Скверна

Тишина, опустившаяся на восточное крыло Нотт-мэнора не принесла покоя. Она была слишком плотной, вязкой, пропитанной запахом выжженной магии и темной, маслянистой копоти, которая въелась в обсидиановые плиты стен. Малфой тяжело спускался по главной лестнице замка. Каждая ступень отзывалась глухим, вибрирующим эхом в его черепе. Пальцы левой руки, всё еще хранившие фантомное ощущение чужого лихорадочного пульса и влажных от пота волос Грейнджер, мелко, безостановочно дрожали. Кожа на предплечье под рукавом черной мантии горела живым огнем — запечатанный некротический очаг, насильно вскрытый ради подавления чужого психоза, теперь остывал со скрежетом ржавого железа. Правило выживания номер три, Малфой. Заплатил цену — не делай вид, что тебе жалко галлеонов. Ты вытащил её. Теперь её дыхание стоит дороже твоего паспорта. Соберись. Внизу, в малой библиотеке, горел лишь один настенный канделябр, отбрасывая длинные, пляшущие тени на корешки старых фолиантов. Воздух здесь был холодным — защитные контуры Мэнора, отрезанные Теодором от общей министерской сети, работали на автономных накопителях, экономя каждую каплю магии. Нотт стоял у низкого обсидианового стола. Воротник его рубашки был расстегнут, лицо казалось серым от изнеможения, а пальцы, испачканные архивной пылью, удерживали тяжелый хрустальный графин. В три тяжелых бокала со стуком упали крупные куски льда, и янтарная жидкость старого огневиски заполнила их до половины. Драко остановился в дверях, сканируя полутемную комнату. — Блейз не объявлялся? — его голос прозвучал неестественно хрипло. Теодор не поднял глаз. Он придвинул один бокал к краю стола и тяжело вздохнул. — Робардс же спалил его склад в Лютном, так что теперь Блейзу нужно лично перепрятать остатки золота и людей, пока Аврорат не заморозил его счета так же, как твои. — Нотт поднял свой стакан. В его взгляде застыла глухая, свинцовая усталость. — Мы остались одни, Драко. Драко молча подошел к столу, взял свой бокал и выпил половину залпом, даже не заметив, как жесткий алкоголь обжег пересохшее горло. Он опустился в глубокое кожаное кресло, вытягивая длинные ноги и позволяя голове откинуться на спинку. Рядом, в соседнем кресле, забившись в него с ногами, сидела Пэнси. Её роба целителя была сброшена на пол; она осталась в одной тонкой серой блузке со следами угольной копоти на рукавах. Никто не говорил. В этой тишине чистокровного убежища висело четкое, осязаемое осознание: они только что переступили черту, за которой государственное правосудие Магической Британии превращалось в их персональный расстрельный приговор. Они похитили и спрятали Заместителя Главы Департамента. Теодор не сел в пустующее кресло. Он без сил опустился на широкий кожаный подлокотник кресла Пэнси — слишком близко, соприкасаясь бедром с её плечом, нарушая любые светские приличия, но сейчас эти границы казались декорациями сгоревшего театра. Его левая рука легла на спинку кресла, и пальцы начали медленно, ритмично перебирать короткую, растрепанную прядь её темных волос у самого затылка. Пэнси не отстранилась. Она лишь устало прикрыла глаза, позволяя себе на несколько секунд опереться спиной на его плечо, и сделала судорожный выдох, от которого хрусталь стакана в её руке тихо звякнул. Драко молча наблюдал за этим скупым, почти бессознательным жестом поверх своего бокала. Какая злая, извращенная ирония. Еще на пятом курсе Пэнси тенью скользила за ним по коридорам Хогвартса, преданно заглядывая в рот и будучи готовой перегрызть глотку любой, кто посмеет подойти к Малфою слишком близко. В какой момент эта собачья преданность испарилась? На шестом курсе? Когда Драко, задыхаясь от животного ужаса под тяжестью Темной Метки и задания Лорда, пытался найти хоть какое-то физическое забвение и переспал с Асторией? Гринграсс тогда казалась идеальным, холодным обезболивающим. Люциус был в абсолютном восторге — безупречная партия, правильная кровь, покорная улыбка. Наверное, в те годы войны я настолько глубоко провалился в свой персональный ад, что просто ослеп. И пропустил момент, когда Тео и Пэнси нашли друг друга на пепелище. Хотя… Драко вдруг вспомнил, как всего пару дней назад Блейз перехватил его взгляд и обменялся с ним точно таким же коротким, удивленным прищуром, когда Нотт слишком резко бросился защищать Паркинсон. Значит, это началось совсем недавно. Смерть, дышащая в затылок, ломала все аристократические правила, заставляя цепляться за первого, кто готов стоять с тобой спина к спине. В памяти непрошеным эхом всплыли родители — то, как судорожно отец сжимал бледные пальцы матери в ложе Визенгамота перед вынесением приговора. А затем, без всякого логического перехода, сквозь ледяную броню в разум прорвался совершенно чужеродный образ. Спутанные каштановые волосы на черном шелке подушек, лихорадочный пульс под его рукой и тяжелое, рваное дыхание Грейнджер. Какого дьявола... Драко резко стиснул зубы и сделал глубокий глоток виски, выжигая эту нелепую, опасную мысль алкоголем. Окклюменция встала на место, превращая его голову обратно в мёртвый гранит. — Нам нужно уходить, — Пэнси открыла глаза, и её голос, сухой и резкий, разрезал тишину, как скальпель. — Мы не удержим периметр, Тео. Я знаю, как работает Аврорат, когда пропадает чиновник такого ранга. Поттер поднимет поисковые отряды и чары высшего порядка к утру. Если её сигнатура даст хотя бы один инверсионный всплеск сквозь твои стены, сюда пришлют ликвидаторов. Она сделала глоток виски, её пальцы на стекле побелели. — Мы берем нелегальный портал до Аргентины через оставшихся брокеров Блейза. Или уходим в Италию, на виллу Забини в Лигурии. Скрываемся в маггловских кварталах. Грейнджер мы заберем с собой — в стазис-коконе её можно транспортировать. Вылечим её там, в Европе, сотрем ей память о последней неделе или двух и оставим где-нибудь во Франции с чистыми документами. Пусть живет своей стерильной жизнью. Но из этой страны нужно бежать. Прямо сейчас. — Мои внешние варды полностью изолированы, Пэнс, — тихо, не отрывая пальцев от её волос, произнес Теодор. В его голосе вибрировал глухой свинец фатализма. — Но если тот ублюдок из Министерства поймет, что мы вытащили Грейнджер из-под удара, он пришлет не официальных авроров Гарри. Он пришлет наемников Синдиката. Тех самых, что вырезали невыразимцев в твоем изоляторе. И против них мои щиты продержатся от силы три часа. Я согласен с Пэнси, Драко. Надо паковать вещи. Драко задумчиво крутанул стакан в руке, наблюдая, как тает лед. На его лице не отразилось ни единой эмоции. Глухая стена окклюменции вернулась на место, холодная и непробиваемая. Он допил остатки виски, поставил бокал на стол с тихим, аккуратным стуком и посмотрел на друзей. В его серых глазах отразился бездушный свет канделябра. — Мы никуда не бежим, — раздельно, ледяным тоном произнес Драко. — Потому что нам не на что бежать. Теодор замер, его рука на затылке Пэнси остановилась. Драко сунул руку во внутренний карман мантии, вытряхнул оттуда горсть серого, жирного пепла — всё, что осталось от министерского уведомления, полученного им вечером, — и небрежно бросил его на середину обсидианового стола. Пепел уродливым пятном рассыпался по полированному камню. — Еще несколько дней назад, накануне срыва Грейнджер, Комитет по оптимизации активов полностью заморозил мой транзитный счет в Гринготтсе, — Драко прищурился, и его губы растянулись в циничной усмешке. — Приложение к Биллю Фоули. Проверка благонадежности бенефициара. Они перекрыли мне кислород, господа. У меня в ящике стола осталось наличных маггловских фунтов ровно на три недели скромной жизни в Челси. Счета Пэнси в Мунго отслеживаются Департаментом аудита каждые двенадцать часов — стоит ей снять хотя бы один сикль на международный порт-ключ, и её арестуют прямо у камина. Тео, твои сейфы опечатают следующим же исполнительным листом Визенгамота, как только Бадж подпишет рапорт о твоей «недостаточной интеграции». Он подался вперед, упираясь локтями в колени, и его голос упал до опасного, вкрадчивого шипения. — Если мы сейчас побежим, мы станем нищими, оборванными крысами в бегах. Без магии, без золота, без связей. И Синдикат выловит нас по одному в любом порту Европы, потому что у него есть деньги, чтобы купить местных наемников, а у нас — нет. Бегство — это иллюзия безопасности. — И каков твой план, Малфой? Сидеть здесь и ждать, пока Робардс выбьет дверь? — Наш единственный шанс выжить — это завершить дешифрацию, — Драко ткнул указательным пальцем в сторону потолка, туда, где за обсидиановыми стенами спала Гермиона. — Единственная наша валюта, которая имеет вес в этом прогнившем мире — это Гроссбух Селвинов, защиту которого я вчера вскрыл, и Заместитель Главы Отдела правопорядка, которая лежит наверху. Она — наш щит. Наш легитимный пропуск в зал суда. Мы остаемся здесь, в Нотт-мэноре. И мы будем бить в ответ их же методами. Но для этого Грейнджер должна быть вменяемой. Пэнси резко опустила ноги на пол и выпрямилась. Её лицо перекосило от возмущенного бессилия. — Вменяемой? Ты издеваешься, Малфой?! — Пэнси перешла на яростный, прерывистый шепот, косясь на дверь, словно боялась, что её услышат. — Да, я остановила некроз плоти. Мы выжгли паразита из её вен твоей чертовой Меткой. Но скверна почти сожрала её разум. По всем старым трактатам Мунго пациент с такими повреждениями должен провести в магическом сне минимум месяц. Месяц под капельницами с восстанавливающим зельем, Драко! Она подбежала к нему, упираясь ладонями в подлокотники его кресла, заставляя смотреть на себя. — У нас нет месяца! Её хватятся в Министерстве завтра утром. Робинс уже зафиксировал её отсутствие на вечернем разводе. Если мы не поднимем её на ноги, если она не сможет внятно говорить и держать палочку хотя бы в течение суток — Поттер объявит нас террористами. Они сожрут нас раньше, чем ты перевернешь следующую страницу своего Гроссбуха! Драко не отвёл взгляд. Его грозовые глаза оставались невосприимчивыми к её крикам. — Значит, подними её за сутки, Пэнс. Ты лучший специалист по темной некротике в этой проклятой больнице. Наплевать на протоколы Мунго. Пэнси схватила свой стакан, её руки дрожали так сильно, что виски выплеснулся на ковер. — Ты не понимаешь, Драко, — её глаза лихорадочно блестели. — Это больше не больница. Это мясорубка. Вчера в мое отделение прислали трех аудиторов из Департамента. Они стояли у коек умирающих пациентов и заставляли нас, целителей, приносить Непреложные Обеты о неразглашении симптомов. Если пациент умирает от этого паразита, мы обязаны писать в карте "сердечная недостаточность". Чтобы разобраться за сутки, нужен мощный органический катализатор, — Пэнси отступила, тяжело дыша и потирая дрожащие виски. — Не стандартное Бодроперцовое — оно просто взорвет ей сосуды. Нужен нектар Серебряного Папоротника или очищенная Пыльца Сновидческой Орхидеи. Эта дрянь способна принудительно восстановить её за несколько часов и возможно, я повторяю, возможно, поставить её на ноги до следующего вечера. Теодор мрачно усмехнулся из своего угла. — Изящный план, Пэнси. Вот только ты забыла, в каком мире мы живем. Министерство полностью монополизировало фармацевтику еще два года назад. Фоули лично ввел жесткие квоты на любые волатильные ингредиенты. Купить Пыльцу Сновидческой Орхидеи легально в аптеке Малпеппера невозможно без трех подписей из Комитета по этике и личного рецепта, заверенного Авроратом. Нас арестуют на стадии подачи заявки. — Я знаю, Тео! — Пэнси обернулась к нему, её голос сорвался. — Я знаю! Есть только один человек в Британии, который до сих пор выращивает редкие, запрещенные к обороту растения в серой зоне. Человек, который кладет болт на все законы Кингсли и Билль Фоули — Полумна Лавгуд. Её теплицы на окраине — единственное место, где можно достать эту пыльцу без министерского клейма. Но я туда не сунусь. Она перевела взгляд на Драко, и в её глазах вспыхнула холодная, трезвая реальность. — Эта полоумная замужем за Лонгботтомом, если вы забыли. Невилл обвешал теплицы своей жены такими аврорскими защитами, что нас расщепит на подходе. Если Глава штурмовиков поймает меня или Тео на территории своей жены, он не станет задавать вопросы. Я лишусь целительской лицензии через пять минут, а рассвет мы встретим в камере Азкабана. В библиотеке снова воцарилась удушливая тишина. Слышно было, как за окном крупные капли дождя разбиваются о черный сланец стен цитадели.

Shawn James — Through the Valley

Драко молча поднялся с кресла. Его движения были механическими, выверенными. Он подошел к вешалке у двери, взял свое тяжелое черное пальто из драпа и привычным, ленивым жестом накинул его на плечи, застегивая глухой воротник под самым подбородком. Мои счета заморожены. Моя амнистия — кусок туалетной бумаги в столе Поттера. Мне нечего терять, кроме этих трех недель в Челси. Правило выживания номер шесть: если мосты сожжены, перестань экономить порох. — Малфой, ты куда? — Теодор сделал шаг вперед, его палочка полукругом вырезала воздух, освещая беспокойное лицо. — За пыльцой, Тео, — Драко даже не обернулся. Он проверил палочку в рукаве — боярышник привычно скользнул в ладонь. — Сидите здесь. Следите за Грейнджер. Если она начнет выть — Пэнси, вколи ей стандартный стазис. Я вернусь к рассвету. С пыльцой или с хвостом из оперативников. Готовьте лабораторию. Он шагнул в темный коридор холла, и тяжелая дверь Нотт-мэнора закрылась за его спиной с глухим, окончательным стуком, отрезая его от последнего убежища ренегатов. Дождливая ночь над Лондоном казалась выцветшей, больной. Драко аппарировал на границу разрешенной зоны Большого Лондона, вынужденный преодолеть последние три мили пешком, чтобы не активировать сигнальные сети Аврората. Он шел по мокрому асфальту окраин. Позади, в разрывах низких туч, над высотками разросшегося магического Сити медленно вращались парящие неоновые лозунги Министерства. Огромные, кроваво-красные буквы транслировали в туман: «ПРОЗРАЧНОСТЬ. ИНТЕГРАЦИЯ. БЕЗОПАСНОСТЬ». Этот свет казался насмешкой. Под этими сияющими словами, в тени кирпичных арок, Драко дважды замечал патрули авроров. Люди в темных мантиях прижимали к стенам ночных прохожих, жестко сканируя их предплечья и документы. Драко сильнее надвинул воротник пальто, сливаясь с темнотой переулков. Он физически чувствовал, как замороженные счета и статус условно осужденного превратили его в ходячую мишень. Если его остановят сейчас, без денег и с приговором на руке, его уничтожат на месте. Окраина Суррея встретила его удушливым, ядовитым туманом, который полз со стороны торфяных болот. Здесь, вдали от блестящих неоновых лозунгов Атриума и стерильных кабинетов Министерства, Магическая Британия выглядела заброшенной, дикой и опасной. Драко шел по узкой, размытой дождем тропе, ориентируясь по компасу-искателю. Пространство вокруг него то и дело искажалось, воздух шел тяжелыми, маслянистыми волнами — теплицы Полумны Лавгуд были укрыты десятками древних, полузабытых семейных заклятий отвода глаз и дезиллюминационных барьеров. Это не был милый, эксцентричный сад девочки с редисками в ушах, какую Драко помнил по Хогвартсу. Новый мир переписал Полумну так же, как и всех остальных. Её владения напоминали полулегальную, засекреченную контрабандную лабораторию. Когда он наконец перешагнул невидимую черту сигнального контура, туман резко рассеялся, являя миру гигантский комплекс стеклянных теплиц. Конструкция из потемневшего от сырости железа и мутных, изъеденных мхом пластин казалась приземистой, хищной цитаделью. Внутри, за грязными стеклами, пульсировало неестественное, фосфоресцирующее фиолетовое и бледно-зеленое свечение. Драко толкнул тяжелую стеклянную дверь. Воздух внутри теплицы мгновенно ударил по рецепторам — он был горячим, дурманным, перенасыщенным влагой и густым, приторно-сладким ароматом разлагающегося сахара, цветущего аконита и ядовитых спор. От этого запаха виски мгновенно сдавило спазмом, а перед глазами поплыли легкие цветные круги. Вокруг него, на подвесных стеллажах, шевелились плотоядные лианы, их длинные усы с тихим шуршанием скользили по стеклу, реагируя на тепло человеческого тела. Под ногами, в лотках с жирным, черным торфом, глухо, влажно чавкали корни Сновидческих Орхидей, раскрывая бутоны, похожие на кровоточащие пасти. Лавгуд, несмотря на поздний час, стояла в самом центре этого растительного ада, у массивного верстака, заваленного алхимическими весами и свинцовыми колбами. На ней был тяжелый, измазанный бурым соком фартук из кожи дракона и плотные защитные рукавицы. Её блондинистые волосы были небрежно завязаны узлом на затылке, а на бледном лице резко выделялись огромные, серебристые глаза, которые в этом неоновом свете флоры казались абсолютно лишенными зрачков. Она не вздрогнула. Она даже не подняла головы, когда Драко подошел ближе, продолжая методично, с пугающей хирургической точностью состригать длинными ножницами светящиеся тычинки с плотоядного стебля. — Твоя аура стала совсем темной, Драко, — её голос прозвучал странно — мягко, текуче, но в этой текучести была бритвенная острота, характерная для людей, которые слишком долго живут среди ядов. — Ты пахнешь горелым свинцом и чужим, выжигающим страхом. Растения не любят этот запах. Они думают, что ты принес смерть. Драко остановился в двух ярдах от её верстака, удерживая руки в карманах пальто. — Мне нужна твоя помощь, Лавгуд. Очищенная Пыльца Сновидческой Орхидеи. Концентрат высшей фазы. Десять граммов. Полумна наконец опустила ножницы. Её серебряные глаза немигающе сфокусировались на его лице. В этом взгляде не было прежней школьной блаженности — это был взгляд проницательный, который видел изнанку человеческой природы каждый день. Надо же, чудачка действительно изменилась. И как же они спелись с Лонгботтомом с его благочестием и рейдами Аврората. — Пыльца Орхидеи возвращает разум тем, чьи мысли унесла черная река, — тихо произнесла Полумна, снимая одну рукавицу. Её пальцы были тонкими, покрытыми мелкими шрамами от укусов плотоядных трав. — Но Министерство запретило мне собирать её. Клемент Бадж прислал три исполнительных листа. Они говорят, что мои Орхидеи нарушают «Индекс общественной безопасности». Система не любит, когда люди просыпаются слишком быстро. Она подошла к одному из стеллажей, сняла с верхней полки маленький хрустальный фиал, внутри которого лениво пульсировал багровый, светящийся порошок, и поставила его на верстак между ними. — Десять граммов, Драко. Чистый концентрат. Цена — триста галлеонов. Министерство отслеживает мои поставки, так что золото должно быть чистым, без клейма Аврората. Драко почувствовал, как мышцы его челюсти свело судорогой. Да ты, блядь, издеваешься. Триста галлеонов. У меня в кармане тридцать маггловских фунтов и горсть пепла от замороженного счета. — У меня нет золота, Полумна, — ровно, контролируя каждую интонацию, произнес Драко. Он вытащил руку из кармана и оперся ладонью о край верстака. — Мои счета в Гринготтсе заблокированы Комитетом по оптимизации. Я пуст. Лавгуд приподняла бровь, но в её глазах не отразилось ни удивления, ни разочарования. Черный рынок послевоенного Лондона давно отвык от звонкой монеты — здесь правила совершенно другая валюта. — Деньги — это просто бумага, которую Кингсли красит в золотой цвет, чтобы клерки чувствовали себя важными, — Полумна подошла ближе, её лицо оказалось в дюймах от его плеча. Она принюхалась, её ноздри едва заметно затрепетали. — Но в тебе появилась нить золота, Малфой. Настоящего. Тяжелого. Ты пришел сюда не ради себя. Ты пытаешься удержать кого-то на краю бездны. Кого-то, чья магия слишком светлая для того мрака, в который ты её тащишь. Драко промолчал, зацементировав лицо до состояния гипса, запретив себе реагировать. Не лезь в мой мозг, Лавгуд. Просто назови свою цену. — Мне не нужны галлеоны, — Полумна протянула руку и коснулась пальцами хрустального фиала с багровой пыльцой. — У Теодора Нотта в нижних склепах хранится пепел черной мантикоры, изъятый его отцом в сорок третьем году. Из него получается идеальный субстрат для моих плотоядных лиан. Принеси мне его до конца недели. И... мы заключим Кровный контракт. Ну хоть не Непреложный, Салазар тебя подери… Она посмотрела ему прямо в глаза — жестко, расчетливо, без тени прежней мягкости. Затем её рука нырнула в складки фартука и достала короткий, загнутый ритуальный нож из гоблинской стали. Лезвие тускло блеснуло зеленоватым светом. — Клятву оказать мне одну услугу в будущем. Любую услугу, Драко. Когда система начнет рушиться и моему мужу понадобится слепая зона, куда не смогут дотянуться ищейки Робардса, ты откроешь для нас двери своего таунхауса в Челси. Без вопросов. Без условий. Согласен? Правило выживания... К дьяволу правила. Это был бартер криминального подполья. Жесткий, долгосрочный контракт людей, которые понимали, что завтра закон может превратить их в мясо. — Клянусь, Лавгуд, — хрипло произнес он, протягивая ей окровавленную ладонь. — Допуск в Челси и пепел Нотта будут твоими. Отдай фиал. Драко вытащил правую руку из кармана и протянул её ладонью вверх, не сводя глаз с фиала. Полумна перехватила его запястье. Холодное лезвие гоблинской стали с пугающей легкостью вспороло его кожу. Кровь выступила темной, густой полосой. Полумна тут же полоснула ножом по своей ладони и намертво сплела их окровавленные руки вместе. Магия Клятвы ударила мгновенно. Драко задохнулся, когда по его венам от ладони вверх пополз жидкий, обжигающий золотой огонь. Он связывал его обещанием, вживляя долг перед Лавгуд прямо в подкорку. Боль была ослепительной, но Драко даже не дрогнул, не сводя глаз с фиала на столе. Он продавал свое будущее вслепую, ради того, чтобы Грейнджер сделала еще один вдох. Золотое свечение погасло. Полумна разжала пальцы и пододвинула фиал к нему. Драко быстро перехватил его, пряча во внутренний карман пальто, рядом с раздавленным блистером аспирина. И в это самое мгновение пространство теплицы содрогнулось. Раздался тяжелый, низкочастотный гул. Стеклянные панели стен жалобно, звеняще завибрировали, а фосфоресцирующие Орхидеи в лотках мгновенно свернули свои багровые пасти, уходя в грунт. Защитные варды периметра взвыли и барьеры расступились, впуская хозяина. В воздухе запахло сырой землей, сухими травами и тем самым характерным, удушающим ароматом, который оставляют после себя боевые заклинания высшего порядка. Драко мгновенно развернулся, его палочка сама собой выскочила в ладонь. Окклюменция выстроила глухую стену. Лонгботтом. Мерлин бы его побрал, он пришел раньше графика. Тяжелая стеклянная дверь теплицы распахнулась с оглушительным грохотом. Внутрь, разбивая каблуками тяжелых армейских сапог лотки с торфом, шагнул Невилл, словно спешивший на штурм. Он выглядел монументально и страшно. Прямо с ночного рейда, в тяжелой, пробитой в нескольких местах защитной кожаной броне поверх аврорского жилета. На его груди тускло поблескивал серебряный значок Командира штурмового крыла Аврората. Глубокий шрам, пересекающий его правую щеку, налился багровым цветом от хлынувшего адреналина. Невилл тяжело дышал, его лицо было бледным, а во взгляде застыла та самая холодная, выжженная войной решимость солдата, который разучился прощать. Его правая рука мгновенно легла на рукоять палочки, закрепленной в тактической кобуре на бедре. Кончик дерева слабо замерцал опасным, пробивающим искровым разрядом. Напряжение в теплице взлетело до космических высот за долю секунды. Настоящая гоблинская ничья посреди ядовитой флоры — две палочки наголо, и ни один не моргнёт. — Назад от неё, Малфой, — голос Невилла прозвучал как удар наковальни — низкий, рокочущий баритон, лишенный каких-либо эмоций. Он сделал шаг вперед, и плотоядные лианы над его головой инстинктивно отшатнулись, чуя подавляющую силу его магии. — Твой испытательный срок дает тебе право сидеть в подвалах B-7 под надзором Грейнджер, а не шляться по закрытым частным секторам в три часа ночи. У тебя подписка о невыезде из Большого Лондона. Один мой сигнал — и ты сгниёшь в изоляторе. Драко не опустил палочку, удерживая вектор строго на уровне груди Лонгботтома. Его левая рука во внутреннем кармане намертво сжимала фиал с пыльцой. Сердце отбивало бешеный, рваный ритм, но лицо не выражало ничего, кроме едва напряженной высокомерной ухмылки. Держи лицо, Драко. Он солдат, он подчиняется приказам Поттера. Используй это. — Опусти палочку, Лонгботтом, — лениво, с легкой протяжкой произнес Драко, заставляя свой голос звучать максимально скучающе и обыденно, хотя внутри него в этот момент всё горело. — Твоя служебная исполнительность делает тебе честь, но ты лаешь не на то дерево. Я нахожусь здесь по прямому, неофициальному поручению твоего Главного Аврора. Невилл нахмурился, его рука на кобуре не расслабилась ни на миллиметр. — Гарри не давал санкции на выезд гражданских консультантов за пределы периметра. — Твой Гарри сейчас тонет в рапортах Робардса, — Драко сделал вид, что убирает палочку в чехол, демонстрируя открытые ладони, но не отступая ни на дюйм. — Вторая матрица обсидианового криптекса Селвинов, которую мы вскрыли вчера, оказалась заблокирована через органический резонанс аконита. Твой Департамент снабжения забит стерильным министерским мусором, Лонгботтом. Там нет ингредиентов, способных компенсировать этот импульс без уничтожения данных. Поттер отправил меня сюда «в серую», потому что твоя Полумна — единственная, у кого остался чистый концентрат для стабилизации рунического ряда. Можешь отправить сову Гарри прямо сейчас и спросить, если у тебя есть лишнее время. Слова Драко ложились на подготовленную почву. Невилл должен был помнить недавнее утро в Аврорате, когда он лично принес Поттеру ящик с аконитовыми остатками из Лютного и передал спецификации Малфою. Драко надеялся, что блеф выглядел юридически безупречно для измотанного бюрократией ума оперативника. Гарри действительно мог пойти на такое нарушение регламента ради Гроссбуха. Невилл перевел тяжелый, пронизывающий взгляд ветерана с Драко на Полумну. Лавгуд стояла у своего верстака, безмятежно протирая рукавом фарфоровую чашку, и едва заметно, успокаивающе кивнула мужу. Её лицо было абсолютно спокойным. Лонгботтом несколько секунд молчал. Тишина в теплице стала осязаемой, тяжелой, нарушаемой лишь шипением фиала с кровью невыразимцев на заднем плане. Невилл чуял, что Малфой недоговаривает. Его инстинкты бойца кричали, что перед ним стоит лжец, который только что провернул грязную, тайную сделку. Но легальных оснований для ареста в рамках спецоперации Поттера у него не было. Невилл медленно убрал руку с рукояти палочки, но его плечи остались напряженными, как натянутая тетива. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума, так что Драко физически почувствовал тяжелый металлический аромат защитных чар, исходящий от его брони. — Проваливай, Малфой, — процедил Лонгботтом, и его глаза превратились в две холодные точки. — Забирай свои ингредиенты и тащи свою задницу обратно в подвал Поттера. Но запомни меня раз и навсегда, слизеринский выкормыш. Если я узнаю... если появится хотя бы один намек на то, что ты втягиваешь Луну в свои грязные дела с Лютным, Синдикатом или твоими амнистиями... я лично найду тебя в твоем Челси. Я сломаю тебе обе ноги, вырву твой боярышник и скормлю твой чистокровный зад этим Орхидеям. И никакой Поттер, никакой Кингсли тебя не спасет. Ты меня понял? Драко посмотрел в лицо Невилла — в лицо человека, который убил Нагайну и прошел сквозь ад. В этом взгляде не было блефа. Юношеские обиды сгорели, осталась чистая, смертоносная прагматика войны. — Вполне, Командир Лонгботтом, — ровно, без тени страха ответил Драко, одергивая воротник пальто левой рукой, надежно прижимая фиал к груди. — Взаимно рад был повидаться. Доброй ночи, Полумна. Он развернулся и твердым, неторопливым шагом пошел к выходу из теплицы, спиной ощущая, как тяжелый, немигающий взгляд Невилла прожигает его драповое пальто до самых лопаток. Драко толкнул стеклянную дверь и снова шагнул в холодный, сырой туман Суррея. На часах было четыре утра. Фиал с Пыльцой Сновидческой Орхидеи жег ему грудь сквозь ткань рубашки. Он нарушил закон, заключил криминальную сделку, едва не попался Главе штурмовиков, но у него в кармане был билет в жизнь для Гермионы Грейнджер. До рассвета оставалось два часа, и окопная война за их общее выживание переходила в фазу прямого столкновения. Он шел обратно к Нотт-мэнору.