Пока смерть не разлучит нас

Четвёртый день в лагере начался с дождя. Это был не тот мягкий, моросящий дождик, который шепчет по крышам и навевает уютную дрему. Нет — это был настоящий горный ливень, обрушившийся на лагерь с внезапностью водопада. Тяжёлые струи барабанили по крыше домика с такой силой, что казалось, будто кто-то швыряет в неё пригоршни gravel. Ветер раскачивал верхушки сосен, и они скрипели, как старые корабельные мачты. Озеро, ещё вчера спокойное и серебряное, сегодня покрылось рябью и казалось серым, почти свинцовым. Горы исчезли за пеленой дождя — как будто их стёрли гигантским ластиком. Горн сегодня не звучал. Вместо него господин Ши обошёл домики и лично сообщил, что зарядка и линейка отменяются, а завтрак будет в столовой. «Сегодня у нас день отдыха, — сказал он, заглядывая в дверь. — Можете поспать подольше. Но к десяти жду всех в главном зале — будем играть в настольные игры и смотреть кино». Феофан, сидя на кровати и закутавшись в одеяло, смотрел в окно на стену дождя. В такую погоду особенно хотелось остаться в постели, завернуться в плед и читать книгу. Или просто сидеть и смотреть, как капли стекают по стеклу, рисуя причудливые узоры. Искорка, будь она здесь, наверное, сидела бы у него на плече и смотрела на дождь своими светящимися глазами. Он скучал по ней. Интересно, как она там? Тётя Линь, наверное, балует её лишними зёрнышками. Линь Юэ, который обычно просыпался первым, сегодня тоже не спешил вставать. Он лежал на своей кровати, закинув руки за голову, и что-то рассказывал — кажется, очередную историю про лагерные приключения. Его голос звучал убаюкивающе, смешиваясь с шумом дождя. Феофан слушал вполуха, но мысли его были далеко. Он думал о Каэдэ. Как он там, в городе? Не скучает ли? Может быть, прямо сейчас он тоже сидит у окна и смотрит на дождь — только городской, не горный. И компас, подаренный Зандиком, висит у него на шее. — Скучаешь по дому? — спросил Скарамучча, заметив его задумчивость. Он сидел на своей кровати, закутавшись в одеяло, и пил чай из кружки, которую принёс из столовой ещё вчера. — Немного, — признался Феофан. — Думаю о Каэдэ. Как он там. — Он справится, — сказал Скарамучча. — Он сильнее, чем кажется. Мы все сильнее, чем кажемся. — Ты говоришь как человек, который знает это по себе. — Я говорю как человек, который научился этому у тебя. Феофан повернулся к нему. Скарамучча смотрел в свою кружку, и его лицо было задумчивым. — Я раньше думал, что сила — это власть, — продолжил он. — Деньги. Статус. Возможность приказывать. Но ты показал мне, что сила — это другое. Это когда ты можешь быть уязвимым и не бояться. Когда ты можешь доверять. Когда ты можешь любить. Я не умел этого. А теперь — учусь. — Ты хорошо учишься, — сказал Феофан. — Я знаю. Но это трудно. Зандик, который сидел на верхней полке и что-то писал в блокноте, вдруг сказал: — Обучение новым навыкам всегда трудно. Нейронные связи в мозге перестраиваются, и это требует энергии. Но результат стоит усилий. — Ты даже мои чувства анализируешь, — вздохнул Скарамучча. — Я анализирую всё, — ответил Зандик. — Но это не значит, что я не ценю твои усилия. Я ценю. Ты значительно улучшил свои показатели по шкале эмоциональной открытости. — У тебя есть шкала эмоциональной открытости? — Разумеется. Я отслеживаю прогресс всех членов отряда. Скарамучча закатил глаза, но было видно, что ему приятно. Зандик редко хвалил, но когда хвалил — это было по-настоящему. Дождь продолжался всё утро. К десяти часам, как и обещал господин Ши, дети собрались в главном зале. Это было большое помещение с панорамными окнами, выходящими на озеро, с деревянными балками под потолком и огромным камином, в котором сегодня горел огонь. Пахло дымом, мокрой одеждой и горячим какао, которое раздавали всем желающим. Зал был уставлен столами с настольными играми. Шахматы, шашки, домино, карты, какие-то сложные стратегические игры, названия которых Феофан не знал. Несколько детей уже сражались в шахматы за одним из столов — судя по напряжённым лицам, партия была серьёзной. За другим столом играли в карты, и Линь Юэ, который был там, громко объявлял свои ходы с таким видом, будто командовал армией. В углу зала установили проектор — старый, потрескивающий, но работающий. На стене висел белый экран, и господин Ши как раз возился с плёнкой. Он обещал показать «фильм о приключениях в горах», и дети ждали этого с нетерпением. Феофан, Зандик и Скарамучча сели за свободный стол. Зандик немедленно достал шахматы и начал расставлять фигуры. Он всегда играл белыми — говорил, что это даёт статистическое преимущество первого хода. — Сыграешь? — спросил он, глядя на Скарамуччу. — Ты меня разгромишь. Как всегда. — Это не разгром. Это обучающая партия. Ты учишься на своих ошибках. — Я учусь на своих ошибках уже два года, а всё равно проигрываю. — Значит, ты ещё не выучил все ошибки. Это процесс. Скарамучча вздохнул, но сел напротив. Феофан наблюдал за ними со стороны. Зандик играл методично, просчитывая ходы наперёд, как компьютер. Скарамучча играл импульсивно, иногда делая неожиданные ходы, которые сбивали Зандика с толку. Но в итоге Зандик всегда побеждал — не потому, что Скарамучча был плохим игроком, а потому, что Зандик был… Зандиком. Через несколько ходов к их столу подошёл Юджин. Он держал в руках небольшую коробку. — Это ещё что? — спросил Скарамучча, глядя на коробку. — Это телескоп, — ответил Юджин. — Вернее, его часть. Я собирался наблюдать за звёздами сегодня вечером, но из-за дождя ничего не видно. А это — линза. Я хотел показать её Зандику. Вдруг ему интересно. Зандик немедленно отложил шахматы и взял линзу. Его глаза загорелись тем самым огнём, который появлялся, когда он сталкивался с чем-то новым и интересным. — Это ахроматическая линза, — сказал он, разглядывая её на свет. — Она уменьшает хроматические аберрации. Где ты её взял? — Мне подарил дедушка. Он астроном. Он сказал, что эта линза — от старого телескопа, которому больше ста лет. — Больше ста лет? — Зандик покачал головой. — Удивительно, что она сохранилась в таком состоянии. Ты должен её беречь. — Я берегу. — Юджин помолчал. — Знаешь, я никогда не встречал никого, кто бы так интересовался наукой, как я. А ты — ты понимаешь. Это здорово. — Взаимопонимание — важный фактор социального взаимодействия, — ответил Зандик. — Я рад, что мы его достигли. Юджин улыбнулся. Он явно не привык к такому формальному тону, но, кажется, оценил. После обеда, когда дождь наконец начал стихать, господин Ши объявил, что вечером, если погода позволит, будет «ночь легенд». Это была лагерная традиция: дети собирались у костра, и каждый рассказывал какую-нибудь историю — страшную, смешную, грустную, любую. Главное — чтобы она была настоящей или хотя бы похожей на настоящую. Феофан задумался. Какую историю он мог бы рассказать? О маме? О её легенде про Нефритового дракона и крылья? Или о том, как они с Зандиком встретились впервые? Или о Каэдэ, который снял маску? — О чём ты думаешь? — спросил Зандик, который сидел рядом и читал книгу по минералогии, взятую в лагерной библиотеке. — О том, какую историю рассказать вечером. У костра. — Расскажи о драконе. О крыльях. Это хорошая история. — Ты её уже слышал. — Хорошие истории можно слушать много раз. Кроме того, здесь есть люди, которые её не слышали. Для них она будет новой. Феофан кивнул. Зандик был прав. Дождь окончательно прекратился к вечеру. Небо расчистилось, и звёзды высыпали с такой яркостью, какая бывает только после ливня. Костёр, разожжённый на главной поляне, горел особенно жарко — дрова были немного влажными и потрескивали, выбрасывая в небо снопы искр. Ночь легенд началась. Первым вызвался Линь Юэ. Он рассказал историю про скелет в пещере — ту самую, которую они нашли накануне. По его версии, это был пират, который спрятал сокровища в горах, но не смог их найти и умер от голода. Сокровища, по его словам, всё ещё лежали где-то в пещере, и он, Линь Юэ, обязательно их найдёт. — Ты же говорил, что это был просто камень, похожий на скелет, — напомнил Зандик. — Это было вчера! — возразил Линь Юэ. — А сегодня — легенда! В легендах всё по-другому! Следующей была Линн. Она рассказала историю, от которой у всех по спинам побежали мурашки. О девочке, которая жила в зеркале и менялась местами с теми, кто в него смотрелся. История была страшной, но красивой, и когда Линн закончила, несколько секунд все молчали, прежде чем захлопать. Юджин рассказал легенду о созвездии Дракона — о том, как древние люди верили, что звёзды складываются в фигуру дракона, который охраняет небесные сокровища. Зандик слушал его с особым вниманием и потом задал несколько уточняющих вопросов о координатах звёзд. А потом настала очередь Феофана. Он встал, чувствуя, как сердце колотится быстрее. Он рассказывал эту историю много раз — в классе, друзьям, даже самому себе перед сном. Но каждый раз это было волнительно. Как будто он снова прикасался к чему-то священному. — Это история, которую рассказала мне мама, — начал он. — О Нефритовом драконе и о крыльях. Он говорил, и его голос звучал тихо, но отчётливо. Дети слушали, затаив дыхание. Даже те, кто обычно шумел и вертелся, сегодня сидели неподвижно. Феофан рассказывал о драконе, который спустился с небес и научил людей мудрости. О том, что у каждого человека есть крылья — невидимые, вот здесь, в груди. О том, что они растут, когда ты делаешь добро, и уменьшаются, когда ты злишься. И о том, что мама говорила ему: «Ты родился с очень большими крыльями. Никогда их не теряй». Когда он закончил, на поляне было тихо. Слышно было только, как потрескивает костёр и как ветер шелестит в кронах сосен. А потом Линн, которая сидела напротив, вдруг сказала: — Твоя мама была права. У тебя действительно большие крылья. Я их вижу. Феофан почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он быстро заморгал. — Спасибо, — прошептал он. Зандик, сидевший рядом, сжал его руку. Скарамучча, сидевший с другой стороны, положил руку ему на плечо. Они ничего не говорили. Слова были не нужны. Ночь легенд продолжалась ещё долго. Но для Феофана самым важным было то, что случилось в эти несколько минут. Он поделился самым дорогим — и его поняли. Его приняли. Его историю запомнят. И это было самое ценное.