Пока смерть не разлучит нас

Утро вторника началось с тумана. Густого, молочного, который окутал улицы Ли Юэ, превратив знакомые очертания домов в призрачные силуэты. Фонари, ещё не погашенные после ночи, горели тусклыми жёлтыми пятнами, и звуки города — скрип повозок, крики торговцев, гудки кораблей в порту — доносились приглушённо, словно сквозь толстый слой ваты. Феофан стоял у окна своей комнаты и смотрел, как в этом тумане исчезает старый дуб в саду — тот самый, на котором прошлым летом они построили штаб. Сейчас дуб выглядел как тень, как воспоминание о чём-то, что было раньше. Искорка уже проснулась и требовала внимания — она бегала по клетке и попискивала, напоминая, что завтрак никто не отменял. Феофан насыпал ей зерна, погладил по спинке и пошёл одеваться. Сегодня был обычный учебный день, но в нём было что-то особенное — то ли из-за тумана, то ли из-за предчувствия, которое поселилось где-то глубоко внутри и не хотело уходить. За завтраком тётя Линь, как всегда, суетилась вокруг. — Маленький господин, выпейте чай. На улице сырость, нужно согреться. Я положила вам в портфель булочку — на случай, если проголодаетесь до обеда. И не забудьте шарф — туман может продержаться до полудня. — Спасибо, тётя Линь. — И не хмурьтесь. День будет хорошим, я чувствую. У меня на такие вещи нюх. Феофан улыбнулся и послушно выпил чай. Спорить с тётей Линь было бесполезно, да и не нужно. Она была права чаще, чем ошибалась. На перекрёстке его ждал Зандик. В тумане его силуэт казался особенно тонким и хрупким — как будто он сам был соткан из этого тумана. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, и читал книгу — несмотря на плохую видимость, он умудрялся различать буквы. — Доброе утро, — сказал Феофан, подходя. — Доброе, — ответил Зандик, закрывая книгу. — Сегодня туман. Видимость около тридцати метров. Я рекомендую идти медленнее обычного. — Ты измерил видимость? — Приблизительно. По расстоянию до следующего фонаря. — Ты невозможен. — Это комплимент? — Да. — Тогда спасибо. Они пошли дальше. В тумане привычная дорога казалась незнакомой — как будто они шли не по улицам Ли Юэ, а по какому-то другому, призрачному городу. Звуки доносились искажёнными, и Феофану казалось, что он слышит чьи-то шаги за спиной, хотя на самом деле там никого не было. Он невольно придвинулся ближе к Зандику. — Ты боишься? — спросил тот. — Немного. Туман странный. В нём всё кажется… ненастоящим. — Это оптическая иллюзия, — объяснил Зандик. — Капли воды в воздухе рассеивают свет, из-за чего предметы кажутся размытыми. Мозг пытается достроить недостающую информацию, и получаются искажения. Это нормально. — Ты даже страх объясняешь наукой. — Страх — это химическая реакция. Если знать её механизм, она становится менее страшной. Феофан кивнул, но внутри подумал, что некоторые вещи нельзя объяснить наукой. Некоторые вещи просто нужно пережить. У ворот школы туман был особенно густым. Дети, которые уже собрались во дворе, выглядели как призраки — их фигуры возникали из белой мглы и снова исчезали. Скарамучча стоял у скамейки и кутался в шарф. Он выглядел невыспавшимся. — Ты плохо спал? — спросил Феофан. — Я никогда не сплю хорошо, — ответил Скарамучча. — Но сегодня — особенно. Туман напоминает мне… кое-что. Он не договорил, но Феофан понял. Дом Скарамуччи был холодным и пустым, и туман, наверное, делал его ещё более мрачным. — Пойдём в класс, — сказал он, беря Скарамуччу под руку. — Там тепло и светло. — Я не мёрзну. — Я знаю. Но всё равно пойдём. Скарамучча не стал спорить. В классе уже горели лампы — господин Лу распорядился зажечь их из-за плохой погоды. Это создавало необычную атмосферу — как будто они сидели не в школьном классе, а в каком-то таинственном убежище, отрезанном от всего мира туманом. Дети, обычно шумные и непоседливые, сегодня были на удивление тихими. Даже Итто не кричал, а просто сидел за своей партой и что-то рисовал. — Доброе утро, дети, — сказал господин Лу, входя в класс. Он тоже выглядел необычно — на нём был длинный тёмный плащ, с которого ещё не высохли капли тумана. — Сегодня у нас необычный день. Я предлагаю провести его не так, как обычно. — А как? — спросила Кокоми. — Мы будем рассказывать истории. У каждого из вас наверняка есть что-то, чем вы хотите поделиться. Может быть, это случай из жизни. Может быть, сказка, которую вы слышали от бабушки. Может быть, что-то, что вы придумали сами. В такую погоду хорошо слушать истории. Дети оживились. Рассказывать истории — это было что-то новое. Не урок, не контрольная, не домашнее задание. Просто возможность поделиться. — Кто хочет начать? — спросил господин Лу. Первым, разумеется, вызвался Итто. Он встал, откашлялся и начал рассказывать о том, как однажды в горах встретил «огромного кабана, размером с дом». Горо, сидевший рядом, тихо поправлял: «Это был не кабан, это была собака». Но Итто его не слушал. Он увлечённо описывал, как сражался с чудовищем голыми руками, как победил его и как потом вся деревня чествовала его как героя. — Это было очень… впечатляюще, — сказал господин Лу, когда Итто закончил. — Особенно часть про кабана размером с дом. — Это чистая правда! — заверил его Итто. — Я не сомневаюсь, — улыбнулся учитель. — Кто следующий? Следующей была Кокоми. Она рассказала легенду о морском драконе, который жил на дне океана и охранял сокровища затонувших кораблей. Её голос звучал мягко и мелодично, и дети слушали затаив дыхание. Когда она закончила, в классе было тихо, как будто все ещё плавали где-то в глубинах океана вместе с драконом. Чжун Ли рассказал древнюю историю о том, как были созданы первые звёзды. Его рассказ был полон деталей — он упоминал названия созвездий, имена древних богов, даты и события. Это было похоже не на сказку, а на лекцию, но дети слушали с интересом — Чжун Ли умел рассказывать так, что даже самые сложные вещи становились понятными. Хэйдзо рассказал детективную историю — о том, как он расследовал «дело о пропавшем печенье». В его версии это звучало как настоящий триллер: с подозреваемыми, уликами, ложными следами. В конце выяснилось, что печенье съела его младшая сестра, но Хэйдзо подал это так драматично, что все аплодировали. Странник, когда очередь дошла до него, долго молчал. Феофан уже думал, что он откажется, но тот вдруг заговорил. Его голос был тихим, но в классе стояла такая тишина, что было слышно каждое слово. — Я расскажу историю, которую слышал очень давно, — начал он. — От человека, которого уже нет. Он говорил, что когда-то, много веков назад, люди умели летать. Не на кораблях, не на драконах — сами. У них были крылья, сотканные из ветра. Но потом они разучились. Забыли, как это делается. И теперь мы ходим по земле, хотя когда-то могли летать. Он замолчал. История была короткой, но в ней было что-то такое, от чего у Феофана по спине пробежали мурашки. — Это очень красивая история, — сказал господин Лу. — Спасибо, Странник. Тот кивнул и снова замолчал. Когда подошла очередь Феофана, он растерялся. Он не готовился. Он не знал, что рассказывать. Но потом вспомнил маму. — Моя мама, — начал он, и голос его дрогнул, — она рассказывала мне сказку о Нефритовом драконе. О том, как он спустился с небес и научил людей мудрости. И ещё она говорила, что каждый человек — немножко дракон. У каждого есть крылья — невидимые, вот здесь. — Он коснулся своей груди. — И когда ты делаешь что-то хорошее, когда помогаешь другим, когда любишь — твои крылья растут. А когда ты злишься, обижаешь, делаешь больно — они уменьшаются. Мама говорила, что я родился с очень большими крыльями. И что я никогда не должен их терять. В классе было тихо. Скарамучча, сидевший рядом, смотрел в стол. Зандик, сидевший с другой стороны, чуть сжал пальцы. А господин Лу сказал: — Твоя мама была мудрой женщиной, Феофан. И она была права. Ты действительно родился с большими крыльями. Береги их. Феофан кивнул, не в силах говорить. В горле стоял ком. Но это был хороший ком. Ком благодарности. Туман за окнами начал рассеиваться только к полудню. Солнце, пробившееся сквозь белую пелену, залило класс ярким светом, и дети зажмурились, отвыкшие от такой яркости. Господин Лу объявил, что уроки на сегодня закончены — «потому что вы все сегодня были замечательными рассказчиками, а хороших рассказчиков нужно награждать». Дети высыпали во двор. Туман почти исчез, и мир снова стал чётким и ярким. Феофан стоял на ступеньках школы и смотрел, как солнечные лучи играют на мокрой траве, на каплях, повисших на ветвях, на золотых карпах в пруду, которые снова поднялись к поверхности. — Хороший день, — сказал он. — Обычный, — поправил Зандик, стоявший рядом. — Но да, хороший. И Феофан улыбнулся. Потому что Зандик, сам того не замечая, только что признал, что обычный день может быть хорошим. А это был большой прогресс. --- Среда началась с происшествия. Когда Феофан пришёл в класс, он сразу почувствовал: что-то не так. Дети не бегали по коридору, как обычно, а стояли кучками и шептались. Итто, который всегда был в центре внимания, выглядел расстроенным. Рядом с ним стоял Горо и что-то тихо говорил, положив руку ему на плечо. — Что случилось? — спросил Феофан у Синобу, которая стояла у двери с озабоченным лицом. — У Итто пропал амулет, — ответила она. — Тот самый, который ему дала бабушка. Он говорит, что оставил его в парте, а когда пришёл сегодня — его уже не было. — Может, он просто забыл, куда положил? — предположил Феофан. — Может, — согласилась Синобу. — Но он клянётся, что амулет был в парте. И он очень расстроен. Говорит, что это единственная вещь, которая осталась у него от бабушки. Феофан подошёл к Итто. Тот сидел за своей партой, опустив голову. Его всегдашняя энергия куда-то исчезла — он выглядел как воздушный шарик, из которого выпустили воздух. — Итто, — позвал Феофан, садясь рядом. — Расскажи, что случилось. — Амулет, — тихо сказал Итто. — Бабушка дала. Сказала, что он защитит меня от злых духов. Я его никогда не снимал. А вчера на физкультуре снял, чтобы не потерять. Положил в парту. А сегодня его нет. — Ты точно помнишь, что положил его в парту? — Да! Я точно помню! Я ещё подумал: «Вот здесь он будет в безопасности». А он не в безопасности! — Итто всхлипнул. Феофан переглянулся с подошедшим Хэйдзо. Тот уже достал свой неизменный блокнот и начал записывать. — Давайте проведём расследование, — предложил Хэйдзо. — Опросим свидетелей. Проверим алиби. Найдём улики. — Ты говоришь как детектив, — заметил Горо. — Я и есть детектив, — ответил Хэйдзо. Началось расследование. Хэйдзо опрашивал всех, кто мог что-то видеть. Зандик анализировал расположение парт и возможные маршруты передвижения по классу. Феофан успокаивал Итто. Скарамучча, который сначала отнёсся к происшествию скептически, неожиданно включился в поиски — он проверял все углы и щели, куда амулет мог закатиться. Через час поисков амулет нашёлся. Его обнаружил Аякс — он закатился под батарею у задней стены. Видимо, когда кто-то проходил мимо парты Итто, амулет упал и откатился в угол. — Вот он! — закричал Аякс, поднимая амулет над головой. — Я нашёл его! Я великий следопыт! Итто подбежал к нему и выхватил амулет. Он прижал его к груди и закрыл глаза. Его лицо, только что такое расстроенное, осветилось улыбкой. — Спасибо, — сказал он. — Спасибо всем. Вы… вы настоящие друзья. — Мы просто помогли, — ответил Феофан. — Нет, — покачал головой Итто. — Друзья — это те, кто помогает. Те, кто не бросает. Те, кто ищет амулет, даже если он закатился под батарею. Вы — настоящие. И он обнял Феофана с такой силой, что у того захрустели кости. — Итто, ты меня задушишь, — прохрипел Феофан. — Ой, прости. — Итто отпустил его и тут же обнял Горо, потом Аякса, потом даже Скарамуччу, который пытался увернуться, но не успел. — Я вас всех люблю! Вы лучшие! — Мы знаем, — ответил Скарамучча, выбираясь из объятий. — Но, пожалуйста, больше так не пугай. День продолжился. Но история с амулетом осталась в памяти у всех как доказательство того, что вместе они могут всё. Даже найти иголку в стоге сена. Или амулет под батареей. --- Четверг был днём музыки. Учительница музыки, госпожа Линь Хуа, была пожилой женщиной с удивительно молодым голосом. Она аккомпанировала детям на старом пианино, которое стояло в углу музыкального класса, и её пальцы, узловатые от возраста, летали по клавишам с невероятной лёгкостью. Сегодня они разучивали новую песню — о весне, о цветущих вишнях, о любви к родному краю. Песня была несложной, но красивой, и дети пели с удовольствием. Даже Итто, у которого не было слуха, старался попадать в ноты. Госпожа Линь Хуа говорила, что главное — не идеальное исполнение, а чувство. «Пойте сердцем, — говорила она. — Сердце никогда не фальшивит». После урока Барбара задержалась у пианино. Она попросила госпожу Линь Хуа разрешить ей поиграть. Учительница кивнула, и Барбара села за инструмент. Её пальцы, ещё детские, но уже умелые, пробежались по клавишам. Она сыграла мелодию — простую, но очень трогательную. — Это колыбельная, — сказала она, закончив. — Моя мама пела мне её, когда я была маленькой. Теперь я играю её сама. — Это прекрасно, — сказал Феофан, который остался послушать. — Ты очень талантливая. — Спасибо, — Барбара покраснела. — Я просто много практикуюсь. Мама говорит, что талант — это только десять процентов. Остальное — труд. — Твоя мама мудрая. — Как и твоя, — тихо ответила Барбара. — Я слышала, что ты рассказывал во вторник. О драконе и крыльях. Это было… очень красиво. Феофан почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он быстро заморгал. — Спасибо, — сказал он. — Я рад, что ты это услышала. — Я тоже рада, — ответила Барбара. — Знаешь, иногда мне кажется, что мы все связаны. Невидимыми нитями. Как будто мы — одна большая семья. — Может, так и есть, — сказал Феофан. — Может, мы и есть семья. --- Пятница была днём физкультуры. Учитель физкультуры, господин Чжан, был высоким, мускулистым мужчиной с громовым голосом. Он говорил, что «в здоровом теле — здоровый дух», и заставлял детей бегать, прыгать, отжиматься и подтягиваться. Кто-то его боялся, кто-то обожал. Итто и Аякс были в числе вторых. Для них физкультура была лучшим уроком — временем, когда можно было выплеснуть всю свою неуёмную энергию. Сегодня господин Чжан устроил эстафету. Дети разделились на две команды и соревновались в беге, прыжках и метании мяча. Команда Итто и Аякса, разумеется, лидировала — они были самыми быстрыми и сильными. Но в команде Феофана тоже были свои герои. Зандик, который обычно не блистал на физкультуре, неожиданно показал отличный результат в метании — он рассчитал оптимальный угол броска и попал точно в цель. Скарамучча, который терпеть не мог бегать, пробежал свою дистанцию с таким выражением лица, будто за ним гнались демоны. В итоге победила дружба — господин Чжан сказал, что счёт равный и все молодцы. Дети, уставшие и счастливые, побрели в раздевалку. — Я больше никогда не буду бегать, — простонал Скарамучча, вытирая пот со лба. — Ты говорил это в прошлый раз, — напомнил Феофан. — В прошлый раз я не знал, что эстафета — это так ужасно. — Эстафета — это весело, — возразил Аякс. — Особенно когда побеждаешь. — Мы не победили. Была ничья. — Ничья — это тоже победа, — заявил Аякс. — Потому что никто не проиграл! Скарамучча закатил глаза, но ничего не ответил. После физкультуры был урок труда. Господин Лу сказал, что сегодня они будут делать подарки для родителей — «просто так, без повода, потому что иногда приятно делать подарки без повода». Дети мастерили открытки из цветной бумаги, украшали их лентами, блёстками и засушенными цветами. Феофан делал открытку для тёти Линь. Он написал внутри: «Спасибо, что ты есть». И нарисовал Искорку — так, как умел. Зандик делал открытку для дяди. Он подошёл к делу с научной основательностью: рассчитал оптимальное расположение элементов, выбрал цвета, которые, согласно теории, вызывают положительные эмоции. Получилось аккуратно, но немного сухо. Скарамучча делал открытку для отца. Феофан заметил это и тихо спросил: — Ты хочешь подарить её ему? — Нет, — ответил Скарамучча. — Я просто сделаю. А подарю… может быть, когда-нибудь. Когда он будет дома. Когда он заметит, что я есть. Феофан не нашёлся, что ответить. Он просто положил руку на плечо Скарамуччи и чуть сжал. — Он заметит, — сказал он. — Обязательно. Скарамучча не ответил, но его плечи чуть расслабились. --- Так проходили дни — один за другим, похожие и в то же время разные. Уроки сменяли перемены, перемены — обеды, обеды — игры во дворе. Феофану казалось, что он живёт в каком-то особенном ритме — ритме школьной жизни, который успокаивал и давал ощущение стабильности. Что бы ни случилось дома — холодность отца, насмешки брата, тоска по маме, — здесь, в школе, всё было по-другому. Здесь он был не «дефектным омегой», а просто Феофаном. Другом. Частью отряда. Однажды, в конце апреля, когда на деревьях уже появились первые завязи плодов, а воздух стал по-летнему тёплым, господин Лу объявил, что в школе будет проходить конкурс талантов. Каждый класс должен был представить какой-нибудь номер — песню, танец, сценку, что угодно. Первый «А» долго совещался и в итоге решил, что будет ставить сценку. А точнее — маленький спектакль по мотивам легенды, которую рассказал Феофан. О Нефритовом драконе и о крыльях, которые есть у каждого. — Это будет наш спектакль, — сказал господин Лу. — О том, что каждый из вас — особенный. О том, что у каждого есть крылья. Репетиции начались на следующий же день. Дети распределили роли. Итто, разумеется, захотел играть дракона, но господин Лу сказал, что дракон — это символ, и его будет играть не один человек, а все вместе. «Дракон — это дух нашего класса», — объяснил он. Итто сначала расстроился, но потом согласился быть рассказчиком — его громкий голос идеально подходил для этой роли. Феофан вызвался помогать с декорациями. Он рисовал горы, облака, звёзды — всё, что должно было создать атмосферу легенды. Зандик, как всегда, консультировал по техническим вопросам. Скарамучча писал стихи для спектакля. Кокоми учила всех песне, которая должна была звучать в финале. Странник, неожиданно для всех, согласился участвовать — он должен был играть Тень, которая в начале спектакля мешает героям, а потом, в финале, исчезает. — Тень — это я, — сказал он, когда господин Лу предложил ему эту роль. — Я знаю, как это — быть тенью. Репетиции проходили каждый день после уроков. Дети уставали, спорили, ссорились, мирились, но продолжали работать. Феофан смотрел на них и думал, что это и есть счастье — быть частью чего-то большего. Частью отряда. Частью дракона. Спектакль должен был состояться через две недели. И все ждали его с нетерпением.