Скверна

Florence + The Machine — Seven Devils

Черные сланцевые своды холла встретили его той же мертвой, консервированной тишиной, но теперь она казалась удушливой. Драко поднялся по обсидиановой лестнице, не снимая мокрого пальто. Правая ладонь, стянутая наспех оторванным куском подкладки, горела тупой, пульсирующей болью — магия, вшитая в его вены Полумной, остывала неохотно, стягивая кожу под повязкой. Два часа до рассвета, Малфой. Ты сыграл втемную против Главы штурмовиков и повязал себя долгом на крови с его чокнутой травницей. Теперь заставь эту гриффиндорскую куклу дышать. В восточном крыле горел один-единственный Люмос, подвешенный под самым потолком. Пэнси сидела прямо на полу, привалившись спиной к резной ножке кровати, её пальцы сжимали пустой флакон из-под успокаивающего. Теодор стоял у окна, невидящим взглядом уставившись в предрассветный туман за стеклом. Его палочка мерцала тусклым синеватым светом, удерживая контур маскировки. Драко остановился у порога. Молча вытащил из внутреннего кармана хрустальный фиал, в котором лениво пульсировал светящийся порошок, и опустил его на обсидиановую тумбочку. Пэнси вскинула голову. Её глаза, воспаленные от усталости и полопавшихся сосудов, мгновенно сфокусировались на багровом свечении. Она поднялась на ноги одним резким, рваным движением, и целительский цинизм снова послушно вытеснил панику на периферию её бледного лица. — Сновидческая... — выдохнула она, подбегая к столу. — Малфой, ты безумец. Лонгботтом тебя не пристрелил только чудом. — Меньше слов, Паркинсон, — Драко скинул тяжелое драповое пальто на кресло и подошел к кровати, на ходу закатывая рукава рубашки. Гермиону всё ещё била мелкая, едва заметная дрожь, но теперь это была не яростная судорога, а скорее остаточное, но изнуряющее истощение. Её кожа казалась почти прозрачной, сквозь неё отчетливо проступали контуры ключиц. — Пыльцу нельзя вводить через кровь, ослабленный разум не выдержит прямого удара, — Пэнси уже извлекала из саквояжа узкую серебряную трубку-испаритель, её пальцы действовали с механической точностью. — Нужно пустить через дыхательные пути. Драко, зафиксируй её голову. Если она дернется и вдохнет слишком много, у неё просто остановится дыхательный центр. Драко опустился на край матраса. Его левое предплечье, где Метка всё ещё ныла фантомным холодом после ночного ритуала, двигалось неохотно, отзываясь тупой болью в мышцах. Он аккуратно, стараясь не давить на воспаленные капилляры, подвел ладонь под её затылок, приподнимая голову Гермионы. Её волосы, жесткие и спутанные, пахли жженым воском. Другой рукой он жестко, но бережно зафиксировал её подбородок, заставляя приоткрыть искусанные губы. Пэнси сорвала восковую печать с фиала. Приторный, удушливо-сладкий аромат цветущей Орхидеи мгновенно заполнил спальню, отчего у Драко на секунду поплыли перед глазами тяжелые цветные круги. Паркинсон точным движением палочки превратила багровый порошок в тончайшую взвесь и направила этот сухой пар прямо к губам Грейнджер. Гермиона рефлекторно втянула воздух. Реакция была мгновенной. Её тело под руками Драко на секунду натянулось, как стальной трос. Глаза под закрытыми веками быстро, лихорадочно задвигались. Драко сжал пальцы сильнее, фиксируя челюсть, готовый к новому приступу, но судорога не наступила. Напротив — напряжение, сковывавшее её мышцы, начало стремительно, словно тающий лед, утекать. Черная сеть капилляров на шее побледнела, оседая глубоко под кожу, превращаясь в едва заметные синеватые нити. Дыхание Гермионы выровнялось, став глубоким, спокойным и абсолютно бесшумным. Пэнси с сухим стуком уронила палочку на тумбочку и бессильно опустилась в кресло, закрыв лицо руками. — Всё, — её голос звучал сорванно и безжизненно. — Заземлили. К утреннему солнцу её разум полностью очистится от остаточного эха паразита. Она проснется вменяемой, Драко. Но... ей нельзя колдовать в ближайшее время. Любой сильный всплеск — и магия хлынет внутрь, выжжет нервы и оставит её пустой. Она станет магглой, Драко. Даже хуже — сквибом, который помнит, как колдовать, но не может выдавить из себя даже искру. Пэнси поднялась, подхватила свой саквояж и накинула на плечи замаранную мантию. Её лицо снова превратилось в маску холодной отстраненности. — Я в гостевую спальню на втором этаже. Драко... — она остановилась у дверей, устало посмотрев на него. — Если Поттер найдет её здесь до того, как она сможет сама подписать рапорт об отпуске, мы все покойники. Не будите меня, пока кто-нибудь не начнет умирать. Теодор вскоре ушел вместе с ней, оправдываясь нуждой сменить внешнюю защиту на дневной режим маскировки. Драко остался один. Он опустился в глубокое кресло у кровати и устало прикрыл глаза. Виски ломило, ладонь дергало болью, но сквозь эту изнуряющую усталость внутри него впервые за долгое время воцарилось странное, злое умиротворение. Билет на свободу лежал перед ним — бледный, изломанный, но живой. Он потянулся к карману за зажигалкой, но передумал, просто вглядываясь в темноту, которая за окном медленно начинала сереть. *** Утренний свет пробивался сквозь тяжелые синие портьеры спальни неохотно, ложась на ковер узкими сероватыми полосами. Гермиона открыла глаза и мгновенно села в постели. Сердце сразу пустилось вскачь, вбивая адреналин в виски. Глубокое кресло у кровати пустовало — лишь смятый плед говорил о том, что ночью здесь кто-то сидел. Одеяло соскользнуло, обнажив чужую — мужскую — шелковую пижаму. Очевидно, Паркинсон переодела её, избавившись от пропитанной копотью и ядом мантии. Тело отозвалось глухой, ноющей болью в суставах, словно по ней прошлись заклятием легкой судороги, а во рту стоял стойкий, невыветриваемый привкус полыни и жженой меди — остаточный след очищающего зелья — но лавина навязчивых мыслей, терзавшая её последние недели, отступила. Рука инстинктивно скользнула к бедру, но карманы пижамы были пусты. Палочки не было. В памяти рваными вспышками восстановился вчерашний кошмар: кабинет, удушье, Малфой, перехватывающий её запястье, и глухой стук её палочки, отлетающей в угол под действием его Экспеллиармуса. Нахлынувшая паника мгновенно заполнила чистый разум новым, кристально-острым параноидальным импульсом. Они заперли меня. Обезоружили. Я в ловушке. Нужно было выбираться. Найти камин, связаться с Гарри, подать сигнал Аврорату. Гермиона бесшумно ступила босыми ногами на ледяной паркет. Справившись с тяжелой дубовой дверью спальни, она скользнула в полутемный коридор. Замок дышал вековым холодом и глухим, предупреждающим рокотом скрытых вардов. Она шла наугад, прижимаясь спиной к каменным плитам, пока не наткнулась на приоткрытую дверь небольшой библиотеки. В комнате было пусто, но воздух всё еще хранил плотный запах дорогого табака и едкой алхимической гари. Гермиона быстро метнулась к камину — решетка была мертва, заблокирована тяжелыми экранирующими рунами. В отчаянии она обернулась и замерла перед низким обсидиановым столом. На нем в полном беспорядке валялись забытые документы. Плотный старый пергамент с картой Британии, по которой кто-то отслеживал веерные отключения защиты поместий. Серебряная паутина магических артерий на ней всё еще слабо, тревожно пульсировала багровыми точками в местах пересечений. А рядом, прямо на карте, лежали обгоревшие по краям накладные с гербом Лютного переулка и списками изъятых артефактов Селвинов. Мозг Гермионы, истощенный ломкой и всё еще несущий в себе остаточное эхо отравления, мгновенно, со скрежетом провернул шестеренки, складывая эти факты в чудовищный, но пугающе логичный пазл. Включение и выключение родовых защит. Контрабандные потоки Лютного. Малфой, неделями копающийся в артефактах. Они не скрываются от Министерства. Они и есть этот Синдикат. Новый круг. Они похитили меня и лишили палочки, потому что мой аудит подобрался слишком близко к их схемам. Пальцы лихорадочно сгребли со стола пергаменты. Хватит бегать. Если у неё нет палочки, она будет бить тем, что у неё осталось — фактами. Сжав бумаги, она бросилась дальше по коридорам и нашла слизеринцев на цокольном этаже, в огромной восьмиугольной библиотеке, где книжные стеллажи уходили вверх на три яруса, а вместо окон горели магические факелы в серебряных бра. Дверь распахнулась от удара о стену с оглушительным треском. Гермиона ворвалась туда как фурия. Её волосы, лишенные шпильки, диким каштановым облаком разметались по плечам, дыхание было рваным, а бледные щеки горели лихорадочным румянцем. С размаху Грейнджер швырнула карту Лей-линий и обгоревшие накладные Блейза прямо на край массивного стола, за которым застыли Драко и Теодор. Бумаги с сухим шелестом проехались по дереву, остановившись в паре дюймов от чашки Малфоя. — Вы думали, я совсем ничего не пойму?! — её голос сорвался на звенящий, вибрирующий от ярости регистр. Она стояла перед ними — безоружная, в чужой шелковой пижаме, но в её карих глазах полыхала чистая гриффиндорская готовность умереть в бою. — Отключение магических артерий по всей Британии! Черный рынок Лютного переулка! Ты всё это время лгал мне! Вы не прячетесь от Аврората, Малфой. Вы и есть та самая опухоль, тот самый Синдикат, который Гарри пытается вырезать из этой страны! Вы выкрали меня из моего собственного кабинета и заперли здесь, потому что испугались, что мой аудит вскроет вашу прямую связь с Селвинами! В огромной, душной библиотеке повисла звенящая тишина. Контраст между её горячей, испепеляющей импульсивностью и их спокойной реакцией был почти осязаемым. Нотт даже не вздрогнул. Он лишь лениво перевел взгляд со светящейся карты на тяжело дышащую Грейнджер, а затем медленно откинулся на спинку кресла. Драко сидел неподвижно. Он держал в пальцах зажженную сигарету. Медленным, нарочито изящным движением он постучал указательным пальцем по ней, стряхивая пепел прямо на принесенную ею карту Лей-линий — точно на багровую точку Уилтшира. Его свинцовые глаза, холодные и пустые, поднялись к её лицу. Он смотрел на неё долгим, уничтожающим взглядом человека, который слишком устал от чужого праведного гнева. — Доброе утро, наше министерское бедствие, — Теодор на краю стола мрачно, без намёка на светское веселье, усмехнулся. — Прежде чем ты окончательно обвинишь нас в мировом терроризме, будь добра, присядь. Нам нужно обсудить предмет, которым твое любимое Министерство выжигало тебе мозги последние три недели. И поверь, Грейнджер, эта правда тебе очень не понравится. Драко лениво усмехнулся. Его фигура в тёмной рубашке казалась чужеродным монолитом в утреннем полумраке. — Если бы мы хотели остановить твой аудит, Грейнджер, — произнес он смертельно спокойным, тихим тоном, от которого по спине Гермионы вопреки её ярости пробежал холодок, — мы бы не стали тащить твое обмякшее тело через три аппарационных купола, рискуя пожизненным в Азкабане. Мы бы не стали вызывать Паркинсон посреди ночи и вливать в тебя контрабандную Пыльцу Сновидческой Орхидеи за триста галлеонов, которую я выбивал из Лавгуд под прицелом палочки её мужа. Мы бы просто позволили тебе дописать твой гребаный отчет... вот этим. Драко плавно вытянул боярышниковую палочку из рукава и указал её кончиком на центр стола. На нем, под прозрачным полусферическим куполом стазисного поля, покоилось оно. Белое перо. Обычное, на первый взгляд, совиное перо, которое теперь показалось Гермионе ядовитой гадюкой, свернувшейся на камне. Гермиона медленно опустилась на край предложенного Ноттом стула, нервно сжав шелк пижамы на коленях, заметно сдерживая поток вопросов. Она не сводила глаз с белого пера под куполом, и Драко видел, как в её чистых карих глазах профессиональный аналитик Министерства правопорядка отчаянно пытается победить шок. Она смотрела на проклятую вещь так, словно это был неправильно составленный циркуляр. Драко затянулся, наблюдая за тем, как её брови сдвигаются к переносице. Ты снова делаешь это, Грейнджер. Годы идут, а повадки не меняются. — Это органика, — подал голос Теодор, нарушая тишину. Он пододвинул к себе купол, и серебряные цепи защиты глухо звякнули. — Чистая, старая некротика, Грейнджер. Перо было закодировано на твою личную сигнатуру. Каждый раз, когда ты брала его в руку, активировался микродозинг. Яд проникал через поры, бил по миндалевидному телу, вызывая паранойю и галлюцинации. Тебя методично сводили с ума, превращая в неуправляемую истеричку. Чтобы Поттер... — Теодор сделал паузу, жестко посмотрев на неё, — чтобы твой преданный Гарри при первых же симптомах твоего срыва отстранил тебя от дешифрации и запер в закрытом крыле Мунго. Без шума. Безопасно для системы. Гермиона резко вскинула голову. Её губы дрогнули, кожа на лице стала почти прозрачной. — Гарри бы не... Он ищет Синдикат! Он сожжет Министерство, если узнает... — Твой Поттер всего пару дней назад стоял в секторе В-7, Грейнджер, — раздраженным тоном перебил её Драко, туша сигарету о край обсидиановой чаши. — Я смотрел ему в глаза. Он протирал очки, жаловался на твой характер и уверял меня, что ты «просто переутомилась». Он абсолютно, безнадежно слеп. Твое руководство выдало тебе это перо из официального отдела снабжения, и те же люди сейчас зачищают невыразимцев в Мунго, которые видели симптомы. Ты была для них просто честной, идеальной отмычкой. И тебя собирались выбросить на помойку сразу после того, как мы закончили бы с книгой. Он наклонился над столом, фиксируя её взгляд своими серебристыми глазами. — Так что забудь про свой аудит, Грейнджер. Тебя больше нет в министерских реестрах. С сегодняшнего утра ты официально мертва для системы. И если ты хочешь выжить и докопаться до тех, кто засунул эту дрянь в твой стол... тебе придется научиться играть по нашим правилам. Без кодексов и без законов. — Что мы имеем? — её голос прозвучал суше, чем она рассчитывала. Малфой хмыкнул, про себя отметив то, насколько побелели её сжатые губы, пока она сверлила его немигающим взглядом. — Мы имеем шедевр проклятого ремесла, — Теодор закрыл книгу с глухим стуком. — Белое совиное перо — это лишь искусная, намертво вшитая иллюзия. Какая дрянь является настоящим корпусом и в чем её вымачивали, мы узнаем, только когда снимем верхнюю оболочку. Наконечник — гоблинское серебро, но не чистая работа, а сплав с добавлением сырой ртути для лучшей проводимости ментальных импульсов. Драко? Малфой поднялся, вытаскивая палочку. Его движения потеряли всякую расслабленность. Он подошел к обсидиановому столу, и Гермиона поймала себя на том, что затаила дыхание, наблюдая за его осанкой. В Министерстве он всегда казался слегка согнутым под тяжестью своих бумаг и чужого презрения; здесь, в своей стихии, он действовал с пугающей уверенностью. — Нам нужно вскрыть стержень, — сказал Драко, направляя кончик палочки на стазисный купол. — Если я просто применю Диффиндо, резонанс магии снесет это крыло вместе с нами. Мне придется срезать защитные слои по микрону. Грейнджер, твоя задача — фиксировать все рунические цепочки, которые будут проявляться. Тео, ты ищешь совпадения по синтаксису конца семнадцатого века. Это стиль Блэков, я узнаю эту манеру вязать узлы, но мне нужны точные маркеры. — Понял, — Нотт подтащил к себе стопку пергаментов. Гермиона решительно придвинула к себе стопку чистых пергаментов Теодора и перехватила его перо. На секунду её передернуло от прикосновения к письменной принадлежности, но она переборола тошноту. Логика. Только логика. — Начинаю, — тихо произнес Драко. Он сделал короткое, едва заметное движение кистью. Из кончика его палочки вытянулся тончайший, как паутина, луч бледно-серебряного света. Он прошел сквозь стазисный купол, не нарушив его целостности, и коснулся основания серебряного наконечника пера. Его пальцы держали палочку с такой силой, что побелели костяшки, но сама палочка не дрожала ни на миллиметр. — Первый слой пошел, — процедил Драко сквозь зубы. — Грейнджер, смотри на основание. Гермиона подалась вперед, почти касаясь лбом прозрачного купола. На серебряной поверхности наконечника, там, где он переходил в черное рулевое перышко, начали проступать микроскопические, светящиеся багровым огнем знаки. Они были настолько мелкими, что сливались в сплошную линию. — Империус? — нахмурилась Гермиона, вглядываясь в изгибы. — Нет. Это не классическая непростительная формула. Здесь... здесь связка из трех скандинавских рун. Турисаз, Ансуз и... перевернутая Райдо? — Записывай, не рассуждай, — бросил Драко. По его виску покатилась капля пота. Серебряный луч углубился внутрь металла, раздался едва слышный звук, похожий на скрежет зубов. — Оно сопротивляется. Проклятие завязано на намерение. Оно думает, что его пытаются уничтожить. Гермиона быстро занесла знаки на пергамент, её пальцы работали автоматически. — Это классическая вязь помрачения рассудка, — быстро заговорила она, сверяясь со своей памятью. — Согласно классическому учебнику Бабблинг, такое сочетание используется для постепенного сужения восприятия. Ансуз отвечает за мысль, перевернутая Райдо — за невозможность сменить направление. Они зациклили мой разум на одной задаче! Теодор усмехнулся из глубины своего кресла, сцепив пальцы в замок на животе, и с явным наслаждением посмотрел на Гермиону. — О, святые угодники, Хогвартс действительно кастрировал твой блестящий мозг, Грейнджер. Классический учебник Бабблинг? Серьезно? Ты пытаешься анализировать высшую некромантию по методичке для тринадцатилетних полукровок. Драко, сидевший по другую сторону тяжелого дубового стола, чуть приподнял бровь. Он ждал вспышки. Привычного румянца гнева, защиты священных хогвартских стандартов или снисходительной тирады о том, что Тео не понимает базовой методологии. Драко даже приготовился насладиться этим крошечным моментом её уязвимости. Но Гермиона не вспыхнула. Её лицо осталось неподвижным, словно высеченным из того же бледного мрамора, что и статуи в холле Мэнора. — Ты путаешь инструкцию по применению с алфавитом, Нотт, — её голос был тихим, лишенным эмоций, но в нём звенела такая металлическая плотность, что насмешливая улыбка Теодора слегка потускнела. — Бабблинг не пишет о некромантии. Она пишет о структурных константах. О несущих опорах любого рунического уравнения. Она придвинула к себе пергамент. Драко скосил глаза. То, что он принял за хаотичные наброски, при ближайшем рассмотрении оказалось пугающе сложной архитектурной деконструкцией. Лист был испещрен многоуровневыми формулами, где базовые руны были безжалостно расщеплены на составные векторы и соединены в трехмерные схемы. — Это мутация, — продолжила она, не поднимая на них глаз, пока её перо выводило новую, острую линию. — Это грязный, искаженный диалект старонорвежского футарка, замешанный на крови. У меня нет под рукой гримуаров Ближнего круга, чтобы перевести его напрямую. Поэтому я не пытаюсь его «прочитать». Я использую школьную базу как фильтр. Гермиона подняла взгляд, и Драко внезапно стало не по себе от того, насколько холодным, почти нечеловеческим был этот карий омут. — Я не ищу описание тьмы, Теодор. Я вычисляю её геометрию через погрешности в свете. И если для того, чтобы взломать этот некротический контур, мне нужно разобрать его до фундаментальных частиц из учебника для третьего курса — я это сделаю. Магия подчиняется законам логики и структуры. В библиотеке повисла тяжелая тишина. Теодор медленно выпрямился, его расслабленная поза испарилась, сменившись настороженным, почти уважительным вниманием. Драко натянуто ухмыльнулся, не сводя с неё немигающего, тяжелого взгляда. Посмотри на себя, Грейнджер. Ты заперта в чужом замке, безоружная, полуодетая, в этой нелепой шелковой пижаме Тео, но всё равно упрямо стоишь перед нами и пытаешься препарировать хаос. Дитя системы. Ты пытаешься измерить эту Тьму своей куцей министерской линейкой, слепая идеалистка. Ты не понимаешь самого страшного: эта дрянь живая. У неё нет рычагов. — Магия подчиняется законам силы и контроля, — наконец парировал Теодор. Его расслабленность исчезла, уступив место мрачной, хищной серьезности. Голос стал вкрадчивым, почти нежным, но в нем отчетливо зазвенела потомственная спесь черного мага, столкнувшегося с теоретиком. — Твоя Бабблинг думала, что руны — это буквы. Инструменты для передачи энергии. А руны — это клейма, Грейнджер. Они не пишутся, они выжигаются на живой ткани мира, заставляя её кровоточить. Твоя математика слепа к жестокости. Посмотри на третий знак, «умница Министерства». Это не перевернутая Райдо. Посмотри на угол наклона поперечного штриха. Драко, дай ей проекцию под углом в сорок пять градусов. Драко не стал спорить. Ему не хотелось рушить её стройную теорию, но позволить ей и дальше слепо блуждать в этих иллюзиях означало обречь их всех на гибель. Не прерывая своего заклинания-скальпеля, он сделал неуловимое микродвижение левой рукой. Магический свет внутри изоляционного купола преломился, отбрасывая новые, резкие тени на поверхность артефакта. Гермиона прижмурилась, инстинктивно подавшись вперед. При новом, боковом освещении стало кристально ясно, что штрих руны не просто изломан. Линия раздваивалась на самом конце, переходя в крошечный, едва заметный крюк, который, словно паразитический клещ, вгрызался в тело соседней, базовой руны. — Это Наутиз, вплетенная в кровный узел, — тихо сказал Драко. Его голос был ровным, лишенным интонаций — ушат ледяной воды, остужающий их спор. Он смотрел прямо на Гермиону, видя, как в её расширившихся глазах вспыхивает понимание, и это понимание приносило ей физическую боль. — Тео прав, Грейнджер. Это не блокада. Темная магия не тратит энергию на то, чтобы просто давить на тебя снаружи. Это паразитарная петля. Она не сужает твое восприятие. Она берет твою собственную манию, твою одержимость правилами, порядком и контролем, и заставляет её пожирать твой же рассудок. Ты сходила с ума не потому, что Шеклболт или Робардс внедряли в твою голову чужие мысли. Перо заставило твой собственный мозг вырабатывать паранойю в промышленных масштабах. Ты травила себя сама, Грейнджер. Использовала свой гениальный интеллект как топливо для собственного безумия. — Но как... как это активировалось? — выдохнула она. Её плечи едва заметно опустились. Её голос дрогнул, и сквозь непробиваемую броню аналитика против воли прорезалась такая острая, почти детская уязвимость, что у Драко на мгновение свело челюсти. — Я проверяла перо стандартными диагностическими чарами Отдела правопорядка перед тем, как подписать его приём, — она перевела потерянный взгляд с артефакта на свои руки, словно те больше ей не принадлежали. — Оно было чистым. Абсолютно. — Потому что твои министерские ищейки ищут следы активной магии, — Теодор поднялся, подошел к столу и встал рядом с ней. От него пахло дорогим одеколоном с нотами сандала и чем-то горьким, библиотечным. Он указал длинным пальцем на пергамент Гермионы. — А эта дрянь была мертва. Она спала. Ей нужна была правильная кровь, чтобы проснуться. Сколько раз в день ты затачивала это перо, Грейнджер? Или, может, ты имеешь привычку прикусывать кончик, когда думаешь над сложной формулировкой? — Кровь, — прошептала она. — Пару недель назад, засидевшись над отчетом до трех часов ночи, я случайно порезала палец об острый край серебряного колпачка. Я тогда…просто слизнула каплю крови и продолжила писать. — Именно, — подтвердил Драко. Его лоб был покрыт крупными каплями пота, рубашка на спине потемнела. Пальцы обеих его рук намертво сжимали древко боярышника, удерживая миллиметровую точность луча. — Серебряный наконечник — это губка. Как только твоя кровь попала на сплав, ртуть активировала руническую вязь. Перо признало в тебе хозяина и одновременно — жертву. Тео, достань тот фолиант с нижней полки. Черная кожа, без тиснения. Открой на главе «Обмен сущностей». Мне нужно знать, как разъединить корпус и внутренний стержень из жил дракона, не повредив внутреннюю суть артефакта. Нотт мгновенно вернулся к стеллажам. В его движениях не было суеты, но была четкость человека, который точно знает топографию своего книжного ада. Через десять секунд книга была на столе. — Страница триста сорок две, — Теодор быстро перелистывал пожелтевшие, пергаментные листы, от которых исходила едва заметная серая дымка. — «...при разделении жил и кости, кое суть металл и перо, заклинатель должен удерживать баланс температур. Хлад ртути укрощается жаром сердца...» Драко, тут нужен непрерывный подогрев основания палочкой, пока ты режешь внутренний узел. Если ртуть остынет, заклятие сколлапсирует. — У меня заняты обе руки, Тео, — процедил Малфой. Напряжение в его голосе достигло предела. Серебряная нить его магии истончилась, удерживая разделенные доли серебряного наконечника, который теперь висел в воздухе внутри купола, раскрытый, как створки устрицы. Внутри стержня, заполненного густой, черной субстанцией, слабо пульсировала тонкая багровая жила. — Если я отвлекусь на термический контур, я упущу стабилизацию. — Я сделаю, — Гермиона решительно шагнула к столу и потянулась левой рукой к палочке Теодора, лежащей у пергаментов. — Не смей! — рявкнул Драко так резко, что серебряный луч в его руке едва не дрогнул. Его ледяная маска треснула, обнажив чистую, неконтролируемую панику. — Не трогай дерево, Грейнджер! Паркинсон ясно сказала: любой всплеск магии, и ты останешься сквибом! Теодор, до этого быстро строчивший руны, медленно поднял голову. Он перевел взгляд с замершей Гермионы на побелевшего от напряжения Драко. Бровь Нотта иронично поползла вверх. — С каких пор независимого консультанта Малфоя так волнует целостность чужой нервной системы? — вкрадчиво, с тихой усмешкой поинтересовался Тео. — Я думал, нам важен только её допуск. — Заткнись, Тео, и бери палочку сам, — прорычал Драко, игнорируя его тон, хотя желваки на его челюсти заходили ходуном. — Грейнджер, диктуй ему формулу. — Терма Эссенциа, Теодор, — сухо скомандовала Гермиона, проигнорировав повисшее в воздухе напряжение. — Движение — перевернутая восьмерка, направляй тепло сквозь основание купола. Держи температуру на уровне сорока двух градусов. Не выше, иначе ртуть начнёт расширяться. Начинай на счет три. Раз. Два... Драко коротко вздохнул, сосредотачиваясь на пере и не замечая, что Грейнджер подошла ближе. Пространство между ними сузилось до размеров этого обсидианового стола. Гермиона стояла так близко к Малфою, что чувствовала исходящий от него жар. Его плечо почти касалось её плеча. Она видела напряженную складку между его бровей и то, как побелели костяшки его пальцев, намертво сжимающих древко боярышника. — Три, — выдохнула Гермиона. Из палочки Тео вырвался мягкий, ровный поток бронзового тепла. Она направила его на основание стазисного поля, аккуратно закручивая струю в бесконечную петлю. Магия слизеринцев встретилась внутри купола. Серебряный луч Драко и золотистая петля Теодора не конфликтовали — они скользили друг мимо друга с точностью шестеренок в дорогих швейцарских часах. — Хорошо... — прошептал Драко. Его голос вибрировал у неё над ухом. — Держи так, Тео. Еще немного. Грейнджер, фиксируй внутреннюю вязь. Она проявляется на жиле. Теодор, согнувшись над столом с противоположной стороны, свободной рукой подтянул пергаменты к Гермионе. Она быстро начала переносить знаки, перо скрипело, как сумасшедшее. — Невероятно... — бормотал Нотт, и его аристократическая спесь окончательно слетела, обнажая фанатичного исследователя. — Это не просто Блэки. Здесь рука Лестрейнджей. Посмотрите на эти концевые маркеры. Это узел связывания воли через кровное родство или... или через глубокое ментальное слияние с артефактом. Тот, кто создал это, хотел не просто свести тебя с ума, Грейнджер. Он хотел получить полный доступ к твоей памяти. К твоим архивам. К твоим мыслям. Ты была для него открытой книгой. Гермиона сжала зубы. Кто-то копался в её голове. Кто-то читал её мысли, пока она спала, пока она писала отчеты, пока она думала о будущем Министерства. — Последний узел, — выдохнул Драко, хмурясь всё сильнее. Его палочка сделала резкий, колющий выпад. Серебряный луч пробил основание багровой жилы. Раздался тонкий, почти человеческий писк — звук умирающего заклинания. Черный деготь внутри пера вспыхнул блеклым фиолетовым пламенем, и иллюзия белого совиного пера слетела, как пепел, оставив после себя лишь чистые компоненты: иссиня-черное маховое перо ворона, очищенный серебряный наконечник и тонкую, высохшую нить драконьей жилы, покрытую микроскопическими рунами. Драко опустил боярышник. Стазисный купол погас. Он тяжело оперся ладонями о край стола, его голова была опущена, светлые волосы упали на лоб. Дыхание было тяжелым, словно он только что пробежал милю по топям. Тео тоже опустил палочку, чувствуя, как пальцы сводит судорогой от перенапряжения. Он пошатнулся, но устоял на ногах. Гермиона подняла пергамент с зафиксированными рунами, аккуратно подула на чернила и встретилась взглядом с Теодором. В его взгляде больше не было насмешки. Она повернулась к Драко. Он все еще стоял в той же позе, глядя на разобранный артефакт. — Малфой? — она мягко коснулась его локтя. Он вздрогнул от её прикосновения, медленно выпрямился и посмотрел на нее сверху вниз. На его лице не было триумфа. Только глубокая, вековая усталость человека, который заглянул в бездну и узнал ее изнанку. — Мы нашли автора, Грейнджер, — тихо сказал он, указывая палочкой на высохшую драконью жилу. На самом ее конце, там, где она крепилась к перу, теперь четко виднелось выжженное личное клеймо мастера. Маленькая, стилизованная руна, похожая на вилы, переплетенные со змеиным хвостом. Гермиона нахмурилась, не узнавая знак. — И чьё оно? Драко посмотрел на Теодора, затем снова на неё. — Это личное клеймо Корбана Яксли. Считалось, что он унес этот секрет с собой в Азкабан, где и сдох после войны. Но артефакт изготовлен не больше месяца назад. Это свежая магия, Грейнджер. У твоего палача очень старые корни и очень длинные руки.