I
26 июня 2026 г., 04:02
Четверги Элис ненавидела особенно сильно. Не потому что в них происходило что-то плохое, а потому что они были до ужаса обычными. Обычные задачи, обычная усталость, обычные люди вокруг и одно и то же чувство, с которым она просыпалась уже несколько месяцев подряд. Будто жизнь превратилась в бесконечный коридор без окон, по которому нужно идти только потому, что остановиться нельзя.
Часы в углу монитора показывали без четверти три ночи. Большая часть сотрудников давно разъехалась по домам, и здание HYBE постепенно погружалось в ту особенную тишину, которая наступает только глубокой ночью. Где-то за стеной ещё играла музыка, кто-то заканчивал работу над очередным треком, но даже эти звуки казались приглушёнными, словно доносились из другого мира.
Элис сидела перед экраном и уже несколько минут смотрела на одну и ту же звуковую дорожку, не замечая, что давно перестала работать. Глаза скользили по монитору, но смысл увиденного не задерживался в голове. Она чувствовала только тяжесть в плечах и тупую усталость, которая осела где-то под рёбрами и сопровождала её последние годы.
Иногда ей казалось, что она существует исключительно по привычке.
Проснуться.
Приехать на работу.
Сделать то, что от неё ждут.
Вернуться домой.
Повторить всё сначала.
Она потянулась за кружкой с давно остывшим кофе и сделала глоток, сразу же поморщившись от горечи. Напиток был отвратительным, но вылить его почему-то казалось сложнее, чем допить.
Экран телефона коротко вспыхнул уведомлением, очередная реклама.
Элис машинально разблокировала устройство и почти сразу снова положила его на стол. Никто ей не писал. Уже давно никто не писал просто так.
Когда экран погас, она на секунду увидела собственное отражение. Уставшее лицо, тёмные круги под глазами и взгляд человека, который слишком долго делает вид, что всё в порядке.
Она отвернулась и сердце неприятно кольнуло где-то в груди.
Сначала слабо.
Потом ещё раз.
Элис нахмурилась и потерла ладонью грудную клетку. Она слишком хорошо знала это ощущение. Именно поэтому тревога поднялась внутри ещё до того, как началось худшее.
«Нет».
Эта мысль появилась почти автоматически.
«Только не сейчас».
Сердце продолжало ускоряться, словно её тело внезапно решило, что находится в смертельной опасности. Хотя вокруг ничего не изменилось. Всё та же студия. Всё тот же компьютер. Всё тот же пустой офис среди ночи.
Но организм уже не слушал разум.
Воздуха вдруг стало недостаточно.
Элис сняла наушники и глубоко вдохнула, надеясь, что это поможет, однако лёгкие словно перестали работать правильно. Каждый новый вдох ощущался слишком маленьким, слишком коротким.
Она резко поднялась из-за стола.
Мир качнулся.
В висках застучало.
Ладони начали потеть.
Её взгляд метнулся по комнате, будто мозг отчаянно пытался найти источник угрозы, которой не существовало.
Паническая атака всегда приходила одинаково и каждый раз убеждала её, что именно эта станет последней.
Что именно сейчас сердце не выдержит.
Что именно сейчас случится что-то непоправимое.
— Я не умираю, — тихо произнесла Элис, сама не заметив, что сказала это вслух.
Голос прозвучал чужим.
Она быстро вышла из студии и направилась в коридор, потому что стены внезапно начали давить. Воздух казался густым и тяжёлым, а пространство вокруг — нереальным. Будто кто-то отодвинул её от собственного тела на несколько шагов.
Пальцы онемели.
Сердце билось так быстро, что отдавало в ушах.
Каждый вдох требовал усилий.
Она дошла до ближайшей стены и остановилась, пытаясь заставить себя успокоиться, но чем сильнее старалась, тем хуже становилось.
В груди росла настоящая паника.
— Я не умираю.
Ладонь легла на бешено колотящееся сердце.
— Я не умираю.
Ноги ослабли, и Элис медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Она подтянула колени к груди и закрыла глаза, пытаясь переждать очередной приступ, как делала уже десятки раз до этого.
Больше всего в панических атаках она ненавидела не страх и даже не беспомощность. А то, насколько маленькой они заставляли её себя чувствовать.
Словно ей снова семь лет.
Словно она снова ждёт взрослых, которые никогда не придут.
Словно она снова остаётся одна.
Когда сердце наконец начало понемногу замедляться, Элис услышала шаги.
Спокойные и неторопливые.
Кто-то шёл по пустому коридору.
Она открыла глаза и увидела знакомый силуэт. Тёмная одежда, кепка, маска.
Опущенные плечи человека, который выглядел уставшим не меньше неё самой.
Мин Юнги.
За время работы в компании она видела его десятки раз. Иногда в коридорах, иногда в лифте, иногда в студиях, но они никогда не разговаривали. Их миры существовали слишком близко, чтобы считаться незнакомцами, и слишком далеко, чтобы называться знакомыми.
Юнги заметил её почти сразу, на несколько секунд его шаги замедлились.
Элис напряглась.
Сейчас будут вопросы, появится неловкость, жалость, сочувствие.
Она ненавидела всё это, но ничего не произошло.
Юнги просто остановился рядом, молча посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на бутылку воды в своей руке и поставил её на пол возле её ног.
Без единого слова, без вопросов.
Без попыток помочь, без попыток понять.
Будто он прекрасно знал, что некоторые вещи люди должны переживать самостоятельно.
После этого он развернулся и пошёл дальше по коридору.
Элис ещё долго смотрела ему вслед.
Потом опустила взгляд на бутылку воды, холодный пластик блестел под светом ламп.
И почему-то именно в этот момент ком подступил к горлу сильнее, чем во время самой панической атаки.
Потому что впервые за очень долгое время кто-то увидел её сломанной и не попытался сделать вид, что может это исправить.
***
К трём часам ночи студия начинала действовать на нервы даже ему. Юнги сидел перед монитором уже несколько часов подряд. На экране был открыт проект, который ещё днём казался почти законченным, но теперь каждая деталь раздражала. Бас звучал не так, вокал не ложился туда, куда нужно, и один и тот же кусок проигрывался снова и снова, пока не начинало казаться, что музыка буквально скребёт изнутри по черепу. Он снял наушники и откинулся на спинку кресла. Тишина накрыла студию почти мгновенно. Когда-то такие ночи ему нравились. Никого вокруг, никаких камер, никаких интервью, только музыка. Сейчас даже музыка утомляла. Юнги потёр глаза и взглянул на часы. Почти три, нормальные люди в это время спали. Он усмехнулся собственным мыслям. О нормальных людях он давно ничего не знал. На столе стояла полу пустая бутылка воды. Он взял её в руку и поднялся с кресла. Нужно было пройтись и проветрить голову. Иногда десять минут тишины помогали больше, чем несколько часов работы. Коридоры компании ночью выглядели совсем иначе. Днём здесь постоянно кто-то ходил, разговаривал, смеялся, спешил по своим делам. Сейчас же оставались только редкие сотрудники, такие же ненормальные, как и он сам. Юнги шёл медленно, не особенно думая, куда именно идёт, скорее по привычке. Он уже собирался свернуть к автомату с напитками, когда заметил движение впереди. Сначала ему показалось, что кто-то просто сидит у стены, а потом он узнал девушку с тёмными волосами. Звукорежиссёр, кажется Элис. Он видел её раньше, и не раз. Она часто работала по ночам, иногда они пересекались в лифте, иногда в коридорах. Обычно она выглядела так, будто весь мир её раздражает, но сейчас всё было иначе. Она сидела на полу, обхватив колени руками, слишком бледная и слишком напряжённая. Юнги замедлил шаг. Ему не нужно было подходить ближе, чтобы понять этот взгляд. Не буквально, но достаточно близко. В своё время он видел похожие состояния у других людей и прекрасно знал, чего в такие моменты хочется меньше всего. Вопросов «Ты в порядке?», «Что случилось?», «Тебе помочь?». Иногда эти фразы только делают хуже, особенно когда человек и так из последних сил пытается удержать себя в руках. Он остановился в нескольких шагах от неё. Девушка напряглась почти сразу, словно приготовилась защищаться, что было странной реакцией для человека, которому плохо. Но Юнги почему-то понял её. Некоторые люди предпочитают боль сочувствию, потому что к боли привыкли, а сочувствие заставляет чувствовать себя беспомощным. Несколько секунд он просто смотрел на неё, потом перевёл взгляд на бутылку воды в своей руке. Вот и всё. Это было единственное, что действительно могло помочь. Не разговор, не совет, не жалость. Вода, что-то простое, обычное. Он поставил бутылку рядом с ней и сразу отвернулся, без слов, без лишнего внимания, без возможности чувствовать себя обязанной, и пошёл дальше. Через несколько метров Юнги всё-таки обернулся, всего на секунду. Элис сидела в той же позе, только теперь смотрела на бутылку. Он отвернулся прежде, чем она могла заметить. Через несколько минут автомат выдал новую бутылку воды и стаканчик отвратительного кофе. Юнги вернулся в студию, сел за компьютер, надел наушники и запустил проект. Музыка снова наполнила комнату, но работать почему-то не получалось. Мысли постоянно возвращались к пустому коридору, к девушке у стены, к её лицу, к тому, как она смотрела перед собой, будто пыталась удержаться за что-то невидимое. Он раздражённо вздохнул и остановил воспроизведение. Это было не его дело, совершенно не его. В компании работали сотни людей, и у каждого были свои проблемы, свои причины не спать по ночам, свои способы разваливаться на части. Но почему-то именно эта сцена не выходила из головы. Может быть, потому что она выглядела не как человек, которому плохо, а как человек, который слишком долго притворялся, что всё нормально. Юнги хорошо знал таких людей, потому что сам был одним из них.***
Элис проснулась от звука будильника и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь понять, где находится. Тело казалось тяжёлым, в голове стоял вязкий туман, а глаза неприятно жгло от недосыпа. Она бросила взгляд на часы и тихо выругалась. За всю ночь ей удалось поспать от силы четыре часа, и даже этот сон был рваным и беспокойным. В памяти сразу всплыла вчерашняя ночь: пустой коридор, холодная стена за спиной, бешено колотящееся сердце и бутылка воды, оставленная рядом без единого слова. Элис тут же заставила себя переключиться на что-то другое, понимая, что сейчас не время. Она поднялась с кровати, быстро собралась и уже через час снова была в здании компании. Утро в HYBE всегда отличалось от ночи так сильно, словно речь шла о двух разных местах. Коридоры были заполнены сотрудниками, лифты постоянно открывались и закрывались, кто-то разговаривал по телефону, кто-то торопился на очередное совещание, а кто-то уже бежал с ноутбуком под мышкой через весь этаж. Сегодняшняя встреча была посвящена новому альбому, поэтому в переговорной постепенно собирались продюсеры, менеджеры, специалисты по маркетингу, представители творческой команды и сами участники группы. На большом экране уже висел предварительный список треков. Обсуждение началось почти сразу: какие песни войдут в финальную версию альбома, какие пока стоит отложить, какие требуют доработки, какие необходимо пересвести заново, какие концепции лучше работают вместе, а какие выбиваются из общей идеи. Для большинства подобные встречи были скучными и затянутыми, но Элис любила именно эту часть работы. Здесь музыка переставала быть абстрактной идеей и постепенно превращалась в законченный проект. Как один из ведущих звукорежиссёров компании, она обязана была присутствовать на обсуждении, поэтому заняла своё привычное место в дальнем углу переговорной, подальше от центра внимания и от людей. Перед ней лежал блокнот, в котором постепенно появлялись короткие заметки и технические пометки. Со стороны могло показаться, что она полностью погружена в записи, однако на самом деле Элис внимательно наблюдала за всеми присутствующими. Это была старая привычка слушать больше, чем говорить, и замечать больше, чем показывать. В какой-то момент её взгляд невольно остановился на Юнги. Он сидел ближе к центру стола и спокойно обсуждал один из треков с продюсерами. Выглядел так, будто спал не меньше восьми часов и вообще никогда не сталкивался с усталостью. Только человек, который сам не спит ночами, мог заметить едва заметные тени под глазами и то, как иногда его взгляд на секунду зависал в одной точке. Элис почти сразу отвела глаза. В конце концов, они были друг другу никем, просто двумя людьми, которые вчера случайно пересеклись в пустом коридоре.***
Обсуждение шло уже больше часа. На столе постепенно появлялись пустые стаканчики из-под кофе, ноутбуки и исписанные листы. Кто-то устал, кто-то начинал раздражаться, а кто-то уже в третий раз возвращался к одним и тем же вопросам. На экране появился очередной трек, один из последних в предварительном списке. Продюсер включил демо-версию, и переговорную на несколько минут заполнила музыка. Элис подняла голову от блокнота. Она слышала этот трек раньше, ещё на стадии сведения, и каждый раз ловила себя на одном и том же ощущении, что в нём есть что-то тяжёлое, не в плохом смысле, просто музыка будто давит куда-то под рёбра, не кричит и не пытается впечатлить, а медленно затягивает слушателя внутрь себя. Трек закончился, и на несколько секунд в комнате повисла тишина. — Не уверен, что он подходит для основного альбома, — первым заговорил один из представителей маркетинговой команды. — Он слишком мрачный. — Согласен, — кивнул кто-то из продюсеров. — Композиция сильная, но выбивается из общей динамики. — Может быть, оставить его как дополнительный релиз? — предложил ещё один голос. — Или вообще отложить до следующего проекта. Элис заметила, как напряглись несколько человек за столом, особенно мемберы. — Почему каждый раз, когда песня не похожа на радиохит, её предлагают убрать? — недовольно спросил Намджун. — Потому что мы должны думать о целостности альбома, — спокойно ответил один из менеджеров. — А мы, по-твоему, о ней не думаем? — резко вмешался Чимин. — Никто этого не говорил. — Но звучит именно так. Напряжение медленно росло. Элис отложила ручку. Она уже видела подобное раньше, слишком много раз. Люди начинали спорить не о музыке, а о собственных позициях, и через несколько минут никто уже не слышал друг друга. Юнги молчал. Он сидел, слегка откинувшись на спинку кресла, и смотрел куда-то в экран перед собой. Слишком странно для человека, который вложил в этот трек большую часть работы. Элис нахмурилась. Обычно авторы хотя бы пытаются защищать свои песни, а он выглядел так, словно заранее смирился с любым решением, и почему-то именно это её раздражало. — Давайте объективно, — произнёс один из рекламщиков. — Если убрать его, ничего критически не изменится. В этот момент Элис закрыла блокнот. Звук оказался достаточно громким, чтобы несколько человек повернули головы в её сторону. Она редко говорила на подобных встречах, настолько редко, что некоторые сотрудники даже удивились. — Вообще-то изменится. В комнате стало тихо. — Что именно? — спросил один из продюсеров. Элис несколько секунд смотрела на экран с названием трека. — Всё. Кто-то усмехнулся. — Это слишком громкое заявление. — Нет, — она слегка пожала плечами. — Потому что вы сейчас обсуждаете песни как отдельные файлы, но альбом не работает таким образом. Взгляд Элис скользнул по списку треков, и она продолжила говорить, постучав ручкой по экрану: — Большинство композиций здесь рассказывают о борьбе, ожиданиях, давлении, ответственности и попытках двигаться дальше. Они разные по звучанию, но эмоционально находятся в одном пространстве. А этот трек показывает цену всего перечисленного. Никто её не перебил. — Без него альбом — это история людей, которые постоянно выдерживают удары. А с ним — история людей, которым по-настоящему больно. В комнате стало ещё тише, и даже те, кто до этого спорил, теперь слушали. — Самое интересное, что это слышно ещё до текста, — добавила Элис. — В мелодии слишком много усталости, в паузах слишком много одиночества, а аранжировка буквально построена на ощущении внутренней пустоты. Даже если человек не понимает язык, он всё равно это почувствует. Она перевела взгляд на присутствующих. — Тогда почему он должен остаться? — спросил всё тот же рекламщик. — Потому что именно их люди помнят дольше всего. Никто ничего не сказал. Элис откинулась на спинку кресла и снова открыла блокнот, словно разговор был закончен. Только через несколько секунд она заметила, что в переговорной по-прежнему тихо, а потом случайно встретилась взглядом с Юнги. И впервые за всё время увидела на его лице настоящее удивление, не потому, что она защитила песню, а потому, что описала именно то, что он пытался в неё вложить. Даже те вещи, о которых он никому не говорил вслух. К моменту, когда было принято решение сделать перерыв, атмосфера в переговорной окончательно выдохлась. Даже самые терпеливые люди выглядели измученными. Хосок первым объявил, что если не поест в ближайшие десять минут, то начнёт кусать окружающих, после чего утащил Джина искать еду на нижних этажах. Чимин заявил, что больше не способен сидеть на одном месте, и отправился бродить по коридорам. Чонгук немедленно достал планшет и через пару минут уже с воодушевлением показывал Тэхёну новую серию какого-то аниме, которое они оба собирались посмотреть ещё неделю назад. Переговорная стремительно пустела. Элис закрыла блокнот и потёрла глаза. Четыре часа сна давали о себе знать всё сильнее, голова начала неприятно гудеть ещё час назад, а концентрация постепенно расползалась по швам. Кофе. Сейчас ей был нужен только кофе. Она поднялась со своего места и направилась в коридор. Возле кофейного автомата стояли Намджун и Юнги. Судя по выражениям их лиц, обсуждение альбома продолжалось даже во время перерыва. Намджун раздражённо взмахнул рукой. — Они хотят сделать всё безопасным. Абсолютно всё. Юнги усмехнулся, но в этой усмешке сквозила скорее усталость, чем веселье. — Потому что безопасное продаётся легче. Намджун сжал стаканчик в руке и заговорил с плохо скрываемой горечью. — Но мы же не для этого вообще начали писать музыку. Юнги посмотрел на него и тихо, с горькой иронией произнёс. — Попробуй объясни это людям, которые смотрят только на цифры. Подойдя ближе, Элис заметила, как оба автоматически сделали шаг в сторону, освобождая место у автомата. Она коротко кивнула в знак благодарности и нажала кнопку двойного эспрессо. Несколько секунд слышался только шум кофемашины. Парни переглянулись. Юнги выглядел так, словно что-то обдумывал, а потом негромко прочистил горло, слегка смутившись. — Кхм... Элис? Правильно? Она повернула голову. — Да. Он чуть отвёл взгляд в сторону автомата, явно подбирая слова. — Хотел сказать спасибо за то, что произошло на встрече. Не каждый день кто-то действительно слушает то, что находится между строчек. Элис несколько секунд смотрела на него, потом слегка пожала плечами. — Не за что. Она забрала стаканчик с кофе и спокойно пояснила. — Это часть моей работы. Если честно, хороший трек обычно слышно сразу. Он вопросительно поднял бровь. — Даже так? Элис сделала небольшой глоток. — Технику можно выучить, структуру тоже. Но когда человек действительно что-то чувствует, это слышно ещё до текста. На мгновение между ними повисла тишина. Намджун неожиданно улыбнулся. — Знаешь, это почти дословно то, о чём мы спорим последние несколько часов. Она ответила совершенно спокойно. — Не удивлена. Он с интересом спросил. — И на чьей стороне ты в этом споре? Элис тихо усмехнулась. — Вы серьёзно хотите узнать моё мнение? Намджун кивнул, не раздумывая. — Теперь уже да. Она задумалась буквально на пару секунд, потом посмотрела сначала на Намджуна, потом на Юнги. — Если честно, мне кажется, вы пытаетесь решить неправильную проблему. Оба нахмурились. Намджун спросил первым. — В каком смысле? Элис чуть склонила голову. — Вы весь день спорите о том, какие песни должны попасть в альбом. Но хороший альбом запоминается не песнями. Юнги пристально посмотрел на неё. — А чем тогда? Она медленно покрутила стаканчик в руках. — Честностью. Они молчали и Элис продолжила спокойным голосом. — Люди забывают трек-листы. Забывают порядок песен. Иногда даже забывают названия. Но они очень хорошо помнят, когда кто-то был с ними честен. Намджун слегка выпрямился, в его глазах мелькнула задумчивость. А Элис, словно размышляя вслух, добавила. — Если хотя бы один трек пугает вас настолько, что хочется спрятать его подальше, возможно, именно он и нужен альбому больше остальных. В коридоре стало неожиданно тихо. Юнги замер, осознавая, что речь шла не только о песне. И все трое это поняли. Элис первой отвела взгляд и заговорила уже спокойнее, будничным тоном. — В любом случае это не моё дело. Она допила остаток кофе. — Просто подумайте над этим. Если покажется бредом — забудьте. Слегка кивнув в сторону переговорной, она бросила напоследок. — Перерыв скоро закончится. Развернувшись, Элис направилась обратно к залу. Намджун ещё несколько секунд смотрел ей вслед, после чего негромко спросил. — Она сейчас говорила про тот трек? Юнги не ответил сразу. Его взгляд был прикован к пустому коридору. Он тихо усмехнулся, и в этой усмешке слышалась лёгкая тревога. — Думаю, она говорила не только про трек.***
Оставшаяся часть обсуждения прошла относительно спокойно, по крайней мере внешне. Споры постепенно сошли на нет, люди устали настолько, что уже не находили в себе сил продолжать отстаивать каждую мелочь. Решения принимались быстрее, заметки пополнялись новыми пунктами, а атмосфера в переговорной становилась всё более тяжёлой и вязкой. Элис почти всё время молчала, только записывала, слушала и наблюдала. Но чем дольше тянулась встреча, тем чаще она начала замечать на себе чей-то взгляд. Сначала ей показалось, что она просто накручивает себя, но потом это повторилось снова, и снова, и снова. Каждый раз, поднимая голову от блокнота, она натыкалась на Юнги, хотя он никогда не смотрел слишком долго. Секунда, две, после чего отводил взгляд и возвращался к обсуждению, будто что-то обдумывал, будто пытался решить какую-то задачу. Элис заметила это ещё после перерыва, и чем дальше, тем сильнее начинала нервничать. Она не любила, когда на неё смотрели, не любила быть объектом чужого внимания, не любила ощущение, что кто-то пытается её понять, особенно если этим кем-то был человек, которого она сама до конца понять не могла. Очередной раз почувствовав взгляд на себе, Элис резко подняла голову, и на этот раз их глаза встретились сразу. Юнги явно не ожидал этого, и на мгновение оба замерли, всего на секунду. Потом она первой отвела взгляд и привычно начала выстраивать стену, ту самую, которую строила всю жизнь. После этого взгляды исчезли, по крайней мере она перестала их замечать. Когда встреча наконец закончилась, по комнате словно прокатился общий вздох облегчения. Люди начали собирать ноутбуки, складывать бумаги и обсуждать дальнейшие планы. Элис специально не торопилась, она всегда уходила последней, так было проще: меньше случайных разговоров, меньше вопросов, меньше шансов оказаться втянутой в чужое общение. Она спокойно убрала блокнот в сумку, дождалась пока большинство присутствующих выйдет, и только после этого направилась к двери. Но едва переступив порог переговорной, она услышала за спиной негромкое покашливание, демонстративное, настолько демонстративное, что игнорировать его было невозможно. Элис остановилась и обернулась. Юнги стоял возле стены рядом с дверью, словно ждал кого-то, и судя по всему, этим кем-то была именно она. На её лице сразу появилось лёгкое удивление. — Да? Несколько секунд он будто подбирал слова, что само по себе выглядело странно, обычно люди вроде него говорили уверенно. — Ты сегодня выглядишь уставшей. Элис вопросительно подняла бровь. — Спасибо. Он неловко провёл ладонью по затылку. — Нет, я не в этом смысле. Я просто подумал... может, ты плохо спала после вчерашнего? Она замерла, всего на секунду, но этого оказалось достаточно. Внутри что-то неприятно сжалось. Слишком близко. Слишком лично. Слишком рано. Юнги понял это почти сразу: по тому, как изменился её взгляд, по тому, как выпрямилась её спина, по тому, как между ними буквально за секунду выросла невидимая стена. — Это не твоё дело, — голос Элис прозвучал спокойно, без грубости, без агрессии, но достаточно твёрдо. Юнги мысленно выругался. Идиот. — Да, — он сразу кивнул. — Извини. Повисла короткая пауза, прежде чем он добавил: — Я не должен был спрашивать. Элис ничего не ответила, только продолжала внимательно смотреть на него, будто ожидая объяснений. Юнги тяжело выдохнул. — Вообще-то я ждал тебя не для этого. — Тогда для чего? Он на секунду задумался, подбирая правильные слова. — Есть несколько треков. Я хочу показать их мемберам позже. Элис нахмурилась. — И при чём здесь я? Вот этот вопрос он ожидал, даже был уверен, что услышит его. — Потому что на встрече ты услышала вещи, которые большинство людей в комнате не услышали. И потому что тебе было всё равно, кто именно написал этот трек. — Мне действительно всё равно — Я знаю, именно поэтому и спрашиваю, — слегка усмехнувшись сказал Юнги Элис внимательно изучала его лицо, пытаясь понять, серьёзно он говорит или нет. На несколько секунд между ними повисла тишина. Элис явно не ожидала такого ответа, и это отразилось в её взгляде — короткое замешательство, почти незаметное, но достаточное, чтобы Юнги его уловил. — Странный выбор, — произнесла она наконец. Он чуть пожал плечами. — Возможно. — У тебя есть целая команда людей, которые только этим и занимаются. Продюсеры, менеджеры, фокус-группы. — Есть, — согласился он спокойно. — И всё равно ты решил спросить меня. — Да. Она медленно отвела взгляд в сторону. Этот разговор становился слишком пристальным, слишком направленным на неё одну, и от этого внутри поднималось смутное беспокойство. Ей было некомфортно. Слишком много внимания за последние два дня. Слишком много личного просочилось сквозь привычные рабочие рамки. Слишком много странного теплилось в этих случайных пересечениях, которым она не могла найти объяснения. Юнги заметил её колебания, но не стал ничего добавлять. Он просто ждал, не подгоняя и не нарушая возникшую паузу. В этом ожидании не было давления, только спокойное принятие любого ответа. Наконец Элис выдохнула. — Я подумаю. Он кивнул, и в этом кивке читалось именно то, что ей было нужно: никаких уговоров, никаких лишних слов. — Хорошо. Элис поправила ремень сумки на плече, задержавшись взглядом на чём-то невидимом в конце коридора. — Если решу, сообщу. — Договорились. Она слегка кивнула в сторону лифтов и направилась прочь. Её шаги звучали ровно, но в них чувствовалась едва уловимая торопливость, словно она хотела поскорее уйти из этого разговора, оставить его позади вместе со всеми вопросами, которые он поднял. Юнги остался стоять у стены, провожая её взглядом. Он не двинулся с места, пока двери лифта не закрылись, отрезав её фигуру от коридора. Только тогда он наконец выдохнул медленно и тяжело, словно всё это время сдерживал дыхание. Почему-то этот короткий разговор заставил его нервничать сильнее, чем весь сегодняшний спор с менеджерами. Сильнее, чем многочасовое обсуждение треков. Сильнее, чем всё, что происходило за последние недели.
