Пока смерть не разлучит нас

Понедельник Понедельник начался с тумана. Густого, молочного, который окутал улицы Ли Юэ, превратив знакомые очертания домов в призрачные силуэты. Фонари, ещё не погашенные после ночи, горели тусклыми жёлтыми пятнами, и звуки города — скрип повозок, крики торговцев, гудки кораблей в порту — доносились приглушённо, словно сквозь толстый слой ваты. Феофан проснулся от того, что Искорка, против обыкновения, громко пищала в своей клетке. Она не любила туман — он напоминал ей о чём-то тревожном, о каких-то древних инстинктах, которые дремали в ней, но просыпались, когда мир становился нечётким и размытым. Он встал, накинул халат — старый, с потёртыми манжетами, который когда-то принадлежал деду, — и подошёл к клетке. Искорка сидела в углу, прижав уши, и её светящиеся глаза казались особенно большими. «Тише, маленькая, — прошептал он, просовывая палец между прутьями. — Это просто туман. Он скоро рассеется». Искорка потёрлась носом о его руку и немного успокоилась, но всё равно осталась настороженной. Феофан насыпал ей зерна, сменил воду в поилке, проверил, достаточно ли опилок. Она принялась за еду, но то и дело поднимала голову и прислушивалась к чему-то, чего он не слышал. За завтраком тётя Линь, заметив, что он поёживается, принесла ему дополнительный свитер — тот самый, серый, с высоким горлом, который она связала прошлой зимой. «Осень в этом году ранняя, — сказала она, ставя перед ним тарелку с кашей. — В прошлом сентябре было теплее. Помню, вы ещё в рубашке ходили до самого октября». Феофан кивнул, хотя не очень помнил прошлогоднюю погоду. Ему казалось, что время летит так быстро, что он не успевает замечать деталей. Дни мелькали, как страницы книги, которую листает ветер. Но в этом году он решил, что будет более внимательным. Будет запоминать каждый день. Потому что каждый день — это часть его жизни, и он не хотел, чтобы она проходила мимо. Тётя Линь приготовила тыквенную кашу — густую, сладкую, с кусочками орехов и капелькой мёда. Феофан ел медленно, глядя в окно на туман, который клубился за стеклом. В саду старый дуб, на котором висел их штаб, казался огромным призраком — его ветви, ещё покрытые листвой, выступали из белой мглы, как руки, тянущиеся к небу. Феофан подумал, что сегодня, наверное, они не пойдут в штаб — в такую погоду там холодно и сыро. Но завтра, если туман рассеется, обязательно пойдут. После завтрака он оделся. Форма, выглаженная тётей Линь ещё вчера вечером, висела на спинке стула. Он надел белую рубашку — воротник был чуть тесноват, потому что он вырос за лето, — застегнул пуговицы, повязал галстук. Узел получился не сразу, пришлось перевязывать дважды. Первый раз он затянул слишком туго, так что воротник впился в шею. Второй раз — слишком слабо, и узел сразу развязался. На третий раз получилось терпимо. Зандик, наверное, сказал бы, что это неэффективно, и показал бы, как завязывать узел одним движением. Но Зандика сейчас не было рядом, так что Феофан справился сам. Он вышел из дома, когда солнце уже начало пробиваться сквозь туман. Улица была тихой и пустынной — только редкие прохожие, закутанные в плащи, спешили по своим делам. Лужи, оставшиеся после вчерашнего дождя, отражали серое небо. Феофан шёл, обходя их, и думал о предстоящем дне. Сегодня должна была быть контрольная по математике, и он немного волновался, хотя подготовился хорошо. На перекрёстке его ждал Зандик. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, и читал книгу — что-то по ботанике, судя по изображению цветка на обложке. Его пальто, старое, доставшееся от дяди, было влажным от тумана, а волосы прилипли ко лбу. Но он, казалось, не замечал этого. Он вообще редко замечал погоду — его мысли всегда были заняты чем-то более важным. — Доброе утро, — сказал Феофан, подходя. — Доброе, — ответил Зандик, закрывая книгу. — Сегодня туман. Видимость около сорока метров. Я рекомендую идти медленнее обычного, чтобы не споткнуться о бордюр. — Ты измерил видимость? — Приблизительно. По расстоянию до следующего фонаря. Это не очень точный метод, но для наших целей достаточный. Погрешность составляет около пяти метров. — Ты даже погрешность рассчитал? — Разумеется. Расчёт без погрешности — это не расчёт. Они пошли дальше вместе. Туман действительно был густым — прохожие возникали из него внезапно, как призраки, и так же внезапно исчезали. Звуки доносились приглушённо, и Феофану казалось, что весь мир стал каким-то нереальным. Но рядом шёл Зандик, и это возвращало его к реальности. Зандик всегда возвращал его к реальности — своими расчётами, своей логикой, своим спокойным голосом. В школе их ждали Скарамучча и Каэдэ. Они стояли под старой сосной у входа — той самой, которая служила им ориентиром уже третий год. Скарамучча, как всегда, рисовал в своём альбоме, пристроив его на колене. Сегодня он был в новой куртке — тёмно-зелёной, с серебряными пуговицами, — и выглядел так, будто сошёл со страниц модного журнала. Каэдэ стоял рядом, без маски, с компасом на шее, и смотрел на туман. Его лицо, открытое и спокойное, казалось особенно умиротворённым. — Доброе утро, — сказал Феофан. — Доброе, — ответил Скарамучча, не отрываясь от рисунка. — Вы сегодня рано. Обычно вы приходите на две минуты позже. — Ты считаешь минуты? — Я научился у Зандика. Это заразно. — Это эффективно, — поправил Зандик. — Точность — важный навык. Каэдэ улыбнулся. Его улыбка, ещё недавно робкая и неуверенная, теперь была открытой и спокойной. Феофан подумал, что это, пожалуй, самое большое достижение — не его собственное, а их общее. Они все изменились. Стали сильнее. Стали ближе. Первый урок в понедельник был — математика. Господин Лу, который заменял заболевшего учителя, написал на доске новую тему: «Сложение и вычитание в пределах тысячи». Цифры были большими, но принцип оставался тем же. Феофан решал примеры старательно, выводя каждую цифру. Зандик, сидевший рядом, закончил всё за десять минут и теперь читал свою книгу — ту самую, по ботанике. Скарамучча решал медленно, но без ошибок — он больше не заглядывал в тетрадь Зандика. Каэдэ, который раньше панически боялся математики, теперь справлялся спокойно, хотя и не быстро. Он несколько раз останавливался, чтобы подумать, но потом продолжал. Господин Лу ходил между рядами, заглядывал в тетради, поправлял ошибки. Когда он остановился у парты Феофана, тот затаил дыхание. — Хорошо, — сказал учитель, просмотрев его работу. — Ты делаешь успехи. Особенно в вычитании. Продолжай в том же духе. Феофан выдохнул. Похвала господина Лу всегда была сдержанной, но от этого не менее ценной. На перемене они, как всегда, стояли у окна в конце коридора. Туман начал рассеиваться, и сквозь него проглядывали первые лучи солнца. Феофан смотрел на школьный сад — деревья стояли тихие, с ещё зелёной, но уже начинающей желтеть листвой. Где-то вдалеке кричали птицы. Итто, как всегда, носился по коридору, и Горо пытался его догнать. Аякс, который теперь тоже учился в этой школе (он перешёл из параллельного класса в их, потому что «с друзьями веселее»), размахивал руками, рассказывая о своей утренней тренировке. — Я сегодня встал в пять утра! — говорил он. — Пробежал пятнадцать кругов вокруг дома! И отжался сто раз! — Ты всегда так тренируешься? — спросил Скарамучча с ноткой скепсиса в голосе. — Всегда! В Снежной без этого нельзя! Там если не тренируешься — замёрзнешь! — В Ли Юэ не замерзают, — заметил Зандик. — Здесь климат субтропический. Средняя температура зимой — плюс десять градусов. — Это неважно! Тренироваться нужно везде! После математики была литература. Господин Лу читал им рассказ о мальчике, который потерялся в лесу и нашёл дорогу домой благодаря друзьям. История была простой, но трогательной. Мальчик заблудился, потому что погнался за красивой бабочкой и не заметил, как ушёл далеко от тропы. Он блуждал несколько часов, пока не услышал голоса своих друзей, которые искали его. Они не бросили его, не ушли домой без него. Они искали, пока не нашли. И вместе они вернулись домой, уставшие, но счастливые. Когда господин Лу закончил читать, Кокоми подняла руку и сказала: — Этот рассказ — о нас. О том, что друзья всегда помогают найти путь. Господин Лу улыбнулся и кивнул. — Да, — сказал он. — Это рассказ о дружбе. О том, что одному человеку легко заблудиться. Но если у тебя есть друзья, они всегда помогут найти дорогу. Феофан слушал и думал о том, что это правда. Он тоже когда-то заблудился — не в лесу, а в жизни. Но друзья помогли ему найти путь. И он был благодарен им за это. После литературы был обед. Столовая встретила их привычным шумом и запахом еды. Сегодня давали рисовый суп с курицей, гречневую кашу с грибами и компот из сухофруктов. Феофан взял поднос и сел за их обычный стол. Рядом сели Зандик, Скарамучча, Каэдэ. Потом подтянулись Итто с Горо, Аякс, Кокоми с Чжун Ли, Хэйдзо с Синобу, Тома, Барбара. Стол трещал по швам, но никто не жаловался. — Я сегодня чуть не опоздал, — признался Итто, уплетая кашу. — Проспал. Мне приснилось, что я сражаюсь с драконом, и я не хотел просыпаться, пока не победю. — Пока не побежу, — поправил Горо. — Пока не выиграю! И я выиграл! Дракон был огромный, но я его победил! — Во сне? — уточнил Аякс. — Во сне — тоже победа! После обеда было естествознание с Альбедо. Сегодня они изучали листья — почему они желтеют осенью. Альбедо, как всегда, был увлечён своим предметом. Он принёс в класс несколько листьев — зелёных, жёлтых, красных — и показывал их детям. — В зелёных листьях есть хлорофилл, — объяснял он. — Это вещество, которое помогает растениям поглощать солнечный свет и превращать его в энергию. Осенью, когда света становится меньше, хлорофилл разрушается. И тогда становятся видны другие пигменты — каротиноиды, которые дают жёлтый цвет, и антоцианы, которые дают красный. Зандик поднял руку: — А почему антоцианы появляются только осенью? Ведь они же есть в листьях всё время? Альбедо посмотрел на него с интересом: — Ты прав. Антоцианы действительно есть в листьях, но летом их маскирует хлорофилл. Когда хлорофилл разрушается, антоцианы становятся видны. Кроме того, осенью растения производят больше антоцианов, чтобы защитить листья от солнечных ожогов. Это интересный защитный механизм. — Как у людей, — тихо сказал Каэдэ. — Мы тоже носим маски, чтобы защититься. А потом снимаем их, когда опасность проходит. В классе стало тихо. Альбедо посмотрел на Каэдэ и кивнул. — Хорошая аналогия, — сказал он. — Природа и человек имеют много общего. После уроков они, как всегда, отправились в штаб. Туман окончательно рассеялся, и солнце, клонившееся к закату, заливало сад золотым светом. Платформа на старом дубе была сухой — туман не оставил на ней влаги. Они забрались наверх и сели, свесив ноги. Ветер шелестел листвой, и этот звук успокаивал. — Хороший день, — сказал Феофан. — Обычный, — поправил Зандик. — Но да, хороший. — Ты теперь соглашаешься, что обычные дни могут быть хорошими? — Я анализировал это. Данные показывают: большинство обычных дней, проведённых с вами, оцениваются мной положительно. Это статистически значимый результат. — Ты ведёшь статистику? — спросил Скарамучча. — Разумеется. Я веду статистику всего. Скарамучча фыркнул, но было видно, что он не злится. Он уже привык. Солнце садилось. Завтра будет вторник. Вторник Вторник встретил Феофана ярким солнцем. Оно било прямо в окно, заливало комнату золотым светом, и Искорка, разбуженная этим светом, радостно бегала по клетке. Феофан проснулся с улыбкой — ему нравилось, когда день начинался с солнца. Это обещало что-то хорошее. Он встал, покормил Искорку, оделся и спустился к завтраку. Тётя Линь приготовила овсяную кашу с ягодами, его любимую. Она всегда знала, когда ему нужно было что-то особенное. На перекрёстке его ждал Зандик. Сегодня он был не один — рядом с ним стоял Скарамучча, который, оказывается, вышел из дома раньше обычного. Они о чём-то разговаривали — точнее, Скарамучча что-то рассказывал, а Зандик слушал, изредка кивая. Феофан удивился: ещё год назад они не могли находиться рядом без споров и колкостей. А теперь — мирно беседовали. Время действительно меняло людей. — Доброе утро, — сказал он, подходя. — Доброе, — ответил Скарамучча. — Ты сегодня вовремя. — Я стараюсь. — Я знаю. Ты всегда стараешься. У ворот школы их ждал Каэдэ. Он стоял, прислонившись к стволу старой сосны, и читал книгу. Феофан знал эту книгу — это был сборник легенд Ли Юэ, который Каэдэ взял в библиотеке. Он читал её уже несколько дней, и каждый раз, когда они встречались, рассказывал что-то новое из прочитанного. Сегодня он рассказал легенду о Нефритовом Императоре, который спустился с небес, чтобы научить людей мудрости. — Как ты думаешь, — спросил он, закончив, — боги действительно существуют? — С точки зрения науки, существование богов не доказано, — ответил Зандик. — Но с точки зрения философии, это вопрос веры. Я предпочитаю научный подход. — А я думаю, что боги — это метафора, — сказал Скарамучча. — Они символизируют то, к чему мы стремимся. Мудрость, справедливость, любовь. — А я думаю, что они существуют, — сказал Феофан. — Не как люди. А как… силы. Которые помогают нам. Каэдэ задумался, а потом улыбнулся. — Мне нравится, как вы думаете, — сказал он. — Каждый по-своему. Но все — правильно. Первый урок во вторник был — чтение. Господин Лу, который вернулся к своим обязанностям учителя литературы, читал им стихи о природе. О том, как осень сменяет лето. О том, как всё в мире циклично. Феофан слушал и думал о том, что стихи — это как музыка. Они могут передать то, что нельзя сказать обычными словами. После чтения была математика. Сегодня они повторяли сложение и вычитание. Феофан решал примеры старательно, хотя иногда сбивался. Зандик помогал ему — тихо, не привлекая внимания, просто показывал пальцем на ошибку и объяснял, как её исправить. Феофан был благодарен ему за это. На перемене они стояли у окна и смотрели на школьный сад. Солнце светило ярко, и листья на деревьях, уже начавшие желтеть, казались золотыми. Итто и Аякс бегали по двору, играя в догонялки. Горо стоял в стороне и что-то записывал в блокнот — наверное, подсчитывал, сколько раз Итто споткнулся. Кокоми и Чжун Ли сидели на скамейке и читали. Хэйдзо и Синобу играли в шахматы. — Знаете, — сказал Феофан, — я люблю такие моменты. Когда все вместе. Когда тихо и спокойно. — Это называется гармония, — заметил Зандик. — Состояние, когда все элементы системы находятся в равновесии. — Ты даже гармонию определяешь, — улыбнулся Скарамучча. — Я определяю всё. Это помогает понимать мир. После перемены был урок естествознания. Альбедо, который всё ещё заменял основного учителя, рассказывал о круговороте воды в природе. Он рисовал на доске схему: облака, дождь, реки, моря. Феофан смотрел и думал о том, что всё в мире связано. Вода, которую они пьют сегодня, возможно, была частью океана тысячи лет назад. Так же и люди — они встречаются, расстаются, но остаются частью чего-то большего. После естествознания был обед. Столовая встретила их привычным шумом. Сегодня давали рыбные котлеты с картофельным пюре и компот. Феофан сел за их обычный стол. Рядом, как всегда, были Зандик, Скарамучча, Каэдэ, а потом подтянулись и остальные. Итто, разумеется, рассказывал о своих подвигах — на этот раз о том, как он «почти поймал белку в саду». Горо уточнил, что белка сама подошла к Итто, потому что у него были орехи. «Неважно! — возмутился Итто. — Главное — я её почти поймал!» После обеда была физкультура. Господин Чжан, учитель физкультуры, объявил, что сегодня они будут играть в футбол. Дети разделились на команды. Феофан, который не был силён в футболе, играл в защите. Зандик, который обычно избегал спортивных игр, сегодня тоже вышел на поле — он сказал, что хочет «проверить, насколько физическая активность влияет на когнитивные способности». Скарамучча, который терпеть не мог бегать, сидел на скамейке и болел за них. Каэдэ играл наравне со всеми, и его лицо светилось от удовольствия. После физкультуры, уставшие и запыхавшиеся, они сидели на скамейке у пруда. Золотые карпы лениво кружили в воде. Солнце клонилось к закату. — Хороший день, — сказал Феофан. — Да, — согласился Скарамучча. — Я даже не устал. Ну, почти. — Ты сидел на скамейке, — напомнил Зандик. — От этого не устают. — Я устал морально. Болеть за вас — это тяжёлый труд. Феофан улыбнулся. Завтра будет среда. Среда Среда началась с дождя. Мелкого, моросящего, который не прекращался ни на минуту и превратил улицы Ли Юэ в зеркала, отражающие серое небо. Феофан проснулся от стука капель по подоконнику и долго лежал, прислушиваясь к этому монотонному звуку. В такую погоду особенно хотелось остаться дома, завернуться в плед и никуда не выходить. Но школа есть школа. Он вздохнул, встал, покормил Искорку и начал собираться. За завтраком тётя Линь, заметив его настроение, сказала: «Дождь — это хорошо. Земля пьёт. А после дождя всегда солнце приходит». Феофан кивнул. Он знал, что она права. Но всё равно дождь навевал тоску. На перекрёстке его ждал Зандик. Он стоял под большим чёрным зонтом и читал книгу. Сегодня это был определитель грибов — Феофан не стал спрашивать, зачем он ему. Зандик всегда читал что-то, что могло пригодиться в любой момент. — Доброе утро, — сказал Феофан, заходя под зонт. — Доброе. Сегодня дождь. Вероятность осадков в течение дня — девяносто процентов. Я взял запасной зонт для тебя. — Ты взял для меня зонт? — Да. Ты часто забываешь свой. Я решил предусмотреть это. Вот. — Он протянул Феофану небольшой складной зонтик, синий, с деревянной ручкой. Феофан взял зонт и почувствовал, как внутри разливается тепло. Зандик позаботился о нём. По-своему, без лишних слов, но позаботился. «Спасибо», — сказал он. «Это рационально, — ответил Зандик. — Если ты промокнешь, ты можешь заболеть. А я не хочу, чтобы ты болел». У ворот школы их ждали Скарамучча и Каэдэ. Они стояли под навесом, и Скарамучча, как всегда, рисовал. Сегодня он изображал дождь — косые линии, пересекающие лист, и лужи, отражающие небо. Каэдэ стоял рядом и смотрел, как капли стекают с крыши. — Доброе утро, — сказал Феофан. — Доброе, — ответил Скарамучча. — Погода ужасная. Я промок, пока дошёл. У меня носки мокрые. — У меня тоже, — признался Каэдэ. — Но я привык. — Это не значит, что нужно привыкать к плохому, — сказал Скарамучча. — В следующий раз я куплю тебе непромокаемые ботинки. Каэдэ удивлённо посмотрел на него. Скарамучча редко предлагал помощь — тем более такую конкретную. «Спасибо», — тихо сказал он. «Не за что, — ответил Скарамучча, отводя глаза. — Просто ты постоянно мокнешь, и это раздражает». Первый урок в среду был — алхимия. Альбедо, который вёл этот предмет, встретил детей в лаборатории. Сегодня они должны были провести опыт по разделению смесей. Альбедо раздал каждому по стаканчику с песком, солью и железными опилками и сказал, что нужно разделить их обратно. — Как? — спросил Итто, глядя на свой стаканчик. — Они же все перемешаны! — Именно. Ваша задача — найти способ. Зандик, разумеется, справился первым. Он использовал магнит, чтобы вытащить железные опилки, потом растворил соль в воде и профильтровал песок. Альбедо наблюдал за ним с улыбкой. «Отлично, — сказал он. — Ты использовал все три метода: магнитную сепарацию, растворение и фильтрацию. Это профессиональный подход». Зандик кивнул, но Феофан заметил, что он чуть покраснел. Похвала Альбедо значила для него много. Феофан справился не так быстро, но всё же справился. Ему помог Зандик — тихо, не привлекая внимания, просто показал, как правильно держать фильтровальную бумагу. Скарамучча, который не любил пачкать руки, работал в перчатках и с брезгливым выражением лица, но тоже справился. Каэдэ, который раньше боялся лабораторных работ, теперь работал спокойно и аккуратно. После алхимии была литература. Господин Лу читал им рассказ о путешественнике, который пересёк пустыню. В пути он потерял всё — верблюдов, воду, провизию, — но продолжал идти. И в конце, когда он уже почти умирал от жажды, он нашёл оазис. «Этот рассказ о том, — сказал господин Лу, закончив чтение, — что никогда нельзя сдаваться. Даже когда кажется, что всё потеряно. Потому что оазис может быть за следующим барханом». Феофан слушал и думал о том, что в его жизни тоже были пустыни. Периоды, когда казалось, что всё потеряно. Но он продолжал идти. И находил свои оазисы. И все они были связаны с друзьями. На обеде они сидели за своим столом. Дождь всё ещё шёл, и в столовой было особенно уютно. Пахло горячим супом и свежим хлебом. Итто, разумеется, рассказывал о том, как он «почти разделил смесь», но у него «магнит сломался». Горо уточнил, что магнит не сломался, а просто Итто уронил его в стакан с песком. «Это одно и то же!» — возмутился Итто. После обеда была физкультура. Но из-за дождя господин Чжан отменил занятия на улице и провёл урок в спортзале. Они играли в волейбол. Феофан, который не был силён в этой игре, несколько раз пропустил мяч, но никто не ругал его. Аякс, наоборот, был в своей стихии — он прыгал так высоко, что казалось, будто он взлетает. Зандик, который обычно избегал спортивных игр, сегодня тоже играл — он рассчитывал траекторию мяча и делал точные подачи. Скарамучча, как всегда, сидел на скамейке и болел за них. «Давай, Феофан! — кричал он. — Шевелись! Ты можешь лучше!» И Феофан старался. После уроков они, несмотря на дождь, отправились в штаб. Платформа была мокрой, но они расстелили старый плед и сели, прижавшись друг к другу. Дождь барабанил по листьям дуба, и этот звук успокаивал. Пахло мокрой землёй и прелыми листьями. — Хороший день, — сказал Феофан. — Дождливый, — поправил Зандик. — Но да, хороший. — Ты теперь всегда так говоришь? — спросил Скарамучча. — Да. Потому что это правда. Каэдэ улыбнулся и достал альбом. Он начал рисовать дождь — капли, стекающие по листьям, лужи на земле, серое небо. Феофан смотрел на его работу и думал, что Каэдэ умеет видеть красоту в том, что другие считают унылым. Это был его дар. Солнце так и не выглянуло в тот день. Но когда они расходились по домам, Феофан чувствовал себя счастливым. Завтра будет четверг. И они снова будут вместе. Четверг Четверг начался с прохлады. Не той промозглой, пробирающей до костей сырости, которая была в среду, а ясной, бодрящей, когда воздух свеж и прозрачен, а небо такое голубое, что кажется нарисованным. Феофан проснулся раньше обычного — солнце только начинало подниматься над горизонтом, и его лучи, ещё неяркие, мягко освещали комнату. Искорка уже не спала — она бегала по клетке и радостно пищала, предвкушая завтрак. Феофан встал, насыпал ей зерна, сменил воду и на минуту задержался у клетки, глядя, как она ест. В такие моменты ему казалось, что мир устроен правильно. Что всё на своих местах. За завтраком тётя Линь, как всегда, суетилась. Она приготовила рисовую кашу с изюмом и корицей — новое блюдо, которое она где-то вычитала. Феофан попробовал и одобрил. Тётя Линь просияла. «Я так и знала, что вам понравится, — сказала она. — У вас хороший вкус, маленький господин». Феофан улыбнулся. Ему нравилось, когда тётя Линь была довольна. Её радость всегда была искренней, идущей от сердца. На перекрёстке его ждал Зандик. Сегодня он был без книги — это случалось всё чаще. Вместо книги он держал в руках небольшую коробочку, перевязанную бечёвкой. Феофан удивлённо посмотрел на неё. «Это тебе, — сказал Зандик, протягивая коробочку. — Не спрашивай почему. Просто так». Феофан открыл. Внутри лежали засушенные листья — кленовые, дубовые, берёзовые, — аккуратно разложенные по пакетикам с подписями. «Я собирал их в школьном саду, — объяснил Зандик. — Подумал, что тебе может быть интересно. Ты любишь рисовать природу. Вот образцы». Феофан прижал коробочку к груди. «Спасибо», — прошептал он. «Это просто листья, — ответил Зандик. — Но я рад, что тебе нравится». У ворот школы их ждали Скарамучча и Каэдэ. Скарамучча, как всегда, рисовал, пристроив альбом на колене. Каэдэ стоял рядом и смотрел на небо. Сегодня оно было особенно красивым — ярко-голубым, с лёгкими облаками, похожими на разбросанную вату. «Смотрите, — сказал Каэдэ, указывая вверх. — Облака как барашки». «Кумулусы, — поправил Зандик. — Кучевые облака. Они образуются на высоте от пятисот до двух тысяч метров». Каэдэ улыбнулся. «Мне больше нравится „барашки“, — сказал он. — Это поэтичнее». Зандик задумался на секунду, а потом кивнул: «Согласен. Поэзия тоже важна». Первый урок в четверг был — естествознание. Альбедо, который вёл этот предмет, сегодня рассказывал о круговороте веществ в природе. Он рисовал на доске сложные схемы со стрелками, и Феофан старательно переписывал их в тетрадь. Зандик, разумеется, уже знал эту тему и читал что-то своё, но иногда поднимал голову и задавал вопросы, которые ставили Альбедо в тупик. «Откуда ты знаешь про хемосинтез?» — спросил Альбедо после одного такого вопроса. «Я прочитал в книге, — ответил Зандик. — У моего дяди есть учебник по микробиологии». Альбедо покачал головой, но было видно, что он впечатлён. После естествознания была математика. Сегодня они проходили новую тему — умножение на однозначное число. Феофан старательно решал примеры, хотя иногда сбивался. Зандик, как всегда, помогал ему — тихо, не привлекая внимания. Скарамучча, который всё ещё не очень любил математику, решал медленно, но без ошибок. Каэдэ, который раньше панически боялся контрольных, теперь работал спокойно, хотя и часто сверялся с таблицей умножения, которую нарисовал на отдельном листочке. На перемене они стояли у окна и смотрели на школьный сад. Солнце светило ярко, и листья на деревьях, уже начавшие желтеть, казались золотыми. Итто и Аякс бегали по двору, играя в догонялки. Горо стоял в стороне и что-то записывал в блокнот. Кокоми и Чжун Ли сидели на скамейке и читали. Хэйдзо и Синобу играли в шахматы. Всё было как обычно. И это было хорошо. После математики была литература. Господин Лу читал им стихи о природе. О том, как осень сменяет лето. О том, что всё в мире циклично. Феофан слушал и думал о том, что стихи — это как музыка. Они могут передать то, что нельзя сказать обычными словами. После литературы был обед. Сегодня давали куриный суп с лапшой и картофельную запеканку с мясом. Феофан взял поднос и сел за их обычный стол. Рядом, как всегда, были Зандик, Скарамучча, Каэдэ, а потом подтянулись и остальные. Итто, разумеется, рассказывал о своих подвигах — на этот раз о том, как он «почти научился летать», спрыгнув с турника. Горо уточнил, что Итто просто упал и ударился коленом. «Но в полёте я был великолепен!» — возразил Итто. После обеда была физкультура. Господин Чжан объявил, что сегодня они будут играть в баскетбол. Феофан, который не был силён в этой игре, несколько раз промахнулся мимо корзины, но никто не ругал его. Аякс, наоборот, забросил несколько мячей и теперь ходил гордый. Зандик, который обычно избегал спортивных игр, сегодня тоже играл — он рассчитывал траекторию мяча и делал точные броски. Скарамучча, как всегда, сидел на скамейке и болел за них. «Давай, Феофан! — кричал он. — Ты можешь лучше!» И Феофан старался. После уроков они отправились в штаб. Солнце клонилось к закату, и небо было окрашено в розовые и золотые тона. Платформа на старом дубе была сухой — вчерашний дождь уже испарился. Они забрались наверх и сели, свесив ноги. — Хороший день, — сказал Феофан. — Да, — согласился Скарамучча. — Особенно баскетбол. Ты два раза попал в корзину. — Три, — поправил Зандик. — Я считал. — Ты считал мои попадания? — удивился Феофан. — Разумеется. Я считаю всё, что связано с тобой. Феофан почувствовал, как краска заливает щёки. Зандик иногда говорил такие вещи — неожиданно, без предупреждения, — и каждый раз это заставало его врасплох. Каэдэ улыбнулся и достал альбом. Он начал рисовать закат — розовые облака, золотые лучи, силуэты деревьев. Феофан смотрел на его работу и думал, что Каэдэ умеет видеть красоту в простых вещах. Это был его дар. Солнце село. Пятница Пятница началась с ветра. Тёплого, но сильного — он гнал по улицам первые опавшие листья, кружил их в воздухе, заставлял прохожих придерживать шляпы. Феофан проснулся от того, что ветка старого дуба стучала в окно — размеренно, настойчиво, словно напоминая о том, что пора вставать. Он лежал несколько минут, прислушиваясь к завыванию ветра в трубе, и думал о том, что сегодня последний учебный день недели. Завтра суббота — можно будет спать сколько угодно. Но сегодня — школа, уроки, друзья. Искорка, против обыкновения, не бегала по клетке, а сидела в углу, прижав уши. Она не любила ветер — он приносил слишком много запахов, слишком много звуков, которые пугали её. Феофан подошёл, погладил её, насыпал зерна. «Тише, маленькая, — прошептал он. — Это просто ветер. Он не сделает тебе ничего плохого». Искорка пискнула и принялась за еду, но всё равно оставалась настороженной. За завтраком тётя Линь, заметив, что он ёжится, принесла ему дополнительный свитер. «Ветрено сегодня, — сказала она. — Одевайтесь теплее». Феофан кивнул и послушно натянул свитер. Он был мягким, тёплым, пахнувшим лавандой — тётя Линь всегда клала в шкаф мешочки с сушёными цветами. На перекрёстке его ждал Зандик. Он стоял, как всегда, у фонарного столба, но сегодня не читал. Просто стоял и смотрел на облака, которые ветер гнал по небу. Его волосы, обычно взъерошенные, сегодня были в полном беспорядке — ветер трепал их, не давая улечься. «Доброе утро, — сказал Феофан, подходя. — Ты сегодня без книги». «Я наблюдаю за облаками, — ответил Зандик. — Они движутся с разной скоростью на разных высотах. Это называется сдвиг ветра. Интересное явление». «Ты даже облака анализируешь». «Я анализирую всё». У ворот школы их ждали Скарамучча и Каэдэ. Скарамучча, который обычно рисовал на скамейке, сегодня просто стоял, придерживая альбом, чтобы ветер не вырвал его из рук. Каэдэ, чьи волосы тоже растрепались, смеялся, пытаясь их пригладить. «Этот ветер сумасшедший! — сказал он. — Он чуть не унёс мой компас!» «Компас — это важно, — заметил Зандик. — Без него ты бы заблудился». «Я бы не заблудился, — ответил Каэдэ. — Я бы спросил дорогу у вас». Первый урок в пятницу был — чтение. Господин Лу, который всегда умел превратить урок в приключение, сегодня читал им легенду о Ветре и Солнце. О том, как они поспорили, кто сильнее, и решили проверить свою силу на путнике. Ветер дул изо всех сил, но путник только крепче закутывался в плащ. А Солнце просто пригрело — и путник сам снял плащ. «Эта легенда учит нас, — сказал господин Лу, — что доброта и тепло сильнее, чем сила и принуждение. Запомните это». Феофан слушал и думал о том, что это правда. За годы дружбы он видел, как тепло меняло людей. Как Скарамучча, бывший когда-то надменным и злым, стал мягче и добрее. Как Зандик, который не умел выражать чувства, начал улыбаться. Как Каэдэ, который прятался за маской, открыл своё лицо миру. Всё это произошло не потому, что кто-то заставил их. А потому, что рядом были друзья. Тепло. Понимание. После чтения была математика. Сегодня они повторяли пройденный материал. Феофан решал примеры старательно, хотя иногда сбивался. Зандик, как всегда, помогал ему — тихо, не привлекая внимания. Скарамучча решал медленно, но без ошибок. Каэдэ работал спокойно, сверяясь со своей таблицей умножения. На перемене они стояли у окна. Ветер всё ещё бушевал, гоняя по двору опавшие листья. Итто и Аякс, несмотря на погоду, бегали по двору, пытаясь поймать листья. Горо стоял в стороне и записывал, сколько листьев они поймали — он превратил это в соревнование. Кокоми и Чжун Ли сидели в классе и читали. Хэйдзо и Синобу играли в шахматы. Тома раздавал конфеты. Барбара напевала мелодию, разучивая новую песню. — Завтра суббота, — сказал Феофан. — Можно будет поспать. — Я не сплю по субботам, — ответил Зандик. — Я встаю в то же время, что и в будни. Режим важен для здоровья. — Ты даже в выходные соблюдаешь режим? — Разумеется. Режим — это основа продуктивности. Скарамучча фыркнул. — Ты невозможен, — сказал он. — Но я уже привык. После математики была алхимия. Альбедо, который вёл этот предмет, сегодня показывал опыт с «вулканом» — смесью соды и уксуса, которая при реакции давала пену, похожую на лаву. Дети были в восторге. Итто кричал громче всех: «Это как настоящий вулкан! Я хочу сделать такой же дома!» Горо тихо заметил: «Только под присмотром взрослых». Альбедо улыбнулся: «Зандик, может быть, покажешь следующий опыт?» Зандик кивнул и вышел к доске. Он смешал какие-то реактивы, и жидкость в пробирке начала менять цвет — с прозрачного на синий, потом на зелёный, потом на жёлтый. «Это реакция нейтрализации с индикатором, — объяснил он. — Цвет меняется в зависимости от кислотности раствора». Альбедо кивнул: «Отлично. Ты можешь быть моим ассистентом». Зандик, кажется, был доволен, хотя и не показывал этого. После алхимии был обед. Сегодня давали рыбный суп и картофельную запеканку с сыром. Феофан сел за их обычный стол. Рядом, как всегда, были Зандик, Скарамучча, Каэдэ. Итто, разумеется, рассказывал о том, как он «почти сделал вулкан», но у него «сода закончилась». Горо уточнил, что сода закончилась, потому что Итто высыпал её всю сразу. После обеда была физкультура. Господин Чжан объявил, что сегодня они будут играть в волейбол. Феофан, который уже немного освоился в этой игре, даже смог отбить мяч. Зандик рассчитал траекторию и сделал точную подачу. Скарамучча, который обычно сидел на скамейке, сегодня тоже вышел на поле и даже разок ударил по мячу. «Я это сделал! — сказал он с удивлением. — Я ударил по мячу!» «Ты молодец», — сказал Феофан. «Я знаю», — ответил Скарамучча, но было видно, что он доволен. После уроков они отправились в штаб. Ветер немного стих, и солнце, клонившееся к закату, заливало сад золотым светом. Платформа на старом дубе была сухой. Они забрались наверх и сели, свесив ноги. — Хорошая неделя, — сказал Феофан. — Да, — согласился Скарамучча. — Я даже по математике получил четвёрку. Представляете? — Представляем, — ответил Зандик. — Это закономерный результат твоих усилий. Ты занимался. Ты улучшил свои показатели. — Ты говоришь как учебник. — Я говорю как человек, который рад за тебя. Скарамучча замолчал. Он не привык к таким словам. Но Феофан видел: он тронут. Каэдэ достал альбом и начал рисовать. На этот раз — ветер. Невидимый, но ощутимый. Он рисовал гнущиеся деревья, летящие листья, развевающиеся волосы. Феофан смотрел на его работу и думал о том, что Каэдэ умеет рисовать то, чего не видно. Ветер. Чувства. Дружбу.