Чай с жасмином

‎— Ожидается, что я вернусь в состав этой зимой… — закончил читать Даня и впал в ступор. — Хотите сказать, что Мирослав ушёл молча и не передал ни слова на прощание? ‎ ‎В комнате никого не было. Комната освещалась тёплым светом настольной лампы, а где-то в углу жужжал включённый компьютер с загруженным лобби в игре. Двуспальная кровать, которую до этого он делил, сейчас пустовала. Данил ложился на неё поздно ночью и вставал рано утром; после ухода Мирослава сон не шёл. Он ложился всегда на левую сторону кровати, как будто бы на правой до сих пор кто-то лежит. «Эй, я вообще-то тут лежу». Крышковцу не хватало этого серьёзного, грубого и холодного голоса по соседству от себя. Он сидел в мягком кресле у кровати и смотрел сначала на кровать, потом на компьютер. ‎ ‎— Регнуть что ли? — риторический вопрос. Конечно, да. ‎ ‎Даня встал и, еле переплетая ногами, добрался до кресла. Ноги после тяжёлых дней слабо работали. Уже несколько дней или неделю он не выходит из комнаты, сидит и играет. Они на буткемпе уже 2 месяца. В соседней комнате справа Лёня с Сережей разбирают стратегии для матчей. В комнате слева на огромной кровати лежал Дима с ноутбуком, который он одолжил у Влада, чтобы смотреть демки даже лёжа. На кухне ходил Ваня, который совсем недавно пришёл в команду и заменил Бориса. Он готовил чай. Запах жасмина витал по всему дому — тот самый запах, который стоял с утра постоянно, когда Мирослав готовил. Недалеко от кухни, если идти по гостиной направо, то можно увидеть Андрея, который держал планку уже 2,5 минуты. Андрей пришёл также недавно, вот только он заменил Мирослава. Он должен был спать на месте Плахоти. ‎ ‎Когда Дане сказали, что он должен делить комнату не с Мирославом, а с Андреем, он удивился и закрыл дверь перед носом тренера. Он был не согласен, ведь тогда он сотрет последний запах Мирослава с подушек. Уберет знакомый запах вещей в шкафу и заполнит его новым, совершенно чужим и режущим до слез нос запахом. Даня не хотел этого; запах почти пропал. Ему не хотелось терять последние частицы Плахоти. ‎ ‎Даня сидел в кресле и бессмысленно листал посты в Твиттере, потом в Инстаграме, потом в Телеграме. Катку найти не удавалось, что было подозрительно. Крышковец перешел во вкладку Faceit, и катка моментально запустилась, как будто только и ждали, как он посмотрит. Ослик даже не стал смотреть ники тиммейтов. Он пробежался глазами по количеству Elo и стал ждать первого раунда. ‎ ‎Первый раунд, ножевой. Определение за стороной, но Дане было всё равно, с какой стороны он будет нагибать. Мираж, как всегда, с распростертыми объятиями встречал младшего у себя. На нож попал первый, второй и… всё? Да, Донка посадили на нож, и он стал следить за последним игроком своей команды. Его движения были плавными, как будто прочитанными до последнего шага. Он стрейфил, крутился, отбегал. Этот тиммейт убил всех троих. ‎ ‎– Nice, good job, boy, – сказал Даня, но в ответ услышал только тишину. Он пожал плечами и не придал этому значения. ‎ ‎Раунд за раундом. Выиграли второй, третий, четвёртый. Проиграли. Снова выиграли. Всё это время Даня коллил тиммейтам катки на раунд — они выполняли. На 11-м раунде, когда победа была уже близка, у Дани закончились коллы. Он не знал, что сказать тиммейтам, какую тактику применить. ‎ ‎Даня схватился руками за голову и стал думать. Команда взяла паузу на полторы минуты. Крышковец пытался вспомнить хоть какую-нибудь тактику на Мираже, но все, что приходило в голову, они уже делали. Именно тогда из динамика наушников послышался голос: ‎ ‎– Оранжевый, зелёный на Б. Зелёный шорт, оранжевый апарты. Жёлтый и я на А. Жёлтый чек палас и яму, я чекаю коннектор. Фиолетовый АВП на мид в окно, я дам флеш. — Серьёзный и собранный голос звучал так знакомо. Настолько знакомым он был, что серьёзный тон тиммейта сейчас казался чем-то крышесносным для Дани. ‎ ‎– Мирослав? — спросил Даня, в его глазах была надежда, а в голосе слышалась радость, как будто папа пришёл с работы после долгого рабочего дня. — Мир, это ты? ‎ ‎– Нет, Данёк, — сказал парень, и в его голосе была слышна улыбка. — Хотел бы я быть зонтиксом, но, к сожалению, моё понимание игры хуже. ‎ ‎После ответа парня Даня перестал улыбаться в монитор. Это был не Мирослав, значит, ему померещилось. Пару недель без Плахоти казались для младшего адом. Он был один на всю команду, больше не было громких шуток от Бори или тихих советов на ухо от Мирослава. Крышковец продолжал играть, нужно было доиграть и спать. Сон, конечно, шёл плохо, но хоть как-то надо было восстанавливаться. ‎ ‎Игра закончилась со счётом 13:5. «GG» — последнее, что сказал Даня перед тем, как выйти из игры. Он закрыл игру, выключил компьютер и пошёл к кровати. Как обычно, обошёл её, чтобы не лезть через вымышленного Мирослава. Он лёг головой на подушку и накрылся одеялом прямо с головой, как будто пытался закрыться от всего мира в этом белом мягком одеяле. Через пару минут под одеяло начала сползать подушка Мирослава, на которой тот когда-то спал. Даня впился носом в подушку и глубоко вдохнул запах жасмина, который мельком, но пробирался сквозь запах Дани. ‎ ‎Прошло буквально 10 минут, как Даня уже спал, прижимая к себе эту белую подушку. Крышковец представлял себе Мирослава, который лежал рядом и прижимал его к своей груди. Если честно, то Мирослав появлялся не только в его фантазиях, но и во снах. Например, недавно во сне Даня попал в самый мокрый сон в своей жизни. ‎ ‎Даня открыл глаза, посмотрел на улицу. На улице шёл снег, едва заметный, но очень красивый. Яркое солнце зайчиком прыгало по снегу и разбивалось об стекло. Крышковец протер глаза и осмотрел комнату. Очень чистая, всё аккуратно расставлено. Почти всё, кровать рядом с ним всё ещё находилась в растрёпанном виде, как будто на ней дрались. Белая подушка валялась на полу, одеяло скомкано лежало в ногах Дани, только простынь спокойно лежала на кровати. Младший услышал звук в ванной, тихий мат и открывание двери. Из ванной плавно выплыл Мирослав в халате, за ним шлейфом шёл пар. «В ванную, видимо, заходить не стоит, там воздуха нету совсем» — пронеслось в голове Дани. ‎ ‎— Фуф, в ванной дышать нечем совершенно, — словно услышав его мысли, проговорил Мирослав и начал вытирать лицо полотенцем. ‎ ‎Он повернулся к Дане всем телом и мягко улыбнулся, глядя на его сонное лицо. Даня моргал, не понимая, как Мирослав оказался здесь. Он же ушёл… Он же перестал существовать, он слишком идеален, чтобы существовать. Мирослав, словно не замечая его взгляда, подошел и сел на кровать рядом с ним. С волос маленькими капельками падала вода на его широкие плечи. Он смотрел на Даню мягко, с какой-то внутренней влюблённостью. Его рука аккуратно коснулась скулы, и он провёл большим пальцем по щеке Дани. А Даня ничего не мог сделать, он словно впал в ступор. Он не мог даже ответить ему. ‎ ‎– Ты скучал по мне, да? – спросил Мирослав и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Ты знаешь, что я на самом деле этого хотел, я сам хотел уйти. – Мирослав говорил это медленно, давая Дане переварить все его слова по буквам. – Я не хотел бросать тебя, я очень ценю тебя. Ты лучший мальчик в моей жизни. ‎ ‎Мирослав коснулся второй рукой скулы, и теперь обе руки держали лицо Дани. Старший смотрел в его глаза и пытался найти в них хоть какую-то ненависть или отрицание, но видел в них только влюблённость и беспокойство. Плахотя приблизился к нему и аккуратно коснулся его губ своими, совсем чуть-чуть сминая их. Он не действовал грубо, он действовал медленно и мягко, чтобы Даня до последнего кадра запомнил это. И он запомнил, настолько, что сразу же подскочил. ‎ ‎Когда он моргнул, Мирослав пропал, на улице начинало светать. Он посмотрел в телефон. Время 4:21, через час начинался рассвет. Плахотя снова ему приснился, снова манил своим запахом, снова целовал его до жути мягко. Даня покраснел и упал лицом в подушку, смущаясь. Он решил, что спать больше ни к чему и самое время сходить прогуляться впервые за две недели. Потому что Дима слишком точно описал его образ: «Худой, белый, почти прозрачный, тебе бы погулять». ‎ ‎Поход на улицу оказался слишком громким занятием. Стоило Данилу переступить порог комнаты, как сразу в голове пошёл анализ препятствий: скрипящий пол у комнаты Димы и Андрея, крутая лестница, Влад с ноутбуком в гостиной и двор с железной калиткой. Даня быстро переступил всевозможные скрипящие доски, но поскользнулся на ковре и полетел по лестнице. Операция провалена, все проснулись. Из комнаты выглянул Андрей, из гостиной выбежал Влад, и он слышал, как быстро бежит Сергей по коридору в сторону лестницы, чтобы узнать о самочувствии. ‎ ‎– Даня, шесть утра, ты куда собрался? – спросил Андрей, пока не подбежал Сергей. ‎ ‎– Ты в порядке? Ничего не сломал? – спрашивал взволнованный Сергей, ведь скоро турнир, и Дане совсем нельзя садиться в отпуск, он же старший игрок. ‎ ‎– Всё хорошо, ногу немного подвернул. Я погулять хотел сходить… – ответил Даня и опустил голову вниз, произнося последние слова тише. – Я давно не гулял. ‎ ‎– Больше так не пугай, – сказал Андрей и закрыл дверь в комнату. Сон всё-таки важнее, чем прогулка. ‎ ‎– А если бы ты что-то сломал? Господи, не дай бог ты что-то сломаешь себе! – Сергей грозно проговорил это, потряс пальцем и пошёл назад в комнату. ‎ ‎Даня поднялся на ноги, отряхнул штанину. Влад смотрел на него взволнованным взглядом, но не произнёс ни слова. Даня показал большой палец. Дроздов кивнул и пошёл назад в гостиную. Раз с Даней всё хорошо, значит, можно продолжить писать отчёт. Крышковец вышел из дома, закрыл за собой дверь. Лестница на улице была уже более широкой, и упасть на ней было невозможно. Он прошёл через калитку, и чёрный металл звонким грохотом закрылся. Младший аккуратно двинулся в сторону сербского парка, где утром всегда было красиво. ‎ ‎В парке гуляли люди с собаками, которые заинтересованно изучали всю площадь парка. Мимо Дани пробежали спортсмены, для которых пробежка рано утром была началом дня. Он тихо двигался по парку, слушал звуки природы. Журчание фонтана, лай собак, которые не поделили место на траве, щебетание птиц. Он не стал спрашивать кукушку, сколько ему осталось, потому что та всегда переставала издавать звуки после вопроса. Проходя мимо смотровой площадки, где люди иногда смотрели на реку Сава, он заметил слишком знакомые силуэты. ‎ ‎Достаточно упитанный мужчина в черной кофте с синей лампасой пил кофе с каким-то зеленым оттенком. Это айс-матча латте, который Боря пил постоянно, каждый раз как заказывал доставку. Рядом с ним стоял худой парень в обтягивающей черной водолазке и джогерах. Эти штаны уже вышли из моды, но игроки и бывшие игроки «Спирит» носили эту одежду. На ногах парня были белые массивные кроссовки. Издалека не было видно, но он знал, что с правой стороны отмечена цифра 42, означающая размер кроссовок. Он не мог перепутать, это были Мирослав и Борис, которые ранним утром вышли прогуляться. ‎ ‎Даня спустился по лестнице к смотровой площадке. Своим топотом он вызвал к себе внимание. Оба парня повернулись. Крышковец никогда не выходил так рано на улицу, а иногда его вообще невозможно было вытащить на улицу. Борис улыбнулся и пошел в сторону Дани, ведь за такой период времени даже он смог соскучиться по этому маленькому тактильному ребенку. Они обнялись, что было странно. Даня редко обнимал Бориса и сейчас не смог даже сомкнуть руки вокруг его живота. Борис приобнял его и положил голову на его макушку, видимо, время сыграло свою роль. Когда Даня отпустил его, Борис поднял голову и сделал два шага назад, давая пространство для Мирослава и Дани. ‎ ‎Мирослав смотрел на Данила своим серьёзным, холодным взглядом, хотя последний видел в этом взгляде ещё частичку искренности и радости встречи. Даня налетел на Мирослава и прижался к нему. Он безумно скучал по нему, по его запаху, по его образу. От Миры пахло жасмином, бризом и каким-то спокойствием. Даня прижимался к нему, пытался дышать спокойно, но дыхание постоянно сбивалось. «Тише, я же рядом» — произнёс Мирослав шепотом, говоря это ему в волосы. Мирослав крепко сжимал Даню в своих объятиях, как будто если он его отпустит, тот рассыплется на крошки пыли и пропадёт. ‎ ‎– Дань, если ты будешь так сильно меня сжимать, то я могу не дожить до зимы, — проговорил Мирослав, слегка расслабляя объятия. ‎ ‎– Да куда ты денешься? Напомнить, как ты плакал мне в тимспике, когда понял, что больше не увидишься... — смеялся Борис, пока не увидел серьёзный взгляд Мирослава и слегка растерянного Даню. ‎ ‎– Правда что ли? — Даня издал истеричный смешок, и его взгляд бегал с Бориса на Мирослава. Он понял, что Борис ни капли не шутит и его слова — правда. Младший покраснел и опустил голову, накрывая лицо волосами, чтобы не показывать смущение. ‎ ‎– Борис, ты вроде собирался домой ехать. У тебя скоро жена проснётся, — сказал Мирослав и прищурил глаза. В районе челюсти напрягались мышцы, и Боря это видел. ‎ ‎– Да, чёт я ваще забылся. Короче, пойду я уже, — он помахал парням и пошёл вверх по лестнице, неся в одной руке стакан с латте, а в другой — прозрачную сумку. ‎ ‎Когда Даня проводил Бориса взглядом, он повернулся к Мирославу. Волосы Мирослава аккуратно подпрыгивали от лёгкого ветра, его глаза мягким взглядом были направлены на Даню. Плахотя поправил пряди волос, которые упали Дане на лицо, и погладил пальцами зону скул. Пусть он и не сказал ни слова, но его мягкие действия говорили многое. Даня ластился к руке, прижимал его руку к своей щеке, положив свою руку на его. Вторая рука Дани лежала на щеке у Мирослава и аккуратно касалась его впадинок на щеках. Плахоте не нравились эти шрамы, но Дане нравилось по ночам изучать лицо своего напарника. ‎ ‎– Я соскучился, – едва слышно сказал Даня, надеясь, что Мирослав не услышит. ‎ ‎– Я тоже соскучился, Дань, безумно соскучился, – прошептал Мирослав и прижал Даню к себе. Он положил свои руки на талию Дани, а головой уткнулся в макушку, вдыхая его запах. Даня пах шоколадом, пылью и... жасмином? Да, Даня был буквально полностью пропитан запахом цветка. – Кто-то пил мой чай? – спросил Мирослав, улыбаясь и прижимая Даню сильнее. ‎ ‎– Ваня и я часто пьём чай с жасмином. Он пьёт потому, что вкусно, я пью потому что... – Даня осёкся. А как ему сказать, по какой причине он пьёт жасмин? Ему не нравится жасмин, но он пьёт его, а почему он пьёт? – Я тебя люблю, – выпалил Даня, совсем спокойно, как будто это обычный будничный диалог влюблённой пары. ‎ ‎Мирослав отпустил Даню и, держа за плечи, отодвинул от себя, чтобы посмотреть в глаза. Плахотя заглянул в эти маленькие коричневые глазки, которые не знали, в какой из глаз смотреть Мирославу, поэтому бегали от одного глаза к другому. Милый Даня, такой родной и любимый. Мирослав никогда ему не говорил ласковых слов, но в голове всегда умилялся его виду. Утром видеть недовольные, от раннего подъёма, глаза и растрёпанные волосы. Днём смотреть на него в практике, когда он дрожит от слишком холодного воздуха от кондиционера, или на кухне, когда тот выходит взять пару сладостей для игры. Мирослав бы скупил всё Ferrero Rocher для него, лишь бы он был счастлив и улыбался, глядя ему в глаза. Вечером наблюдать уставшего, но такого же весёлого Даню, который, сидя на диване, очень громко обсуждает игру Коллапса и Яторо с Борисом и Лёней. Ему хотелось вернуть эти старые посиделки с Даней ночью. Когда они вдвоём, смотрят какой-то не замысловатый дурацкий фильм, в котором Мирослав не видел ничего интересного, но видел взгляд заинтересованного Дани. Он бы продал всё на свете, чтобы снова ощутить его под своей рукой, когда тот засыпает под фильм, а вокруг него валяются фантики от конфет. ‎ ‎– Мирик, ты чего? – Даня испуганно смотрел в глаза бывшему напарнику, который не испытывал никаких эмоций после его «признания». ‎ ‎– Да, задумался просто, – сказал Мир, отрываясь от своих мыслей. – Ты сказал, что любишь меня. Что ты имел в виду? Как ты понял, что любишь меня? ‎ ‎– Я... Мне нравится ложиться спать под фильм с тобой, нравится утром просыпаться раньше тебя и наблюдать за твоим лицом. Это звучит как глупая зависимость, но я не могу никак по-другому описать свои чувства к тебе. Мне нравится обниматься с тобой после победы над другими командами, нравится ощущать твою ладонь на своей. Нравится смотреть на твоё безэмоциональное лицо, но очень тёплый взгляд. – Даня говорил это медленно, будто вспоминая каждый проведённый с ним момент в жизни. – Нравится запах жасмина на кухне, когда ты завариваешь чай после практик. Нравится смотреть, как ты улыбаешься от шуток. А ещё нравится, когда ты снишься мне и целуешь меня там. ‎ ‎На последних словах Даня опустил глаза вниз и начал мять край кофты. Мирослав смотрел на него сверху вниз. Даня выглядел таким беззащитным в этот момент. Это был не тот Даня Донк, которого он видел в практике. Донк кричал, что ебал каждого противника на карте и знает, чем занималась мама какого-то типа из FaceIT. Но щас был Даня, его Даня. Крышковец, который прижимался к нему поближе, чтобы согреться зимой, который всегда прятал лицо в его плече после проигрыша, чтобы не показывать слёз. Плахоте нравился Даня, но и Донка он тоже любил. ‎ ‎– Как я тебя целовал во сне? Ты покажешь? – спросил Мир, и ни одна мускула на лице не дрогнула в этот момент. Он был серьезен в своём вопросе. ‎ ‎Даня поднял удивленный взгляд на Мирослава. Младший мешкался, бегал глазами по смотровой площадке, смотрел на лицо старшего и сильнее сжимал кофту, как будто сейчас это была единственная опора для него. Даня выдохнул, как будто пытался собраться с мыслями. Он взял плечи Мирослава и сильно надавил, заставляя того пригнуться к себе. Мирослав слегка пригнулся, и Даня сразу впился в его губы. Поцелуй получился неаккуратным, дерзким и одновременно неуверенным. Мирослав взял Даню за талию, а последний прижался к нему сильнее. Старший слегка сжал талию Дани, а Даню от этого веяло. Он издал слегка слышимый стон в поцелуй, и это стало красным флагом для быка. Мирослав начал отвечать на поцелуй, проникая языком в рот Дани, и углублял поцелуй сильнее. ‎ ‎Вся эта картина выглядела по-детски милой, как будто два школьника, которые признались друг другу в любви, резко сделали первый шаг одновременно. Мирослав не отрывался от Дани, не давал ему дышать, прижимал к себе сильнее. У Дани в глазах все шло кругом: то ли от недостатка воздуха, то ли от наплыва возбуждения. Плахотя всё-таки отстранился от Дани, давая передышку двоим, но талию продолжал сжимать в руках. ‎ ‎– Я тоже тебя люблю, Дань. Я безумно рад, что в моей жизни появился такой парень, как ты. Зимой я вернусь в команду. Поклянись, что никого не подпустишь к себе. ‎ ‎– Клянусь, честно-честно. Я никому не позволю убрать из моей комнаты привычный запах жасмина. Честно, мои ноги до сих пор дрожат от волнения, и мне, честно говоря, даже тяжело говорить. ‎ ‎Оба парня безумно громко и часто дышали. После поцелуя воздуха толком не осталось, но они оба были счастливы, что их жизнь сложилась именно так.