Скверна

Black Rebel Motorcycle Club — Beat the Devil’s Tattoo

Тишина затягивалась. Только дрова тихо потрескивали в камине. Забини остановился на краю дорогого персидского ковра. Он брезгливо стряхнул серую золу с рукава безукоризненной темно-бордовой мантии, оценивая обстановку. Его темные глаза, напоминавшие черные бриллианты, скользнули по лицу Драко, задержались на разобранном стазис-куполе, на серебристой пыли, оставшейся от бокала у камина, затем перевел взгляд на гримуары Теодора и, наконец, остановились на фигуре, закутанной в плед. — Мерлинова борода, — протянул Забини своим баритоном, в котором сейчас звучало искреннее восхищение пополам с шоком. Он достал из внутреннего кармана платиновый портсигар. — Драко, Тео, Пэнс ... и, надо же. Грейнджер. Он не отшатнулся в камин, не издал ни звука удивления. Человек, чьё детство прошло в особняках, где отчимы менялись с регулярностью времен года, а яд в утреннем чае был вполне реальной угрозой, выучил главное правило выживания: никогда не показывай, что удивлен. — Скажи мне, Драко, что это галлюцинация от некачественного абсента Теодора, — мягким голосом продолжил Блейз. — Потому что если это действительно Золотая Девочка, то Поттер прямо сейчас, вероятно, пытает гоблинов в Гринготтсе, пытаясь выяснить, где она. Гермиона не отшатнулась под его взглядом. Несмотря на физическую слабость, которая все еще сковывала мышцы после детоксикации, она расправила плечи. Плед соскользнул ниже, обнажая ключицы и ворот слишком большого свитера. — Гарри ищет не там, Забини, — её голос прозвучал хрипло. — И если ты не перестанешь на меня пялиться, я выпишу ордер на обыск твоих складов в доках задним числом. Блейз рассмеялся. Но пока его губы улыбались, глаза оставались абсолютно холодными. Он смотрел не на Грейнджер. Он смотрел на Драко. Блейз, с детства привыкший выживать среди интриг, умел читать людей, как открытые книги. В ту самую долю секунды, когда Грейнджер заговорила, тело Малфоя дрогнуло. Драко инстинктивно перенес вес на правую ногу, подался вперед и сделал ровно полшага в сторону, так, чтобы его плечо перекрыло Забини прямую линию обзора на диван. Улыбка Забини стала на долю миллиметра тоньше. Малфои не защищали чужих. Они не подставляли грудь под проклятия ради тех, кто не носил их кровь. — Складов в доках не существует с прошлого вторника, Грейнджер, — плавно парировал Блейз, проходя вглубь комнаты и опускаясь в кожаное кресло напротив. Он закинул ногу на ногу. — Но я ценю твой энтузиазм. А теперь, господа, пока я не вызвал сюда колдомедиков или мракоборцев — в зависимости от того, кто из вас окончательно сошел с ума, — я требую объяснений. Какого дьявола здесь происходит? Драко выдохнул, напряжение немного отпустило его мышцы. — У нас к тебе дело. — Дело? — Забини посмотрел на Гермиону. — Весь Аврорат стоит на ушах. Поттер сносит двери в Лютном, возможно в том числе разыскивая похитителей своей драгоценной подруги. А подруга, оказывается, вьет гнездо с двумя самыми неблагонадежными слизеринцами Британии. Грейнджер, дорогая, этот цвет лица вам категорически не идет, но уровень скандальности ситуации вызывает у меня глубочайший восторг. — Заткнись, Забини, — хрипло произнесла Гермиона. Её голос сорвался, но тон был хлестким, как удар кнутом. — Оставь свои светские манеры для приемов. Нам нужны твои связи. Блейз удовлетворенно улыбнулся. Ему нравилось, когда люди сразу переходили к сути, особенно если они были загнаны в угол. — Мои связи всегда к вашим услугам, госпожа Заместитель. Разумеется, за соответствующую плату, — он перевел взгляд на Драко. — Итак, господа заговорщики. Кого мы свергаем, кого мы грабим, и почему здесь пахнет так, словно вы принесли в жертву дракона? Драко оперся руками о край обсидианового стола и посмотрел Блейзу прямо в глаза. — Мы не свергаем никого, Блейз. Мы собираемся обокрасть Министерство, если хочешь. Нам нужен доступ на аукцион темных артефактов. И нам нужно знать, где держит свою бухгалтерию Гектор Фоули. Сигарета в руке Забини замерла на полпути ко рту. — Фоули? — тихо переспросил Блейз. Улыбка медленно сползла с его лица. — Вы решили перейти дорогу Барахольщику? Вы хоть понимаете, в какую бездну вы только что шагнули? — Понимаем, — подала голос Гермиона. Она скинула плед и встала. Перед ними снова стоял самый опасный стратег ордена Феникса. — И мы собираемся сжечь эту бездну дотла. С твоей помощью. Драко хмыкнул, кивнув на разобранный артефакт. — Смотри сам, Блейз. Забини подался вперед, оценивая филигранную работу на серебре, вместе с клеймом Яксли и старинной чеканкой Розье. В течение следующих пятнадцати минут Драко говорил. Он рассказал о рунической цепи, о механике активации через кровь и о том, как бюрократическая петля стягивается вокруг Комитета по утилизации. Блейз лишь снисходительно вздохнул. — И вы вытащили меня из постели жены французского атташе ради этого? — разочарованно протянул он. Гермиона задохнулась от возмущения. — Ради этого?! Человек, имеющий доступ к самому охраняемому хранилищу страны, выкачивает оттуда темную магию и использует её для политических убийств, а ты... — Ты продолжаешь мыслить как гриффиндорка, Грейнджер, — перебил её Блейз, и в его голосе прорезалась жесткость. — Ты ищешь злодеев. Ты хочешь увидеть в этом великий заговор Пожирателей Смерти или фанатиков, мечтающих о чистой крови. Открой глаза. Фоули — просто бизнесмен. Блейз стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. — Вы, бюрократы, сидите в своих башнях и не видите реального мира. Последние полтора года европейский черный рынок трещит по швам. Он перенасыщен. Мои парни воют. Цены на темную магию в Париже, Берлине и Праге рухнули вдвое. Знаешь почему? Потому что кое-кто сливает британские артефакты оптом. Вещи с Первой и Второй войн, антиквариат, проклятые реликвии Священных Двадцати Восьми — всё это льется рекой. — Хорошо, он продает их, — глухо сказал Теодор из своего угла, захлопывая фолиант. — Но Фоули не идиот. Он не станет сам встречаться с покупателями. Он крыса, он боится собственной тени. Ему нужен брокер. — И мы пришли к сути вопроса, — Блейз удовлетворенно кивнул. — Вы правы. Фоули не марает руки. Чтобы сбывать товар такого уровня европейской элите, нужен посредник с безупречной репутацией в криминальном мире. Тот, кто берет грязный товар Министерства, отмывает его магический фон, снимает маячки Аврората и выставляет на закрытые аукционы. Драко оперся руками о стол. — Кто он, Блейз? Забини затушил сигарету. Впервые за вечер он выглядел абсолютно серьезным. — Его зовут Грокх. Гоблин-отступник. Гринготтс изгнал его десять лет назад за незаконные эксперименты с гоблинской сталью и человеческой кровью. Сейчас он организует так называемые «Бархатные торги» — аукционы для тех, кто готов платить миллионы галлеонов и не задавать вопросов о происхождении товара. Если у Фоули есть теневая бухгалтерия, она проходит через Грокха. — Нам нужно на эти торги, — безапелляционно заявила Гермиона. Блейз посмотрел на неё так, словно она предложила прыгнуть в жерло действующего вулкана. — На торги Грокха нельзя просто купить билет, милая моя. Туда пускают только по личным рекомендациям. И поверь, если там увидят Заместителя Главы Отдела правопорядка, твоя отрубленная голова станет главным лотом вечера. — Я достану нам входные билеты, — голос Драко был тих, но заставил Забини замолчать. — И я найду способ скрыть её личность. Мне нужно время и место следующего аукциона. Блейз долго смотрел на Малфоя, взвешивая риски. Затем он тяжело хмыкнул, признавая поражение перед этой суицидальной решимостью. — Я сам. Мне нужно два дня, чтобы поднять связи. Сидите тихо. И ради Салазара, не сожгите этот дом до моего возвращения. С этими словами Забини шагнул в камин и исчез в зеленом пламени. Следующие сорок восемь часов превратились в изощренную пытку ожиданием. Для Драко внешний мир оставался прежним, и от этого становилось только тошнее. В среду утром он аппарировал на работу в Министерство. Испытательный срок обязывал его трудиться в Архиве Международного магического сотрудничества — мрачном, пыльном подземелье, где он целыми днями переводил заплесневелые договоры о торговле котлами. Раньше эта работа была просто унизительной. Теперь она казалась сюрреалистичной. Проходя по Атриуму, он видел огромные кричащие заголовки «Ежедневного Пророка»: «Министр гарантирует прозрачность! Гарри Поттер зачищает улицы!». Драко смотрел на золотые статуи, на спешащих чиновников в идеально отглаженных мантиях, и чувствовал, как под кожей закипает гнев. В обеденный перерыв он специально прошел мимо лифтов, к коридорам Комитета по утилизации. Гектор Фоули стоял у стойки информации. Это был грузный мужчина с редеющими пепельными волосами, одетый в дорогой, но неброский костюм. Он смеялся над какой-то шуткой проходящего мимо аврора, его лицо выражало абсолютное, безмятежное спокойствие честного человека. Драко остановился в тени колонны, и его пальцы инстинктивно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Ему стоило колоссальных усилий не выхватить палочку прямо сейчас. Вернувшись вечером в Нотт-мэнор, Драко чувствовал себя так, словно его выжали досуха. Дом встретил его тишиной, которая кардинально отличалась от мертвой тишины Малфой-мэнора. В доме Теодора тишина была живой, наполненной шорохом страниц и запахом заваренного черного чая. Тео оказался на удивление отличным хозяином. Он не задавал лишних вопросов. Нотт выделил Гермионе место за большим дубовым столом в южном крыле библиотеки, подальше от того проклятого места, где они вскрывали перо. Когда Драко вошел в библиотеку во вторник вечером, он застал картину, которая в школьные годы показалась бы ему горячечным бредом. Гермиона сидела за столом, обложенная свитками с руническими схемами, а Теодор, стоя у стеллажа, монотонно диктовал ей отрывки из запрещенного трактата восемнадцатого века о ментальной защите. Они спорили. Спорили о праве государства на контроль магии, о границах дозволенного и о том, где заканчивается закон и начинается тирания. Гермиона защищала структуру, цеплялась за идею того, что Министерство можно исцелить. Теодор с аристократической ленцой доказывал ей, что система изначально гнила с корня. Драко не вмешивался. Он стоял в тени дверного проема и просто смотрел на нее. Её волосы, обычно стянутые в строгий пучок, сейчас падали на плечи непокорными, жесткими волнами. Щеки немного порозовели, зелья наконец-то начали восстанавливать кровеносную систему. Она спорила с Тео яростно, и в этот момент она была настолько живой, что у Драко перехватило дыхание. В ночь со среды на четверг Драко лежал в своей комнате, глядя в темный балдахин кровати. Сон не шел. Мысли о предстоящем аукционе, о Фоули, о Грокхе сбивались в плотный, тяжелый ком. Он откинул одеяло, надел черные спортивные штаны и накинул простую серую футболку. Кухня располагалась на цокольном этаже. Это было огромное помещение с каменным полом и медной посудой, свисающей с потолочных балок. Драко толкнул дверь и замер. Гермиона сидела за длинным деревянным столом. Она была босиком. На ней был только безразмерный свитер из закромов гардероба Теодора, доходившая ей до середины бедра. Единственным источником света в кухне был тусклый Люмос на конце её палочки, лежащей на столе. Она двумя руками обхватила кружку с чаем, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Её плечи напряглись, когда скрипнула дверь. Она резко повернула голову. Ну и какого чёрта ты смотришь на меня так, Грейнджер? Драко не отступил назад. Он медленно закрыл за собой дверь и прошел к буфету, чувствуя холод камня босыми ногами. Пространство между ними, обычно заполненное спорами или присутствием других людей, сейчас сузилось до невыносимой плотности. — Не спится? — её голос прозвучал тихо, в нем не было привычных командных ноток. Только усталость. — Пытаюсь вспомнить, как выглядит сон без кошмаров про Азкабан, — честно ответил он. Шутку придумать не успел. Или не захотел. Драко налил себе стакан ледяной воды. Он подошел и опустился на стул напротив. Достаточно близко, чтобы почувствовать исходящее от неё тепло. Достаточно близко, чтобы вдохнуть её запах — смесь лаванды, старого пергамента и чего-то неуловимо пряного. В полумраке кухни её лицо казалось мягче. Исчезла та стальная маскировка, которую она носила перед остальными, или же ему захотелось в это верить. — Я сегодня видела в газете колдографию Гарри, — тихо сказала она, водя пальцем по краю кружки. — Он стоял в Атриуме. Улыбался. Давал интервью. А я сидела здесь и думала о том, что человек, который поставлял ему информацию для этих арестов, убивал мой разум прямо у него за стенкой. Драко промолчал. Он видел, как дрожат её пальцы, и знал, что слова сейчас не нужны. Ей не нужна была жалость, а он не умел её давать. — Как ты с этим справлялся, Малфой? — она подняла на него глаза. В них стоял вопрос, который она не задавала никому. — Когда ты понял, что всё, во что ты верил, всё, чему тебя учили с детства — это ложь? Когда иллюзии рухнули? Как ты не сошел с ума? Драко посмотрел на свой стакан с водой. Вопрос ударил под дых, поднимая со дна воспоминания, которые он годами закапывал в бетон. Он поднял взгляд. Его ртутные глаза в полумраке казались почти черными. — Я сошел, Грейнджер. На шестом курсе. Когда понял, что мне придется убить Дамблдора, иначе убьют мою мать. Иллюзии не рушатся красиво. Они сдирают с тебя кожу заживо. Он протянул руку и поставил стакан на стол. Его движение было медленным, контролируемым. — Разница между нами в том, что моя система ценностей изначально была построена на страхе и превосходстве. Когда она рухнула, я просто остался в руинах. А твоя... твоя строилась на вере в справедливость. Потерять это — значит потерять стержень. Гермиона смотрела на его руки, видевшие больше крови и отчаяния, чем большинство авроров за всю жизнь. Она вдруг подалась вперед. Её рука, теплая и дрожащая, накрыла его холодные пальцы, лежащие на столе. Драко замер. Воздух в легких мгновенно кристаллизовался. Он не ожидал этого. Он был готов к её гневу, к её слезам, к её высокомерию. Но не к этому пронзительному жесту поиска опоры у того, кого она должна была презирать. Её кожа была обжигающе горячей. Драко опустил глаза на их соединенные руки. Медленно, словно боясь спугнуть иллюзию, он перевернул свою ладонь и переплел свои длинные пальцы с её. Его большой палец оказался на её пульсе. Он бился быстро, неровно. Он поднял глаза. Гермиона смотрела на него. Ему безумно захотелось стереть большим пальцем тени под её глазами, прижать к себе так крепко, чтобы никакой Фоули, никакой Поттер и никакой страх больше никогда не смогли до неё добраться. Зеленая вспышка в камине библиотеки этажом выше разорвала тишину дома, как выстрел. Сверху раздался приглушенный баритон Забини: — Хозяева! Я принес вам билеты в ад. Если кто-то не спит, тащите сюда свои заговорщические задницы! Драко медленно поднялся, избегая смотреть Гермионе в глаза. Он чувствовал себя так, словно только что стоял на краю пропасти и в последнюю секунду сделал шаг назад. — Идем, Грейнджер, — голос его был хриплым и чужим. — Кажется, наш итальянский экспресс прибыл. Гермиона молча кивнула. Она встала, поправила свитер и, не говоря ни слова, первой вышла из кухни. Драко дал ей фору в несколько секунд, прижался лбом к холодному дереву дверного косяка и тяжело выдохнул, пытаясь успокоить разогнавшееся сердце. Идиот. Держи себя в руках. Библиотека встретила их светом вспыхнувших канделябров. Забини стоял у камина, стряхивая сажу. Сегодня он был одет в строгий черный костюм без единой детали, что само по себе говорило о серьезности ситуации. Теодор уже спустился со второго этажа в шелковом халате, Пэнси же, судя по всему, осталась отсыпаться. Когда Драко и Гермиона вошли в комнату, Забини на секунду задержал взгляд на их лицах. Его проницательность была почти раздражающей. Он заметил румянец Грейнджер и то, как неестественно ровно держит спину Драко. Тонкая ухмылка тронула губы Блейза, но он благоразумно оставил свои комментарии при себе. — Итак, новости с полей, — Блейз подошел к столу и бросил на него плотный, черный конверт без единой надписи, запечатанный серебряным сургучом с оттиском гоблинской монеты. — Грокх устраивает «Бархатные торги» в эту пятницу. Это послезавтра. Гермиона подошла к столу. — Где? — Шотландское высокогорье. Заброшенный замок Макинтайр, скрытый Фиделиусом и антиаппарационными щитами высшего порядка, — Забини постучал длинным ногтем по сургучу. — Внутрь можно попасть только через специальные порталы, которые выдаются вместе с приглашением. — И ты достал приглашения, — констатировал Драко. — Я достал одно приглашение, рассчитанное на персону и сопровождающего, — уточнил Блейз. — Мой хороший знакомый, французский коллекционер темной артефакторики месье Делакур, внезапно... слег с тяжелейшим приступом драконьей оспы. Какая трагедия. Билеты оказались у меня. — Мы с Грейнджер идем, — Драко не спрашивал, он ставил перед фактом. Теодор нахмурился. — Драко, это безумие. Ты — лицо, находящееся на испытательном сроке. Если тебя там поймают мракоборцы... — Если там будут мракоборцы, Поттер об этом узнает. А Поттер занят контрабандистами Фоули в Лондоне, — отрезал Малфой. — Риск минимален. — Проблема не в мракоборцах, — мягко вмешался Блейз. Он оперся руками о стол и посмотрел на Гермиону. — Проблема в Грокхе. На входе в замок Макинтайр стоит арка истины, выкованная гоблинами. Она снимает любые иллюзии, Оборотное зелье или чары гламура. Вы не можете пойти туда под чужими лицами. Повисла гробовая тишина. — То есть, ты хочешь сказать... — Гермиона сглотнула пересохшим горлом, — что я должна войти в зал, полный самых опасных преступников Европы, со своим собственным лицом? — Именно так, дорогая, — Блейз развел руками. — Арка пропустит вас только в вашем истинном виде. Но если они увидят Грейнджер, вас разорвут на куски еще до того, как подадут шампанское. Драко лихорадочно искал выход, перебирая в голове сотни заклинаний, рунических формул и артефактов. — Арка снимает магическую маскировку, — медленно пробормотал Теодор из своего угла. — Но что, если маскировка будет не магической? Все обернулись к нему. Теодор улыбнулся, и в этой улыбке проскользнуло безумие человека, прочитавшего слишком много запрещенных книг. — Это же «Бархатные торги», Блейз. Закрытый аукцион. Какова традиционная форма одежды на подобных мероприятиях? Забини замер, а затем его глаза расширились в понимании. Он громко, искренне рассмеялся. — Нотт, ты гений. Абсолютный, поехавший гений. — О чем вы? — потребовал Драко, его терпение было на исходе. — Традиция, Драко, — Теодор подошел к столу. — Элита не любит светить лицами, покупая темную магию. Они носят маски. Физические, маггловские венецианские маски. Арка Истины не реагирует на папье-маше и шелк, потому что в них нет магии. — Но её волосы, осанка, цвет глаз... — начал Драко, глядя на Гермиону. — Маггловская краска для волос. Цветные линзы. Корсет, который изменит её фигуру и осанку до неузнаваемости. Тонны косметики, — Теодор начал загибать пальцы. — Если мы не можем скрыть её магией, мы спрячем её так, как прячутся магглы. Гермиона переводила взгляд с одного слизеринца на другого. Мысль о том, чтобы использовать маггловские методы обмана против высшей магической элиты, была настолько абсурдной, что в ней крылся шанс на успех. Блейз хлопнул в ладоши. — Прекрасно! Значит, решено. Месье Делакур обычно появляется на таких торгах в сопровождении своей... скажем так, весьма экстравагантной и молчаливой содержанки. Блейз оценивающе оглядел Гермиону с ног до головы, словно прикидывая количество работы. — Французский акцент у Драко безупречен. А из тебя, Грейнджер, мы сделаем такую порочную, темную куртизанку, что сам Салазар Слизерин встал бы из могилы, чтобы пригласить тебя на танец. От приоткрытой двери раздался сухой, издевательский смешок. Паркинсон, прикрыв глаза от изнурительной мигрени, медленно проплыла поближе к Нотту. Её короткие темные волосы были растрепаны, а ворот халата сбит набок, но взгляд, устремленный на Блейза, оставался бритвенно-острым. — Куртизанку, Забини? Серьезно? — Пэнси лениво потянулась, и в её голосе заскрипел яд. — Из Грейнджер? Да от неё за милю несет праведным сиянием и архивной пылью. Ты можешь содрать с неё это трикотажное убожество, облить духами «Роза Бордо» и затянуть в кружева до состояния удушья, но она всё равно будет смотреть на покупателей так, словно собирается прочитать им лекцию о правах домашних эльфов. У неё на лбу крупными буквами написано «Староста школы», Блейз. Твой план развалится на первом же бокале шампанского. Теодор, сидевший в кресле рядом с диваном, не отрывая взгляда от пергамента со спецификациями вардов, протянул длинную руку к кофейному столику. Его пальцы — тонкие, со следами въевшихся реагентов — словно рефлекторно, вслепую, скользнули по велюровой обивке и накрыли ладонь Пэнси. Короткое, мимолетное движение. Пэнси не дернулась. Она даже не прервала свою речь, но её пальцы незаметно переплелись с пальцами Нотта. Драко наблюдал за этим мимолетным жестом из своего угла, и желвак на его челюсти дернулся. Ему категорически не нравилась идея выставлять Грейнджер в таком свете перед толпой ублюдков, но альтернативы не было. — У удушающего корсета тоже есть своя прагматика, — лениво отозвался Блейз, меняя позу в кресле и вытягивая длинные ноги так, что носки его туфель едва не задели стопку разложенных на полу чертежей. — Она заставляет держать спину, даже когда тебе хочется лечь и сдохнуть. На торгах это неоценимое качество. — У нас есть полтора дня, — сказал Малфой, подводя жесткую черту под их спором. — Грейнджер, тебе придется научиться ходить так, словно ты родилась в Лютном, а не в библиотеке Хогвартса. Тео, достань всё необходимое из маггловского Лондона. Блейз, мне нужен полный план аукциона и архитектуры замка. — План замка будет готов к полудню, Драко, не дери коней, — Блейз приподнялся, и полы его темно-бордовой мантии плавно скользнули по полу. Его лицо, обычно хранившее выражение безупречной светской скуки, сейчас казалось заострившимся от усталости, но в темных глазах горел тот азартный огонек, который всегда появлялся у Забини в моменты риска. Он никогда не паниковал — он просто удваивал ставки, превращая смертельную опасность в абсурдный фарс. Блейз запустил руку глубоко во внутренний карман мантии, расширенный чарами незримого расширения до размеров небольшого сундука. Ткань натянулась, послышался глухой, стеклянный звон. — Раз уж мы официально признаны государственными преступниками и заперты в этом очаровательном склепе, — промурлыкал Забини, плавно извлекая на свет толстое бутылочное горлышко, покрытое ровным слоем вековой погребной пыли, — я предлагаю прекратить вести себя так, словно нас ведут на эшафот. Во всяком случае, не прямо сейчас. Он аккуратно поставил на обсидиановую поверхность стола две тяжелые бутылки из темного стекла. Наполовину сорванные этикетки с остатками витиеватого шрифта едва читались под грязными разводами. — Бароло. Шестьдесят первый год, — Блейз щелкнул длинным ногтем по стеклу. — Конфисковано из личной заначки одного придурка на складах Монмартра в процессе нашего… спешного отбытия. Старик собирался выпить это на свое столетие, но, боюсь, до таких лет в нашей профессии не доживают. — У тебя поразительный талант мародерствовать в любой непонятной ситуации, Забини, — Теодор поднялся на ноги, хрустнув суставами, и подошел к столу. Его пальцы потянулись к одной из бутылок. — Учитывая, что на поиск бокалов в этом доме уйдет половина оставшейся жизни, я буду пить из горла. Паркинсон, лови. Он перехватил бутылку, и коротким, невербальным импульсом вышиб корковую пробку. Та с глухим хлопком улетела в темноту между стеллажами. В воздухе мгновенно разлился густой, тяжелый аромат перезрелой вишни, табачного листа и старой кожи — запах дорогого, порочного итальянского юга, который казался диким диссонансом в холодном лондонском подземелье. Пэнси, сидевшая на краю широкого кожаного кресла, перехватила бутылку у Тео. Она скинула халат, под которым оказались облегающий темный топ и дорогие шелковые брюки светлого, кремового оттенка. Она сделала глубокий, долгий глоток, даже не поморщившись от терпкости. На её бледной коже у самых уголков губ осталась тонкая, темная полоса вина. — Божественно, — выдохнула она, передавая бутылку обратно Нотту. — Если ликвидаторы Министерства убьют нас завтра, я хотя бы буду помнить вкус нормального алкоголя, а не той сивухи, которую Тео варит в своей лаборатории. Драко не двинулся с места. Он продолжал стоять у стены, опершись бедром о край тяжелого стола, скрестив руки на груди. Взгляд его свинцовых глаз оставался ледяным, зафиксированным на Блейзе, который снова копался в своей мантии.