Скверна

grandson — Blood // Water

Утро началось с создания иллюзии. Гермиона сидела за массивным письменным столом в одной из гостевых комнат Нотт-мэнора, тупо уставившись на чистый лист официального министерского пергамента. Пальцы её левой, здоровой, но абсолютно непривычной к письму руки, до побелевших костяшек сжимали обычное гусиное перо. Мышцы почти сразу свело судорогой, и оно с тихим, сухим стуком выкатилось из ладони, оставив на строгом багровом гербе Министерства жирную, расплывающуюся кляксу. К горлу мгновенно подкатила острая удушливая тошнота. Перед глазами метались воспоминания и опасения несдержанного разума, сплетающиеся воедино. Подвал сектора B-7, Малфой, крутящий в руках артефакт из гоблинского железа и Гарри. Её Гарри, который сейчас наверняка смотрел бы на неё как на бешеную собаку, подлежащую изоляции. Вся её жизнь, безупречная, выстроенная по линеечке и выстраданная на войне, рассыпалась, оставив на зубах сухой привкус канцелярского праха. Она заставила себя дышать. Непрошеные, жгучие слезы ярости застелили зрение. Гермиона рвано выдохнула, скомкала испорченный пергамент, снова подобрала перо и, преодолевая сопротивление собственного тела, начала писать на новом листе. Она писала прошение об отпуске по состоянию здоровья. Официальное, сухое, безупречное с точки зрения протокола. Каждая буква, выведенная её почерком, казалась ей ударом плетью. «Нервное истощение, вызванное переутомлением. Рекомендация колдомедика — строгий постельный режим и изоляция от рабочих процессов на неопределенный срок». Каждая фальшивая строчка отзывалась сосущей пустотой под ребрами — система, которой она служила, теперь требовала от неё этой лжи. Рядом с прошением лежал бланк с поддельной справкой от частного врача, которую Теодор состряпал за пять минут с пугающей достоверностью, включая мерцающую магическую печать Святого Мунго. Когда последняя точка была поставлена, Гермиона отбросила перо в сторону, словно оно было раскалено. Её трясло. Система не терпела пробелов. Но сегодня она, Гермиона Грейнджер, лично создала в этой системе слепую зону, из которой назад дороги уже не было. Гермиона поднесла сургуч к пламени парящей свечи — единственной магии в комнате, которую Теодор оставил для освещения, — и тяжелая бордовая капля упала на пергамент. Гермиона вдавила в него свой личный штамп Заместителя. Готово. Теперь для всего магического Лондона она была просто сломленной, перегоревшей на работе чиновницей, запершейся в своей квартире. Гермиона зажмурилась, судорожно вдавливая левую ладонь в край массивного стола. Сердце колотилось где-то у самого горла, оставляя на языке горький химический привкус утреннего восстанавливающего отвара. Каждый вдох давался с трудом, легкие словно вновь забило сухой канцелярской пылью. Она стала беглянкой. Преступницей под крышей древнего слизеринского склепа. Тихий, влажный хлопок у самого локтя заставил её вздрогнуть и инстинктивно потянуться левой рукой к карману, но пальцы наткнулись лишь на мягкую шерсть чужого свитера. Палочки не было. Снова. В полумраке гостевой спальни материализовался домашний эльф. Старый, сгорбленный настолько, что его заостренные уши почти касались коленей, он был облачен в безупречно чистую, туго накрахмаленную наволочку с вышитым серебряной нитью гербом рода Нотт. Домовик замер, его огромные, выпученные глаза цвета болотной воды лихорадочно расширились, когда он уставился на Гермиону. Его маленькие, иссушенные пальцы мелко и часто дрожали, цепляясь за складки собственной одежды. Эльф испуганно отшатнулся на шаг назад, бросив короткий, полный первобытного ужаса взгляд на министерский герб на пергаменте. Для Уигби это клеймо пахло кровью и железными клетками Азкабана. Именно люди с такими значками несколько лет назад ворвались в Мэнор, чтобы скрутить и увести его старого хозяина, оставив на обсидиановых плитах холла лишь выломанные двери и едкий запах боевой магии. И сейчас перед ним сидела женщина, которая годами олицетворяла эту безжалостную исполнительную машину. — Уигби… Уигби пришел прибраться, министерская мисс, — просипел домовик, низко кланяясь и едва не ударяясь лбом о паркет. Он вытянул длинную дрожащую руку и коротко щелкнул пальцами. Испорченные листы пергамента мгновенно растворились в воздухе, словно их и не было, а на их место эльф с глухим стуком опустил на край стола маленький серебряный поднос. На нем дымилась простая фаянсовая кружка, от которой шел резкий, пронзительный аромат перечной мяты и раздавленных листьев бадьяна, а рядом покоилась пузатая баночка из темного стекла. — Хозяин… — Уигби воровато оглянулся на закрытую дверь, словно боялся, что стены Мэнора могут выдать его секреты, и нервно дернул длинным ухом. — Хозяин Теодор устроил Уигби страшную головомойку. Он приказал следить, чтобы гриффиндорская гостья не вздумала умереть на его коврах. Старые ковры Ноттов очень плохо отмываются от чужой крови, да, мисс. Очень плохо. Хозяин велел втирать эту мазь в руку. Она… она снимает огонь. Домовик снова отвесил стремительный поклон и исчез с резким хлопком, оставив после себя лишь тонкий шлейф мятного тепла и горьковатый запах целебных трав. Гермиона медленно протянула левую руку к темной баночке. Кончики пальцев коснулись прохладного стекла. Смотри-ка на него. Циничный шут. Внутри колыхнулось странное, колючее чувство, ломающее её картину мира. Нотт мог сколько угодно паясничать в библиотеке, пить огневиски и делать вид, что весь мир для него — лишь скучная шахматная партия. Но он скрупулезно фиксировал каждую её судорогу. И за его театральным равнодушием пряталась эта изломанная забота хозяина дома, который скорее выжжет собственный фундамент, чем позволит гостю сдохнуть под его защитой. Гермиона неловко прижала пузатую баночку левым предплечьем к животу и с тихим шипением сорвала тугую крышку зубами. По комнате разлился густой, ментоловый аромат. Превозмогая тупую ноющую боль в мышцах, она начала медленно втирать зеленоватую пасту в изувеченное предплечье правой руки, чувствуя, как стянутую кожу постепенно отпускает спасительный холод. — Сова уже ждет, — раздался тихий голос. Она резко подняла голову. Драко наблюдал за ней из глубокой тени дверного проема уже минут десять. Он прислонился плечом к тяжелому косяку, скрестив руки на груди, и его ртутные глаза жадно впитывали каждую деталь её состояния. Он видел всё: и то, как она едва не расплакалась над испорченным бланком, и её беззащитную и упрямую попытку воевать с обычным гусиным пером, и то, как её маленькие пальцы сейчас судорожно сжимали баночку. Милостивый Мерлин, Грейнджер… Какая же ты всё-таки крошечная в этих стенах. Этот огромный шерстяной свитер Тео висит на тебе как погребальный саван, а ты продолжаешь выпрямлять спину, словно за твоим креслом всё еще стоит весь этот гребаный Визенгамот. Внутри него, где-то на самом дне заледеневшего ещё на 6 курсе сердца, привычно и зло заворочалось то самое удушливое чувство, которое он так отчаянно пытался вытравить из себя весь последний месяц. Он ненавидел себя за то, что не мог уйти. Не мог оставить её одну в этой комнате, не мог перестать проверять, дышит ли она, просто чтобы убедиться — смерть снова не обошла его с фланга. Она словно стала его самым опасным, самым тяжелым балластом, который тянул его в глухие камеры Азкабана, но Малфой слишком хорошо понимал: если эта заучка сейчас сломается — его собственный шанс выжить исчезнет вместе с ней. Он уже стоял однажды парализованным трусом в холле Мэнора, наблюдая, как Беллатриса ломает людей. Второй раз он этого не переживет. Он всегда будет стоять за её спиной. Даже в темноте. Даже без палочки. Драко поморщился от собственных мыслей и сделал шаг вперед, выходя из полумрака коридора. Его шаги по паркету были абсолютно бесшумными. Темная, наглухо застегнутая мантия сидела безупречно — привычная броня, за которой он прятал любое внутреннее напряжение. Это был тот самый Малфой, которого знал весь послевоенный мир — холодный, отстраненный аристократ, наглухо закованный в броню из собственного высокомерия, исправно отбывающий свой испытательный срок. Он не отрывал взгляда от Грейнджер, лениво фиксируя каждое движение её согнутой спины. Уголок губы привычно дернулся вверх в брезгливой, злой усмешке, но этот жест едва скрывал глухое, яростное раздражение. Не из-за личной неприязни или, Салазар упаси, обиды, нет. Она заняла этот дом. Заняла незаметно и удушливо, намертво перестроив под себя атмосферу гостевого крыла. В воздухе комнат, напрочь забивая привычный запах старого воска и табака, теперь стоял этот её лихорадочный, въедливый шлейф — смесь мятной мази Нотта, сырого министерского пергамента и едва уловимого, но бесспорно раздражающего естественного запаха её кожи. Малфой ловил себя на том, что исходит злостью, как цепной кобель, который исступленно рвет поводок и лает на чужую тень у забора, но продолжает судорожно, до боли в ноздрях, принюхиваться к ветру. Это бесило до чесотки в венах. Грейнджер прорастала под его кожу, ломала стены и въедалась в подкорку. И самое паршивое — он сам уже физически не мог сделать выдох, не проверив, остался ли в этой душной комнате её горький, упрямый след. Гермиона протянула ему свиток. — Отправь из Атриума. Если пошлешь прямо отсюда, на письме останется магический след антиаппарационных щитов Ноттов. — Я знаю, как работает почта, Грейнджер, — сухо ответил он, забирая пергамент. Его пальцы на секунду коснулись её руки, и её тепло отправило сотни мурашек вверх по шее. — Будь осторожен, Драко, — вдруг негромко произнесла она, поддавшись иррациональному порыву быстрее, чем успела отказаться от этой мысли. Малфой замер. Чужая, искренняя тревога резанула по натянутым нервам абсолютно неуместным диссонансом. Лицо его на мгновение окаменело, прежде чем вновь превратиться в непроницаемую маску скучающего сноба. Резко развернувшись к двери, Драко бросил через плечо: — Постарайтесь с Тео не спалить библиотеку, пока меня не будет. И ради Мерлина, поешь. Ты похожа на привидение. Спустя пару минут хлопнула входная дверь поместья. Сегодня был вторник. День еженедельной отметки в Офисе по надзору за условно осужденными. Ритуал унижения, который Малфой проходил каждую неделю на протяжении последних пяти лет. Министерство Магии встретило Драко какофонией звуков, запахом дешевого кофе и свежеотпечатанных газет. Атриум гудел. Толпы волшебников спешили к лифтам, новые, отвратительно-стерильные золотые статуи Фонтана Магического Братства, всем своим видом вопиющие о триумфе нового режима, слепили глаза. Дешевая пропаганда всеобщего единения, за глянцевым фасадом которой скрывались всё те же старые, гнилые министерские игры. Драко двигался сквозь толпу, как призрак. Он привык к тому, что пространство вокруг него всегда было немного разреженным. Люди инстинктивно делали полшага назад, отводили глаза, а затем шептались за его спиной. Пять лет назад это причиняло боль. Сейчас это было просто фоновым шумом. Офис по надзору находился на втором уровне, рядом с Авроратом. Это было сделано специально — чтобы каждый бывший Пожиратель, приходящий отметиться, чувствовал затылком дыхание закона. Процедура сегодня затянулась на полчаса. Пухлый клерк с потными руками долго сверял его палочку, задавал монотонные вопросы о контактах со всеми известными темными магами, проверял остаточный магический фон на предмет использования Непростительных, и наконец, с нескрываемым, въедливым сожалением от отсутствия нарушений, шлепнул печать в его личное дело. Драко вышел из кабинета, чувствуя привычный привкус пепла на языке. Он поправил манжеты, собираясь направиться к лифтам, когда краем глаза уловил движение в конце коридора. Двери Главного штаба Аврората распахнулись, и оттуда вывалилась целая процессия. Впереди, в расстегнутой на груди мантии, с растрепанными волосами и горящими глазами, шел Гарри Поттер. За ним двое мракоборцев вели закованного в антимагические наручники волшебника в грязных лохмотьях, а замыкали шествие стажеры, левитирующие несколько тяжелых, обитых железом сундуков. Поттер излучал ту самую специфическую, вибрирующую энергию, которая раздражала Драко еще со времен Хогвартса. Запах пота и адреналина заполнил коридор. Они столкнулись почти у самых лифтов. — Малфой, — Поттер остановился. Его улыбка победителя слегка померкла, уступив место профессиональной настороженности. Зеленые глаза пробежались по черной мантии Драко. — Поттер, — Драко слегка склонил голову. Ни грамма эмоций. — Снова спасаешь магическую Британию до обеда? Гарри коротко хохотнул, но звук вышел колючим. Он жестом приказал своим людям вести задержанного дальше, а сам остался стоять. — Кто-то должен выгребать это дерьмо из Лютного, Малфой. Третий рейд за неделю. Взяли партию гоблинских клинков, которые эта мразь пыталась перебросить в Ирландию. — Мои искренние поздравления. Уверен, Ежедневный Пророк уже печатает спецвыпуск с твоим героическим профилем на первой полосе. Гарри нахмурился. — Я делаю это не ради обложек, и ты это знаешь, — Поттер с силой потер переносицу под очками, на секунду позволив себе выглядеть просто смертельно уставшим человеком. — Это какой-то гребаный цирк. Вся эта дрянь лезет из щелей быстрее, чем мы успеваем её описывать. Если бы Фоули и его парни не брали на себя часть этого конфиската, Аврорат бы уже захлебнулся. Драко, который до этого момента слушал Поттера вполуха, планируя свой маршрут до камина, внутренне подобрался. Одно имя резануло слух с лязгом взводимого курка. — Комитет по утилизации? — Драко изогнул бровь, придавая голосу ленивое равнодушие. — С каких пор авроры нуждаются в помощи канцелярских крыс из подвалов? — С тех пор, как их начальник оказался единственным компетентным человеком во всем этом бюрократическом аду, — Гарри вздохнул, прислоняясь плечом к стене коридора. — Гектор золотой мужик, серьезно. Он лично сидит с нами до ночи, идентифицирует клейма на артефактах. Более того, эту сеть с клинками мы накрыли именно по его наводке. Он заметил несостыковки в старых описях контрабандистов и принес отчет мне на стол. Внутри Драко всё оборвалось, а затем механизм в его голове заработал пуще прежнего. Гектор Фоули. Глава Комитета по утилизации. Человек, ответственный за уничтожение конфискованных темных артефактов. Человек, в чьем ведомстве должно было сгореть перо Розье. — Какая преданность делу, — протянул Малфой, мысленно собирая пазл. — Полагаю, он просто компенсирует отсутствие твоего заместителя по правопорядку. Кстати, как там Грейнджер? Говорят, она не появляется в Министерстве. Не выдержала бремени власти? Гарри мгновенно подобрался. Его лицо стало жестким. — У Грейнджер срыв, Малфой. Она вытянула на себе этот проклятый аудит половины Министерства, пока вы строчили жалобы на условия надзора. Она имеет право на отдых. И я бы посоветовал тебе, держать свой язык за зубами, когда ты говоришь о ней. — Расслабься, Поттер. Просто светская беседа, — Драко сделал шаг к открывшимся дверям лифта. — Передавай ей пожелания скорейшего выздоровления. Драко вошел в кабину. Решетка со скрежетом закрылась, отрезая его от Главного Аврора. Как только золоченая решетка лифта с лязгом закрылась, фасад скучающего аристократа мгновенно осыпался. Драко прислонился виском к холодному металлу кабины, его взгляд потемнел и шестеренки в голове закрутились с безжалостной скоростью. Аудит. Грейнджер запустила аудит во всех департаментах. Включая Комитет по утилизации. Фоули. Глава Комитета, который лично подписывает акты об уничтожении. И который вдруг стал лучшим другом Аврората, подкидывая Поттеру мелких контрабандистов. Перед глазами Драко вспыхнула схема. Четкая, безжалостная и до отвращения простая. Не было никакого тайного ордена возрождающихся Пожирателей Смерти. Не было политического заговора с целью свержения режима. Была просто чудовищная, масштабная коррупция. Фоули не сжигал артефакты. Он каталогизировал их, прятал, а затем продавал на черном рынке за колоссальные деньги. Но тут Заместитель Главы Отдела правопорядка, дотошная, неподкупная и маниакально внимательная к деталям Гермиона Грейнджер начинает аудит. Она запрашивает инвентаризационные книги. Она рано или поздно спустится в хранилища и увидит, что описи не сходятся с наличием. Что делает Фоули? Убить Грейнджер — значит привлечь внимание всего Аврората и лично разъяренного Поттера. Откупиться от нее невозможно. Поэтому Фоули берет из своих бездонных запасов пустышку — историческое перо Розье. Находит мастера на черном рынке (возможно, через тех же контрабандистов, которых он сейчас сдает Поттеру), вплетает в него свежее проклятие Caligo Mentis и запаковывает в подарочную коробку. Она медленно сходит с ума. Её признают недееспособной. Аудит приостанавливается на месяцы, а то и годы. А чтобы Поттер не задавал лишних вопросов и не лез в дела Комитета, Фоули бросает ему кость: сливает мелкие сети сбытчиков, которые, скорее всего, были его же конкурентами. Поттер счастлив, пресса трубит о победах, а Фоули сидит на горе золота в чистом кабинете. Это было гениально. Это было грязно. И это было именно то, с чем Драко Малфой умел работать лучше всего. Он вернулся в Нотт-мэнор только после заката. Ему пришлось стиснуть зубы и досидеть свою смену в Архиве до конца, чтобы не спровоцировать следящие чары Министерства внезапным побегом, а затем еще час петлять по маггловскому Лондону, методично сбрасывая возможные хвосты. Дождь, начавшийся еще днем, превратился в настоящий шторм. Холодные капли били по стеклам библиотеки, где горел только камин и несколько парящих свечей. Когда Драко вошел в комнату, сбрасывая мокрую мантию на руки материализовавшемуся домовику, он застал именно ту картину, которую ожидал. Теодор сидел в своем любимом кресле неестественно ровно, стараясь не касаться спиной обивки — ожоги от ритуала крови всё ещё давали о себе знать. Он медленно пускал в потолок идеальные кольца сизого дыма, глуша боль никотином. Вокруг него высились башни из фолиантов. Гермиона была на диване. Она закуталась в толстый шерстяной плед с гербом Ноттов, её заострившиеся скулы и впалые щеки в неверном свете огня делали её похожей на изможденного призрака, но глаза были живыми. В этом лихорадочном, немигающем блеске безостановочно работал холодный, методичный аналитик. — Выглядишь так, будто встретил дементора в Атриуме, — лениво протянул Теодор, не отрывая взгляда от дымного кольца. — Хуже. Я встретил святого Поттера, — Драко подошел к обсидиановому столу, где все еще лежал стазисный купол, и налил себе виски на два пальца. — Он поймал контрабандистов. Радуется, как ребенок, нашедший галеон в грязи. Гермиона мгновенно подобралась. Плед соскользнул с её плеч. — Гарри делает то, что должен. Контрабанда... — Контрабанда, Грейнджер, — резко перебил её Драко, поворачиваясь к ней со стаканом в руке, — была подана ему на серебряном блюдечке. Знаешь, кто навел Аврорат на этот склад? Гектор Фоули. Имя повисло в воздухе тяжелым свинцовым грузом. Гермиона замерла. Её глаза расширились. — Фоули... — прошептала она. — Глава Комитета по утилизации. — Именно, — Драко сделал глоток, наслаждаясь тем, как обжигает горло. — Национальное достояние сейчас носится по Лютному переулку, вышибая двери и арестовывая мелких пешек, абсолютно уверенный в своей победе. В то время как настоящий кукловод сидит на два этажа выше кабинета самого Гарри, попивает чай и улыбается ему при встрече. Теодор медленно опустил ноги на пол и затушил сигарету. Вся его расслабленность испарилась. — Объясни. И Драко выложил все. Он говорил коротко, выстраивая перед ними ту же логическую цепь, что собралась в его голове в лифте Министерства. Аудит. Недостача. Угроза разоблачения. Отвлечение Поттера. Медленное, не оставляющее следов устранение Грейнджер через легальную внутреннюю почту. Когда Драко закончил, в библиотеке воцарилась тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Теодор перестал курить, медленно опустив сигарету. Дверь библиотеки негромко скрипнула. — Так значит, это тот чистоплюй из Визенгамота? — Паркинсон уверенно шагнула в круг света, неся в руках очередной фиал со стабилизирующим зельем. Она была одета в узкие домашние брюки и шелковую блузку, в руках несла очередную порцию стабилизирующего зелья. — Знаешь, Малфой, а это чертовски хорошо ложится на то, что я раскопала в Мунго на прошлой неделе. Теодор убрал ноги с подлокотника и подался вперед, прищурившись: — И что ты молчала, Пэнс? — Потому что это не касалось меня, пока вы двое не притащили в этот дом министерскую заступницу, — огрызнулась Пэнси, мазнув колючим взглядом по Гермионе, но тут же перевела внимание на Драко. — Фоули три недели назад прислал официальный запрос в архив закрытого крыла Святого Мунго. Он затребовал полные медицинские карты и анамнезы всех пациентов за последние тридцать лет, у которых были зафиксированы тяжелые ментальные расстройства, вызванные длительным контактом с артефактами Темной магии. И знаешь, что он искал, Малфой? Особый акцент был на тех, у кого помутнение рассудка сопровождалось необратимым выгоранием магической сути и некрозом тканей. Гермиона резко подалась вперед. Воздух царапнул горло и застрял в легких, словно её с размаху ударили в солнечное сплетение. — Выгорание плоти... — прошептала она, глядя на свои бледные руки. — Как у невыразимцев, которые работали с Архивом утилизации? — Именно, Грейнджер, — Пэнси подошла ближе, её глаза хищно блеснули в свете камина. — Он искал их предел прочности. Проверял, сколько времени человеческий организм может выдержать под воздействием Пера Раскола, прежде чем мозг превратится в кашу, а сердце остановится. Он собирал статистику смертности. Готовил почву. Драко молчал. Его ментальный щит поглотил эту информацию без внешних всплесков, но пальцы правой руки до белизны сжались на стекле стакана. Сука. Он знал всё наперед. Каждый шаг. Он отдал Грейнджер проклятое перо, точно рассчитывая, на какой день она выйдет в окно Атриума. — Значит, Фоули не просто пешка Синдиката, прикрывающая контрабанду, — тихо сочась яростью, произнес Драко. — Он архитектор этой хрени. Он скармливает Поттеру мелких сошек в Лютном, чтобы отвлечь внимание от Гроссбуха. — И книга — единственный рычаг, которым мы можем его вскрыть, — закончил мысль Теодор. Гермиона медленно откинулась на спинку дивана, уставившись в лепной потолок. На её осунувшемся лице застыла тяжелая, обжигающая горечь человека, чьи святыни только что пустили на дрова. — Проклятье, — её голос дрогнул от чистого, концентрированного возмущения. — Он использовал систему. Мою же систему. Против меня. Я сама визировала эти уровни допуска. Я доверяла его отчетам. Он выкачивал миллионы галлеонов прямо из-под носа у Министра, продавая оружие тем, с кем мы боролись, и я... я была единственной, кто запросил кросс-проверку по описям изъятия за последние пять лет. Гермиона внезапно осеклась. Её расширенные глаза уставились в пустоту, а пальцы левой руки судорожно скомкали край шерстяного пледа. — Перо... — прошептала она, и этот звук больше походил на шелест сухой бумаги. — Я всё это время пыталась понять, как именно оно обошло сканеры Атриума. Думала, это моя собственная ошибка из-за недосыпа. Но Фоули не проносил его через кордоны. Оно прошло по внутренней логистике. Её губы дернулись в короткой, горькой усмешке. — Это был Кормак. Маклагген. Драко, до этого момента стоявший у камина с бокалом огневиски, замер, переведя галечный взгляд на Грейнджер. Воздух вокруг него неуловимо, но ощутимо уплотнился. — Про него шли слухи, что он метит на место заместителя Фоули, — Гермиона заговорила быстрее, её колотило от осознания масштаба чужой наглости. — Он зашел в мой кабинет около месяца назад. Лично. Положил футляр прямо поверх моих аналитических сводок. Сказал... Сказал: «Комитет по утилизации передает вам этот антикварный письменный набор в знак признательности, Гермиона. Я лично проверил акты, он абсолютно чист». Она подняла яростный взгляд на Малфоя. — Вы понимаете? Он смотрел мне прямо в глаза, растягивал губы в своей фирменной, снисходительной улыбке и точно знал, что своими руками вручает мне билет в закрытую палату Мунго. Драко молча сжал бокал в руке. Стекло не выдержало давления — хрусталь лопнул с сухим, резким треском, впиваясь острыми краями в ладонь. Не меняясь в лице и игнорируя выступившую кровь, он невербально стёр осколки в пыль. На бледных скулах проступили жесткие, неподвижные желваки. Ртутный взгляд остекленел, превращаясь в ту самую пустую стужу, с которой ликвидаторы проклятий переступают порог запечатанных склепов. Он развернулся к выходу с гневной смазанной грацией. — Я заставлю его захлебнуться собственной кровью прямо посреди Атриума, — ровно, почти буднично произнес Драко, и от этого спокойствия воздух в библиотеке окончательно пришел в движение. — Обойду все его хваленые министерские щиты и выжгу ему рассудок дотла, чтобы он прочувствовал каждую секунду того, что сделал с тобой. Гермиона инстинктивно дернулась вперед, чтобы остановить его, но её опередил Теодор. — Сядь на место, Драко, — голос Нотта, ленивый и глухой, донесся из глубины кресла. Тео осторожно, стараясь не потревожить обожженную спину, стряхнул пепел сигареты и тяжело прикрыл глаза, едва ощутимо прислонившись виском к плечу подсевшей рядом Пэнси. — Как там звучит этот дурацкий девиз нашего общего Хогвартса? Draco dormiens nunquam titillandus. Никогда не щекочи спящего дракона. Именно щекочи, кажется, хотя какая к черту разница. Что ж, Маклагген только что с размаху пнул его под ребра, и, судя по твоему лицу, дракон уже проснулся и готов спалить половину Атриума. Но если ты сейчас трансгрессируешь в Лондон и оставишь мозги Маклаггена на министерском паркете, через час здесь будет весь Аврорат. Мы потеряем Гроссбух, а Фоули уйдет чистым. Теодор впился в Малфоя тяжелым, немигающим взглядом. В нем не было привычной насмешки над другом или чертовски усложнившейся ситуацией — лишь только расчетливая слизеринская прагматичность. На несколько секунд между ними словно воцарилась молчаливая дуэль, а после Нотт добавил, растягивая слова: — Пусть Кормак пока спит в своей теплой постели. Тем хуже для него будет утро, когда Грейнджер лично раздавит его в суде, оперируя цифрами из этого чертова журнала. Шаг к двери так и остался незавершенным. Бешеная, темная волна, только что вытолкнувшая Драко вперед, отхлынула, оставив после себя лишь едкую досаду и глухую злость на самого себя. Потерять контроль из-за Маклаггена? Выдать свою уязвимость перед Ноттом настолько явно и топорно? Это было непростительной, плебейской глупостью. Малфой заставил себя отступить обратно в тень, скрестив руки на груди. Окклюментная броня вернулась на место, но сам он застыл у стены хмурой, грозовой тучей, буравя свинцовым взглядом пространство перед камином. Он никуда не ушел, но его молчание теперь давило на комнату сильнее любых проклятий. — Он не мог позволить тебе закончить этот аудит, Грейнджер, — мягко, но безжалостно продолжил Теодор. — Ты слишком умна. Ты бы нашла дыру в балансе. А мертвая или сумасшедшая Заместительница — идеальный способ заморозить любую проверку на годы. — Значит, мы должны пойти к Гарри, — её голос сорвался на звенящий шепот. Гамма эмоций на её лице сменилась чистым, обжигающим гневом. — Мы должны показать ему артефакт. Я расскажу ему все. Мы поднимем Архивы... — И как ты себе это представляешь? — Драко фыркнул, повернувшись к ней, сдерживая возвращающийся гнев. — Заявишься в Атриум и скажешь: "Доброе утро, Гарри. Мой диагноз — фикция, я скрываюсь у недобитых Пожирателей Смерти, а твой лучший друг Фоули — теневой хозяин Синдиката"? — Я покажу ему перо! — Перо, которое официально уничтожено три года назад! — повысил голос Драко. — По документам, на которых стоит твоя подпись! У нас нет доказательств связи Фоули с этим пером. На нем клеймо Яксли. Фоули скажет, что ты сама сошла с ума, выкрала артефакт из хранилища и теперь пытаешься подставить его из-за паранойи. И Визенгамот ему поверит, потому что твое психологическое состояние последние три недели видело всё Министерство! Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но слова умерли на губах. Она с силой потерла лицо ладонями, признавая поражение. Ловушка была идеальной. Фоули не просто пытался свести ее с ума; он выстроил ситуацию так, что любое выставление обвинений лишь подтвердило бы её безумие. — Он прав, Грейнджер, — голос Теодора был спокоен, как стоячая вода. — В этой игре бюрократия бьет магию. Нам нужны не слова. Нам нужны цифры. Гермиона убрала руки от лица. — Бухгалтерские книги, — медленно произнесла она. — Если Фоули продает конфискат, у него должна быть теневая бухгалтерия. Журналы аукционов. Списки покупателей. Движение средств через подставные счета в Гринготтсе. — Точно, — кивнул Драко. — Если мы найдем документы и положим их на стол Кингсли, Фоули не спасут никакие связи. — Но где проходят эти аукционы? — Гермиона посмотрела на слизеринцев. — Кто покупает артефакты такого уровня? Это не уличные барыги из Лютного, которых ловит Гарри. Это элита. Черный рынок высшего эшелона. Как нам найти вход туда? Драко и Теодор обменялись короткими, жесткими взглядами без лишних слов. Пэнси хмыкнула, чуть сжав плечо Нотта и начала собирать фолианты со стола перед креслом. — Нам нужен проводник, — сказал Тео, поднимаясь с кресла и подходя к камину. — Тот, кто знает каждую теневую сделку в этой стране, кто вращается в кругах нелегальных коллекционеров и кто может достать приглашение на любой закрытый аукцион. Гермиона нахмурилась. — Кто? — Тот, для кого нет запертых дверей, если за ними пахнут большие деньги и криминальные тайны, — Драко криво усмехнулся. — Блейз. — Забини? — Гермиона вздрогнула. — Вы хотите втянуть в это Блейза Забини? Да он сдаст меня при первой же возможности! — Не сдаст, — отрезал Драко. — И мы не можем сунуться в его клуб — ты официально пропала, а за мной Аврорат следит в оба глаза. Мы вызовем его сюда. Тео, давай. Теодор бросил в огонь не обычный летучий порох, а щепотку черной, маслянистой золы — контрабандной смеси для теневых шлюзов. Пламя мгновенно окрасилось в болотно-зеленый цвет. Он сунул голову в огонь, произнося координаты скрытого канала, невидимого для радаров Министерства, известного лишь узкому кругу бывших однокурсников. Драко обернулся к Гермионе. — Подготовься. Сейчас здесь будет много пафоса, итальянского шелка и неуместных шуток. Но не смей ему грубить. Он нам нужен. Минутная стрелка на старинных часах едва успела сделать треть круга, но Драко физически ощущал, как Грейнджер задыхается в этом вакууме. Он не смотрел на неё прямо, но периферия зрения исправно выхватывала напряженный, угловатый силуэт. Она судорожно вмяла в себя края грубого пледа, словно эта старая шерсть могла стать для неё кольчугой или защитить от непростительного. Тёмная, свинцовая магия этого дома оседала на её плечах ядовитой пылью, душила своей инородностью, а она сидела, ощетинившись, и мысленно выстраивала баррикады — готовилась встретить очередную тень из их общих школьных лет так, будто ждала расстрельную команду. Внезапно камин вспыхнул ослепительно ярким зеленым светом, и из него, ни разу не споткнувшись и не испачкав мантию в саже, шагнул человек. Даже сейчас, контролируя теневые поставки и скрываясь от облав Аврората, Забини умудрялся носить темно-бордовую итальянскую мантию так, словно только что покинул закрытый клуб. На пальцах блестели массивные, но элегантные перстни. От него неуловимо пахло дорогим парфюмом с нотами кардамона и выдержанного неббиоло. Однако за этим лощеным фасадом элиты безошибочно считывалась собранность контрабандиста, готового выхватить палочку при любом резком звуке. На его смуглом лице играла легкая, почти расслабленная полуулыбка человека, который только что выиграл в покер целое состояние и теперь думает, в каком казино Монако его потратить. Он изящным движением отряхнул невидимую пылинку с рукава и поднял глаза, готовясь произнести приветствие. Слова застряли у него в горле. Полутемная библиотека Нотт-мэнора напоминала сцену из готического романа, написанного безумцем. В воздухе висел сизый табачный дым, от которого слезились глаза. Теодор, с растрепанными волосами, сидел на подлокотнике кресла, окруженный древними, пыльными гримуарами, похожий на архивариуса из преисподней. Драко Малфой — всегда безупречный Драко — стоял у каминной полки с закатанными до локтей рукавами рубашки. Под его глазами залегли глубокие фиолетовые тени, на его правой ладони темнела засохшая полоска крови от раздавленного бокала, а в воздухе висел след грубого невербального Эванеско, которым он только что стер остальные осколки в пыль. В самом темном углу, у книжных шкафов, застыла Пэнси Паркинсон — бледная, скрестившая руки на груди, похожая на уставшую, безжалостную надзирательницу в этом сумасшедшем доме. А в самом центре этого гнетущего хаоса, на антикварном диване, завернутая в колючий плед, сидела Заместитель главы Отдела магического правопорядка. Бледная до синевы, похудевшая, с впалыми щеками, но с глазами, в которых застыла такая черная, выжженная дотла решимость приговоренного к смерти, что Блейз, отлично умеющий считывать чужой фатализм, инстинктивно подобрался.