Пока смерть не разлучит нас

Утро понедельника всегда начиналось одинаково. Феофан просыпался от того, что первые лучи солнца пробивались сквозь занавески и падали прямо на подушку. Он морщился, переворачивался на другой бок, пытаясь ухватить ещё несколько минут сна, но Искорка, его песчанка, уже начинала возиться в своей клетке, требуя внимания. Этот тихий шорох опилок и едва слышное попискивание были лучшим будильником — не таким резким, как звонок, но достаточно настойчивым, чтобы вырвать из объятий сна. Он вставал, накидывал халат и первым делом подходил к клетке. Искорка уже ждала его, стоя на задних лапках и прижав носик к прутьям. Её светящиеся глаза — те самые, из-за которых она получила своё имя, — мерцали в полумраке комнаты. — Доброе утро, маленькая, — шептал Феофан, просовывая палец между прутьями. Искорка немедленно тёрлась носом о его руку, проверяя, нет ли у него угощения. Завтрак проходил в тишине. Отец, если был дома, сидел в своём кабинете и не выходил к столу. Брат, если не был в лагере, завтракал отдельно — он считал ниже своего достоинства сидеть за одним столом с «дефектным омегой». Тётя Линь, как всегда, суетилась вокруг, подкладывая в тарелку Феофана то кашу, то булочку, то кусочек сыра. Она была единственным человеком в доме, кто заботился о том, чтобы он не ходил в школу голодным. — Маленький господин, вы сегодня какой-то бледный, — говорила она, вглядываясь в его лицо. — Опять плохо спали? — Всё нормально, тётя Линь. Просто думал о контрольной. — Не переживайте. Вы умный мальчик. Справитесь. Феофан кивал, хотя внутри не был так уверен. Контрольная по математике была сегодня, и хотя он готовился к ней целую неделю, страх ошибки всё ещё сидел где-то глубоко внутри, как заноза, которую невозможно вытащить. Дорога в школу занимала около пятнадцати минут — если идти не спеша, разглядывая витрины и слушая шум просыпающегося города. Феофан любил это время. Улицы Ли Юэ в утренние часы были особенными: торговцы только открывали свои лавки, расставляли товары, перекрикивались друг с другом. Из пекарен доносился запах свежего хлеба и сладких булочек. В порту гудели корабли, и чайки с криками кружили над водой. Где-то вдалеке звенели колокола храма — размеренно, успокаивающе. На перекрёстке его уже ждал Зандик. Он всегда приходил на пять минут раньше — независимо от погоды, независимо от настроения. Пунктуальность была его религией. Сегодня он стоял, прислонившись к фонарному столбу, и читал книгу в тёмно-зелёном переплёте. «Основы кристаллографии» — прочитал Феофан на корешке. — Доброе утро, — сказал он, подходя. Зандик поднял голову. Его глаза, как всегда, были серьёзными, но при виде друга в них промелькнуло что-то тёплое. — Доброе утро. Ты сегодня на две минуты раньше обычного. Это хорошо — у нас будет больше времени на повторение математики перед контрольной. — Ты даже это рассчитал? — Разумеется. Я рассчитал оптимальное время для повторения: семь минут. Этого достаточно, чтобы освежить в памяти основные формулы, но не настолько много, чтобы перегрузить мозг перед контрольной. Они пошли дальше вместе. Зандик достал из кармана сложенный листок бумаги — на нём аккуратным почерком были выписаны формулы и примеры задач. Он подготовил эту шпаргалку специально для Феофана, хотя сам в ней не нуждался. — Смотри, здесь самое важное. Сложение с переходом через десяток. Вычитание двузначных чисел. Простые уравнения. Если ты запомнишь эти три принципа, ты решишь любую задачу. — Ты говоришь так, будто это легко. — Это и есть легко. Просто нужно понять логику. Математика — это не набор правил, это система. Если понять систему, правила становятся очевидными. Феофан вздохнул. Зандику было легко говорить — он понимал математику интуитивно, как дыхание. Для Феофана каждая задачка была битвой. Но он не сдавался. Он никогда не сдавался. У ворот школы их уже ждал Скарамучча. Он сидел на скамейке и что-то рисовал в своём альбоме — кажется, очередной геометрический узор. Его новое весеннее пальто — светло-серое, с серебряной вышивкой по вороту — сидело безупречно. Рядом с ним на скамейке лежала небольшая коробочка, перевязанная лентой. — Ты сегодня рано, — заметил Феофан, подходя. — Я всегда рано, — ответил Скарамучча, не поднимая головы. — Это привычка. В моём доме лучше не задерживаться. Он сказал это буднично, как о чём-то само собой разумеющемся, но Феофан почувствовал знакомый укол боли за друга. Дом Скарамуччи был огромным и роскошным, но в нём не было тепла. Только пустота и холод. — Что это за коробочка? — спросил он, меняя тему. Скарамучча наконец оторвался от рисунка и протянул коробочку Феофану. — Это тебе. Я нашёл это в отцовской библиотеке. Он всё равно не читает. А тебе может быть интересно. Феофан открыл коробочку. Внутри лежала книга — небольшая, в потёртом кожаном переплёте, с золотым тиснением на корешке. «Сказки и легенды Ли Юэ» — гласило название. Страницы были пожелтевшими от времени, а иллюстрации — выполненными от руки, тушью. — Это очень старая книга, — сказал Феофан, бережно перелистывая страницы. — Наверное, дорогая. — Мне всё равно, — пожал плечами Скарамучча. — Книги должны быть у тех, кто их читает. А ты читаешь. В отличие от моего отца. — Спасибо. — Феофан прижал книгу к груди. — Я буду её беречь. — Разумеется, будешь. Иначе зачем я её тебе дарил? Прозвенел звонок, и они направились в класс. В коридоре уже толпились ученики — кто-то зевал, не выспавшись, кто-то возбуждённо обсуждал предстоящую контрольную, кто-то просто болтал о пустяках. Итто, как всегда, был в центре внимания: он стоял на подоконнике (что строжайше запрещалось) и громко заявлял, что «контрольная — это как битва, а битвы он выигрывает всегда». — Слезь с подоконника, Итто, — устало сказал Горо, который стоял рядом. — Ты упадёшь. — Я не упаду! У меня отличное равновесие! Я тренировался! — На чём? — На заборе у бабушки! Горо вздохнул. Спорить с Итто было бесполезно. В классе их уже ждал господин Лу. Он стоял у доски и что-то писал — судя по всему, последние наставления перед контрольной. На учительском столе лежала стопка чистых листов для работ. — Доброе утро, дети. Садитесь. Сегодня у нас важный день. Я знаю, что вы готовились. Я верю в каждого из вас. Помните: контрольная — это не экзамен на жизнь и смерть. Это просто проверка того, чему вы научились. Если вы ошиблись — ничего страшного. Мы разберём ошибки и поймём, над чем нужно поработать. Он обвёл взглядом притихший класс. — И ещё: никакого списывания. Я вижу всё. Даже то, что вы думаете, я не вижу. По классу прокатился нервный смешок. Итто, который явно планировал списать у Горо, поник. Контрольная началась. Господин Лу раздал листы, и в классе воцарилась тишина — та особенная, напряжённая тишина, которая бывает только во время экзаменов. Слышно было только, как скрипят перья и как тикают часы на стене. Феофан взял лист и пробежался глазами по заданиям. Первое — простое, на сложение. Второе — на вычитание. Третье — задача про яблоки (опять яблоки! почему в математике всегда яблоки?). Четвёртое — уравнение. Он начал решать. Сложение — легко. Вычитание — чуть сложнее, но он справился. Задачка про яблоки — он вспомнил объяснение Зандика про баланс и доброту, и решение как-то само пришло в голову. Уравнение… уравнение было трудным. Он задумался, покрутил карандаш в пальцах, потом ещё раз перечитал условие. «Если к неизвестному числу прибавить пять, получится двенадцать. Найдите неизвестное число». Феофан вспомнил слова Зандика: «Математика — это система. Нужно понять логику». Если к неизвестному числу прибавили пять и получили двенадцать — значит, неизвестное число на пять меньше двенадцати. Двенадцать минус пять — семь. Ответ: семь. Он записал решение и выдохнул. Получилось. Действительно получилось. Когда контрольная закончилась, господин Лу собрал листы и сказал, что результаты будут через два дня. Дети высыпали в коридор, обсуждая, кто что написал. Итто громко заявлял, что решил все задачки «с помощью боевой интуиции». Горо уточнил, что «боевая интуиция» — это когда ты пишешь наугад. — Ну и что? — возмутился Итто. — Наугад тоже может быть правильным! — Вероятность случайного правильного ответа — примерно двадцать пять процентов, — заметил Зандик. — При условии, что есть четыре варианта ответа. Но в нашей контрольной вариантов не было. Там нужно было писать решение самостоятельно. Так что вероятность случайного правильного ответа стремится к нулю. — Ты всегда всё усложняешь, — вздохнул Итто. — Я не усложняю. Я объясняю. После контрольной настроение у всех было приподнятое — самое страшное позади. Господин Лу, видя, что дети устали, разрешил им провести оставшееся время за чтением или тихими играми. Феофан достал книгу, которую подарил Скарамучча, и начал читать. Зандик, сидевший рядом, читал свою «Кристаллографию». Скарамучча рисовал в альбоме. Это был один из тех редких моментов, когда всё было спокойно и хорошо. В обеденный перерыв дети отправились в столовую. Школьная столовая «Небесного нефрита» была большой и светлой, с длинными деревянными столами и скамьями. Кормили здесь неплохо — по крайней мере, лучше, чем в некоторых других школах. Сегодня давали рисовую кашу с овощами, рыбные котлеты и компот из сухофруктов. Феофан, Зандик и Скарамучча сели за свой обычный стол в углу. К ним тут же присоединились Аякс с подносом, на котором еды было в два раза больше, чем у остальных, и Итто с Горо. — Я голодный, как стая волков! — объявил Аякс, усаживаясь. — Контрольная отнимает много сил! — Ты всегда голодный, — заметил Скарамучча. — Даже когда нет контрольной. — Потому что я расту! Мне нужно много энергии для битв! — Для битв с кем? — спросил Феофан. — С врагами! С монстрами! С теми, кто обижает моих друзей! — В школе нет монстров, — заметил Зандик. — Монстры везде! — возразил Аякс. — Просто некоторые выглядят как люди! Феофан вспомнил Линь Мэй и её слова о Страннике. Возможно, Аякс был прав. Некоторые монстры действительно выглядели как люди. За соседним столом сидел Странник. Он, как всегда, был один. Его маска лежала рядом на скамейке — в столовой он обычно её снимал, потому что есть в маске было неудобно. Но даже без маски он выглядел так, будто между ним и остальным миром — невидимая стена. Феофан, повинуясь внезапному порыву, взял свой поднос и пересел за стол Странника. Тот поднял голову и удивлённо посмотрел на него. — Что ты делаешь? — спросил он. — Обедаю с тобой, — ответил Феофан. — Ты не против? — Я… нет. Не против. Просто не ожидал. — К этому привыкаешь, — сказал Феофан, улыбнувшись. — Мы всегда обедаем вместе. Ты, я, Зандик, Скарамучча, Аякс, Итто, Горо. Сегодня я решил, что мы пообедаем с тобой. Странник долго смотрел на него, а потом едва заметно кивнул. — Спасибо, — тихо сказал он. — Это… приятно. Постепенно к их столу подтянулись и остальные. Сначала Зандик, который просто взял свой поднос и пересел, не спрашивая разрешения. Потом Скарамучча — с таким видом, будто делает величайшее одолжение. Потом Аякс, который громко заявил: «Странник — наш друг, а друзья обедают вместе!» И наконец Итто с Горо, которые просто не могли усидеть в стороне, когда происходило что-то интересное. Странник сидел в окружении шестерых одноклассников и выглядел так, будто не до конца понимал, как это произошло. Но Феофан заметил: его плечи, обычно напряжённые, чуть расслабились. А уголки губ — едва заметно — дрогнули вверх. После обеда был урок чтения. Господин Лу попросил каждого ученика прочитать вслух отрывок из книги, которую они выбрали. Кокоми читала легенду о морском драконе — её голос звучал чисто и мелодично, и класс слушал затаив дыхание. Хэйдзо выбрал детективный рассказ и читал с таким выражением, будто сам вёл расследование. Синобу — параграф из учебника по обществознанию, который был не очень интересным, но она читала его так уверенно, что даже Итто не заснул. Когда очередь дошла до Феофана, он выбрал сказку из книги, которую подарил Скарамучча — о Нефритовом императоре и его мудрости. Он читал тихо, но с выражением, и когда закончил, господин Лу сказал: — Очень хорошо, Феофан. Ты правильно расставляешь акценты. Чувствуется, что ты понимаешь текст. Феофан покраснел от похвалы. Он не привык, чтобы его хвалили при всём классе. Но это было приятно. Скарамучча, когда подошла его очередь, прочитал своё собственное стихотворение. Это было смело — никто больше не решился читать то, что написал сам. Стихотворение было о весне, о цветущих вишнях и о друзьях. Последние строчки звучали так: «И пусть зима была длинна, / И пусть мороз трещит в ночи, / Мы вместе — и весна пришла, / И в сердце тают все снеги». В классе было тихо. Потом раздались аплодисменты — сначала робкие, потом всё громче. Скарамучча стоял у доски, растерянный, не зная, куда деваться от такого внимания. Феофан видел, как его щёки порозовели, а пальцы сжали листок со стихотворением. — Это было прекрасно, — сказал господин Лу. — У тебя талант, Скарамучча. Надеюсь, ты будешь его развивать. — Я… постараюсь, — ответил тот и быстро сел на место. После урока, когда дети выходили из класса, Феофан подошёл к нему. — Твоё стихотворение было потрясающим, — сказал он. — Особенно последние строчки. Про снега, которые тают. — Это просто слова, — ответил Скарамучча, отводя глаза. — Нет. Это не просто слова. Это то, что ты чувствуешь. И ты поделился этим с нами. Это смело. Скарамучча посмотрел на него долгим взглядом. — Ты всегда говоришь то, что нужно, — сказал он. — Как ты это делаешь? — Я не знаю, — честно ответил Феофан. — Просто говорю то, что думаю. — Это редкий дар. — Спасибо. Последним уроком в тот день было естествознание. Господин Лу, который сам любил природу, часто превращал уроки в маленькие экспедиции. Сегодня они изучали строение цветка — не по учебнику, а на живых примерах. Господин Лу принёс в класс несколько тюльпанов и попросил детей аккуратно разобрать их на части, чтобы увидеть тычинки, пестик и лепестки. Дети работали в парах. Феофан оказался в паре с Кокоми. Она была очень аккуратной — работала пинцетом, бережно отделяя каждую часть цветка. Феофан помогал ей, записывая наблюдения в тетрадь. — Смотри, — сказала Кокоми, указывая на тычинки. — Здесь пыльца. Её переносят пчёлы. Без пчёл не было бы цветов. И фруктов. — Как всё связано, — заметил Феофан. — Да. В природе всё связано. И в жизни тоже. Мы все связаны друг с другом. Как пчёлы и цветы. Феофан задумался над её словами. Она была права. Все они были связаны — он, Зандик, Скарамучча, Кокоми, все остальные. Как пчёлы и цветы. Каждый играл свою роль в этом огромном, сложном мире. Урок закончился, и дети начали собираться домой. Феофан, Зандик и Скарамучча, как всегда, вышли вместе. На школьном дворе ещё играли те, кто не спешил домой, — Итто и Аякс сражались на воображаемых мечах, Горо стоял рядом с аптечкой (на всякий случай), Хэйдзо и Синобу играли в шахматы на скамейке, Тома раздавал сладости, Барбара пела какую-то песенку, а Коломбина и Странник сидели в тени старой сосны и о чём-то тихо беседовали. — Хороший день, — сказал Феофан, глядя на эту картину. — Обычный день, — поправил Зандик. — Таких дней в учебном году примерно сто восемьдесят. Это статистика. — Но этот день — хороший. Даже если он обычный. Зандик задумался. — Ты прав, — сказал он наконец. — Качество дня не определяется его статистической редкостью. Оно определяется субъективным восприятием. И сегодняшний день, по моей субъективной оценке, был хорошим. — Ты оцениваешь дни? — Я оцениваю всё. — И какую оценку ты поставил сегодня? — Девяносто два из ста. Минус восемь баллов за контрольную — я считаю, что некоторые вопросы были сформулированы некорректно. Феофан рассмеялся. Скарамучча, стоявший рядом, фыркнул. — Ты невозможен, — сказал он. — Это комплимент? — Да. — Тогда спасибо. Они пошли по улице, и солнце медленно клонилось к закату. Обычный день подходил к концу. Но Феофан знал: завтра будет новый день. Может быть, не такой хороший. Может быть, лучше. Но что бы ни случилось, они встретят его вместе. И это было самое главное. --- Следующий день начался с новостей. Господин Лу, войдя в класс, объявил, что сегодня у них будет необычный урок — урок рисования на природе. — Мы пойдём в школьный сад, — сказал он. — Возьмите с собой альбомы и карандаши. Сегодня мы будем рисовать то, что видим. Не по учебнику. Не по образцу. А то, что вы видите сами. Это называется пленэр. Дети оживились. Урок на улице — это всегда здорово. Итто немедленно заявил, что нарисует «дракона, который сражается с тигром». Горо заметил, что в школьном саду нет ни драконов, ни тигров. Итто ответил, что «настоящий художник рисует то, что у него в голове, а не то, что перед глазами». — Это называется воображение, — сказал господин Лу. — И оно тоже важно. Но сегодня мы тренируем наблюдательность. Поэтому рисуем то, что видим. В саду было хорошо. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, рисуя на траве причудливые узоры. Пахло хвоей, цветущей сиренью и свежей землёй. Где-то пели птицы. Где-то жужжали пчёлы. Дети расселись на траве, раскрыли альбомы и начали рисовать. Феофан выбрал старую сосну — ту самую, под которой они часто сидели. Он рисовал её ствол, изогнутые ветви, длинные иголки. Рисунок получался не очень похожим — сосна на бумаге выглядела более хрупкой, чем в реальности. Но ему нравилось. Он чувствовал, как с каждым штрихом напряжение уходит из тела. Зандик сидел рядом и рисовал что-то, что больше походило на схему, чем на пейзаж. На его листе были изображены круги, линии, какие-то формулы. Феофан заглянул через плечо. — Что ты рисуешь? — Я анализирую структуру дерева, — ответил Зандик. — Видишь, вот здесь — угол наклона ветвей. Он оптимален для получения солнечного света. А вот здесь — толщина коры. Она защищает дерево от вредителей. Я пытаюсь понять, как устроено дерево. — Ты даже рисование превращаешь в науку. — Рисование — это тоже наука. Нужно знать пропорции, перспективу, светотень. Феофан покачал головой и вернулся к своему рисунку. Зандик был прав, но иногда ему хотелось, чтобы друг просто наслаждался моментом, не анализируя его. Скарамучча сидел чуть поодаль и рисовал цветок — простой полевой цветок, который рос у его ног. Его линии были точными и изящными, каждый лепесток — как живой. Феофан подумал, что у Скарамуччи действительно талант. Жаль, что он сам этого не ценит. Коломбина, которая сидела рядом со Странником, рисовала что-то, что никто не мог разглядеть — она держала альбом так, чтобы его не было видно. Странник рисовал дерево без листьев — голые ветви, тянущиеся к небу. Его рисунок был мрачным, но в то же время красивым. Господин Лу ходил между учениками, заглядывал в альбомы, давал советы. Когда он подошёл к Феофану, тот напрягся. — Хорошая работа, — сказал учитель. — Ты передал движение ветвей. Это сложно. — Спасибо, — Феофан выдохнул с облегчением. — Ты любишь рисовать? — Да. Это меня успокаивает. — Рисование — это форма медитации, — кивнул господин Лу. — Очень полезно. Продолжай. И он пошёл дальше. Феофан смотрел ему вслед и думал о том, что господин Лу — не просто учитель. Он был кем-то большим. Наставником. Человеком, который верил в них. После рисования был урок математики — на этот раз без контрольных. Господин Лу объяснял новую тему: деление. Дети слушали с разной степенью внимания. Зандик, разумеется, уже всё знал и читал свою книгу. Феофан старательно записывал. Скарамучча рисовал в альбоме, но время от времени поднимал голову, чтобы записать формулу. Итто спал, уронив голову на парту, и Горо его не будил — пусть хоть на математике отдохнёт. — Итак, дети, — сказал господин Лу, закончив объяснение. — Представьте, что у вас есть восемь конфет и четыре друга. Как разделить конфеты поровну? — По две! — хором ответил класс. — Правильно. А если друзей трое? — По две, и две останутся! — ответил Хэйдзо. — А что делать с оставшимися? — Отдать учителю! — предложил Итто, который внезапно проснулся. — Спасибо за щедрость, — улыбнулся господин Лу. — Но можно, например, оставить их на завтра. Или разделить их между друзьями, разрезав каждую конфету пополам. Это будет уже дробь. Но дроби мы будем проходить во втором классе. — Во втором классе всё сложнее? — спросила Кокоми. — Сложнее, но интереснее, — ответил господин Лу. — Вы будете узнавать новое. Это всегда интересно. День продолжался. Уроки сменяли друг друга — чтение, письмо, музыка. На музыке они пели весеннюю песню, и Барбара, у которой был самый красивый голос, солировала. Феофан слушал её и думал, что голос Барбары похож на журчание ручья — чистый, прозрачный, успокаивающий. После уроков, когда они сидели на скамейке у пруда, Скарамучча вдруг сказал: — Знаете, а ведь это и есть счастье. — Что именно? — спросил Феофан. — Вот это. Сидеть здесь. С вами. Знать, что завтра будет новый день. Что мы снова придём в школу. Что ничего не изменится. — Всё меняется, — возразил Зандик. — Это закон природы. — Но не сегодня, — ответил Скарамучча. — Сегодня — нет. И они замолчали, глядя на золотых карпов, которые лениво кружили в тёмной воде. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Где-то вдалеке шумел порт. Где-то пели цикады. Обычный день закончился. Завтра будет новый. И все они будут вместе.