворил что-то серьёзное? Через несколько минут господин Лу вернулся. Его лицо было серьёзным, но не мрачным — скорее, задумчивым. — Дети, — сказал он, и класс мгновенно затих. — У меня важная новость. К нам в класс завтра придёт новый ученик. По классу прокатился удивлённый гул. Новый ученик? В середине учебного года? Это было необычно. — Его зовут Странник, — продолжал господин Лу. — Он переехал в Ли Юэ недавно, при очень… особых обстоятельствах. Я прошу вас быть к нему добрыми и терпеливыми. Ему нужно время, чтобы освоиться. — Странник? — переспросил Скарамучча. — Это имя или прозвище? — Это имя, которое он выбрал сам, — ответил господин Лу. — И да, он будет в маске. Пожалуйста, не задавайте ему вопросов об этом. Это его личное дело. Дети переглянулись. Ученик в маске? Это было необычно. Даже очень необычно. На следующий день, когда Феофан, Зандик и Скарамучча пришли в класс, все уже обсуждали новенького. Слухи ходили самые разные — от «он прячет лицо, потому что он шпион» до «он носит маску, потому что у него нет лица». Хэйдзо, разумеется, уже начал расследование, хотя видел новенького только мельком. Странник вошёл в класс ровно в девять, вместе со звонком. Он был невысоким, худощавым, с тёмными волосами, которые спадали на плечи. Его лицо действительно скрывала маска — странная, ритуальная, напоминающая те, что использовали в древних церемониях. Но самым удивительным был его запах — или, вернее, его отсутствие. Феофан почувствовал это сразу: от Странника не пахло ничем. Ни альфой, ни омегой, ни бетой. Ничего. — Как я, — прошептал он, и Зандик, сидевший рядом, кивнул. — Похоже, у него та же особенность, что и у тебя, — тихо ответил он. — Слабый запах. Или его полное отсутствие. Странник остановился перед классом. Его глаза — единственное, что было видно из-под маски, — смотрели на детей спокойно и немного отстранённо, как будто он видел всё это уже много раз и не ждал ничего хорошего. — Меня зовут Странник, — сказал он. Его голос был тихим, но чётким. — Я не альфа и не омега. Я бета. Или, возможно, никто. Я пришёл сюда, чтобы учиться. Не чтобы дружить. Не чтобы общаться. Просто учиться. Если вы оставите меня в покое, я оставлю в покое вас. В классе повисла тишина. Такого представления никто не ожидал. — Что ж, — сказал господин Лу, нарушая молчание, — спасибо за честность, Странник. Садись на свободное место. У окна, рядом с Коломбиной. Странник кивнул и направился к указанному месту. Проходя мимо парты Феофана, он на мгновение задержался. Их глаза встретились — сиреневые и тёмные, скрытые маской. Что-то промелькнуло в этом взгляде. Что-то, похожее на узнавание. Потом Странник прошёл дальше и сел. Коломбина, сидевшая рядом, улыбнулась ему своей обычной загадочной улыбкой. — Добро пожаловать, — сказала она. — Я чувствую, что ты интересный. — А я чувствую, что ты говоришь загадками, — ответил Странник. — Это мой способ общения. — А это мой способ выживания, — он коснулся своей маски. Коломбина кивнула, как будто поняла что-то, чего не поняли другие. И на этом их диалог закончился. На перемене, когда дети высыпали в коридор, Феофан заметил, что Странник сидит один. Он не вышел из класса, не попытался с кем-то заговорить. Он просто сидел за своей партой и смотрел в окно. Его маска лежала рядом — видимо, он снял её, когда никто не видел, но Феофан не мог разглядеть его лица, потому что тот сидел спиной. — Иди к нему, — тихо сказал Зандик. — Ты умеешь находить подход к сложным людям. — Думаешь? — Знаю. Ты нашёл подход ко мне. И к Скарамучче. Это статистически значимый результат. Феофан улыбнулся и, набравшись смелости, подошёл к парте новенького. — Привет, — сказал он. — Можно присесть? Странник обернулся. Без маски его лицо оказалось неожиданно обычным — разве что глаза были слишком серьёзными для ребёнка его возраста. — Зачем? — спросил он. — Просто поговорить. Я Феофан. — Я знаю. Ты — тот, от которого не пахнет. Феофан вздрогнул. Он ожидал услышать эти слова от кого угодно, но не от новенького. — От тебя тоже, — сказал он. — Я знаю. Они замолчали. Молчание было неловким, но не враждебным. Скорее, изучающим. Как будто два человека, которые всю жизнь считали себя единственными в своём роде, вдруг обнаружили, что они не одни. — Почему ты носишь маску? — спросил Феофан. — Потому что люди боятся тех, кто отличается, — ответил Странник. — А когда они боятся, они становятся жестокими. Легче спрятаться, чем защищаться. — Я понимаю, — сказал Феофан. — Я тоже отличаюсь. Но я не прячусь. Больше не прячусь. — Почему? — Потому что у меня есть друзья, которые меня защищают, — он кивнул в сторону Зандика и Скарамуччи, которые наблюдали за ними издалека. — И потому что я понял: отличие — это не слабость. Это особенность. Странник долго смотрел на него, а потом медленно кивнул. — Ты смелый, — сказал он. — Я не такой смелый. Но, может быть, когда-нибудь научусь. — Я могу помочь, — предложил Феофан. — Посмотрим, — ответил Странник. — Посмотрим. И он снова отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Феофан не настаивал. Он вернулся к своим друзьям, чувствуя, что сделал что-то важное. Что-то, что, возможно, изменит жизнь новенького. Так же, как когда-то изменилась его собственная жизнь. — Ну что? — спросил Скарамучча. — Он сложный, — ответил Феофан. — Но не плохой. Ему просто нужно время. — Время нужно всем, — заметил Зандик. — Но не все готовы его дать. Ты готов. Это твоя суперспособность. — Суперспособность? — удивился Феофан. — Да. У каждого в нашем отряде есть суперспособность. У Аякса — сила. У Хэйдзо — дедукция. У Кокоми — эмпатия. У тебя — умение принимать людей такими, какие они есть. Это редкий дар. Феофан задумался. Суперспособность. Ему никогда не приходило в голову, что его доброта может быть чем-то особенным. Для него это было естественно. Но теперь, услышав слова Зандика, он понял: да, это дар. И он будет использовать его во благо. Апрель продолжался, и вместе с ним продолжалась школьная жизнь. Странник постепенно осваивался в классе — он всё ещё держался особняком и редко снимал маску при других, но уже не отказывался от коротких разговоров с Феофаном. Коломбина, сидевшая с ним за одной партой, нашла к нему какой-то свой, особый подход — они общались короткими, загадочными фразами, которые никто, кроме них, не понимал. Хэйдзо, разумеется, уже завёл на него «дело» и пытался выяснить его тайну, но Странник умело уходил от вопросов. Однажды, после уроков, когда Феофан, Зандик и Скарамучча сидели на своей скамейке у пруда, к ним подошёл Странник. Он был без маски — видимо, решил, что им можно доверять. — Можно с вами? — спросил он. — Конечно, — ответил Феофан, подвинувшись. Странник сел. Он молчал, глядя на карпов, и его лицо было задумчивым. — Я никогда не думал, что встречу кого-то похожего на меня, — сказал он наконец. — Того, от кого не пахнет. Того, кого считают «дефектным». Я думал, я один такой. — Я тоже так думал, — ответил Феофан. — А потом встретил Зандика. И он сказал, что мой запах — уникален. Что это не дефект, а особенность. — Он прав, — кивнул Странник. — Но не все это понимают. — Те, кто не понимают, — не важны, — сказал Скарамучча. — Важны те, кто понимают. А их немного. — Ты тоже из таких? — спросил Странник, глядя на него. — Я — сложный случай, — ответил Скарамучча. — Но я стараюсь. Странник кивнул. Кажется, он понял. Они просидели так до самого заката, вчетвером — Феофан, Зандик, Скарамучча и Странник. Четыре человека, которые были разными, но чем-то похожими. Четыре души, которые искали своё место в мире. И, кажется, нашли его здесь — на старой скамейке у пруда, в школьном саду «Небесного нефрита».