Неожиданность. Глава третья.

‎

***

Раннее утро понедельника на Садовом кольце началось в привычном ритме обычных служебных будней. Плотные шторы в гостиной были плотно задёрнуты, но сквозь них уже пробивался яркий дневной свет. Вадим и Ольга, собранные и одетые в строгие деловые костюмы, сидели на высоких стульях за массивным кухонным островом, обхватив руками кружки с горячим чёрным кофе перед выездом на службу. ‎ ‎Напряжение после субботнего сообщения Шестакова всё ещё немного витало в воздухе, но внешне супруги оставались спокойными. Лиза в своей комнате только заканчивала собираться на учёбу, и у них оставалось несколько минут наедине. ‎ ‎Вадим сделал глоток, аккуратно поставил кружку на мраморную столешницу, свободно положил руки перед собой и вальяжно улыбнулся, глядя на жену: ‎ ‎— Ну что, Ольга Сергеевна, готова к совещанию? ‎ ‎Ольга спокойно встретила его взгляд и ответила уверенным, мягким тоном: ‎ ‎— Конечно готова, Вадим Юрьевич. У меня всё чисто, даже не переживаю. ‎ ‎Вадим хмуро качнул головой, глядя на свою кружку, и тихо добавил: ‎ ‎— Одно смущает... Зачем вообще это совещание с утра пораньше... Ладно, на месте разберёмся. Зайдём в зал вместе, как и договаривались. ‎ ‎Из коридора послышались лёгкие шаги — Лиза в своём лёгком джинсовом жакете зашла на кухню, чтобы быстро перехватить стакан сока перед выходом в университет. Вадим тут же сменил строгий тон на привычный, тёплый отцовский юмор, хитро прищурившись: ‎ ‎— О, а вот и наш экономический поток. Доброе утро, Лиза. Как вчерашнее соглашение о ненападении, на Никитской без нарушений обошлось? Староста твой устав вуза до конца дочитает? ‎ ‎Лиза допила сок, поставила стакан на остров и едва заметно улыбнулась отцу: ‎ ‎— Доброе утро. Всё нормально, пап, без нарушений. Устав он выучил, утренние условия принял и про коньяк всё понял. Сказал, что без качественной марки сюда даже не сунется. Ладно, я побежала, а то на перекрёстке пробки. Удачи вам в министерстве. ‎ ‎Девушка ласково поцеловала маму в щёку, махнула рукой отцу и быстро ушла в прихожую. Через минуту хлопнула входная дверь. ‎ ‎Вадим проводил дочь взглядом, допил кофе и твёрдо поднялся со стула, поправляя воротник пиджака: ‎ ‎— Ну всё, Оль, время поджимает. Поехали. Пора открывать эту неделю. ‎ ‎Супруги вместе вышли из квартиры, закрыв за собой тяжёлую дверь Садового кольца. Обычный рабочий понедельник официально начался, и оба руководителя Академии Спорта были абсолютно уверены в безупречности своих позиций, даже не подозревая, что Шестаков уже запустил скрытые шестерёнки механизма, который ударит совсем с другой стороны. ‎ ‎

***

В половине девятого утра служебный автомобиль Вадима Юрьевича плавно припарковался у главного входа министерства. Супруги вместе поднялись на седьмой этаж, на ходу обмениваясь короткими приветствиями с сотрудниками, и разошлись по своим рабочим зонам. ‎ ‎Артём уже был на месте. Он приехал из Хамовников строго по графику, аккуратный, собранный и в строгом костюме. Парень как раз заканчивал просматривать папки с текущими отчётами по регионам. ‎ ‎Вадим зашёл, по-хозяйски прикрыл за собой дверь и, не тратя времени на долгие предисловия, прошёл к своему столу: ‎ ‎— Доброе утро, Артём. Готовь бумаги по прошлому кварталу. Нас Шестаков к девяти часам на ковёр вызывает вместе с Ольгой Сергеевной. ‎ ‎Артём быстро поднялся, с готовностью протягивая шефу нужную папку с документами:  ‎ ‎— Доброе утро, Вадим Юрьевич. Всё готово, вот сметы и ведомости. По закупкам там полный порядок, Комитет все цифры подтвердил. Я лично всё перепроверил, зацепиться ему не за что. ‎ ‎Казанцев взял папку, бегло пролистал чистые, идеально выверенные листы и хмуро хмыкнул, убирая документы в портфель:  ‎ ‎— То, что бумаги чистые — это хорошо, твоя работа. Ты пока остаёшься на текущих отчётах по отделам, никуда не отлучайся. Если что-то пойдёт не так — я сразу наберу. ‎ ‎— Понял, Вадим Юрьевич. Буду у себя, — твёрдо ответил Артём. ‎ ‎Вадим ещё раз проверил время на часах, свободно положил руки на портфель и решительно направился к выходу из кабинета. До начала расширенного министерского совещания у Шестакова оставалось ровно десять минут, и Исполнительная дирекция была полностью готова держать удар. ‎

***

‎Ровно в 9:00 тяжёлые дубовые двери министерского зала заседаний закрылись. За длинным Т-образным столом коллегии воцарилась напряжённая, наэлектризованная тишина. Вадим Юрьевич и Ольга Сергеевна сели рядом, транслируя абсолютную, монолитную уверенность единого фронта. Напротив них, во главе стола, вальяжно откинулся на спинку кресла Лев Борисович Шестаков. Он медленно перелистывал какие-то бумаги, и на его лице блуждала тонкая, едва заметная ухмылка человека, который готовится разыграть крупную партию. ‎ ‎Шестаков отложил ручку, обвёл присутствующих тяжёлым взглядом и заговорил ровным, запредельно спокойным, но леденящим баритоном:  ‎ ‎— Ну что, коллеги. Рад всех видеть. Процесс слияния ведомств в единую Академию Спорта завершён, кадровые назначения состоялись. Но меня очень сильно смущают некоторые цифры. Я внимательно изучил отчёты Исполнительной дирекции и ведомости Ревизионной комиссии за прошлый квартал. Скажу прямо: объёмы финансирования региональных баз снабжения и закупки инвентаря вызывают массу вопросов. Мне кажется, Вадим Юрьевич, вы слишком вольно распределяете бюджетные лимиты. ‎ ‎Вадим даже бровью не повёл. Он свободно положил руки на стол перед собой, твёрдо встретил взгляд чиновника и ответил абсолютно спокойным, уверенным голосом:  ‎ ‎— Все лимиты, Лев Борисович, распределены строго в рамках утверждённого регламента. Каждая закупка и каждая смета обоснованы до копейки. ‎ ‎Шестаков хитро прищурился, опёрся локтями о стол и подался вперёд, явно пытаясь продавить субординацию:  ‎ ‎— Обоснованы, говорите? По бумагам у вас всегда всё безупречно, тут я не спорю. Но целесообразность этих трат под большим вопросом. Я вижу явные перекосы в сторону отдела развития. Кадровый аудит показывает, что ваш заместитель и по совместительству руководитель отдела слишком рьяно продвигает сомнительные маркетинговые стратегии. Не кажется ли вам, Ольга Сергеевна, как руководителю контроля, что здесь пахнет нецелевым расходованием ресурсов? ‎ ‎Ольга Сергеевна спокойно встретила этот выпад. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она сделала аккуратный глоток воды из стакана, поставила его на стол и ответила леденящим, запредельно ровным тоном:  ‎ ‎— Лев Борисович, моя Ревизионная комиссия проверила каждый документ вдоль и поперёк. Никаких нарушений или перекосов не зафиксировано. Более того, я хочу вам напомнить, что каждое наше решение, каждая подпись под сметами и графиками дублируется в кураторском комитете правительства. Все отчёты чистые, и Комитет их полностью утвердил. Так что сомневаться в целесообразности этих трат — это, по сути, ставить под сомнение решения высшего руководства. ‎ ‎При упоминании кураторского комитета правительства Шестаков на секунду замер, и его ухмылка на мгновение сползла с лица. Напряжение в зале достигло пика, остальные сотрудники министерства сидели тише воды, боясь даже вздохнуть. Лев Борисович понял, что в лоб по финансовым бумагам Казанцевых не пробить — тылы у них защищены железно. ‎ ‎Чиновник быстро вернул себе былую вальяжность, откинулся назад и сухо хмыкнул, закрывая папку:  ‎ ‎— Ну что ж... Кураторский комитет — это весомо. Раз бумаги проверены, заказываться по финансовому блоку не стану. На сегодня кадровые вопросы закрыты. Можете быть свободны, Вадим Юрьевич. Ольга Сергеевна. Будем считать это плановой сверкой часов. ‎ ‎Вадим и Ольга одновременно поднялись, сухо кивнули и вместе вышли из зала, сохранив идеальный министерский монолит. ‎ ‎Они отошли чуть дальше по пустому, длинному коридору. Пока рядом никого не было, Вадим придержал жену за локоть и шёпотом начал:  ‎ ‎— Что за бред сейчас был... Оль, не нравится мне это... Складывается впечатление, что нас отвлекают этой мелочёвкой. ‎ ‎Ольга Сергеевна замедлила шаг, посмотрела по сторонам и ответила ему таким же тихим, собранным шёпотом:  ‎ ‎— Согласна, Вадим. Слишком просто он сдался. Для Шестакова такие пустые наезды — не уровень. Будто он специально заставил нас выстроить оборону вокруг старых смет, пока сам готовит что-то. ‎ ‎Вадим хмуро кивнул, соглашаясь с её логикой. Супруги переглянулись, окончательно перестроились в рабочий ритм и уверенным шагом направились дальше по коридору в свои кабинеты. ‎

***

‎Понедельник в университете начался шумно, наполнив коридоры экономического факультета толпами студентов. После первой пары Лиза и Влад вышли из душной аудитории и встали у окна в конце коридора. Сентябрьское солнце припекало сквозь стекло, и тёплый воздух напоминал о недавнем лете. ‎ ‎Влад, закинув рюкзак на одно плечо, весело посмотрел на Лизу:  ‎ ‎— Ну как тебе первая лекция? Наш профессор, кажется, решил с первой недели загрузить нас графиками так, будто мы завтра диплом сдаём. ‎ ‎Лиза олимпийски спокойно поправила джинсовый жакет и слегка улыбнулась:  ‎ ‎— Вполне нормально. Хотя, если он продолжит диктовать в таком темпе, к концу месяца у половины потока закончатся тетради. Ты, как староста, готов закупать бумагу оптом? ‎ ‎— Для тебя — в любой момент, — усмехнулся Влад, искренне радуясь её хорошему настроению. — А если серьёзно, то после вчерашней тишины на Никитской эти лекции кажутся наказанием. Я, кстати, утренний уговор помню. С маркой коньяка для твоего отца уже определился. ‎ ‎Лиза не успела ничего ответить. Их разговор бесцеремонно прервал запыхавшийся парень с их потока. Он подбежал к ним, переводя дыхание, и быстро обратился к девушке:  ‎ ‎— Москвина! Тебя там это... в деканат срочно вызывают. Секретарь просила, чтоб ты прямо сейчас зашла. ‎ ‎Лиза удивлённо приподняла брови, но её лицо мгновенно вернуло привычное спокойное выражение:  ‎ ‎— Ладно, сейчас зайду. ‎ ‎Влад сразу посерьёзнел, его весёлый настрой как ветром сдуло. Он проводил однокурсника взглядом, повернулся к Лизе и твёрдо сказал:  ‎ ‎— Пойдём, я с тобой до двери дойду. Мало ли, какие там у них срочные дела в самом начале недели. ‎ ‎Они вместе развернулись и быстрым шагом направились в сторону деканата. ‎ ‎

***

Лиза спокойно потянула на себя тяжёлую дверь деканата, коротко кивнув оставшемуся у стены Владу. Тот хмуро кивнул в ответ, скрестив руки на груди и всем видом показывая, что никуда отсюда не уйдёт. ‎ ‎В приёмной было прохладно. Секретарь, сидевшая за компьютером, при виде Лизы как-то неестественно натянуто улыбнулась и указала рукой на массивную дверь кабинета: ‎ ‎— Заходи, Москвина. Замдекана тебя ждёт. ‎ ‎Лиза зашла внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. За большим столом, заваленным папками, сидел заместитель декана по учебной работе — грузный мужчина в очках, который обычно общался со студентами подчёркнуто вежливо. Но сейчас его лицо было сухим, а взгляд — бегающим и напряжённым. ‎ ‎— Вызывали, Валерий Степанович? — спокойно спросила Лиза, остановившись перед столом. ‎ ‎Мужчина кашлянул, перебирая какие-то ведомости, и нехотя поднял на неё глаза:  ‎ ‎— Да, Елизавета. Заходи. Тут возникла крайне неприятная ситуация. Прошла внеплановая проверка твоих личных документов и вступительных ведомостей, и у проверяющих возникли очень серьёзные вопросы к твоим баллам и аттестационным картам. ‎ ‎Лиза удивлённо округлила глаза, и в её голосе впервые прорвалось искреннее, сильное возмущение:  ‎ ‎— Какие ещё вопросы к ведомостям? Валерий Степанович, мы всего неделю учимся! Я только поступила на первый курс, в этом семестре был всего один зачёт, и я его сдала на отлично! ‎ ‎Замдекана недовольно поморщился от её слов, резко постучал пальцем по какому-то новому бланку с печатью и заговорил раздражённым, сухим тоном, наотрез отказываясь вдаваться в подробности:  ‎ ‎— Москвина, не повышай на меня голос. Я не собираюсь обсуждать с тобой детали внутренних проверок и отчитываться перед студенткой. В твоих документах обнаружены грубые методологические ошибки. Распоряжение руководства жёсткое: твой зачётный балл временно аннулируется до выяснения всех обстоятельств. Твоя курсовая работа, которую вы только начали готовить по анализу, блокируется. Нам придётся назначить тебе переаттестацию перед специальной комиссией. ‎ ‎В кабинете повисла тяжёлая тишина. Лиза прекрасно знала устав вуза, который успела изучить перед поступлением, и понимала, что без официального внутреннего расследования никто не имеет права задним числом отменять оценки отличнице. ‎ ‎— На каком основании? — ровным, леденящим тоном спросила она, прямо глядя на преподавателя. — Мои документы чистые, я поступила абсолютно честно. Кто конкретно инициировал эту проверку? ‎ ‎Валерий Степанович отвёл взгляд, нервно поправляя очки, и его голос окончательно сорвался на глухой, резкий тон:  ‎ ‎— Я сказал — свободна, Москвина! Никаких подробностей я тебе давать не обязан. Приказ подписан руководством, моё дело — довести до твоего сведения. Готовься к пересдаче, иначе встанет вопрос о лишении стипендии и отчислении. Всё, иди. ‎ ‎Лиза молча повернулась и размеренным, твёрдым шагом вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. ‎

***

‎Тяжёлая дверь деканата глухо захлопнулась, и Лиза вышла в коридор. На её лице, всегда хранившем олимпийское спокойствие, сейчас чистым, явным образом читался полный шок. Девушка на секунду замерла у входа, пытаясь осознать весь этот абсурд. ‎ ‎Влад, который всё это время преданно ждал у стены, мгновенно заметил её состояние. Его хмурый взгляд тут же сменился глубокой тревогой, он резко оттолкнулся от стены, подошёл ближе и негромко спросил:  ‎ ‎— Лиз, что случилось? ‎ ‎Лиза растерянно посмотрела на него, и в её голосе снова прорвалось сильное, искреннее возмущение:  ‎ ‎— Не понимаю, бред просто... Мой зачёт аннулирован, курсач блокируют и назначают переаттестацию. ‎ ‎Влад недоуменно моргнул, его брови взлетели вверх, и он мягко, стараясь успокоить девушку, спросил:  ‎ ‎— Из-за чего? ‎ ‎— Говорю же, понятия не имею, — резко выдохнула Лиза, сжав кулаки. — Замдекана вообще отказался говорить подробности. Сказал только, что какая-то проверка сверху. ‎ ‎Влад среагировал подчёркнуто мягко. Он осторожно коснулся её плеча, заглянул в глаза и уверенно произнёс:  ‎ ‎— Не переживай, разберёмся. Мы всего неделю учимся, это явно какая-то ошибка в базе. Я сейчас как староста сам все ведомости подниму, и мы... ‎ ‎Лиза замолчала, замерев на месте, и несколько секунд напряжённо, глубоко думала, глядя в одну точку. Влад осёкся, внимательно наблюдая за ней. Прямо на его глазах вся растерянность и шок бесследно исчезли с её лица, уступая место леденящей, запредельной уверенности. В этот момент Лиза полностью отключила растерянность и включила настоящую дочь Железной леди. Её взгляд стал холодным, а осанка — каменной. ‎ ‎— Я сейчас так разберусь, мало не покажется, — леденящим, ровным тоном отрезала она. ‎ ‎Влад даже отпрянул на полшага, поражённый такой мгновенной и жесткой переменой характера своей спутницы. А Лиза, больше не произнося ни слова, круто развернулась и решительным, твёрдым шагом направилась по коридору прямо в кабинет к декану. ‎ ‎

***

Секретарь в приёмной декана даже не успела поднять голову от клавиатуры, когда дверь стремительно распахнулась. Лиза быстрым, уверенным шагом пересекла комнату и без всякого стука, решительно толкнула массивную створку кабинета руководителя факультета. Перепуганная сотрудница только и успела выдать запоздалое: ‎«Москвина, ты куда?! Но без записи нельзя!» — но Лиза уже была внутри. ‎ ‎Декан — пожилой, представительный профессор — в этот момент просматривал внутреннюю почту. От такой запредельной наглости и резкого вторжения без предупреждения он на секунду лишился дара речи, в шоке уставившись на первокурсницу. ‎ ‎Лиза остановилась прямо посреди кабинета, распрямила плечи и заговорила ровным, леденящим, но подчёркнуто дипломатичным тоном, сразу идя на штурм субординации:  ‎ ‎— Добрый день, Анатолий Петрович. Извините за вторжение без согласованного регламента, но ситуация на факультете требует вашего немедленного личного вмешательства. Пять минут назад в кабинете вашего заместителя мне было объявлено об аннулировании моих зачётных баллов и блокировке курсовой работы. Я требую разъяснить правовые основания этого решения. По уставу вуза данные действия без проведения служебного расследования и заключения комиссии являются прямым нарушением моих прав. ‎ ‎Профессор несколько секунд молча переваривал услышанное, а затем его лицо стремительно налилось пунцовой краской от гнева. Шок от бесцеремонного налёта первокурсницы мгновенно сменился жёстким, авторитетным раздражением. Он с грохотом опустил ладонь на стол и резко осадил Лизу, буквально припечатав её своим голосом:  ‎ ‎— Москвина! Ты как вообще сюда зашла?! Ты в своём уме, первокурсница?! Кто тебе дал право врываться в мой кабинет без стука и устраивать мне здесь юридические допросы?! ‎ ‎Лиза даже не моргнула, удерживая каменную осанку Железной леди, но декан слушать её требования больше не собирался. Он яростно указал рукой на дверь, прерывая любые попытки дипломатического отпора:  ‎ ‎— Всё, разговор окончен! Регламент ей подавай! Основания приказа руководства факультета со студентами не обсуждаются. Оценки аннулированы по решению внутренней проверки, и точка. Марш из кабинета, Москвина! Готовься к официальной пересдаче перед специальной комиссией. И не дай бог ты завалишь эту переаттестацию — вылетишь из университета в тот же день за неуспеваемость и нарушение дисциплины! Свободна! ‎ ‎

***

Тяжёлая дубовая дверь кабинета декана с грохотом захлопнулась за спиной Лизы. Девушка стремительно пересекла приёмную, проигнорировав ошеломлённый взгляд секретарши, и вышла в пустой коридор. На её лице больше не было шока — только мертвенно-бледная, запредельная холодная ярость. ‎ ‎Влад, который всё это время дежурил у входа, мгновенно шагнул ей навстречу. Он преградил Лизе путь, заглядывая в её ледяные глаза, и взволнованно попытался узнать хоть какие-то подробности:  ‎ ‎— Лиз, ну что там? Что декан сказал? Давай я сам сейчас зайду как староста и... ‎ ‎Лиза резко остановилась и выставила руку вперёд, обрывая его напористую речь на полуслове. Её взгляд полоснул парня наотмашь, а голос провучал запредельно сухо, жёстко и отчуждённо, выстраивая глухую стену:  ‎ ‎— Влад, извини конечно, но мне вообще не до тебя. У меня реальные проблемы. ‎ ‎Влад от такой неожиданной и резкой отповеди опешил, его протянутая рука так и замерла в воздухе. Он недоуменно моргнул, пытаясь осознать, почему его искреннее мужское желание помочь натолкнулось на глухое, жёсткое отторжение. ‎ ‎А Лиза больше не тратила ни секунды на разговоры. Она круто обошла парня, даже не взглянув на него, и решительным, быстрым шагом направилась прочь по коридору факультета в сторону выхода. Джинсовый жакет мелькнул на повороте у лестницы, и девушка окончательно скрылась из виду, оставив Влада стоять одного посреди пустого пространства этажа. ‎ ‎

***

К стремительно сгущающимся семи часам вечера в просторной кухне на Садовом кольце уже вовсю плыл аппетитный аромат домашнего ужина. Ольга Сергеевна, сменив строгий министерский пиджак на удобный домашний кардиган, аккуратно расставляла тарелки на мраморной поверхности кухонного острова. Вадим Юрьевич вальяжно сидел на своём привычном высоком стуле. Он свободно положил руки на столешницу и неторопливо крутил в пальцах пустую фарфоровую чашку. ‎ ‎Входная дверь в прихожей глухо хлопнула. Шаги Лизы в коридоре были быстрыми и резкими. Она зашла на кухню, даже не сняв свой лёгкий джинсовый жакет. На её лице горел след ледяной ярости, а кулаки были плотно сжаты. ‎ ‎Ольга сразу уловила эту перемену. Она отложила приборы в сторону, внимательно вгляделась в бледное лицо дочери и негромко, с растущей тревогой спросила:  ‎ ‎— Лиз... Что случилось? Ты сама на себя не похожа. ‎ ‎Лиза резко выдохнула, бросила сумку на соседний стул и заговорила прерывистым, возмущённым тоном:  ‎ ‎— Мам, бред полный в университете! Меня вызвали в деканат. Мой единственный зачётный балл просто аннулировали! Первую курсовую по анализу заблокировали и назначили переаттестацию! Мы всего неделю учимся, я только пришла на первый курс! Замдекана вообще отказался говорить подробности. Я без записи прорвалась к декану, а он наорал на меня и пригрозил вышвырнуть за неуспеваемость! ‎ ‎Вадим от таких слов аж замер, его пальцы перестали крутить чашку. Желваки на его лице резко обозначились, он хмуро свёл брови и посмотрел на дочь сухим, собранным взглядом:  ‎ ‎— Так, стоп. Из-за чего аннулировали? Какое основание? Без официального расследования они не имеют права отменять ведомости. ‎ ‎— Да никаких оснований, пап! Твердил только про внеплановую проверку вступительных документов сверху! — Лиза заходила по кухне, её голос звенел от обиды. ‎ ‎Ольга слушала её молча. На её лице проступила маска запредельной строгости. Её глаза опасно сузились, ладони, оставленные на столешнице, заметно задрожали от накопившейся ярости матери и Железной леди. Как гениальный аналитик, она мгновенно сопоставила факты: проверка вступительных документов, личные кадровые дела, срочность с утра в понедельник и наезд на первокурсницу с фамилией Москвина. ‎ ‎Ольга медленно повернулась к мужу, и её голос прозвучал леденящим, запредельно ровным шёпотом:  ‎ ‎— Вадим... Вспоминай сегодняшнее утро. И то, что ты мне сам сказал в коридоре. Помнишь? ‎ ‎Вадим тяжело, глухо выдохнул, и его лицо побледнело от этого встречного осознания. Он перевёл взгляд на жену:  ‎ ‎— Помню, Оль... Шестаков... Ну понятно, пока наши архивы шерстил, копнул глубже... По фамилии через университет нашёл... Вот урод, ничего святого. Ребёнку жизнь портить. ‎ ‎Ольга резко выпрямилась, её взгляд буквально полыхнул ледяным гневом, а в голосе зазвенела запредельная, глухая ярость:  ‎ ‎— Значит, под мою дочь профессионально копают, чтобы выкрутить нам руки?! Цинично ломают девочке учёбу ради кадровых перестановок в министерстве?! Ну уж нет. Вадим, это уже за рамками любых должностных полномочий! Я этого так не оставлю. Если это чудовище думает, что через Лизу сможет диктовать нам условия, он очень сильно просчитался! Я его сама уничтожу! Лично! ‎ ‎Вадим тоже резко поднялся, его взгляд стал жестким, стальным, и он глухо, но запредельно твердо ответил жене, полностью разделяя её ярость:  ‎ ‎— Оль, успокойся. Уничтожать его мы будем вместе. И поверь мне, этот кураторский маневр Лев Борисович запомнит надолго. Я из него самого всю душу на этой коллегии вытрясу. За дочь я с него лично спрошу. ‎ ‎Лиза остановилась посреди кухни, растерянно переводя взгляд с отца на мать:  ‎ ‎— Мам, пап... Вы о чём? Какой Шестаков? При чём тут вообще вы? ‎ ‎Вадим бережно, но крепко обнял дочь за плечи, притягивая к себе:  ‎ ‎— Не забивай себе голову, Лиз. Не твои это проблемы. Садись за стол, снимай жакет и поешь нормально. Ты ни в чём не виновата, учиться ты здесь будешь отлично. А с этим бредом в деканате... Мы с мамой разберёмся сами. Лично. ‎ ‎Ольга молча, тяжело кивнула дочери, твёрдо садясь напротив мужа. В просторной кухне Садового кольца воцарилось леденящее, тяжёлое молчание двух сильных казанцеввых характеров, готовых защищать своего ребёнка до самого конца. ‎‎

***

‎После тяжёлого разговора на кухне Лиза тихо ушла к себе в комнату. Она закрыла дверь, отрезая леденящее молчание родителей, и устало опустилась на кровать. Весь этот сумасшедший день на первом курсе наконец-то закончился, но внутри всё ещё кипела глухая обида на несправедливость деканата. ‎ ‎Девушка лениво дотянулась до сумки, достала мобильный телефон и увидела на экране уведомление. Ей пришло сообщение от Влада. Он прислал его пару минут назад. ‎Лиза разблокировала экран и прочитала короткий текст: ‎ ‎«Лиз, привет. Знаю, что просила не трогать, но я просто так это не оставлю. Это полный бред, и мы точно во всём разберёмся. Я с тобой. Не переживай, прорвёмся. Отдыхай, доброй ночи». ‎ ‎Лиза несколько секунд молча смотрела на экран, перечитывая его простые, уверенные слова. Олимпийское спокойствие медленно возвращалось к ней, а на душе впервые за этот вечер стало по-настоящему тепло от его мужской поддержки. Она отложила телефон на тумбочку, выключила свет и легла спать. ‎

***

‎За окнами спальни давно затих гул Садового кольца. Ольга после душа сидела на просторной кровати, утопая в мягких подушках и опираясь спиной о высокое деревянное изголовье. В полумраке комнаты её взгляд казался уставшим и непривычно тусклым. Она бездумно смотрела перед собой, а в мыслях по кругу крутилось только одно — беззащитное, растерянное лицо Лизы на кухне. Ярость матери уступила место глухой, давящей тревоге за своего ребёнка. ‎ ‎Дверь ванной тихо открылась, и в спальню после душа вошёл Вадим. Он на секунду замер на пороге, молча посмотрел на притихшую жену, а затем уверенно прошёл вперёд и сел на кровать рядом с ней, свободно вытянув ноги. На его лице больше не было привычной вальяжной ухмылки — только собранная мужская строгость. ‎ ‎Вадим повернулся к ней, хитро, но запредельно мягко сощурил глаза и тихо, по-простому спросил:  ‎ ‎— Всё думаешь, Оль? ‎ ‎Ольга тяжело вздохнула, повернула к нему бледное лицо и негромко ответила, поджав губы:  ‎ ‎— Не могу, Вадим... Из головы не идёт. Так гадко на душе. За что он с ней так? ‎ ‎Вадим ничего не ответил. Он молча придвинулся ближе, уверенно обнял её за плечи своей сильной рукой и крепко, надёжно прижал её к своему плечу. Ольга прерывисто выдохнула, уткнулась лицом в его грудь и закрыла глаза, полностью отдавая ему свой страх и расслабляясь в его объятиях. ‎ ‎Вадим бережно поцеловал её в макушку и тихо, бархатным голосом произнёс:  ‎ ‎— Справимся. Слышишь? Завтра с утра начну копать под его структуры. Внутренний аудит устрою такой, что ему самому не до проверок будет. ‎ ‎Ольга подняла голову, заглядывая ему в глаза. Их лица в полумраке спальни были запредельно близко — напряжённые от этой внезапной беды, но абсолютно решительные. Она слабо, но твёрдо улыбнулась:  ‎ ‎— Знаю. Просто за Лизу обидно. Для неё это такой удар. ‎ ‎— Ничего, — Вадим ладонью мягко провёл по её волосам, успокаивая. — Характер у неё твой. А дочь Железной леди не сломается... Она уже не сломалась, когда пошла напролом. ‎ ‎Ольга тихо, едва слышно хмыкнула, и на её губах впервые за этот тяжёлый вечер появилась слабая, но удивительно нежная, живая улыбка. Она ласково коснулась пальцами его щеки, глядя на мужа с глубокой женской благодарностью:  ‎ ‎— Твоя правда. Характер у неё действительно упрямый. ‎ ‎Вадим тоже тепло улыбнулся, чувствуя, как спадает ледяное оцепенение, и осторожно перехватил её ладонь, согревая в своих пальцах. Он наклонился и нежно, без лишней спешки поцеловал её в губы, делясь своей уверенностью и силой. Ольга ответила на поцелуй, полностью расслабляясь и обвивая его шею руками. ‎ ‎Вадим отстранился, мягко убрал со лба Ольги набежавшую прядь волос и плавно опустился спиной на кровать. Он лёг на свои подушки, поудобнее устраиваясь на простынях, повернулся на бок лицом к жене и широко протянул ей руку, раскрывая ладонь. Мужчина нежно, с глубоким домашним теплом сказал:  ‎ ‎— Иди ко мне. ‎ ‎Ольга послушно скользнула следом, опустилась на подушки рядом с ним, и Вадим тут же крепко, по-хозяйски притянул её ближе к своему плечу. Она уютно устроилась у него на груди, чувствуя, как уходит последнее дневное напряжение. Вадим бережно накрыл их обоих тяжёлым одеялом, его рука надёжно зафиксировалась на её талии, закрывая её от любых внешних угроз. В этих надёжных, крепких объятиях мужа они спокойно заснули. Вторник на Садовом кольце окончательно подошёл к концу. ‎