Ночные кошмары 2

Кот резко, судорожно отстранился. Его персонаж рвано, с глитчевым сдвигом переместился на пару блоков в сторону по матрасу, словно сама игра пыталась разорвать эту опасную дистанцию. Дыхание Кота мгновенно сбилось, став частым и прерывистым, а в расширившихся зрачках мелькнула дикая, болезненная смесь растерянности, неверия и подступающего, липкого страха. Кот был асексуалом, и Мотылёк прекрасно, до единого лога знал об этом. Это всегда было той самой нерушимой, священной границей, которую они никогда — даже в самые тяжёлые, тёмные моменты выживания — не переступали. Это было негласное, фундаментальное правило их отношений, на котором держалось всё их абсолютное, хрупкое доверие друг к другу. И сейчас этот фундамент дал глубокую трещину. — Эй... Ты же прекрасно знаешь, что я не соглашусь, — робко, но с отчаянной, звенящей твёрдостью в голосе ответил Кот. Он быстро выставил перед собой ладони, словно пытался возвести между ними невидимый защитный барьер, глухой приват, сквозь который нельзя пробиться. Но Мотылёк, казалось, уже полностью потерял контроль над собственными скриптами. Голодный до чужого тепла, выжженный дотла недельной бессонницей и тем жутким, реалистичным кошмаром, где он только что беспомощно наблюдал за гибелью Лёхи, админ окончательно лишился остатков человеческой адекватности. В этот предрассветный миг он выглядел как самый настоящий, сошедший с ума психопат, чья система управления ушла в бесконечный цикл ошибок. Зрачки Мотылька были расширены во весь глаз, дыхание свистело в груди, а на бледном, осунувшемся лице застыла пугающая, безумная гримаса — смесь хищного оскала и умоляющего плача. — Ну ради меня... Котя, просто ради моего спокойствия... — лихорадочно, срываясь на хриплый шёпот, бормотал Мотылёк. Он снова и снова надвигался на него, упорно сокращая расстояние, словно не замечая выставленных рук. Ему в эту секунду было абсолютно плевать на правила сервера, плевать на чужие личные границы и чужую боль. Его истерзанный паранойей разум требовал сильного, мощного, шокового триггера, физического заземления, способного перекрыть, заглушить этот бесконечный системный бред в черепной коробке. Он хотел спастись сам, используя Кота как бездушное лекарство. — Мотыль, остановись! Ты не в себе, тебе нужно прийти в се... — Кот попытался воззвать к остаткам его рассудка, судорожно отступая назад, пока спина не упёрлась в холодную обшивку изголовья кровати. Дальше отступать было некуда. — Котя, я не хочу брать тебя силой... — продолжал наступать тот, и этот глухой, неестественно вкрадчивый, ровный тон звучал куда страшнее и безумнее, чем весь его недавний яростный крик в кузнице. Мотылёк резко, хищно подался вперёд, наваливаясь всем телом. В одно мгновение он перехватил тонкие запястья Кота и с глухим стуком, мёртвой, железной хваткой прижал их к матрасу, лишая возможности даже пошевелиться. Его привычный, мирный скин в серый пиджак сейчас выглядел дико, гротескно и жутко. Он никак не вязался с тем животным, подавляющим давлением, которое он оказывал сверху. Для обезумевшего Мотылька Кот сейчас перестал быть личностью. Он превратился в единственный, последний спасательный круг в лагающем, рушащемся мире. И он готов был пойти на абсолютно любое преступление, на любую гниль, чтобы удержать этот круг возле себя. Даже если ради этого придётся физически и морально сломать самого Кота. Сломать то единственное, что ещё оставалось чистым на этом проклятом сервере. Кот полностью замер, скованный чужим, неподъёмным весом. Его сердце бешено, раненым зверем колотилось в грудную клетку, отдаваясь в горле. Он смотрел снизу вверх прямо в пустые, остекленевшие глаза Мотылька и с ужасающей ясностью понимал: тот человек, которого он изо всех сил пытался спасти, защитить и обогреть все эти мучительные дни, прямо сейчас, на его глазах, медленно и необратимо превращается в чудовище. В монстра куда более страшного и безжалостного, чем любой вирус или Херобрин. — Отпусти... — едва слышно прошептал Кот. В его голосе, сорвавшемся на дрожь, впервые за всё время их знакомства зазвучала не жалость, не сострадание к больному админу, а настоящая, глубокая, смертельная обида. Чувство полного, грязного предательства. — Мотыль, если ты это сделаешь... ты сломаешь меня окончательно. От меня ничего не останется, понимаешь? Посмотри на меня! Отпусти сейчас же!