II
27 июня 2026 г., 01:39
Примечания:
тгк: doramrksh
Выходные наступили почти незаметно. После нескольких дней бесконечных совещаний, правок и споров, Элис впервые за долгое время не пришлось ставить будильник на раннее утро. Она всё равно проснулась рано. Привычка оказалась сильнее усталости, и тело само подбросило её в семь, хотя никакой необходимости в этом не было.
Большую часть дня она провела дома. Не потому что хотела отдыхать, просто сил на что-то другое не осталось. Она перебрала почту, выпила две чашки чая, бездумно полистала новости и снова отложила телефон. Всё казалось каким-то приглушённым, будто она смотрела на мир сквозь плотную ткань.
К вечеру квартира окончательно погрузилась в тишину, и Элис поймала себя на мысли, что эта тишина больше не успокаивает её так, как раньше. Раньше она была укрытием, а теперь начала напоминать запертую комнату, из которой почему-то не хочется выходить, но и оставаться в ней душно.
Она сидела в своём кабинете, который когда-то постепенно превратила в небольшую домашнюю студию. Здесь стояли мониторы, микрофон, звуковая карта, клавиши и старый диван в углу комнаты, на котором она иногда засыпала под утро, даже не выключая аппаратуру. Работа в компании была её профессией. Музыка там рождалась для других людей — для артистов, для релизов, для дедлайнов, для отчётов, для огромной машины под названием индустрия. Но эта комната была только её. Здесь никто не ждал результата, никто не оценивал, никто не говорил, что нужно изменить.
На экране ноутбука был открыт файл с очередным текстом, очередным незавершённым текстом. Элис долго смотрела на мигающий курсор, потом медленно набрала несколько строк.
«Я научилась не ждать шагов за дверью, так легче жить, когда никто не придёт. Смешно, но сердце до сих пор не верит, и каждый вечер всё равно кого-то ждёт».
Она перечитала написанное. Поморщилась. Удалять не стала, но и продолжить не смогла. Мысли путались, и каждое новое предложение казалось фальшивым, словно она специально пытается написать что-то глубокое вместо того, чтобы просто сказать правду. Она слишком хорошо знала эту правду, но именно поэтому слова не складывались.
Через несколько минут Элис откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Потом снова посмотрела на текст, потом опять на пустое пространство под ним. И ничего. Абсолютно ничего. Будто внутри скопилось слишком много слов, и они все одновременно застряли где-то в горле, не желая выходить наружу.
Прошёл час, потом второй. За окном давно стемнело, и комната освещалась только экраном монитора и небольшой лампой возле стола. Элис сидела, уперевшись лбом в сцепленные руки. Справа остывал уже второй кофе, а в голове по кругу крутилась одна и та же мысль.
Юнги.
Точнее его предложение.
Она даже сама раздражалась из-за этого. Сколько можно думать об одном разговоре? Но мысли всё равно возвращались, как заезженная пластинка, которую не получается выключить. Зачем ему понадобилось её мнение? Почему именно она? Почему не продюсеры, не другие звукорежиссёры, не Намджун, не кто угодно ещё?
Она задавала себе эти вопросы уже который раз и каждый раз не находила разумного ответа. Разум говорил одно: ничего особенного, просто рабочий интерес. Но что-то внутри не соглашалось, и это раздражало сильнее всего.
— Потому что ты идиотка и продолжаешь об этом думать, — пробормотала она себе под нос.
Тишина квартиры никак не отреагировала. Только холодильник за стеной едва слышно загудел, словно выражая солидарность.
— Отлично. Теперь я ещё и разговариваю сама с собой.
Элис потянулась за кружкой и тут же обнаружила, что кофе давно закончился, оставив на дне лишь тёмный осадок.
— Замечательно.
Она откинулась назад и уставилась в потолок. Трещина в углу, которую она давно собиралась замазать, никуда не делась. Как и её мысли.
— Допустим, ты согласишься, — произнесла она тихо, будто проверяя звучание собственного голоса. — Никаких проблем. Послушаешь пару треков, скажешь своё мнение, разойдётесь. Конец истории.
Несколько секунд она молчала, обдумывая свои же слова, а потом сама же ответила, качая головой:
— Нет. Не конец.
Потому что проблема никогда не была в музыке. Она прекрасно понимала это. Проблема была в другом. В том, что кто-то пытался подойти ближе, совсем немного, но всё же ближе. А такие вещи всегда плохо заканчивались. Она знала это по опыту, по старым шрамам, которые давно затянулись, но всё ещё напоминали о себе при любом неосторожном движении.
Элис медленно повернулась к монитору. Взгляд снова упал на недописанный текст, на последнюю строчку. «И каждый вечер всё равно кого-то ждёт». Она долго смотрела на неё, потом тихо усмехнулась.
— Какая же это ирония.
Потому что последние два часа она занималась ровно тем же самым. Ждала, сама не понимая чего. Или, если быть совсем честной, понимала, но отказывалась признаваться себе в этом.
Она протянула руку к клавиатуре, пальцы на мгновение зависли над кнопками, но потом она просто закрыла ноутбук. Экран погас, и комната погрузилась в полумрак. Элис осталась сидеть в темноте, слушая собственное дыхание и отдалённый шум города за окном. Мысли больше не крутились по кругу, они просто замерли, оставив после себя странное, почти забытое чувство. Кто-то пытался подойти ближе.
***
Студия Юнги выглядела примерно так же, как и всегда, сколько бы времени ни прошло. Провода тянулись по полу, словно корни дерева, мониторы светились разными версиями одних и тех же треков, ноутбук стоял на краю стола в опасной близости от падения, а рядом с клавиатурой выстроилась целая цепочка из стаканчиков от кофе, которые давно следовало выбросить, но руки всё никак не доходили. Во всём этом царила атмосфера человека, который проводил здесь слишком большую часть своей жизни и уже не замечал, насколько помещение пропиталось его присутствием. За окном давно стемнело, город за стеклом превратился в россыпь далёких огней, но Юнги этого почти не видел. На мониторе была открыта очередная версия будущего заглавного трека, уже четвёртая за неделю, и всё ещё не та. Намджун сидел на диване с ноутбуком на коленях, сдвинув наушники на шею, и хмурился, глядя в экран. Он прослушал последний вариант уже трижды и с каждым разом его лицо становилось всё более задумчивым. — Нет, — наконец произнёс он, поморщившись и качнув головой. — Вот здесь что-то не работает. Юнги даже не обернулся от своего монитора. — Я знаю. — Тогда зачем ты это оставил? — Потому что не понимаю, чем заменить. Намджун усмехнулся, откидываясь на спинку дивана. — Аргумент. Юнги наконец повернулся к нему вместе с креслом и усмехнулся в ответ, потягивая затёкшую шею. Работать вдвоём всегда было проще, даже если большую часть времени они спорили до хрипоты. Особенно если спорили. В этих спорах рождалось что-то настоящее, чего не получалось достичь в одиночку. Намджун ещё раз прокрутил в голове услышанное и задумчиво постучал пальцами по корпусу ноутбука. — Мне кажется, проблема не в аранжировке. Юнги приподнял бровь. — В тексте? — Нет. — Тогда в чём? Намджун поднял на него глаза и произнёс серьёзно, без тени шутки: — В нас. Юнги закатил глаза и отвернулся обратно к монитору. — Опять начинается. — Я серьёзно, — Намджун снял наушники с шеи и положил их рядом, подавшись чуть вперёд. — Мы уже месяц пытаемся написать идеальный заглавный трек. Может, проблема в том, что мы слишком стараемся написать идеальный заглавный трек. — Очень полезное замечание, — Юнги бросил на него короткий ироничный взгляд. — Пожалуйста, — Намджун развёл руками. Несколько секунд они сидели молча, каждый обдумывая услышанное. В студии было тихо, только системный блок негромко гудел под столом. Потом Намджун неожиданно нарушил молчание совсем другим тоном, словно только что вспомнил что-то любопытное. — Кстати, сегодня слышал разговоры про Элис. Юнги даже не поднял головы, продолжая смотреть в экран. — Какие ещё разговоры? — Обычные рабочие сплетни. — Тогда точно неинтересно. Намджун проигнорировал его реакцию и продолжил, растягивая слова: — Говорят, пару лет назад она практически в одиночку спасла один из проектов компании. Юнги всё же оторвался от монитора и посмотрел на него с лёгким интересом. — Каким образом? — Во время сведения нашли серьёзную проблему в финальных дорожках буквально за несколько дней до дедлайна. Никто не понимал, откуда она взялась. Все уже были готовы переносить выпуск. Ты представляешь уровень паники? — И? — Она просидела в студии почти двое суток без сна и нашла ошибку. Юнги хмыкнул, отводя взгляд куда-то в сторону. — Звучит как плохая идея. — Зато релиз вышел вовремя. Звучало вполне правдоподобно. Он и сам видел людей, которые работали до полного изнеможения, иногда даже слишком часто видел. И почему-то образ Элис, сидящей в студии без сна двое суток, совершенно не удивлял. — Ещё говорят, она редко берёт отпуск, — добавил Намджун. — Это тоже плохая идея. — Согласен. Разговор снова вернулся к музыке. Они несколько минут обсуждали припев, потом спорили о структуре второго куплета, перебрасываясь вариантами и тут же отбрасывая неудачные. Юнги уже почти забыл о разговоре про Элис, полностью погрузившись в рабочий спор, как вдруг Намджун запнулся на полуслове. Его взгляд зацепился за что-то на экране компьютера Юнги. — Подожди. Юнги вопросительно посмотрел на него. — Это те треки, про которые ты говорил после собрания? — Какие именно? Намджун кивнул на открытый список файлов. — Которые ещё не показывал никому. Юнги бросил взгляд на экран и неопределённо пожал плечами. — Возможно. — Ты же собирался дать их кому-то послушать. — Да. — Кому? Юнги на секунду замялся, но всё же ответил ровно: — Элис. В комнате повисла тишина. Гуще, чем раньше. Намджун медленно опустил ноутбук на диван рядом с собой и посмотрел на друга так, словно тот только что сообщил нечто совершенно неожиданное. — Что? Юнги сделал вид, что не понимает реакции. — Что? — Ты серьёзно? — Вполне. Намджун покачал головой, не сводя с него глаз. — Ты вообще себя слышишь? Юнги нахмурился. — Что опять не так? — Ты мемберам иногда не даёшь слушать демо до последнего момента. Ты носишься с ними как с государственной тайной. Я должен умолять тебя, чтобы услышать хотя бы кусок, и то не всегда получаю. Юнги приподнял уголок губ. — Не иногда. — Именно! — Намджун указал на него пальцем для большей убедительности. — А сейчас ты решил показать их человеку, с которым разговаривал... сколько? Два раза? — Три, — поправил его Юнги спокойно. — Это не помогает. Юнги тихо рассмеялся, но смех вышел коротким и немного нервным. — И всё же. Намджун смотрел на него ещё несколько секунд, явно прокручивая в голове всё услышанное, а потом спросил уже совсем другим, более мягким и одновременно более серьёзным тоном: — Почему именно она? Вопрос повис в воздухе. Юнги не ответил сразу, потому что уже задавал его себе. Несколько раз. Слишком много раз, если честно. — Не знаю. — Врёшь. — Не вру, — он потёр переносицу, собираясь с мыслями. — Просто... она слушает иначе. — Иначе как? Юнги задумался, и перед глазами неожиданно всплыла переговорная. Голоса, споры, менеджеры, тот трек. И Элис в дальнем углу комнаты, закрывающая блокнот с таким звуком, от которого все повернули головы. — Большинство людей слушают музыку и думают о том, как она звучит, — произнёс он медленно, будто формулируя мысль прямо сейчас. — Логично. — Она слушает и думает о том, зачем её написали. Намджун ничего не сказал, только чуть прищурился, ожидая продолжения. Юнги продолжил, глядя куда-то в угол комнаты: — Помнишь тот спор на собрании? — Конечно. — Она описала этот трек почти точнее, чем я сам смог бы это сделать. Она услышала всё, что я пытался туда вложить, даже то, о чём не говорил вслух. На лице Намджуна медленно проступило понимание. — Поэтому ты её позвал. — Наверное. — И что она ответила? Юнги отвёл взгляд. — Что подумает. — И всё? — И всё. — Сколько прошло дней? — Три. Намджун откинулся на спинку дивана и громко рассмеялся, и смех этот был совершенно искренним. — Она тебя продинамила. — Нет, — Юнги мотнул головой. — Именно это сейчас и происходит. — Она сказала, что подумает. — Юнги, нормальные люди отвечают раньше. Юнги повернулся к нему и вдруг усмехнулся, но в этой усмешке сквозило что-то почти тёплое. — А она не выглядит нормальным человеком. Намджун на мгновение замер, переваривая услышанное, а потом его плечи снова затряслись от смеха. На этот раз рассмеялись уже оба, и напряжение, которое незаметно скопилось в комнате, наконец развеялось. Смех постепенно стих, оставив после себя лёгкое, почти приятное послевкусие, какое бывает после удачной шутки, сказанной вовремя. В студии снова стало тихо, но теперь эта тишина была другой, не такой напряжённой, как раньше. Намджун вернулся к ноутбуку, надел наушники и через несколько секунд уже что-то быстро печатал, видимо, записывая пришедшую в голову мысль. Его лицо снова приняло сосредоточенное выражение, плечи чуть опустились, а пальцы привычно забегали по клавиатуре. Юнги открыл проект и уставился на звуковые дорожки. Он попытался погрузиться в работу, прокрутил несколько отрезков, подправил уровень баса в одном месте, чуть сдвинул переход в другом, но пальцы двигались механически, а мысли всё равно утекали куда-то в сторону. Музыка снова заполнила комнату, пробралась в каждый угол, легла привычным фоном, как ложилась уже сотни раз до этого. Но сегодня даже она не помогала. Где-то на задворках сознания, словно тихий гул, который не получалось заглушить, всё ещё оставался один и тот же вопрос. Согласится она или нет. Юнги переключил дорожку, но мысль никуда не делась. Она сидела там, засев глубоко, и не желала уходить. Что-то в этом разговоре зацепило его сильнее, чем он был готов признать. Сильнее, чем было разумно. И сильнее, чем ему хотелось бы. Почему его вообще это волнует. Вот что раздражало больше всего. Он ведь прекрасно знал, как устроена эта индустрия, как устроены люди в ней, как устроен он сам. Никаких лишних привязанностей, никаких ненужных ожиданий. И тем не менее он сидел здесь и ждал ответа от человека, с которым разговаривал три раза, из которых два были почти случайными. Юнги потянулся к чашке с давно остывшим кофе и сделал глоток, даже не поморщившись. Вкуса он почти не почувствовал. Зато почувствовал кое-что другое. Лёгкое, почти незаметное беспокойство, которое поселилось внутри с того самого разговора в коридоре и до сих пор не собиралось уходить.***
Второй выходной проходил ещё хуже первого. Если в субботу тишина хотя бы казалась привычной, то к воскресенью она начала ощущаться иначе — не как укрытие, а как замкнутое пространство, из которого нет выхода. Элис не могла найти себе места, переходила из комнаты в комнату, открывала холодильник, не чувствуя голода, смотрела в окно, не видя города. Внутри поселилось какое-то глухое, неопределённое беспокойство, и она прекрасно знала его причину, но упорно отказывалась называть её вслух. К вечеру она окончательно забросила попытки писать собственный текст. За несколько часов она не добавила ни слова. Мысли постоянно возвращались к одному и тому же: к предложению Юнги, к их разговору у зала, к вопросу, который упорно не давал ей покоя. Почему именно она? Элис раздражённо закрыла ноутбук, и крышка опустилась с глухим стуком. Потом открыла снова, чувствуя себя по-идиотски. Потянулась к телефону, бесцельно полистала экраны, пока палец сам не остановился на странице Agust D. Она долго смотрела на название, на обложки треков, на даты релизов, а потом тихо произнесла вслух, словно убеждая саму себя: — Ладно. Если ты хочешь знать, зачем человек что-то делает, сначала пойми, кто он такой. Палец завис над экраном, но она всё же нажала на первую песню. Просто из любопытства. Просто чтобы понять, с кем имеет дело. Просто чтобы заполнить пустоту в голове хоть чем-то осмысленным. Через два часа в комнате играла уже шестая песня, а перед Элис лежал раскрытый блокнот, исписанный почти полностью. Она не заметила, как начала записывать, это вышло само собой, словно мозг переключился в привычный аналитический режим, но теперь объектом анализа была не музыка, а человек, который её создал. Не заметки о сведении, не рецензии, не впечатления, а наблюдения. Элис быстро пролистала записи, пробегая глазами по строчкам. Большинство страниц состояли из коротких пунктов, почти как рабочее досье, которое она когда-то училась составлять совсем для других целей. AMYGDALA Главная тема — память. Человек не может отпустить прошлое не потому, что не хочет, а потому что постоянно переживает его заново. Снова и снова, без остановки. Триггеры: потеря близких; чувство беспомощности; события, которые невозможно изменить; вина выжившего. Наблюдение: Звучит как человек, который до сих пор переживает боль. Каждый день. Каждую ночь. И не может остановиться. Отдельная пометка: пытается контролировать всё вокруг, потому что уже сталкивался с ситуациями, которые не смог контролировать. Snooze Самая странная песня. Не похожа на остальные. Нет агрессии, нет защиты, нет необходимости что-то доказывать. Только голос, тихий, почти осторожный, словно боится разбудить того, кто спит. Наблюдение: человек говорит с кем-то младше себя, но ощущение такое, будто одновременно говорит с самим собой. С тем собой, которого уже не вернуть. Триггеры: чужое выгорание; молодые артисты; люди, которые ломаются под давлением. Возможная причина: слишком хорошо знает это состояние. Слишком близко видел, как оно разрушает изнутри. Отдельная запись появилась чуть ниже, и почерк стал заметно медленнее, словно она взвешивала каждое слово, прежде чем доверить его бумаге. Не спасатель. Никого не пытается спасать. Просто не хочет, чтобы кто-то проходил через то же самое. Элис несколько секунд смотрела на эту строчку, чувствуя, как что-то внутри неприятно сжимается. Потом перевернула страницу. Слишком знакомо. Haegeum Основная тема — свобода. Настоящая тема — зависимость. Не наркотики, не алкоголь, а ожидания, репутация, статус, страх общественного мнения. Клетка, которую не видно со стороны. Пометка: постоянно задаёт вопросы, почти никогда не даёт ответы. Тип личности: человек, который подвергает сомнению всё, даже собственные убеждения. Последняя запись была подчёркнута, и ручка несколько раз прошлась по линии, делая её жирнее. Боится клеток, но не умеет жить без них. What Do You Think? На этой странице текста оказалось больше всего. Элис перечитывала её уже второй раз, хмурясь всё сильнее. Главное наблюдение: песня не про высокомерие, это песня о защите. Каждая строчка выглядит как ответ на нападение, каждая, без исключений. Триггеры: обесценивание; насмешки; люди, считающие его недостаточно хорошим; сравнения; сомнения в его таланте. Отдельная запись: очень болезненная реакция на неуважение. Слишком болезненная для человека, который утверждает, что ему всё равно. Ниже появилась ещё одна строчка, уже после долгой паузы. Самооценка построена на достижениях. Опасно. Очень опасно. Потому что достижения можно потерять. Элис отложила ручку и откинулась на спинку кресла. Несколько минут в комнате было тихо, только системный блок негромко гудел под столом, и этот звук казался единственным якорем, удерживающим её в реальности. На столе лежал раскрытый блокнот. Страница за страницей: страхи, триггеры, защитные механизмы, болевые точки, слабости. Словно она составляла психологический профиль, методично разбирая человека на составные части, как разбирала когда-то сложные музыкальные композиции. Именно тогда её накрыло неприятное осознание, медленно, словно холодная вода, поднимающаяся откуда-то снизу. Она знала этого человека не так долго, но уже могла предсказать некоторые его реакции, могла примерно понять, что причинит ему боль, могла понять, чего он боится. Она залезла в чужую голову, даже не спрашивая разрешения, и теперь чувствовала себя так, будто прочитала чей-то дневник. Элис медленно закрыла блокнот, и обложка легла на стол с негромким хлопком. Ей не понравилась эта мысль. Совсем. Потому что люди становились опасными для неё ровно в тот момент, когда начинали интересовать. Когда они переставали быть просто фоном, просто коллегами, просто прохожими. Когда их внутренний мир вдруг оказывался слишком похожим на её собственный. А она только что потратила два часа своей жизни на попытку понять Мин Юнги. Сидела здесь, в своей тихой квартире, и разбирала его по косточкам, хотя могла бы просто закрыть вкладку и забыть об этом разговоре. Но не закрыла. Не забыла. И это было куда более тревожным, чем ей хотелось признавать. Потому что означало, что её стена, та самая, которую она строила всю жизнь, дала крошечную трещину. И она понятия не имела, как это исправить.***
— Я согласна. Юнги остановился посреди коридора, даже не сразу обернувшись. Голос прозвучал за спиной настолько неожиданно, что он сперва замер на месте, и лишь через секунду медленно развернулся. В его глазах мелькнуло искреннее удивление, смешанное с чем-то ещё, чего Элис не смогла сразу распознать. Она стояла в нескольких метрах от него, всё ещё с сумкой через плечо и папкой под рукой, будто просто проходила мимо и между делом решила сообщить что-то незначительное. Словно последние несколько дней не прокручивала этот разговор в голове десятки раз, не спорила сама с собой, не убеждала себя, что это всего лишь работа и ничего больше. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Воздух в коридоре казался густым и неподвижным, хотя где-то вдалеке слышались шаги сотрудников и приглушённый гул лифтов. Потом уголок губ Юнги едва заметно дёрнулся вверх, и он чуть склонил голову набок. — Я уж думал, ты никогда не ответишь. Элис выдержала его взгляд, не отводя глаз. — Я думала. — Заметно, — он негромко хмыкнул. Она тихо фыркнула, перехватывая папку поудобнее. — Не преувеличивай. — Три дня. — Четыре, — поправила она спокойно. — Тем более. На этот раз усмешка появилась уже у обоих, короткая и почти тёплая. Напряжение, которое возникло в первые секунды, начало понемногу отступать. Юнги развернулся к ней чуть корпусом, но ближе не подошёл, словно понимал, что для неё это важно. Он опёрся плечом о стену, сунув одну руку в карман джинсов. — Тогда сегодня. Элис моргнула. — Сегодня? — Девять вечера. — После работы? — После работы, — подтвердил он. Она вопросительно подняла бровь. — Где? — Двадцать пятый этаж. Элис нахмурилась, узнавая номер. — Твоя студия? — Моя студия, — он слегка кивнул. — Почему именно так поздно? Юнги усмехнулся, и по этой усмешке Элис сразу поняла, что её вопрос прозвучал наивно. Он посмотрел на неё с лёгкой иронией, в которой сквозила не насмешка, а скорее усталое знание здешних порядков. — Потому что после семи половина сотрудников начинает превращаться в журналистов. Элис промолчала, ожидая продолжения, и он охотно его дал. — После восьми они становятся детективами. Она всё ещё молчала, и он закончил почти будничным тоном: — А после девяти наконец расходятся по домам. Элис продолжала смотреть на него, чуть прищурившись. Юнги негромко рассмеялся и покачал головой, словно она его искренне позабавила. — Господи, — он провёл ладонью по лицу и снова взглянул на неё. — Не надо так смотреть. — Как? — спросила она, не меняясь в лице. — Будто пытаешься вычислить, собираюсь ли я продать тебя на чёрном рынке. — А разве нет? — её бровь снова чуть приподнялась. — Пока не планировал. — Пока? — уточнила Элис. — Всё зависит от твоего мнения о треках. Она закатила глаза, и Юнги, заметив это, поднял обе руки в примирительном жесте, чуть отстранившись от стены. — Расслабься, — его голос стал спокойнее, без прежней иронии. — Я просто хочу показать тебе несколько демо без двадцати менеджеров за спиной, которые будут думать о продажах, статистике и рекламных контрактах. Только и всего. Элис молча кивнула. Такое объяснение звучало логично, даже слишком, и это немного успокаивало ту часть её сознания, которая всё ещё искала подвох. Юнги сделал пару шагов назад, не разворачиваясь к ней спиной сразу, будто давая ей возможность передумать. — В общем, двадцать пятый этаж. Девять вечера. — Хорошо, — сказала она. — И, Элис? — он вдруг остановился. Она вопросительно посмотрела на него. — Постарайся не передумать по дороге. На этот раз усмехнулась уже она, и усмешка вышла почти неуловимой. — Ничего не обещаю. — Вот этого я и боялся. Он покачал головой, развернулся и пошёл дальше по коридору. Но когда его фигура скрылась за поворотом, Элис ещё несколько секунд стояла на месте, глядя в пустой коридор. Тишина снова сомкнулась вокруг неё, но теперь она казалась не такой глухой, как раньше. Она тяжело выдохнула и поправила ремень сумки на плече.***
К девяти вечера двадцать пятый этаж почти полностью опустел. Редкие сотрудники, задержавшиеся дольше обычного, уже расходились по домам, и в коридорах стало непривычно тихо. Исчез постоянный шум голосов, смолкли звонки телефонов, прекратилось бесконечное движение людей. Остался только приглушённый гул вентиляции под потолком да мягкий свет ламп, отражавшийся в натёртом полу. Элис вышла из лифта и медленно направилась по коридору. Её шаги звучали слишком громко в этой тишине, и она невольно замедлилась. Номер студии она запомнила ещё днём, отыскала быстро, слишком быстро, и теперь у неё возникла новая проблема. Она остановилась возле двери и посмотрела на неё, потом перевела взгляд на электронный замок, потом снова на дверь. Она подняла руку что бы постучать, но пальцы замерли в нескольких сантиметрах. Опустила. Тяжело выдохнула. «Господи...» Снова подняла руку и снова остановилась, чувствуя, как внутри нарастает глухое сопротивление. В голове внезапно начали появляться десятки причин развернуться и уйти, пока ещё не поздно. Это нелепо. Странно. Неуместно. В конце концов, ей предстояло всего лишь прослушать несколько демо, ничего больше. Не свидание, не допрос, не конец света. Но сердце почему-то считало иначе, колотясь где-то под горлом. Элис переступила с ноги на ногу, посмотрела в пол, поправила ремень сумки, снова посмотрела на дверь и не услышала шагов за спиной. — Не открывает, что ли? Она вздрогнула так сильно, что едва не подпрыгнула на месте, и резко обернулась. Юнги стоял буквально в паре шагов, в руках у него было два стакана айс-американо, на лице играла откровенно довольная усмешка. Элис прижала ладонь к груди, пытаясь унять сердцебиение. — Господи, ты специально так подкрадываешься к людям? Юнги пожал плечами, ничуть не смутившись. — Нет. Обычно меня слышат. — Очень смешно. — Мне тоже понравилось. Он протянул ей один из стаканов. — Держи. Элис машинально взяла кофе, ощутив холодок стаканчика. — Спасибо. — Не за что. Юнги несколько секунд смотрел на неё, потом перевёл взгляд на дверь. — И давно ты здесь стоишь? — Недавно, — ответила она, глядя прямо перед собой. — Врёшь. — Почему? — Потому что я видел тебя по камерам ещё минут пять назад. Элис застыла, и лицо её сделалось таким, что Юнги не выдержал и рассмеялся. — Шучу. Она прищурилась, и в её глазах промелькнуло что-то среднее между облегчением и раздражением. — Ты ужасный человек. — Мне так часто говорят. — Верю. Его усмешка стала шире, но он ничего не ответил. Вместо этого подошёл к двери, набрал код на панели, и замок тихо щёлкнул. Юнги открыл дверь, первым сделал шаг внутрь и придержал её рукой. — Прошу. Элис заглянула внутрь, и её взгляд медленно прошёлся по помещению. Студия оказалась намного меньше, чем она ожидала. Никакой роскоши, никакого пафоса. Несколько мониторов на рабочем столе, аппаратура, диван у стены, разбросанные записи, кружки, провода, протянутые вдоль плинтусов. Это было скорее похоже на комнату человека, который здесь живёт, а не просто работает. Юнги заметил её взгляд. — Не смотри так. — Как? — она обернулась к нему. — Будто ожидала увидеть секретную штаб-квартиру. — Я ничего не ожидала. — Врёшь второй раз за вечер. Элис тихо фыркнула и наконец вошла внутрь. Юнги закрыл дверь и щёлкнул выключателем, свет стал мягче, загорелась только настольная лампа и подсветка возле аппаратуры. На мгновение между ними повисла странная тишина, и оба это почувствовали. Потому что впервые оказались наедине. Без переговорных, без сотрудников, без мемберов, без случайных встреч в коридорах. Только он и она, и тишина, наполненная ожиданием. Юнги первым нарушил молчание. — Ладно. Он поставил свой кофе на стол и кивнул в сторону кресла возле мониторов. — Раз уж ты всё-таки не сбежала, давай послушаем музыку. Первые несколько минут прошли спокойно. Юнги включил первую демку и просто откинулся в кресле, наблюдая за её реакцией. Элис слушала молча, не двигалась, не делала заметок, не задавала вопросов, и когда трек закончился, она лишь слегка покачала головой. — Нет. Юнги даже не удивился, он ожидал чего-то подобного. — Настолько плохо? — Не плохо, — она задумалась, подбирая слова. — Просто не твоё. — Очень подробный анализ. — Ты хотел честное мнение. — Справедливо, — он кивнул и потянулся к мышке. — Тогда слушаем дальше. Следующая демка пошла лучше. Элис слушала внимательнее, чуть склонив голову набок, один раз даже прикрыла глаза, позволив музыке заполнить пространство вокруг неё. Когда она закончилась, Элис немного подалась вперёд и заговорила уже увереннее. — Здесь припев сильнее куплетов. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Юнги поднял бровь, задетый не самим замечанием, а тем, как спокойно она его произнесла. — Почему? — Потому что если бы знал, уже переделал бы куплеты, — она посмотрела на него прямо, и в этом взгляде не было вызова, только спокойная уверенность. На этот раз он усмехнулся, качая головой. — Иногда мне кажется, что ты работаешь не звукорежиссёром. — Иногда мне тоже, — ответила она без тени улыбки. Третья демка оказалась совершенно другой, более мрачной, более тяжёлой, и Элис слушала её дольше остальных. Мелодия текла через колонки медленно, как густая тёмная жидкость, заполняя собой все углы студии. Когда последние ноты затихли, в комнате повисла глубокая тишина. — Ну? — спросил Юнги, поворачиваясь к ней. — Ты специально прячешь самые хорошие вещи? Он коротко рассмеялся, явно не ожидая такого прямого вопроса. — Почему сразу хорошие? — Потому что они неудобные, — она чуть повела плечом. — Это не критерий качества. — Для искусства очень даже критерий. Он повернулся к ней всем корпусом, отложив мышь в сторону. — Объясни. Элис задумалась на несколько секунд, глядя не на него, а на застывший звуковой файл на экране. — Люди чаще всего боятся именно тех работ, в которые вложили больше всего себя. Если трек не может тебя ранить, значит ты ничего в него не вложил. На несколько секунд Юнги замолчал, и его лицо сделалось неподвижным. Потом он медленно отвёл взгляд к монитору. — Опасная теория. — Обычно самые правильные именно такие. Он ничего не ответил, лишь потянулся к мышке и открыл следующий файл. — Тогда последнее. Экран переключился на четвёртую демку, и с первых же секунд Элис почувствовала, как что-то внутри резко напряглось. Всего несколько нот, несколько аккордов, незаконченная мелодическая линия, но её будто ударило током. Она резко выпрямилась в кресле. Юнги сразу это заметил и нахмурился. — Что? Ответа не последовало. Элис продолжала смотреть на экран, слушать, и её пальцы сами легли на край стола. А потом она вдруг потянулась к мышке, настолько быстро, что Юнги даже не успел ничего сказать. Она открыла первую демку, ту самую, которую забраковала почти сразу, и несколько секунд вслушивалась в неё. Потом снова открыла четвёртую и замерла, сравнивая. Нашла нужные дорожки, выделила несколько фрагментов, перетащила, скопировала, соединила. Её движения были быстрыми и точными, словно она видела что-то, чего он не видел. Юнги замер на месте. Любой другой человек уже получил бы по рукам, в буквальном смысле. Он ненавидел, когда трогали его проекты, ненавидел, когда кто-то без разрешения лез в его музыку, ненавидел настолько сильно, что большинство людей в компании даже не рисковали подходить к его рабочему месту. Но сейчас он молчал и сам не понимал почему. Элис вообще не выглядела человеком, который пытается показать себя или доказать что-то. Она словно перестала замечать всё вокруг — Юнги, студию, их разговор. Она слышала только музыку. Её пальцы быстро двигались по панели, меняли громкость, сдвигали дорожки, убирали лишнее, возвращали обратно. Несколько раз она останавливалась, слушала, морщилась, меняла ещё что-то и снова слушала. Юнги наблюдал за ней, почти не дыша. Он видел, как она работает, как её лицо становится то сосредоточенным, то на мгновение разочарованным, как она закусывает губу в моменты сомнения. Он впервые видел её такой — полностью погружённой в процесс, забывшей о своей обычной сдержанности. Минут через десять в студии воцарилась полная тишина. Элис убрала руку с мышки, замерла, сделала глубокий вдох и нажала воспроизведение. Музыка полилась из колонок, и первые несколько секунд Юнги просто слушал. После нахмурился, потом ещё сильнее, потом медленно подался вперёд, упираясь ладонями в подлокотники кресла. Потому что происходило что-то странное, что-то, чего он не мог ожидать. Четвёртая демка всегда казалась ему незавершённой, словно ей чего-то не хватало, чего-то важного, но он никак не мог понять чего именно. А сейчас этот недостающий элемент вдруг оказался на своём месте. Мелодия из первой демки заполнила пустоту, но не перекрыла её, не сломала, наоборот, сделала глубже. Будто две разные истории внезапно оказались частями одной, и звучание стало объёмнее, эмоциональнее, живее. Даже воздух в комнате словно изменился. Когда трек закончился, никто из них не сказал ни слова. Несколько секунд, пять, десять. Тишина стояла такая плотная, что казалось, её можно потрогать. Потом Элис медленно повернулась к нему, и только тогда Юнги заметил её глаза. Они буквально светились, но не от счастья и не от гордости, а от того редкого чувства, которое появляется у людей, когда они находят что-то настоящее. Что-то, что наконец встало на своё место. — Вот, — тихо сказала она. — Слышишь? Юнги смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом перевёл взгляд на экран, на застывшие звуковые дорожки. Снова на неё. И неожиданно понял, что уже давно не думает о том, что она без спроса залезла в его проект. Потому что проблема была в другом. Элис услышала то, чего не услышал он сам. Она взяла две его незаконченные мысли и соединила их так, словно они всегда должны были звучать вместе. И сейчас, глядя на неё, он чувствовал странную смесь восторга и растерянности, потому что никогда раньше не позволял никому заходить так далеко в свою музыку, а она зашла, и он даже не подумал её остановить.***
Элис ушла около одиннадцати. Сначала она долго собиралась, перекладывая блокнот из руки в руку и проверяя, не забыла ли чего. Потом ещё дольше убеждала Юнги, что ей действительно пора домой, что завтра рано вставать и что четыре чашки кофе за вечер — это, вообще-то, ненормально. Он в ответ лишь хмыкнул и заметил, что для человека, который спит по четыре часа, она слишком беспокоится о количестве кофеина. Она закатила глаза и после этого наконец исчезла за дверью студии. Когда её шаги окончательно стихли в коридоре, в помещении стало непривычно тихо. Юнги ещё несколько секунд сидел в кресле, глядя на закрытую дверь. Потом перевёл взгляд на монитор, на дорожки, на изменения, которые она внесла, на ту самую демку, которая теперь звучала иначе. Правильно звучала. Он прокрутил трек ещё раз, уже в одиночестве, и снова почувствовал то же самое: как две разрозненные части встали на свои места. Потом ещё раз, уже тише, вслушиваясь в переходы. И только после этого резко потянулся к телефону и быстро набрал сообщение. Юнги: «Спишь?» Ответ пришёл почти сразу. Намджун: «Нет.» Юнги: «Где ты?» Намджун: «Дома.» Юнги на секунду замялся, подбирая слова, но потом просто написал как есть. Юнги: «Можешь приехать?» Намджун: «Сейчас?» Юнги: «Да.» Намджун: «Что случилось?» Юнги посмотрел на экран с открытым проектом. Как объяснить это в двух словах? Юнги: «Ничего. Просто приезжай.» Намджун, видимо, почувствовал что-то по тону сообщений, потому что написал уже встревоженно: Намджун: «Юнги.» Юнги: «Срочно,» — ответил он коротко. Намджун: «Ты меня пугаешь.» Юнги: «Приезжай.» «...» «Намджун.» Намджун: «Ладно. Буду через полчаса.» Юнги отложил телефон и снова остался в тишине студии. Он не мог усидеть на месте, встал, прошёлся из угла в угол. Мысли перескакивали с одного на другое: как она это услышала, почему он сам не заметил, что теперь будет с этим треком и что вообще произошло за этот вечер. Через тридцать пять минут в дверь студии постучали. Юнги открыл почти сразу, настолько быстро, что Намджун, стоявший на пороге в расстёгнутой куртке и со слегка растрёпанными волосами, даже усмехнулся. — Либо мир сейчас рухнет, либо ты наконец закончил тот трек. — Заходи. — Понятно. Значит второе. Юнги пропустил его внутрь. Намджун снял куртку, бросил её на спинку дивана и привычно устроился возле мониторов, подавшись вперёд. — Ну показывай. Вместо ответа Юнги открыл проект и нажал воспроизведение. Музыка заполнила студию, и Намджун начал слушать. Сначала он сидел спокойно, слегка кивая в такт, потом нахмурился, узнавая основу, потом выпрямился, и его спина стала прямой, как струна. Когда зазвучал тот самый переход, он окончательно убрал телефон, который всё это время держал в руке, в карман и замер. Трек закончился, а Намджун ещё несколько секунд смотрел в монитор, будто проверяя, не послышалось ли ему. Затем медленно повернулся к Юнги. — Подожди. Юнги молчал. — Это оно? — спросил Намджун, и в его голосе сквозило недоверие. — Угу. — То самое демо? — Да. — То самое, которое ты месяц не мог закончить? — Да. — То самое, из-за которого ты последние дни ходил мрачнее тучи? — Да, Намджун. — Чёрт возьми, — выдохнул он и снова посмотрел на экран, словно надеялся увидеть там объяснение. — Это реально оно? Юнги не сдержал усмешки. — Именно такая реакция была у меня. Намджун потёр лицо ладонью и задал вопрос, который явно вертелся у него на языке с первых секунд: — Как? Как ты его дописал? Несколько секунд Юнги молчал, глядя на дорожки, на которых всё ещё виднелись чужие правки. Потом спокойно ответил: — Не я. Намджун замер. — Что? — Не я, — повторил Юнги. — В смысле не ты? Юнги открыл несколько дорожек проекта, вывел на экран старую версию, потом новую, потом начал показывать изменения, выделяя фрагменты. — Помнишь первую демку? — Которую ты хотел удалить? — Да. — Конечно помню. Она вообще никуда не годилась. — Вот именно, — он указал на экран. — Она взяла часть оттуда. — Кто? — спросил Намджун, хотя ответ уже прочитал в лице друга. — Элис. В студии стало тихо. Намджун моргнул и отвёл взгляд, осмысливая услышанное. — Подожди. Элис? Та самая Элис? — Намджун, сколько Элис работает в компании? — Не уходи от вопроса. Юнги тихо рассмеялся. — Да. Та самая. Намджун ещё раз посмотрел на проект, потом на Юнги, потом снова на проект, словно это могло изменить реальность. — Она трогала твои дорожки? — спросил он осторожно. — Да. — Добровольно? — Да. — И ты её не убил? — Намджун. — Нет, серьёзно, — он даже подался вперёд, и в его голосе прозвучала искренняя озабоченность. — Ты не даёшь людям прикасаться к своим проектам. Вообще. Никогда. — Знаю. — Я помню, как ты чуть не выгнал продюсера за то, что он без спроса открыл одну из сессий. — Помню. — Тогда почему? Юнги задумался, но ответ оказался неожиданно простым, даже для него самого. — Потому что она услышала что-то раньше меня. Я уже собирался закрыть этот проект, серьёзно, думал убрать в архив. А она услышала недостающий кусок. Просто взяла и услышала. Намджун медленно выдохнул и снова включил трек. Прослушал начало, припев, переход, тот самый момент, который Элис изменила, и вдруг всё понял. Понял настолько ясно, что даже усмехнулся. — Господи. — Что? — Она права. Юнги кивнул. — Знаю. — Чёрт, — Намджун покачал головой. — Знаю. Они сидели молча несколько секунд, а потом Намджун неожиданно выпрямился, и в его голосе появились те самые интонации, которые обычно означали, что в голове уже созрел план. — Нам нужна Элис. Юнги вопросительно посмотрел на него. — В каком смысле? — В самом прямом, — Намджун кивнул на монитор. — Ты понимаешь, что сейчас произошло? — Более-менее. — Нет, — он покачал головой, не соглашаясь. — Ты не понимаешь. Она услышала проблему, которую не могли услышать мы. Не менеджеры, не продюсеры, не мы с тобой. Юнги промолчал, потому что спорить было бессмысленно. Всё так и было. — И самое страшное... — Намджун усмехнулся, вставая с дивана. — Она даже не пыталась впечатлить тебя. Она просто услышала музыку и исправила её. Снова тишина. Потом Намджун решительно заходил по студии, развивая мысль на ходу: — Я поговорю с ней. О том, чтобы она полностью перешла на наш альбом. Юнги поднял бровь. — Намджун. — Нет, серьёзно, — он остановился и развернулся к Юнги лицом. — Пусть другие группы меня ненавидят. Пусть менеджеры жалуются. Пусть отдел кадров страдает. Мне всё равно. — Ты драматизируешь. — Нисколько. — Он остановился и посмотрел на Юнги совершенно серьёзно. — BTS сейчас нужен именно такой человек. Который слышит музыку раньше, чем начинает думать о ней. Юнги посмотрел на экран, на проект, на изменения, которые оставила после себя Элис, на каждую сдвинутую дорожку и переплавленную мелодию. И впервые за последние недели почувствовал что-то похожее на облегчение. Потому что впервые за долгое время один из треков наконец звучал именно так, как должен был звучать. И он знал, кто это сделал.
