тише едешь дальше похуй

      наверное, есть что-то очень хорошее в том, чтобы быть вторым альфой в тройничке — во всяком случае, рики с каждым днём находит для себя всё больше плюсов. сами посудите, помимо того, что ему всё-таки удалось добиться самого роскошного омеги в мире, так ещё и бонусом их обоих теперь фактически обеспечивает первый альфа. рики, конечно, старается не сильно нарываться и кайфовать в меру, потому что это состояние временное. не их тройные отношения, нет, конечно — а тот факт, что рики пока только учится. ну, в университете. спасибо, что не в школе.       поездка на пхукет, кстати, ещё один плюс из и без того бесконечного перечня. можно мазать сону риф-сейф кремом с цинком (рики слабо верит, что это как-то спасёт кораллы, но когда твой омега вбил себе что-то в голову, ты обязан просто улыбаться и кивать — этому его научил сонхун), пока он ёрзает на твоих коленях в явном нетерпении — хочет быстрее на пляж, а ты хочешь побыстрее его выебать.       но сонхун в целом многому рики научил. и терпению в том числе.       — хён, не дёргайся ты так, у меня встанет, — честно бурчит рики в рыжее ухо, и сону хихикает, шлёпая роскошным хвостом по кровати. но хоть ёрзать перестаёт — видимо, в его башке ещё свежа ночь. а каждая ночь у сону с двумя альфами судная.       у них много планов на день: и пляж, и храмы, и рынки — и как тут всё успеть? особенно когда в расписании обязательно должен быть секс. молодому растущему организму без него ну вот вообще нельзя.       сону утекает с коленей рики, когда из ванной выходит сонхун — как всегда уже собранный и готовый провести своих альфу и омегу в новый день. рики иногда честно завидует такой организованности — сам-то ещё разбрасывает носки по их общей квартире в корее. получает за это, конечно, и от сону, и от сонхуна — приходится убираться.       фу, уборка… вот бы вечно жить в отеле, и чтобы были горничные, и шведский стол, и вообще…       рики с кровати наблюдает, как сону обвивает сонхуна всеми конечностями — тот глупо виляет хвостом и чмокает своего омегу в щёку. улыбка сама появляется на лице, хотя раньше рики бы зашипел от ревности и возможно оставил бы сону пару царапин.       но когда любовь распределена равномерно… когти прячутся сами, а шипение не лезет ни в какую, хоть убейся.       про когти это, конечно, образно.       — мы так рано встали, наверняка на пляже ещё никого, — щебечет сону, обвязывая бёдра парео, так, чтобы раньше времени не сверкать своим чёрным бикини. рики может поклясться, что сонхун тоже не в силах оторвать взгляд от этой задницы — особенно когда кончик рыжего хвоста выглядывает из-под цветной ткани.       так они и идут — сону впереди, довольный и воодушевлённый, рики и сонхун сзади, голодные и капающие слюной.       животные, что с них взять.       — хочешь спать? — уточняет сонхун, когда рики широко зубасто зевает и наконец переводит взгляд с чужой задницы на перламутровое утреннее море.       — а ты нет? сону-хён поднял нас в пять утра. как ты только держишься…       сонхун смотрит на рики долгую секунду, а потом тоже широко зевает, и они начинают смеяться. сону оборачивается — он уже на нижних ступеньках, у самого пляжа.       — давайте быстрее! а то набегут тут всякие!       они ускоряются — песок совсем холодный и мелкий, как сахар. рики хочет зарыться в него лицом, как в киску своего омеги, и больше никогда не вставать. пляж ката ной встречает их молчанием — лишь волны дышат в унисон с биением трёх сердец, да сону шуршит хвостом, пока сонхун стелет ему полотенце в самом лучшем месте.       радостное лисье визжание, и оба альфы чмокнуты в губы — а потом падает парео, и сону бежит к воде.       рики, скинув с себя шлёпки, стартует за ним — внутренняя утиная половина хочет радостно крякать, когда ног касается вода. тёплая, как парное молоко, она облизывает ступни и зазывает глубже.       вместе с задницей сону, так призывно виляющей.       а кто рики такой, чтобы им отказать?       этого лиса хочется поймать и сожрать — так, как сам сону когда-то поймал и сожрал рики, тогда ещё совсем утёнка. привязал к себе накрепко, навечно, навсегда, и теперь дышать где-то, где нет сону, просто не получается.       — попался!       рики хватает сону за талию и прижимает к себе — тот визжит и брыкается, шлёпая ногами по воде. игривый, как стадо кицунэ… или типа того.       сзади слышится плеск, и рики разворачивается вместе с сону — к ним бежит сонхун, довольно размахивая собачьим хвостом и кроличьими ушами. рики улыбается, и сонхун улыбается тоже — одинаково хитро, и сону, начавший дёргаться в руках, как рыбина в сетке, явно понял, к чему всё идёт.       — нет! — верещит он, когда сонхун подхватывает его под ноги, а рики берёт под руки.       — почему нет? — издеваются они в унисон. сону в их руках совсем крошечный, даже удивительно, как это в него может уместиться два члена.       — я очень обижусь, если… вы меня ки… а-а-а-а!       в их союзе омега всегда прав и омегу всегда нужно слушать, но не когда появляется шанс его подразнить. поэтому сону, пролетев совсем немного, плюхается в воду с таким страшным визгом, словно его тут рвут и режут. аж уши хочется прикрыть.       — он же не утонет? — уточняет рики у сонхуна, спеша к месту, куда упал сону.       — такие потрясающие суки не тонут, — отвечает тот, когда их омега показывает недовольно фырчащее, мокрое личико. рики подхватывает его за талию снова, помогая выплыть, но сону злобно бьёт хвостом по воде и шипит, пытаясь не даться в руки.       как жаль, что он такой маленький и слабенький. ну, что уж взять с омег?

🌊🌊🌊

      — я вас ненавижу, — фырчит сону, едва выползший на берег. бантик на его бикини сбоку еле держится, и сонхун помогает его завязать, пока рики наслаждается гневными взглядами лисьих глаз и утробным, злобным фырканьем.       — любишь, — отвечает он и наклоняется за полотенцем, чтобы обмотать мокрого лиса.       — фу, оно же всё в песке, — недовольно тянет тот, но альтернативы у него нет. раз уж сам выбрал таких бешеных альф, то теперь остаётся лишь терпеть.       рики осторожно гладит сону по ушам — те тут же прижимаются к голове, мокрые и холодные. становится на секунду даже как-то стыдно, но это же сону — его невозможно не дразнить до первых слёз.       в детстве рики так и делал.       сонхун обтирает сону голову чистым полотенцем из сумки, и воздух, пахнущий солью и какой-то сладковатой гнилью, наполняет что-то почти мурчащее. рики нравится, когда сону издаёт такие звуки — внутренняя пума сразу хочет ластиться и зачать потомство, ошибочно принимая лисицу за кошечку.       хотя сонхун как-то сказал, что ему сказала мама сону, что у него в роду и правда была целая одна кошка — что, конечно, история давняя и почти забытая. и всё же удивительная вещь эта генетика, даже спустя столько поколений сону может почти мурчать от удовольствия.       они собираются на завтрак в отель, где сонхун и рики как обычно жрут за десятерых, пока сону наслаждается сладостями. течка должна застать его уже в корее, буквально через неделю, и это заметно — он становится всё более капризным и всё больше требует к себе внимания. ну, и постоянно хочет съесть что-то вкусное.       члены своих альф, например.       а вот рики и течки не надо, чтобы перманентно хотеть сожрать сону. и сонхуну тоже — буквально позавчера ночью они в два языка довели свою лису до такого страшного сквирта, что пришлось вызывать горничную, не дожидаясь утра.       сону всё ещё немного дуется, когда они садятся за стол — набрал себе полную тарелку десертов и явно высосет кому угодно глаза, если задержать на этом пире взгляд дольше секунды.       потому что, во-первых, это его десерты, а, во-вторых, пусть только кто-то попробует сказать, что он слишком много ест.       рики стыдно в этом признаться, но он раньше часто таким грешил.       — как думаешь, что ты будешь кушать, когда залетишь? — спрашивает он невпопад, чтобы сону перестал хмуриться. тот, проглотив гигантский кусок малинового желе, непонимающе моргает, но складочка между бровями разглаживается.       сонхун рядом с интересом поднимает взгляд.       — я пока не планировал, — бубнит сону, нервно шевеля хвостом.       — это теоретический вопрос, — отвечает рики и обвивает рыжий хвост своим чёрным. крепко сжимает, не давая вырваться.       — теоретически буду есть всё, что захочет мой малыш.       — даже грибы? — спрашивает с зубастой улыбкой сонхун. сону дует губы.       — ну ты-то не перегибай.       они смеются и переглядываются. сону щурит глаза.       — а что? уже планируете, от кого я..?       — нет, — отвечают сонхун и рики в унисон, хотя уже давно решили, что первым будет сонхун.       но сону читает их, как десятилетка азбуку — легко и непринуждённо.       — вы что-то решили, и я это знаю, — щурится он, — выкладывайте.       сонхун и рики снова переглядываются и не могут сдержать тупых улыбок — сону в ответ громко простанывает и прячет лицо в ладонях.       — иногда я ненавижу, что вы так спелись.

🌊🌊🌊

      — да подождите вы! — хнычет сону, когда они поднимаются по лестнице в большой пагоде чеди, где хранится фрагмент плеча будды. рики и сонхун ещё в самом низу спорят, кто быстрее доберётся до самого верха, а потому их омега остаётся далеко позади.       никогда не встречайтесь одновременно с представителями кошачьих и собачьих, иначе рискуете провести всю жизнь, наблюдая за их соревнованиями.       сонхун оборачивается, и рики вырывает первенство, победно размахивая хвостом. стены внутри покрыты красивейшими фресками — что-то про историю будды, не иначе. наверняка сону, которому сонхун так радостно протягивает руку с последней ступеньки, знает больше.       сону вообще всё знает. умная лисица. рики никогда не устанет этому поражаться.       — сколько же здесь ступенек, — ноет сону, обнимая хвостом сонхуна и протягивая рики ладонь. тот переплетает их пальцы, и они все втроем останавливаются чуть поодаль от стекла, за которым хранятся мощи. у сону перехватывает дыхание, а рики, если честно, больше смотрит на него, чем на несчастного будду, фрески или даже открывающийся отсюда вид на весь храмовый комплекс.       просто сону в длинной белой кофте сонхуна и спортивных штанах рики смотрится особенно крошечным, а оттого — ещё более великолепным.       рики любит всё маленькое, что можно запросто сжать, раздавить и съесть за один присест — а сону именно такой, особенно в их одежде. а уж без неё…       — сону-я, твой интересный факт про эту реликвию? — подначивает сонхун, приобнимая омегу за плечи. сону даже не думает, отвечает моментально.       — её подарил президент шри-ланки королю таиланда на его семьдесят второй день рождения.       рики чешет бровь.       — почему именно семьдесят второй? не похоже на юбилей.       — потому что семьдесят два года — это шестой двенадцатилетний цикл жизни. буддисты в целом… зациклены на циклах.       сонхун и рики тихо прыскают от смеха.       — и откуда ты столько знаешь?       сону оборачивается к рики, мягко блестя глазами.       — просто всегда интересуюсь, куда мы едем. вам бы тоже не помешало начать.

🌊🌊🌊

      плитка неприятно жжёт голые ступни, когда они снимают обувь перед входом в вихару, главный молитвенный зал. рики крутит в голове все инструкции сону, который, по ощущениям, мог бы сам запросто стать буддистским монахом — если бы, конечно, не был омегой.       пройти дверь, перешагнув порог — сону сказал, что так показывают уважение к месту.       взять набор для подношений — сонхун оплачивает три разом, и вот у них в руках уже палочки благовоний, свеча и лотос.       зажечь свечу и благовония — сону внимательно следит за рики, чтобы тот случайно ничего не сжёг. а то бывало, что и бульдак у них дома горел синим пламенем.       — будете кланяться? — шёпотом спрашивает сону. сонхун и рики неуверенно переглядываются. чувство какое-то… неуютное, глупое. чуждая им религия и необычайно заряженный ею их омега, уже складывающий ладони в молитвенном жесте.       рики в итоге так и не кланяется — не может себя заставить. зато смотрит, как сону встаёт на колени и касается лбом пола.       — не удивлюсь, если в конце концов сону-хён уйдёт в буддизм, — шепчет рики на ухо сонхуну. тот кивает и отвечает так же тихо.       — чем бы омега не тешился…       они тихо прыскают от смеха, и сону оборачивается.       — я что, один тут?.. — едва двигает губами он, хмурясь. рики и сонхун кивают, и сону внезапно краснеет, вставая. очаровательный до одури, ну как им можно не восхищаться?       он ведёт их к статуе будды и, поджав ушки, с воодушевлением берёт тонкую золотую фольгу, в избытке лежащую рядом.       — загадайте желание, когда будете прикладывать, — оборачивается к ним, — только не про мою беременность, пожалуйста.       — а про две твои беременности можно? — шутит рики. сону закатывает глаза и отворачивается.       рики совершенно не знает, что загадать, потому что у него уже есть всё. ну, кроме диплома, но это временно. а так… и омега, и даже альфа, и бесконечные отпуска в разнообразных экзотических местах, и счастье, о котором когда-то давно, будто в другой жизни утёнок рики и мечтать не мог.       теперь же он — взрослая, половозрелая пума. и поэтому, когда лепит почти невесомое золото к статуе, загадывает простое и понятное: “пусть так будет всегда”.

🌊🌊🌊

      ближе к вечеру они решают съездить на чиллва маркет, ночной рынок, потому что сону вычитал, что там можно попробовать всякие гадости типа осьминогов, сверчков, скорпионов и прочих сомнительных представителей местной фауны. рики, если честно, не сильно горит желанием присоединяться к таким гастрономическим приключениям, но выбора у него нет.       поэтому сейчас они гонят на ярко-синем тук-туке по серпантину — между ними с сонхуном зажат сону, визжащий так испуганно и одновременно радостно, что это заражает хуже простуды в общей квартире.       солнце лижется закатом и обрамляет длинные ресницы их омеги — в профиль он выглядит ещё хитрее с этим своим острым носиком и очаровательными щёчками. рики хочет натурально прицепиться к ним зубами и никогда не разжимать больше челюсти.       их три хвоста сплетены в один общий клубок где-то сзади, и рики чувствует, как белый хвост сонхуна бесконечно виляет — это радует. когда-то давно он всегда был напряжён и стоял колом, когда рядом находился рики.       теперь нет.       теперь у них всё хорошо, пусть это было и сложно, и долго, и невыносимо, и вообще…       — я вас люблю! — кричит рики, когда на виляющем серпантине их подбрасывает чуть вверх — он сразу же сжимает ляжку сону сквозь ткань очаровательной цветной юбочки. они успели заехать в отель переодеться.       — какие бублики? — кричит в ответ ничего не расслышавший сону. рики наклоняется к нему ближе и звонко чмокает в щёку — звук теряется в злобном дыхании мотора, ветре и гуле дороги.       под губами чувствуется, как у сону прорезаются ямочки от улыбки. сонхун с другой стороны тоже ловит его счастье ртом, присосавшись к щеке — кажется, сону смеётся так звонко, что этот звук перекрывает вообще всё остальное.

🌊🌊🌊

      они всё так же сцеплены хвостами, даже когда идут по рынку — сону в центре, как самое ценное сокровище. рики знает, что все вокруг на них смотрят, благо на шее их омеги красуются сразу две метки, а они с сонхуном выглядят достаточно грозно, чтобы не оставалось сомнений, что сону занят.       и ещё как.       оккупирован по самые гланды.       по-домашнему жёлтые гирлянды приятно почёсывают глаза — это куда лучше, чем слепящее дневное солнце, от которого хочется спрятаться то ли под кепку, то ли между ляжек сону, туда, где всегда влажно. вывески вокруг горят неоном, а в динамиках “shape of you” мешается с тайской попсой и песнями лисы. толпа панически сжимается, стучит, дышит, и рики притягивает сону к себе поближе, чтобы никуда не потерялся — сонхун с другой стороны делает то же самое, так что они чуть не разрывают свою лису пополам.       у них как-то был разговор, какую половину сону они бы хотели, если бы пришлось его делить — рики, как вчерашний подросток, конечно же захотел нижнюю. они с сонхуном долго спорили, но в итоге тот уступил — сказал, что он готов слушать сону вечность или типа того…       короче, сонхун — безнадёжный романтик. рики бы убил за него и его глупенькие, наивные взгляды на мир. серьёзно.       мимо проносят поднос с жареными скорпионами, и у сону загораются глаза.       — давайте купим что-то супер-мега экзотичное? — умоляет он, поглядывая то на одного своего альфу, то на другого. рики и сонхун обречённо переглядываются, потому что да, их омега ненавидит грибы, зато обожает пробовать всё, что разумный человек в жизни в рот не возьмёт.       — и чего ты хочешь? — осторожно уточняет сонхун, доставая кошелёк.       сону оглядывает рынок и задумчиво жуёт губу.       — начнём с кузнечиков?

🌊🌊🌊

      под конец вечера они сидят на пластиковых стульчиках, вытянув ноги, и доедают рис с папайей. сону хрустит сверчком и смотрит на них с сонхуном, как на каких-то лохов, потому что они наотрез отказались пробовать медузу. и в кого это сону, визжащий от слишком высокой волны или слишком резкого поворота, может пробовать самую дикую дичь с таким лицом, будто уминает своё любимое мятное мороженое?       хотя, может, в мороженом и кроется ответ — просто у сону очень специфичные вкусы.       — не смотри так, хён, — рики поправляет солнцезащитные очки и опускает взгляд в свою тарелку.       сону расплывается в хитрой улыбке и устраивает подбородок на ладошке.       — как “так”?       — как на ничтожество.       сону хихикает совсем очаровательно и тыкает сонхуна локтем в бок.       — на тебя я тоже как на ничтожество смотрю, хёни?       сонхун, набивший рот рисом, только отчаянно кивает и чуть не давится. рики тут же бьёт его кулаком по спине.       — ну дайте мне насладиться вашими восхищёнными взглядами ещё немножко.       рики округляет глаза.       — хён, мы и так каждый день смотрим на тебя, как на само совершенство. тебе что, недостаточно? надо обязательно в рот сверчков тащить?       сонхун, едва проглотивший свой рис, снова кивает, пока сону растерянно улыбается.       — хотя это было смело.       — ага. почти так же, как когда сону-хён выпил пять бутылок соджу залпом и не умер.       сону розовеет от количества своих сомнительных гастрономических достижений и довольно трёт немного вспухший живот. рики находит такого сону особенно очаровательным — тот становится всё мягче и нежнее и наверняка скоро будет расползаться на языке, как тофу.       боже, как же хочется уже в отель — попробовать сону на вкус.       да, даже после жареных сверчков.

🌊🌊🌊

      — ты на вкус, как соевый соус.       — может, если бы вы дали мне почистить зубы…       — не грузись, сону-я, рики обожает соевый соус.       дыхание мешается и сбивается, когда рики тянет с сону топик — улица раздувает белые занавески, и слышится покашливание ящерицы-геккона с балкона. сону как-то сказал, что это то ли к удаче, то ли ещё к чему-то… рики, хоть и старается слушать своего омегу во всём, не всегда до конца улавливает смысл его слов — засматривается то на губы, то на задницу, то, как сейчас, на грудь.       да, сону тут абсолютно плоский, он же всё-таки не ф-омега, но, боже, ни одни сиськи мира не заменят рики того охуительного ощущения, когда сону начинает дрожать под его языком, а его соски встают от вылизываний и прикосновений.       то, как он твердеет и мокнет — какое-то немыслимое по счёту чудо света.       потому что каждая деталь в сону — отдельное чудо света. вот и всё.       рики усаживает сону к себе на колени, присосавшись к соску, и слышит, как сонхун шуршит тканью юбки сзади — хотя наверняка без надобности, приподнявшийся хвост сону и так всегда открывает восхитительный вид.       — как мы сегодня это сделаем, хён? — спрашивает рики то ли у сонхуна, то ли у самого сону — это не так важно, потому что они как единый организм. когда не отзывается один — обязательно отзовётся второй.       — как наш омега прикажет, — улыбается из-за плеча сону сонхун.       — хочу… — маленькая ладошка толкает рики в грудь, и он подчиняется, укладываясь на подушки. сону гладит его через майку и кусает губу, — тебя в рот.       рики выдыхает и довольно улыбается. значит, сонхуна пустят в киску — прикольно, он заслужил.       — не хочешь..? — рики показывает два пальца, намекая на двойное проникновение, и ловит две хитрые улыбки.       — не всё сразу, котёнок.       всегда сложно перегруппироваться, когда вы втроём. иногда теряется понимание, где чья нога, где чей хвост и куда запропастились презервативы, но им не привыкать — есть даже какое-то очарование во всей это суматохе.       и в том, как сону подталкивает рики сесть, чтобы было удобнее сосать.       сонхун сзади стягивает майку, и рики подвисает, разглядывая его пресс — они, конечно, оба ходят в зал, чтобы радовать своего омегу идеальными телами, но сонхуну почему-то всё удаётся проще. и качаться в том числе.       сейчас рики не завидует, нет — он готов облизать этот блядский пресс, если честно. и тоже стаскивает с себя майку, наблюдая за тем, как сону подползает ближе и призывно выгибается, оборачиваясь к сонхуну.       наверняка привычно взмахивает ресницами — соблазнительно и нежно, так, как умеет только он.       слышится, как сонхун возится с ширинкой, и рики тяжело вздыхает в ожидании, жалко ёрзая и елозя по подушкам хвостом. сону смотрит теперь на него, довольно хмыкая — сколько бы эту лису ни дразнили в течение дня, в постели она всегда отыгрывается за десятерых.       может, дразниться — это вообще защитная реакция у сонхуна и рики из-за всего того, что делает с ними сону в сексе. за всю его невозможность.       ну, либо они оба просто дико невоспитанные животные.       сону расправляется с ширинкой рики легко и быстро — у него пока что не трясутся руки. это конечно временно, совсем скоро он весь, с хвоста до ушей будет заходиться буквально в конвульсиях. любимый вид рики, кстати.       и сонхуна, который рвёт упаковку презерватива зубами и приспускает свои джинсы — рики пялится на его член так, будто и не видел никогда. роскошный член, кстати. почти такой же, как у самого рики.       шлепок — сону проскуливает что-то нечленораздельное и выгибается вместе с хвостом. юбка приподнимается, и рики почти завидует сонхуну — тот сейчас видит чужую задницу во всей красе.       но завидует недолго, потому что сону всё же берёт рики в рот одним глубоким, отточенным движением. практически до самого узла.       — бля-я-ять! — тянется протяжно. пальцы сами находят пространство между чужих ушей и оттягивают там волосы — сону смотрит снизу вверх, уже немного влажно, уже с таким блядским вызовом, будто только и просит, чтобы его отодрали как следует.       сонхун проскальзывает в сону, отодвинув вбок трусики, и тот протяжно мычит, пуская по члену вибрацию и жмурясь.       — он хоть мокрый был? — на всякий случай уточняет рики. сонхун хмыкает в ответ, заламывая брови от удовольствия.       — он всегда мокрый.       сону нравится, когда с ним вот так во время секса — говорят, будто его тут нет или будто он вещь, драгоценная, но лишённая зрения и слуха. когда его берут, словно секс-игрушку, таскают за хвост, за уши… рики нежно оттягивает дрожащее рыжее ухо и толкается чуть глубже в рот.       они переглядываются с сонхуном и улыбаются друг другу. а потом плавно начинают двигаться.       сону мотает между ними, как дорогущий оранжевый плед между заснувшими любовниками — он скулит, хнычет, утробно урчит, раз за разом пуская такую блядскую невозможную вибрацию, что хочется кончить уже сейчас.       как можно глубже.       так, чтобы сперма осела где-то в желудке.       — блять, такой мокрый… кто тут такая мокрая лисица? — тявкает довольно сонхун, наматывая рыжий хвост на кулак. сону наверняка течёт ещё больше — во всяком случае, точно пускает слюни. жмурится и давит на головку языком, стараясь взять глубже.       будто вместе с медленно раздувающимся узлом.       — смотри, хён, он хочет у-у-узел, — выдыхает стон рики, двигая бёдрами в ритм сонхуна. горло у сону горячее и узкое, язык обводит венки и старательно смачивает всё слюной.       — что, прямо в рот? повяжешь его в рот? — улыбается сонхун как-то особенно затуманенно и задаёт какой-то бешеный, невыносимый темп. рики замирает, едва дыша, и больно сжимает рыжее ухо — сону в ответ явно хочет показать зубки, но знает, что нельзя.       хорошая лисичка.       — а ты в киску? — отвечает рики с такой же глупой улыбкой и приглаживает сону чёлку.       — думаешь, он бы выдержал два узла в киске?       сону в ответ протестующе мычит и сосёт активнее — слюна капает на одеяло, а на глазах проступают первые слёзы. но далеко не последние.       — проверим? — собственный узел и правда зудит и просится кого-то повязать. рики мурчит, низко и основательно, закатывая глаза, когда сону обнимает его бёдра, чтобы насадиться ещё глубже.       — если мы его… порвём… — у сонхуна куда больше выдержки, но он тоже потихоньку сдаётся. сону умоляюще смотрит на рики, и тот не может не отметить, как же этому омеге идёт плакать.       каждый раз, когда он заливается слезами в постели, в рики пробуждается что-то… совсем уж звериное. оно шипит и хочет расцарапать это милое личико, присвоить себе ещё больше, вылизать все слёзы и всю кровь. звериное хочет кусаться, метить каждый миллиметр и вбиваться в это мягкое, податливое тело до тех пор, пока оно не потеряет сознание.       это звериное правда лучше не выпускать. а то сону пизда. во всех смыслах.       представлять сону вот таким, исцарапанным, помеченным, испорченным всегда доводит рики до пика. он знает, что так нельзя, что это плохо, но ничего не может с собой поделать — оттягивает шипящего сону от члена и кончает ему на лицо. тот едва успевает закрыть глаза и высунуть язык.       как же это, блять, красиво — сону, их очаровательный рыжий комочек, весь в сперме, грязный, мокрый, покрасневший. член даже почти не опадает — от одного только вида того, как сону жадно облизывается, встаёт обратно буквально в ту же секунду.       звериное внутри умоляет выебать эту лисицу в два члена немедленно.       — что, уже всё? — сонхун вгоняет член в сону особенно глубоко, и того резко мотает вперёд — он утыкается рики в тазовую косточку и жалобно тявкает.       — давай ещё, — умоляет рики.       — ненасытная пернатая жадина, — отвечает сонхун, улыбаясь, и сдувает отросшую чёлку с глаз.       комната пахнет сексом: яблочным энергетиком, ежевичными леденцами, мятой, клубникой, персиком и карамелью. все их запахи смешиваются, особенно когда сонхун выходит — персик и карамель буквально жгут ноздри, и рики в моменте думает, не отсосать ли своему альфе по примеру сону.       но у них сегодня есть дела поважнее — подхватить своего омегу так, чтобы тот не завалился набок на трясущихся коленках. стянуть с него юбку. снять трусики.       сону едва дышит — свистяще, прерывисто, а сонхун и рики не собираются жалеть его киску. как и вчера. как и позавчера. как и все годы их отношений. потому что сону нравится, когда на пределе — это они уж очень хорошо все вместе выучили.       — сможешь нас оседлать? — ласково спрашивает сонхун, усаживая сону к себе на колени. тот несколько раз неуверенно кивает и смотрит на рики — приходится послушно подползти и окончательно запутать с сонхуном конечности, чтобы члены оказались рядом — приподнявшийся над ними сону старается не мешать.       в итоге они сидят лицом к лицу, так близко, что это напоминает хороший такой сэндвич с лисятиной. сону обнимает рики за плечи и тяжело, протяжно вздыхает.       — поцелуетесь для меня? — фырчит хитро он в кошачье ухо. у рики расширяются глаза, и он смотрит на сонхуна — тот ни секунды не думает, когда, высунув язык, мокро нападает.       поцелуй напоминает папайю и жареный рис — вкусно и невозможно остановиться. неважно, что они оба обнимают сону, неважно, что тот протяжно и влажно дышит рики на ухо, неважно, как обхватывает ладошкой члены…       стоп, нет! вот это-то как раз и важно!       сонхун и рики стонут в губы друг другу, когда сону легонько проводит пальцами вверх-вниз по длине. потом расставляет ноги шире, и рики приходится оторваться от чужих губ, чтобы немного помочь.       придержать хотя бы члены — два года назад он бы и не подумал, что будет держать чей-то член с такой любовью и заботой. но вот появился сонхун — вслед за сону, — и всё встало на свои места.       так же, как и внутри сону — он мокрый и недостаточно растянутый. шипит, скребёт рики плечи и жалко тявкает.       — такой жадный… хёни, ты такая ненасытная сука, — шепчет рики в рыжее ухо, и сону протяжно скулит. сонхун пытается помочь — поглаживает ему поясницу, бёдра, ляжки, стараясь расслабить.       — не спеши, лисёнок, — таким же шёпотом отзывается он, — наши члены от тебя никуда не убегут.       у сонхуна всегда лучше получается взаимодействовать с сону на каком-то ментальном уровне — они в целом будто соулмейты, потерянные кусочки душ друг друга. это красиво и немного завидно, но ничего такого страшного. если они обрели цельность друг с другом, то в рики они нашли опору.       вот как сейчас — сону крепко держится за рики, опускаясь чуть ниже на их членах. сонхун скулит — рики отзывается дребезжащим мурчанием. в комнате натуральное пекло, и даже задувающий через занавески ветер не улучшает ситуацию.       в сону мокро и горячо, как в утренней морской воде — нежно, обволакивающе, охуительно приятно. утка в рики просто в восторге — устраивала бы заплыв в эту киску хоть каждый день.       хотя… он и так там каждый день. серьёзно.       сону опускается ниже, простанывая сквозь зубы — рики мягко чмокает его в губы, сцеловывая наверняка не самые приятные ощущения. краем глаза замечает, как пальцы сонхуна накрывают низ живота сону и скользят ниже, явно пытаясь облегчить этот путь.       — я буду молиться блядскому будде, если ты опустишься ещё немного ниже, хён, — низко шепчет рики, заглядывая сону в глаза. тот утвердительно кивает и слабенько улыбается, — будем молиться ему вместе, да?       сону хихикает, утирая слёзы, и внезапно громко простанывает — это сонхун всё же находит клитор.       дело с таким подходом идёт куда быстрее — пока сонхун работает пальцами, рики собирает языком чужие слёзы. мята и клубника раскрываются на языке солью — потому что сону плачет, а целовать плачущего сону — всё равно что насыпать соль в клубничный мохито.       для рики — охуительно вкусно.       стоны сливаются с чем-то звериным, животным, когда киска сону привыкает и наконец впускает их в себя по-настоящему. растягивающаяся, влажно хлюпающая, она послушно принимает сантиметр за сантиметром и не жалуется — как не жалуется и сам сону, как бы его ни ебали.       на его губах вот как раз играет влажная, затраханная улыбка, а глаза то и дело закатываются — рики может поклясться, что не видел никого прекраснее.       ну, впрочем, сонхун, укладывающий подбородок на плечо сону, тоже вполне себе ничего…       и как так выходит, что они снова целуются?       плечо сону то и дело бьёт их по подбородкам, потому что он двигается сам — ощущается так интимно и кайфово, потому что сонхун рядом. не только губами, но и членом. а ещё — будто душой.       будто делить одного омегу на двоих и так самозабвенно целоваться, пока он на вас скачет — это не какое-то извращение, а настоящий симбиоз космического масштаба.       будто так любить можно и двоих. нет, так любить обязательно только двоих — в одного бы столько не вместилось.       рики отрывается, чтобы перевести дух и помочь сону, теряющему силы слишком быстро, двигаться так, как им с сонхуном нравится. они подхватывают своего омегу под мягкие бёдра, и тот разбивается в лисьем визге, когда, сжавшись, кончает.       приученный к мокрым оргазмам, он пачкает простыни и ноги своих альф, а ещё так пульсирует внутри, будто хочет забрать себе всё до последней капли.       блять, рики же забыл про презерватив…       осознание настигает его дрожащим и хрипло стонущем на самом пике — он изливается внутрь и чувствует сквозь чужой презерватив тепло. значит, сонхун тоже.       класс. тройной оргазм.       ачивка.       сону буквально падает на рики, мокрый и еле живой — сиплое дыхание дерёт его грудь. приходится нежно гладить по спине и путать пальцы в основании хвоста.       — я, блять, обожаю вас, — фырчит сону и чмокает рики в щёку.       — а мне? — жалко проскуливает сонхун и тыкает себя в губы, выпрашивая у повернувшегося к нему сону поцелуй. рики смеётся, когда тот смазанно всё же чмокает своего первого альфу.       — попрошайка, — беззлобно дразнится рики.       — тому, кто кончил два раза, слово не давали.       — эй! я не виноват, что…       — а может вы всё же поможете мне слезть?.. алло?..       да, рики точно повезло оказаться в тройничке. и он продаст все свои оставшиеся восемь кошачьих жизней, чтобы всегда быть рядом со своими альфой и омегой.