Зайцы опаснее волков

      Ящик стоит в дальнем углу лаборатории, придавленный сверху стопкой старых чертежей, которые никто не трогал уже года два. Лоэн отодвигает серую от пыли бумагу, откидывает крышку и смотрит внутрь.       Внутри совсем немного вещей. Но для него в них часть его особенного, личного мира.       Левая перчатка из мягкой тёмной кожи, со сбитыми на костяшках отметинами. Варка обронил её месяц назад в штабе, когда торопливо затягивал доспехи после совещания. Лоэн тогда дождался, пока коридор полностью опустеет, подобрал её и спрятал под плащ. Сейчас он берёт её в руки, выворачивает наизнанку и проводит пальцами по шершавой подкладке — там, где ткань впитывала тепло чужой ладони. Запах почти выветрился, уступив место сырости ящика, но Лоэн всё равно улавливает остаточные ароматы кожи, металла и, едва-едва уловимо, пота.       Коснись меня хотя бы так. Ты не принадлежишь себе, ты уже давно заперт внутри моей головы, в каждом моём выдохе.       Рядом с перчаткой лежит перо — сломанное, с расщеплённым кончиком. Варка выбросил его в корзину для бумаг, когда чернила перестали ложиться ровно. Лоэн достал его незаметно, очистил от чернильных пятен и положил в ящик. Бесполезная вещь, никчёмный хлам. Но Варка держал его в пальцах, когда писал отчёты, иногда задумчиво прижимая к губам. И этого вполне достаточно.       Ты ни черта не видишь. Твоя уверенная жизнь идёт своим чередом, пока эти забытые тобою вещи остаются единственным, что удерживает меня от безумия. Единственным, что мешает мне подойти к тебе прямо на глазах у всего штаба, вскрыть тебе глотку и забрать твоё тело целиком. Чтобы ты наконец захлебнулся моим именем.       Лоэн медленно закрывает ящик, переводя дыхание. Его пальцы задерживаются на деревянной крышке, подрагивая от голода, который этот тайник уже не способен утолить.       Этот же голод гонит его в полночь наружу, прочь отсюда, и ближе к нему.       Территория штаба затихает к этому часу, слышны только редкие шаги патрульных у ворот, скрип флюгера от ветра и шелест листвы. Лоэн идёт вдоль каменной стены бесшумно, почти сливаясь с глубокими тенями, и останавливается на краю неосвещённой аллеи. Отсюда, если закинуть голову, прямоугольник окна на втором этаже виден очень хорошо. Окно кабинета Варки горит ровным, жёлтым светом. Значит, тот не спит. Снова заработался допоздна, перебирая бумаги, или просто делает такой вид, на деле распивая вино прямо на рабочем месте.       Лоэн стоит так минуту, затем другую... Изнутри, сквозь стекло, на мгновение мелькает силуэт — Варка встаёт, чтобы пройтись по комнате. Взгляд Лоэна намертво прилипает к этой живой тени. Внутри привычно давит тяжесть — смесь из злости на эту непреодолимую дистанцию и дикого, болезненного влечения.       Ты не знаешь, что я ментально держу пальцы на твоём пульсе. Твоя жизнь кажется тебе твоей собственной, но её границы сейчас очерчены моим безумием.       Силуэт в окне снова садится за стол, и Лоэн, словно оборвав невидимую нить, резко отворачивается. Он уходит обратно во тьму двора, пряча дрожащие руки в плаще. О, он обязательно сюда ещё вернётся.       Но видятся они почти лицом к лицу даже чуть раньше. На следующий день в штабе проходит совещание.       Карта Мондштадта разложена на огромном столе. Варка низко склоняется над ней, прочерчивая пальцем границы Вольфендома и лесных массивов. Джинн стоит по правую руку от него, собранная, безупречная, подаёт ему новые рапорты. В какой-то момент их головы оказываются слишком близко, почти касаются. Джинн мимолётным движением поправляет выбившийся из хвоста локон, и её локоть на секунду замирает у самого плеча магистра. Всего в паре дюймов.       Лоэн сидит в самом углу стола, делая вид, что углубился в изучение собственного отчёта. Он и не слышит, что именно они обсуждают. Гул чужих голосов для него сливается в белый шум. Весь его мир сужается до тонкого запястья Джинн, которое лежит на бумаге слишком близко к ладони Варки. И горло перехватывает мерзким удушливым спазмом.       Убери руки. Сделай шаг назад. Убери их сейчас же, блядь, убери, убери, убери. Я сделаю так, что ты больше никогда не сможешь ими шевелить. Я выверну эти пальцы наизнанку.       Мысль остро режет сознание, оседая отчётливым привкусом железа на языке. Лоэн вцепляется в край дубовой столешницы. Дерево протестующе скрипит под его пальцами, но в общем гуле этого никто не замечает. Его внутренний голос больше не принадлежит ему — он хриплый, перекошенный от злой судороги.       Что ты делаешь рядом с ним? Кто дал тебе право занимать его пространство, дышать рядом с ним, стоять рядом с ним? Это место моё, моё, моё. Он мой.       Джинн наконец отстраняется, поворачиваясь к стеллажу за очередным планом местности. Лоэн делает медленный, рваный выдох. Напряжение чуть спадает, оставляя после себя ледяной пот на затылке. Ему не стыдно за то, что он только что мысленно пообещал искалечить Джинн. Стыда нет вообще. Есть только чёткое, хладнокровное понимание: он ведь действительно на это способен. Не сегодня... Но если эта женщина ещё раз посмеет подойти к Варке так, словно имеет на него право...       Лоэн с силой зажмуривается, загоняя бешеный пульс обратно в грудную клетку. Когда он открывает глаза и возвращается к тексту рапорта, чернильные строчки плывут и двоятся, превращаясь в сплошные тёмные полосы. С каждым разом это абсурднее. С каждым новым вдохом это невыносимее, и если он срочно что-нибудь не предпримет, то окончательно сойдёт с ума.       И он предпринимает.       Вернувшись в лабораторию, Лоэн швыряет рапорт на стол. Строчки больше не плывут перед глазами — ярость уступила место холодному, расчётливому фокусу. На краю верстака уже ждёт железная клетка.       Пойманный два дня назад на границе леса хиличурл уже обессилел: он хрипит и скалится, а его когти разворочены до мяса о грубые прутья. Лоэн смотрит на тварь без брезгливости и жалости, только с сухим исследовательским интересом. Пузырёк с мутной, маслянистой жидкостью стоит рядом со свежей водой. Лоэн отсчитывает три капли, и они тяжело падают в миску, мгновенно растворяясь. Тогда он просовывает посуду сквозь решётку, поближе к хиличирлу.       Пленный поначалу отскакивает, бьётся спиной о железо, захлёбываясь злобным рыком. Но Лоэн терпеливо ждёт, неподвижно скрестив руки на груди. Его взгляд сфокусирован на миске, но мысли уже далеко — в штабе Ордо Фавониус. Он уже представляет, как через несколько дней Варка будет сидеть в своём кресле, откупорит бутылку полусладкого вина и сделает глоток, совершенно не подозревая, что его собственная кровь превращается в яд...       Хиличурл не выдерживает жажды и сдаётся, начиная шумно лакать воду. Лоэн достаёт карманные часы, следя за мерным движением механизма. Он ждёт десять минут. Ждёт пятнадцать...       Действие наступает резко. Поведение монстра меняется: он перестаёт бросаться на прутья, вместо этого начиная лихорадочно тереться о них боками, выгибаясь всем телом, пока из пасти вырываются гортанные, тягучие, почти скулящие звуки, а дыхание становится рваным и поверхностным. Хиличурла ломает изнутри от неестественного жара.       Идеально.       Лоэн фиксирует симптомы без тени отвращения или садистского удовольствия, чисто подмечая: состав верный, дозировка точная, латентный период около двадцати минут. На человеке проверка дала бы более чистый результат, но риск быть пойманным за подобное в штабе слишком уж велик, Лоэн не может себе это позволить. Хиличурл, хоть уже не человек, но реакция нервной системы идентична.       И лишь спустя час, когда действие состава ослабевает, Лоэн пинком распахивает дверцу клетки. Хиличурл вываливается наружу, практически сбегая через приоткрытую дверь лаборатории, как ошпаренный, даже не пытаясь огрызнуться.       Лоэн методично отмывает миску, словно пряча следы преступления, и прячет пузырёк во внутренний карман плаща, поближе к сердцу. Стекло приятным предвкушением холодит грудь сквозь ткань рубашки.       Ты следующий.       И этот пузырёк в кармане плаща с каждым днём кажется всё тяжелее, но Лоэну нужно довести до конца то, что было начато еще до эксперимента в лаборатории. Систему безопасности Варки нужно освобождать от лишних людей методично, одного за другим.       Тот офицер... Капитан отряда, и тоже блондин с вечной, раздражающей улыбкой — слишком часто ошивался у кабинета магистра. Лоэн заприметил его ещё три месяца назад и с тех пор молча вёл счет. Слишком много общих выездов за город, слишком много дурацких шуток, на которые Варка отзывался короткой усмешкой. Слишком много раз их плечи сталкивались в дверях. И Лоэн помнил каждое такое столкновение.       Этот капитан вылетает из Ордо Фавониус ровно через неделю после того, как в его вещах «случайно» находят дорогое кавалерийское снаряжение и пачку поддельных писем. На имя фатуйского связного.       Лоэн стоит в глубине двора, смешавшись с толпой глазеющих рыцарей. Он безучастно наблюдает, как бывший капитан лихорадочно запихивает пожитки в холщовую сумку. У блондина искусанные в кровь губы, он что-то хрипло кричит о подставе, о том, что его оговорили, но конвоиры лишь грубо толкают его к воротам. Варка даже не вышел на крыльцо — у него очередное закрытое совещание с Джинн. Магистру некогда разбираться в такой грязи.       Лоэн провожает взглядом спину изгнанника, чувствуя сухое удовлетворение.       Как же ты слеп ко всему. Ты не знаешь, что я — твоя единственная настоящая тень. И я сожру любого, кто попытается отбросить свою тень на твоё плечо.       Толпа начинает расходиться. Лоэн тоже разворачивается и идёт прочь от ворот. На его лице застывает привычное хладнокровие, но внутри, под тканью плаща, пальцы крепко сжимают пузырёк с маслянистой жидкостью. Место вокруг Варки всё свободнее. Осталось нанести последний штрих...       В ордене начинают шептаться. Позорное увольнение капитана отряда всколыхнуло рыцарей, но сквозь этот шум уже отчётливо прорастают другие, более зловещие слухи.       Лоэн ловит этот шёпот краем уха, когда неторопливо идёт по коридорам. Приглушённые голоса рыцарей мгновенно обрываются при его приближении. Патрульные у стен торопливо отводят взгляды в сторону. Слишком быстро, слишком нервно.       Они догадываются... Не детально, но инстинктивно чувствуют достаточно. Понимают, что тот избитый до полусмерти новобранец на заднем дворе был лишь началом. Что капитан вылетел со службы не просто так, а потому что в чём-то перешёл Лоэну дорогу. Что в сторону Лоэна теперь лучше даже не дышать.       Никто не рискует жаловаться Магистру официально — страх парализует их сильнее приказов. Лоэн проверял архив канцелярии. Один из тех, кто часто крутился возле Варки, уже подал прошение о переводе в дальний гарнизон у Драконьего хребта. Другой просто сдал оружие и уволился, сославшись на внезапные семейные обстоятельства. А третий... третий до сих пор ходит в патрули с туго перевязанными рёбрами, бледнеет и утыкается взглядом в пол всякий раз, когда Лоэн проходит мимо.       Всё верно, убирайтесь от него как можно дальше. Забудьте, как звучит его имя. Он мой, от каждого выдоха до последнего стука сердца. Даже если он сам ещё не понял, что принадлежит мне.       Лоэн со спокойным видом уходит в свой кабинет и плотно прикрывает за собой дверь, отсекая трусливый коридорный шёпот. Пространство вокруг магистра наконец зачищено... достаточно, пока что. Завтра... начнётся финальная часть.       И пока Лоэн планирует последние штрихи, доводя планы до идеала, шёпот рыцарей неизбежно выплёскивается за пределы штабных стен, оседая на дне питейных заведений города.       Кэйа сидит за своим излюбленным угловым столиком в «Доле ангелов», неторопливо потягивая «Полуденную смерть», и лениво наблюдает за новобранцами по соседству. Трое молодых патрульных жмутся друг к другу, нервно косясь на тяжёлую дубовую дверь таверны. Один из них, совсем зелёный, с круглыми от ужаса глазами приглушённо выдаёт фразу, от которой его товарищ бледнеет и судорожно делает глоток из кружки.       Кэйа не вслушивается в слова. Ему достаточно видеть пластику их тел. И Кэйа прекрасно видит, как у парней каменеют челюсти при одном лишь упоминании имени Лоэна. Как они сжимаются в комок, когда на пороге возникает любая фигура в тёмном плаще. И Кэйа знает, чьи рапорты о внезапном переводе на Драконий хребет сейчас лежат на столе у Джинн, и понимает, почему оставшиеся в штабе рыцари предпочитают изучать носки собственных сапог, сталкиваясь случайно с Лоэном.       Ему искренне интересно, когда Великий Магистр соизволит проснуться.       Кэйа ставит бокал на полированное дерево стола, глаза его сужаются. По его мнению, Лоэн давно и хладнокровно перешёл все мыслимые границы разумного. Избитые до хруста костей новобранцы, искусно подставленный капитан отряда, уволенные свидетели... Вокруг Варки планомерно выжигают живую землю, создавая глухой вакуум, в котором никто не смеет пикнуть правду.       И Кэйе очень забавно с того, что Варка и впрямь не догадывается, какую гончую пригрел подле собственного кресла. Но он всё ещё не собирается вмешиваться. Это по-прежнему не его партия, да и подставлять свою голову под удар чужого безумия не в его стиле. Но про себя он делает чёткую пометку: когда Великий Магистр все-таки обнаружит, что его личная тень сорвалась с цепи — а он обнаружит, это лишь вопрос времени, — Мондштадт ждёт грандиозный фейерверк.       Капитан кавалерии слегка улыбается собственным мыслям, и в его неприкрытом повязкой глазу мелькает предвкушающий блеск. Он искренне любит хорошие зрелища.       Кэйа откидывается на спинку стула и слегка приподнимает пустой бокал, ловя на себе взгляд за барной стойкой. Дилюк, как обычно в этот час, протирает бокалы с таким выражением лица, словно делает одолжение всему Мондштадту. Заметив жест, он неторопливо обходит стойку, забирает пустое стекло из пальцев Кэйи и бросает короткий взгляд на соседний столик, где новобранцы всё ещё бледнеют от страха.       — Твои люди сегодня слишком шумные, — прохладным тоном замечает Дилюк, даже не глядя на Кэйю. — И заказывают только дешёвое сидровое сусло.       — О, не будь к ним слишком строг, мастер Дилюк, — Кэйа подпирает щёку ладонью, и его улыбка становится чуть мягче, теряя привычную остроту. — Беднягам сейчас не до хорошего вина. В Ордене сгущаются слишком тяжёлые тени.       Дилюк едва заметно хмурится, задерживая взгляд на лице Кэйи — словно пытается считать, насколько серьёзна угроза за его привычной шутовской манерой. Но ничего не говорит, лишь молча разворачивается и уходит обратно к стойке. Однако Кэйа замечает, как Рагнвиндр мимоходом, словно случайно, оставляет на его краю стола полную бутылку вина из кислых ягод. Из личного погреба, и даже без чека.       Кэйа тихо хмыкает, растягивая губы в ухмылке, и провожает взглядом спину Дилюка, уже насовсем отвлекаясь от своих прошлых рассуждений. В этом городе у каждого свои способы проявлять заботу и внимание... Даже у тех, кто делает вид, что ему абсолютно все равно.       И пока иные смакуют предвкушение грядущего взрыва, в лаборатории на окраине леса фитиль этого взрыва уже догорает.       Лоэн медленно достаёт пузырек из внутреннего кармана. Стекло больше не холодит кожу, жидкость полностью нагрелась от его тела, став почти тёплой. Он поднимает флакон к лицу, рассматривая непрозрачную жидкость в тусклом свете масляной лампы.       Последние шаги сделаны, и время пришло. Сегодня.       В его памяти одна за другой вспыхивают детали последних недель, выстраиваясь в единый, безупречный маршрут. Шершавая изнанка перчатки на дне ящика, сломанное перо, которое он бережно гладил пальцами... Одинокие ночи у холодного окна во дворе и силуэт за стеклом. Душная ярость к Джинн, от которой до сих пор сводит челюсти. Хиличурл, ломающийся от неестественного жара на полу железной клетки. Офицер, позорно собирающий вещи под конвоем. Змеиный шепот рыцарей, затихающий в коридорах при его приближении...       Собственные бессонные ночи, полные душераздирающего влечения, до болезненного удовольствия и тошнотворного спазма.       И теперь Лоэн выстроил вокруг Варки практически идеальную пустыню. Каждое событие стало камнем, который он хладнокровно швырял под ноги магистру, расчищая себе путь. Хотя, будь у Лоэна чуть больше власти, он бы не поскупился на более решительные и смелые методы... Выбирать не приходится.       Ты непростительно слеп к тому, кто держит тебя за горло. Но сегодня... ты наконец посмотришь на меня так, как я этого требую.       Лоэн уверенным движением прячет флакон обратно. Его пальцы больше не дрожат, голод внутри подутих в ожидании, сменившись абсолютным расчётом. Он гасит лампу, погружая лабораторию во тьму, и выходит наружу, неспешно направляясь к штабу.       Этот долгожданный вечер только начинается и обещает быть незабываемым.