Неожиданность. Глава третья.

‎

***

‎Вторник в Хамовниках начался с яркого солнца, пробивавшегося сквозь лёгкие шторы уютной кухни. Саша, уже одетая в спортивный костюм, весело хлопотала у плиты, накладывая в тарелки горячий омлет. Артём стоял у зеркала в прихожей, затягивая галстук на строгой рубашке перед выездом на работу. ‎ ‎Парень зашёл на кухню, сел за стол и с улыбкой посмотрел на Сашу, которая с самого утра светилась от радости: ‎ ‎— Ну что, какие планы на сегодня? Тренировка? ‎ ‎Саша поставила перед ним тарелку, села напротив и задорно заглянула ему в глаза:  ‎ ‎— Не просто тренировка, Тём. Мне вчера вечером из федерации намекнули, что сегодня меня наконец-то официально оформят в женскую сборную. Все документы уже на финишной прямой. Так что у меня сегодня, считай, последний день в клубе, а завтра — на повышение. ‎ ‎Артём искренне улыбнулся, протянул руку через стол и ласково сжал её ладонь:  ‎ ‎— Саш, это отличные новости. Я за тебя безумно рад. Ты это заслужила. ‎ ‎— Спасибо, — Саша потянулась к нему и быстро поцеловала в щёку. — Ладно, ешь давай, а то твой шеф за опоздание по головке не погладит. Завтракаем и бежим. ‎ ‎Артём весело рассмеялся, и они вместе принялись за завтрак, наслаждаясь этим простым, тихим и наполненным надеждами утренним бытом. ‎

***

‎Утро в университете выдалось таким же душным и суетливым. Лиза приехала пораньше и сразу направилась к расписанию на экономическом факультете, где у окна уже стоял Влад. Парень читал что-то в телефоне, хмуро сдвинув брови, но при виде её шагов мгновенно убрал мобильный в карман. ‎ ‎Лиза подошла ближе. На её лице, вопреки вчерашнему шторму, снова застыло привычное олимпийское спокойствие. Она открыто посмотрела на него и заговорила просто, без всякой надуманной дипломатии: ‎ ‎— Влад, привет. Я вчера у деканата резко с тобой поговорила. Извини. Действительно погорячилась, зря я так. ‎ ‎Влад сначала удивлённо моргнул, явно не ожидая от неё столь быстрого и прямого шага навстречу, а затем мягко и открыто улыбнулся, полностью расслабляясь: ‎ ‎— Привет, Лиз. Да ладно тебе, всё нормально, я вообще не обиделся. Ты из кабинета вышла сама не своя, я всё прекрасно понял. Извинения приняты, забудь. ‎ ‎Лиза благодарно кивнула, опёрлась спиной о подоконник и негромко продолжила: ‎ ‎— Просто бред какой-то происходит. Декан вообще слушать ничего не захотел, наорал, пригрозил отчислением и стипендией, если завалю пересдачу. Я до сих пор не понимаю, откуда прилетело и за что. Дома родители как-то намекнули, что это связано с их работой, но ничего непонятно. Толком ничего не объяснили. ‎ ‎Влад посерьёзнел, в его осанке проступила твёрдая мужская уверенность, и он спокойно, но запредельно надёжно ответил, глядя ей прямо в глаза: ‎ ‎— Лиз, послушай меня. Не бери в голову всё, что этот старик там наговорил. Его задача — припугнуть. Но мы эту ситуацию так не оставим. Я с тобой, мы во всём разберёмся, и никто тебя отсюда не вышвырнет, обещаю. Не переживай. ‎ ‎Лиза посмотрела на него, чувствуя, как его спокойная, твёрдая опора помогает ей окончательно вернуть внутреннее равновесие. На душе стало ощутимо легче. ‎ ‎Прозвенел громкий звонок на первую пару, заполняя коридор движением студентов. Лиза слегка улыбнулась парню, поправила джинсовый жакет, и они вместе пошли в сторону лекционной аудитории. ‎

***

‎В министерстве шёл обычный рабочий день. В Исполнительной дирекции Вадим Юрьевич с самого утра сидел за рабочим столом, хмуро зарывшись в документы. Он лихорадочно шерстил закрытые ведомственные базы, личные карточки сотрудников и старые архивы министерства. Казанцев пытался найти на Шестакова хоть какой-то легальный компромат или слабое кадровое место, но электронные таблицы и старые сметы выдавали идеальный результат. Вадим хмурился, подпирая подбородок рукой, и продолжал одну за другой вскрывать папки. ‎ ‎Буквально за стенкой, в соседнем кабинете Ревизионной комиссии, за своим монитором сидела Ольга Сергеевна. Она тоже пыталась найти хоть какую-то зацепку. Ольга по своим каналам проверяла прошлые финансовые и аудиторские отчёты, завязанные на ведомственные закупки аппарата Льва Борисовича. Её взгляд был запредельно сосредоточенным, она дотошно перепроверяла каждую цифру, каждую подпись под договорами снабжения региональных баз. ‎ ‎Оба руководителя Академии Спорта действовали порознь, разделяемые лишь тонкой стеной, но преследовали одну цель, с трудом сдерживая глухое рабочее напряжение среди привычной министерской суматохи. ‎

***

‎Утренняя тренировка Сокол на арене ледового дворца шла на пределе возможностей. Она выкладывалась на сто процентов, уверенно отражая один сильный бросок за другим. Шайба с глухим стуком раз за разом отлетала от её щитков. Девушка искренне верила, что это её последнее плановое занятие в составе прежнего клуба перед долгожданным уходом на повышение в женскую сборную. ‎ ‎Едва Саша успела стянуть с себя тяжёлый хоккейный шлем и выйти со льда, к ней быстро подошёл администратор арены и негромко, пряча глаза, произнёс:  ‎ ‎— Сокол, зайди срочно в кабинет руководства дворца. Прямо сейчас, тебя там ждут. ‎ ‎Саша недовольно нахмурилась и резко, с явным раздражением огрызнулась:  ‎ ‎— Кабинет? Подождут. Я сначала переоденусь, сниму форму, приму душ, а потом уже подойду. ‎ ‎— Саш, просили прямо сейчас, там из министерства люди, — замялся администратор, умоляюще глядя на неё. ‎ ‎— Сказала же — переоденусь и приду! — отрезала она, развернулась и зло пошагала в сторону раздевалки. ‎ ‎Минут через пятнадцать, уже в джинсах и свободной толстовке, но со всё ещё мокрыми после душа волосами, Саша уверенно подошла к нужной двери. Она решительно толкнула створку и зашла внутрь. ‎ ‎За большим столом сидел директор ледового дворца, а рядом с ним, вальяжно закинув ногу на ногу, расположился незнакомый мужчина в строгом сером костюме. Саша сразу уловила напряжённую, леденящую атмосферу. Положив спортивную сумку на пол, она просто спросила:  ‎ ‎— Вызывали? Что-то случилось с моими документами? ‎ ‎Мужчина в сером костюме, оказавшийся официальным представителем женской сборной, холодно посмотрел на неё, медленно открыл лежащую перед ним папку и заговорил запредельно сухим, резким тоном:  ‎ ‎— Случилось, Сокол. Твоё оформление в женскую сборную полностью заблокировано. В ходе повторной ведомственной проверки твоих архивных документов были обнаружены грубые процедурные нарушения при прошлом снятии спортивных санкций. На тебя снова поступили жалобы, и их характер крайне серьёзен. ‎ ‎Саша в полном шоке округлила глаза, её ладони мгновенно сжались в кулаки, а в голосе прорвалось яростное возмущение:  ‎ ‎— Какое ещё аннулирование?! Какие нарушения?! Мне официально сняли все ограничения, ведомости чистые! Вы не имеете права блокировать мою заявку в сборную за день до подписания! Что за бред вообще происходит?! ‎ ‎Представитель сборной даже не шелохнулся. Он лишь с явным превосходством посмотрел на неё сверху вниз, натянул тонкую, холодную усмешку и заговорил запредельно спокойным, издевательским тоном:  ‎ ‎— Сокол, поубавь свои эмоции, они здесь никого не интересуют. Никто перед тобой отчитываться и давать подробности не обязан. Приказ руководства ведомства однозначен: твои кадровые согласования полностью остановлены. И если ты сейчас решишь побежать с жалобами к руководству Академии Спорта или начнёшь устраивать тут юридические допросы, то поверь — старые материалы поднимутся очень быстро. Дело примет совсем другой оборот. И речь пойдёт уже не о сборной, а о полном восстановлении твоей старой дисквалификации... Пожизненной... Без права возвращения в профессиональный спорт вообще. Так что подумай хорошенько, стоит ли открывать рот. Свободна. ‎ ‎Саша замерла посреди кабинета, тяжело дыша от дикой, запредельной ярости и бессилия перед этим абсурдом. Она сделала глубокий вдох, резко развернулась и твёрдым, размашистым шагом вышла из кабинета руководства ледового дворца, со стуком захлопнув за собой дверь. ‎

***

‎В конце рабочего дня Артём постучал и зашёл в кабинет Исполнительной дирекции. Он принёс и выложил на стол Вадима Юрьевича финальные папки с кадровыми отчётами по регионам. Вадим сидел за столом, откинувшись на спинку кресла. Его лицо было усталым и непроницаемым, а руки свободно лежали на подлокотниках. ‎ ‎— Вадим Юрьевич, все плановые ведомости по отделам на эту неделю закрыты, — спокойно доложил Артём. — Регионы цифры прислали, я всё свёл в общую базу. Проверьте, пожалуйста. ‎ ‎Казанцев молча пододвинул к себе верхнюю папку, бегло пролистал ровные ряды таблиц и коротко кивнул, не выказывая никаких лишних эмоций:  ‎ ‎— Хорошо, Артём. Документы оставь. На сегодня ты свободен, можешь ехать домой. Завтра с утра продолжим по графику. ‎ ‎— Понял, Вадим Юрьевич. Доброго вечера, — твёрдо ответил парень. ‎ ‎Артём развернулся и спокойным шагом вышел из кабинета, собираясь в Хамовники и даже не подозревая о том, что случилось с Сашей. Вадим подождал, пока дверь закроется, и хмуро посмотрел на стопки старых архивов на краю стола. Поиски в базах за весь этот день не принесли ему ни одной легальной зацепки против Шестакова. Гроссмейстер закрыл пустой рабочий планшет, убрал его в портфель и стал молча собираться домой на Садовое кольцо. ‎

***

‎Тёмный седан Влада плавно заехал во двор на Садовом кольце и затормозил у нужного подъезда. На улице уже сгущались тёплые сентябрьские сумерки. Влад заглушил мотор, повернулся к Лизе и спокойно произнёс:  ‎ ‎— Ну вот и приехали. Лиз, ты главное не накручивай себя из-за этого декана. Завтра выспишься, и с холодной головой решим, что делать дальше. ‎ ‎Лиза повернулась к нему и искренне, тепло улыбнулась, чувствуя, как его спокойный голос помогает прогнать остатки дневного шока:  ‎ ‎— Спасибо, Влад. И за кафе вчера, и за то, что сегодня весь день рядом был. Мне это правда очень важно. ‎ ‎— Да брось, пустяки, — мягко улыбнулся он. — Отдыхай. Завтра увидимся на лекциях. ‎ ‎— Доброй ночи, — ответила Лиза. ‎ ‎Лиза открыла дверь, вышла из салона, и её лёгкий джинсовый жакет тихо зашуршал в вечерней тишине. Лиза дождалась, пока тяжёлая подъездная дверь откроется, помахала Владу рукой и зашла внутрь. ‎ ‎Лифт быстро поднял её на этаж. Лиза аккуратно открыла замок своим ключом и зашла в пустую квартиру — родители ещё не вернулись со службы. Дома стояла звенящая тишина. Девушка сразу прошла в коридор, бесшумно повесила жакет на вешалку и ушла к себе в комнату. Она заперла дверь, полностью отсекая весь мир, и решительно включила настольную лампу. Прямо на её глазах вся минутная слабость исчезла, уступив место настоящему фамильному упрямству. Лиза достала тяжёлые учебники, обложилась конспектами, методичками и до конца вечера полностью погрузилась в жёсткую подготовку к назначенной переаттестации по макроэкономике и анализу данных. ‎

***

‎В десятом часу вечера входная дверь квартиры в Хамовниках распахнулась от резкого, сильного толчка. Саша буквально влетела в прихожую. Она с грохотом бросила тяжёлую спортивную сумку на пол, рванула молнию куртки и шумно, прерывисто выдохнула. На лице Саши горела чистая, запредельная и неуправляемая ярость бойца, которого цинично прижали к бортику. ‎ ‎Артём, который ждал её в гостиной, мгновенно поднялся с дивана и быстро вышел в коридор. Увидев её пылающий взгляд и добела сжатые кулаки, он сразу всё понял. Парень подошёл вплотную, бережно взял её за подрагивающие от гнева плечи и тихо, собранно спросил:  ‎ ‎— Саш... Что случилось? Кто тебя так довёл? ‎ ‎Саша резко вскинула голову, её голос звенел от дикого, искреннего возмущения, а слова полетели хлёстко и быстро, напрочь сшибая утренний покой:  ‎ ‎— Тём, это просто какой-то запредельный бред! Меня после тренировки вызвали в кабинет руководства дворца. Там сидел какой-то тип из федерации, официальный представитель сборной. И он мне с порога заявляет, что моя заявка в национальную команду полностью заблокирована! Снятие ограничений аннулировано из-за каких-то выдуманных процедурных нарушений! ‎ ‎Артём от таких слов внутренне мгновенно окаменел, его лицо побледнело, а челюсти жёстко сжались от встречного мужского гнева. Но он сдержал эмоции, крепче сжав её плечи:  ‎ ‎— На каком основании, Саш? Что конкретно они предъявили? ‎ ‎— Да ни на каком! — Саша в ярости мерила шагами прихожую. — Этот урод со мной вообще сквозь зубы разговаривал, с таким превосходством, будто я пустое место! Подробностей не дал, сказал, что приказ руководства. И заявил: если я начну качать права, они вернут мне пожизненную дисквалификацию! Понимаешь?! И на этот раз, папа её снять уже просто не сможет. ‎ ‎Артём молча выслушал этот хлёсткий, яростный поток. В его глазах зажёгся холодный, опасный рабочий блеск, но ради Саши он заставил себя внешне оставаться монолитом. Парень сделал глубокий вдох, шагнул к ней, крепко перехватил её за талию и мягко, но запредельно уверенно прижал к своей груди, заставляя остановиться. ‎ ‎— Так, Саш... Тихо. Посмотри на меня, — тихо, но с железной силой в голосе произнёс он, ладонью бережно коснувшись её лица. — Посмотри на меня. Никто тебе дисквалификацию не вернёт и в сборную ты вернёшься, это я тебе обещаю. Мы разберёмся. Ты отцу говорила? ‎ ‎В ответ Саша качнула головой и уткнулась лбом в его плечо, её тяжёлое, прерывистое дыхание стало постепенно выравниваться, а кулаки на его рубашке медленно разжались. Мужская, твёрдая уверенность Артёма помогла ей сбить первую волну бешеной ярости. ‎ ‎Артём бережно подхватил её под руку, увёл в спальню и помог лечь на кровать. Он мягко укрыл её одеялом, сел рядом на край, ласково погладил по волосам, пока она наконец устало не закрыла глаза. Саша заснула. Артём подождал ещё несколько минут, аккуратно лёг на подушки рядом с ней и уверенно закрыл глаза. Вся его расслабленность улетучилась — парень лежал в темноте, сосредоточенно и твёрдо обдумывая ходы, чтобы вытащить Сашу из этой ловушки. ‎

***

‎Поздней ночью на Садовом кольце снова зажглись неяркие торшеры. Вадим Юрьевич и Ольга Сергеевна, уставшие до предела, сидели друг напротив друга за мраморным кухонным островом. На столе перед ними остывали нетронутые кружки с чаем. Лиза уже спала в своей комнате, обложившись учебниками, и в квартире стояла глухая, тяжёлая тишина. ‎ ‎Вадим хмуро подпёр подбородок рукой, его пальцы нервно постукивали по мрамору, а взгляд был запредельно сухим. Он устало перевёл глаза на жену и негромко, без лишних предисловий спросил:  ‎ ‎— Ну что, Оль? Рассказывай. Удалось по твоим ревизорским каналам хоть что-то нарыть за сегодня? Есть зацепки? ‎ ‎Ольга медленно покачала головой, и на её бледном лице отразилось глухое, тяжёлое бессилие. Она устало опустила плечи:  ‎ ‎— Ничего, Вадюш. Вообще ничего. Я весь день поднимала отчёты по закупкам его аппарата, перерыла все ведомости снабжения регионов. Шестаков заблокировал все подступы. Все сметы закрыты идеально, Комитет подписи продублировал, придраться юридически просто не к чему. Полный тупик. А у тебя что в дирекции? ‎ ‎Вадим тяжело, глухо выдохнул, и на его лице проступила суровая строгость. Он недовольно качнул головой:  ‎ ‎— Тот же результат. Я кадровые архивы и личные карточки до самого вечера шерстил. Думал, хоть по старой линии министерства найду лазейку или выговор какой архивный. Нет. Обложился Лев Борисович бумагами капитально. Юридически он чист, легально нам его сейчас поймать вообще не за что. ‎ ‎Ольга придвинулась ближе, её ладони бессильно легли на столешницу острова, а в голосе прозвучала тихая, но запредельная материнская горечь:  ‎ ‎— Значит, мы сидим в глухой обороне, пока он ломает Лизе всю учёбу. Из-за нас страдает ребёнок, а мы даже встречный ход сделать не можем... ‎ ‎Ольга испуганно округлила глаза, в упор посмотрела на мужа, и на её лице отразился чистый, леденящий страх перед неизвестностью:  ‎ ‎— Вадим, если он Лизу вычислил, вдруг и до Саши доберётся? ‎ ‎Вадим на несколько секунд напряжённо задумался, просчитывая риски, а затем уверенно качнул головой, пытаясь успокоить жену:  ‎ ‎— Нет, не думаю... Официально я же нигде не числюсь её отцом... Ладно, Оль, с утра продолжим искать. ‎ ‎Он с лёгкой улыбкой посмотрел ей в глаза и сказал:  ‎ ‎— Кто ищет, тот всегда найдёт. ‎ ‎Супруги вместе поднялись, выключили свет на кухне и ушли в спальню. В просторной квартире Садового кольца воцарилась глухая ночная тишина. ‎ ‎Вадим лёг на подушки, укрыл Ольгу одеялом, но сон к нему не шёл. Мужчина неподвижно смотрел в потолок, а его мысли теперь крутились именно в этом разговоре. ‎ ‎«Кто ищет, тот всегда найдёт... И урод этот ищет...» ‎ ‎Вадим устало потёр глаза ладонью и сильно, до боли прикусил нижнюю губу от накопившейся злости на самого себя:  ‎ ‎«Да, Вадим Юрьевич... Гроссмейстер чёртов... Ослабил хватку, ни одного хода не просчитал...» ‎ ‎Казанцев в своих тяжёлых мыслях даже не заметил, как до крови прикусил губу. Он слегка сморщился от внезапной резкой солоноватой вспышки, смахнул каплю рукой и наконец устало уснул. Вторник, 9 сентября, официально подошёл к концу. ‎‎ ‎

***

Утро среды в министерстве началось для Вадима Юрьевича с тяжёлой головной боли. Он сидел в своём кабинете Исполнительной дирекции, хмуро глядя в окно. На нижней губе отчётливо темнела подсохшая ранка от вчерашнего ночного разговора. Казанцев как раз собирался открыть первую рабочую папку, когда в дверь настойчиво постучали. ‎ ‎Артём горел изнутри от злости, но, сохраняя внешнее спокойствие, дождался короткого разрешения, вошёл и запредельно холодно сказал:  ‎ ‎— Вадим Юрьевич, могу обратиться? ‎ ‎Вадим в ответ также холодно посмотрел на зама, оценивая его мертвенно-бледное лицо и добела сжатые кулаки:  ‎ ‎— Садись. ‎ ‎— Я постою, — Артём остался у дверей, выпрямившись как струна. — У нас ЧП. Сашина заявка в сборную аннулирована. Представитель сборной ей вчера лично это заявил. Сославшись на какие-то выдуманные процедурные нарушения. ‎ ‎Вадим от этих слов сначала аж замер в кресле, а его взгляд мгновенно стал сухим и леденящим. Внутри у исполнительного директора всё оборвалось — вчерашний ночной страх Ольги стал реальностью, Шестаков добрался и до Саши. Желваки на лице Гроссмейстера резко обозначились, но он продолжал молча слушать, каменея с каждой секундой. ‎ ‎— Это ещё не всё, — Артём сделал прерывистый вдох, пытаясь удержать самообладание. — Он сказал, если она начнёт качать права, — тут парень всё-таки не выдержал и повысил тон, — то на неё повесят её прошлую дисквалификацию! И она больше никогда не вернётся в хоккей! Слышите?! ‎ ‎— Тон смени! — наотмашь, глухим и раскатистым стальным эхом оборвал его Вадим, резко поднявшись со своего кресла и нависая над столом. ‎ ‎— Вадим Юрьевич... — попытался вставить Артём, его плечи ходили ходуном от клокочущей внутри ярости. ‎ ‎— Заткнись, я сказал! — жестко припечатал его Казанцев, и в его голосе прозвучала непреклонная отцовская и министерская сила. — Ты сейчас с кем разговариваешь?! Распустил тут эмоции в моём кабинете! Я с этим разберусь. Лично... Иди, работай. ‎ ‎Артём тяжело выдохнул, его челюсти жёстко сжались. Он твёрдо кивнул, резко развернулся и быстрым шагом вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. ‎ ‎Казанцев остался один. Он медленно опустился обратно в кресло, свободно положил руки на стол и до крови прикусил губу на том же самом месте, чувствуя, как внутри закипает глухая, смертельная ярость. Шестаков нанёс свой второй удар, капканы захлопнулись на обоих детях, и Гроссмейстер был готов объявить врагу тотальную войну без правил. ‎

***

‎Рабочий день в министерстве катился по привычной колее, но внутри кабинетов Исполнительной дирекции атмосфера была накалена до предела. Артём, вернувшись на своё рабочее место в отделе развития, лихорадочно зарылся в документы. Парень практически не поднимал головы от стола, одну за другой поднимая ведомственные инструкции и регламенты хоккейной федерации. Он дотошно выверял каждую статью устава, пытаясь найти хоть какую-то юридическую лазейку или процедурную ошибку, чтобы легально вытащить Сашу из этой кадровой западни. ‎ ‎Буквально за стенкой Вадим Юрьевич сидел в кабинете, хмуро и сосредоточенно просматривая закрытые базы данных, ведомости и старые приказы по кадровому составу ведомства. ‎ ‎Наэлектризованное напряжение висело в воздухе, но оба руководителя Академии Спорта были вынуждены держать сухие министерские маски перед рядовыми сотрудниками, делая вид, что ничего не происходит. Время шло, текущие отчёты регионов постепенно закрывались, но реальных кадровых рычагов против Шестакова в базах так и не появлялось. ‎

***

‎Среда на экономическом факультете тянулась бесконечно. Лиза весь день упорно сдавала текущие лекционные задания, сосредоточенно отвечая на вопросы преподавателей и стараясь лишний раз не пересекаться с руководством потока в центральном коридоре. На её лице по-прежнему застыло олимпийское спокойствие, но внутри звенела твёрдая, холодная готовность идти до конца. ‎ ‎Влад перехватил её уже после последней пары у выхода из корпуса. Парень быстро подошёл ближе, огляделся по сторонам и негромко, запредельно серьёзно сообщил:  ‎ ‎— Лиз, постой. Я тут немного поспрашивал, кто вообще эту кашу заварил. Извини, подробностей особо нет, но декан точно не сам всё придумал. Кадровые приказы по твоим ведомостям спустили с самого верха, из министерства. Там кто-то очень влиятельный сидит. ‎ ‎Лиза выслушала его без тени удивления. Дочь Железной леди лишь сухо, твёрдо кивнула, поправляя на плече сумку, и ровным, леденящим тоном ответила:  ‎ ‎— Я так и думала, Влад. Это уже понятно. Спасибо, что узнал. ‎ ‎— Лиз, ты как вообще? — Влад внимательно вгляделся в её каменное лицо, стараясь рассмотреть хоть каплю вчерашней растерянности. — К этой переаттестации готова? Они же топить тебя будут на комиссии. ‎ ‎Лиза олимпийски спокойно посмотрела на парня и уверенно отрезала:  ‎ ‎— Пускай топят. Я готова. Пойду напролом. Если они думают, что я просто так баллы отдам, они очень сильно ошибаются. ‎ ‎Влад одобрительно хмыкнул, и в его глазах проступило глубокое мужское уважение к её стержню:  ‎ ‎— Сильно. Ты молодец. Ну, если что, я буду рядом. Прорвёмся. Давай я тебя довезу до дома. ‎ ‎Лиза слегка улыбнулась ему, но покачала головой, вежливо отказываясь:  ‎ ‎— Спасибо, Влад, не надо. Я на метро или пешком пройдусь. Мне нужно проветрить голову после всего этого. ‎ ‎— Ну ладно, — парень понимающе кивнул, не став настаивать. — Тогда до завтра. На связи, если что. ‎ ‎— До завтра, — ответила Лиза. ‎ ‎Они вместе вышли из душного здания университета на тёплый сентябрьский воздух, и Лиза неторопливым шагом направилась в сторону сквера. ‎

***

‎В просторной кухне на Садовом кольце стоял густой, почти осязаемый холод. За окнами давно стемнело, и редкие капли сентябрьского дождя глухо стучали по стеклу. Ольга в мягком домашнем кардигане стояла у плиты, автоматически помешивая что-то в сотейнике. Её движения были механическими, ложка то и дело скрежетала по дну, выдавая крайнюю степень внутреннего напряжения. ‎ ‎Вадим сидел на своем высоком стуле у кухонного острова. Он даже не переоделся после работы — так и остался в строгом пиджаке, только узел галстука был небрежно ослаблен. Мужчина неподвижно смотрел в одну точку на мраморной столешнице, подперев голову кулаком. На его нижней губе снова проступила капля крови — ранка, прикушенная ещё ночью, утром после визита Артёма превратилась в рваную ссадину. ‎ ‎Ольга выключила плиту, с тихим стуком отставила сотейник и повернулась к мужу. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она подошла к острову, тяжело опустила ладони на холодный мрамор и заговорила прерывистым, глухим голосом:  ‎ ‎— Вадим, я больше не могу делать вид, что всё нормально. Лиза сейчас у себя в комнате, заперлась и зубрит эти методички. У неё руки трясутся, когда она страницы переворачивает. Этот декан... он же её просто уничтожить хочет на переаттестации. Я сегодня весь день пыталась через свои каналы на Шестакова хоть что-то нарыть, но там глухая стена. Мы сидим сложа руки, пока ломают нашего ребёнка. Надо что-то делать. Надо... ‎ ‎— Оля, замолчи, — глухо, мертвенно-ровным тоном перебил её Вадим. ‎ ‎Он медленно поднял голову. Его взгляд, обычно хитрый и ироничный, сейчас был абсолютно пустым и стеклянным. Желваки на лице ходили ходуном, а пальцы так сильно сжались в кулак, что побелели суставы. ‎ ‎Ольга от такого тона аж замерла. Она удивленно приподняла брови, вглядываясь в его искаженное злостью лицо:  ‎ ‎— Что значит «замолчи»? Вадим, ты в своем уме?! Я про нашу дочь говорю! Ей завтра идти на этот ковёр! ‎ ‎Вадим тяжело, со свистом выдохнул через нос, резко выпрямился и посмотрел на жену в упор. Его голос сорвался на хриплый, зловещий шёпот:  ‎ ‎— Да если бы только Лизе, Оль... Если бы только ей. Сегодня с самого утра ко мне Артём пришёл. Парень просто горел от ярости, субординацию к чёрту послал. Знаешь, с чем пришёл? ‎ ‎Ольга испуганно округлила глаза, её дыхание мгновенно перехватило, а ладони на столешнице заметно задрожали:  ‎ ‎— С... с чем? При чём тут Артём? ‎ ‎— При том, что вчера Шестаков ударил со второй стороны, — Вадим резко подался вперёд, и его лицо оказалось в паре сантиметров от лица жены. В его глазах бешено полыхнул опасный, дикий огонь. — Сашину заявку в сборную аннулировали. Полностью. А будет права качать, вернут дисквалификацию. Без права возвращения в хоккей вообще. ‎ ‎Ольга отшатнулась от него, словно от удара под дых. Её лицо мгновенно потеряло последние краски, став белым как стена. Она схватилась рукой за край кардигана у груди, её губы задрожали, а в глазах застыл запредельный, дикий шок:  ‎ ‎— Что... Что ты такое говоришь? Саша? Дисквалификация? Вадим, господи... Этого не может быть. Ты же сам вчера сказал, что он не узнает о ней! ‎ ‎— Я понятия не имею, как он вычислил её! — Вадим с грохотом опустил ладонь на мрамор острова, так что кружки с чаем подпрыгнули. От его крика в кухне, казалось, зазвенели стекла. — Может, зацепился, когда я сам снимал с неё дисквалификацию. Потом я же её и переводил сюда в женскую команду. Где-то в архивных приказах мои подписи всплыли, под них и копнул! Но он попал точно в цель, Оль! В самое живое! ‎ ‎Ольга бессильно опустилась на высокий стул. Её дыхание стало частым, прерывистым, она закрыла лицо руками. Железная леди полностью сломалась прямо сейчас, её плечи мелко задрожали от осознания чудовищности происходящего беспредела. ‎ ‎— Боже... какая низость, — прошептала она сквозь пальцы, и её голос сорвался на глухую, страшную ярость. — Ничего святого у человека. Вообще ничего. Двум девочкам... просто взять и растоптать всё. Жизнь сломать из-за кресел. ‎ ‎Вадим медленно обошёл кухонный остров. Его шаги были тяжёлыми, он каменел с каждым движением. Мужчина остановился рядом, но не стал обнимать жену. Он просто опёрся ладонями о спинку её стула, тяжело навалившись сверху, и глухо выдохнул:  ‎ ‎— Оль, у меня пустой портфель. За весь день в базах — ни одной весомой бумаги против него. Нам нечем крыть его ходы в министерстве. Сметами мы девочек не защитим. ‎ ‎Ольга медленно опустила руки от лица, резко повернулась к нему, и её взгляд стал леденящим, острым и запредельно требовательным:  ‎ ‎— И что ты предлагаешь, Вадим? Сидеть и смотреть, как завтра Лизу закопают на комиссии, а Сашу навсегда вышвырнут из спорта? ‎ ‎Вадим жёстко прикусил губу, его лицо превратилось в каменную маску, и он ответил запредельно сухим, резким тоном:  ‎ ‎— Завтра на месте разберёмся. На эмоциях я дёргаться не стану. ‎ ‎Ольга медленно поднялась со стула, отступила на шаг и взглянула на Вадима взглядом, леденящего отчуждения и разочарования:  ‎ ‎— На месте разберёмся? Понятно... Я тебя услышала, Вадим Юрьевич. ‎ ‎Ольга резко развернулась и решительным, быстрым шагом вышла из кухни, скрывшись в тёмном коридоре. Она ушла в спальню, и её шаги затихли, оставив за собой лишь глухой стук закрывшейся двери. ‎ ‎Вадим так и остался стоять у кухонного острова в пустом пространстве. До судорожного хруста в суставах он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони до белизны кожи. Глаза мужчины бешено метались по тёмным углам кухни, лицо исказила судорога запредельного, дикого бессилия. Ослабленный узел галстука душил его. Резким, рваным движением он сорвал пиджак, швырнул его на стул и подошёл к шкафу. ‎ ‎Его пальцы заметно дрожали. Казанцев схватил тяжелую хрустальную бутылку, плеснул на донышко янтарный коньяк, даже не заботясь о точности — несколько капель со звоном упали на мрамор. Вадим единым, жадным глотком выпил обжигающий алкоголь прямо из бокала, болезненно зажмурившись. Горло обожгло, но это не принесло облегчения — внутри всё по-прежнему полыхало встречным огнём ярости. ‎ ‎Он медленно, тяжёлой походкой дошёл до гостиной и без сил рухнул на диван. Мужчина закинул одну руку за голову, уставившись стеклянным, невидящим взглядом в леденящую темноту потолка. ‎ ‎В голове Вадима крутился сплошной, уничтожающий хаос. Сейчас, в этой звенящей ночной тишине, Гроссмейстер с диким, жутким отчаянием наконец-то отчётливо понимал: законно он сейчас ничего не может сделать. Абсолютно ничего. Все его ведомственные инструкции, официальные регламенты и чистые сметы превратились в кучу бесполезного мусора. Шестаков обложился кураторским комитетом идеально, заблокировав любые легальные ходы. Вадим тяжело задышал, его грудь прерывисто вздымалась, а челюсти сжались так сильно, что зубы заскрипели от этой невыносимой, удушающей беспомощности перед лицом надвигающейся катастрофы. Он снова до боли прикусил растерзанную губу, сморщился от привкуса крови, перевернулся на бок и закрыл глаза. Среда, 10 сентября, подошла к своему страшному финалу. ‎