Пёс и Ладья

На следующее утро дождь немного утих, но небо осталось тяжёлым и свинцовым, словно предчувствовало, что впереди ничего хорошего. Леонард Маттиас Вебер, Рук, уже два часа провёл в маленькой комнате, которую ему выделили на базе. Он сидел за простым столом, разложив перед собой оба досье. Чёрный кофе в кружке снова остыл, а в пепельнице дымилась уже третья сигарета за утро. Он перечитывал материалы о Хаунде медленно, вдумчиво, запоминая каждую деталь. Семь лет ада. Убитые родители и младший брат на глазах. Зарезанный в шестнадцать «воспитатель». Феноменальная меткость, но и такая же нестабильность. Рук закрыл глаза и провёл пальцами по старым часам на запястье — механическим, потрёпанным, с треснувшим стеклом. Он понимал цену таких шрамов лучше, чем кто-либо. «Перевоспитанный актив», — снова и снова повторялось в отчётах. Полезен. Опасен. Нужен. Леонард встал, надел тактическую куртку и вышел в коридор. База жила своей жизнью: приглушённые голоса, шаги тяжёлых ботинок, далёкий звук вертолёта. Здесь всё было по-деловому, без лишней суеты. Именно такая атмосфера ему нравилась. В комнате для брифингов уже собрались несколько человек. Капитан Прайс стоял у большого экрана с картами, рядом с ним — высокий боец в черепообразной маске, которого представили как Госта. Чуть в стороне, облокотившись на стену, сидел ещё один — шотландец с весёлыми глазами и позывным Соуп. Они коротко кивнули новому прикомандированному. Рук ответил тем же. Знакомиться ближе пока не было нужды. — Все в сборе? — спросил Прайс, когда дверь снова открылась. В комнату вошёл он. Артём Вадимович Офицеров, Хаунд. Леонард сразу узнал его по фотографии из досье, но реальность оказалась живее и жёстче. Двадцать три года, рост около ста семидесяти восьми сантиметров. Стройное, жилистое тело, без единого лишнего килограмма — тело человека, который привык двигаться быстро и цепко. Светло-русые волосы торчали во все стороны, будто после быстрого бега или просто от привычки запускать в них пальцы. Серо-голубые глаза — холодные, с резкой настороженностью, которая не исчезала даже здесь, на своей базе. Длинный шрам по левой скуле выделялся бледной полосой на загорелой коже. На руках, видных из-под закатанных рукавов, тоже виднелись старые отметины. Он двигался легко, почти по-звериному, но без излишней суеты. В зубах — сигарета, в руке — банка колы, которую он время от времени встряхивал. Артём сел на стул у стены, закинул ногу на ногу и обвёл всех взглядом. Когда его глаза встретились с глазами Рука, он слегка прищурился, но ничего не сказал. Только коротко кивнул Прайсу. — Хорошо, начинаем, — произнёс капитан, включая проектор. — Объект — передовой лагерь «Волкодавов» в двадцати километрах от границы. По данным разведки и Хаунда, там сейчас около тридцати человек, склады с оружием, документы и, возможно, несколько важных фигур среднего звена. Задача: тихая разведка, захват документов и одного-двух пленных для допроса. Если получится — зачистка. Но без лишнего шума. Прайс вывел на экран спутниковые снимки и схемы. — Рук, ты — тяжёлая поддержка и полевой координатор. HK416, усиленная броня, координация группы. Хаунд — основное прикрытие и штурмовик. Он знает их расположение, смены караулов и слабые места лучше всех. Будете работать в паре. Остальные — Гост и Соуп — обеспечивают периметр и эвакуацию. Артём хмыкнул, открывая банку колы и делая глоток. — Значит, немец будет меня прикрывать, — произнёс он резким голосом с заметным русским акцентом. Говорил он отрывисто, почти с вызовом. — Надеюсь, ты не из тех, кто любит долго размышлять, когда нужно просто идти в штурм. Леонард повернул голову и посмотрел на него прямо. Тёмно-карие глаза встретились с серо-голубыми. Ни один не отвёл взгляд. — Я люблю, когда всё идёт по плану, — ответил Рук низким, хрипловатым голосом. — И когда люди выполняют приказы. Даже если им очень хочется сорваться в агрессию. В комнате повисла лёгкая напряжённость. Соуп тихо присвистнул, а Гост лишь молча наблюдал. Прайс кашлянул. — Хватит. Вы оба профессионалы. Хаунд, введи Рука в детали по лагерю. Артём отставил банку колы в сторону, встал и подошёл ближе к экрану. Он двигался быстро, но контролируемо. Показывая на схеме точки входа, он начал говорить чётко и по делу, но с той внутренней яростью, которая прорывалась в интонациях. — Вот здесь основной пост. Два человека, меняются каждые четыре часа. Слабое место — задний забор, там камеры старые, можно ослепить. Я раньше… работал в похожих лагерях. Знаю, как они ставят мины и как реагируют на внезапный штурм. Если пойдём тихо — лучше всего через южный сектор. Если шумно — я беру дальнее прикрытие, потом вхожу в здания. Он говорил, а Рук внимательно слушал, запоминая каждую деталь. Видел, как у парня слегка напрягаются мышцы на руках, когда он упоминает «раньше работал». Видел, как тот периодически оглядывает комнату — привычка проверять все углы. После брифинга Прайс оставил их вдвоём на несколько минут, чтобы «обсудили детали». Артём вернулся на своё место, достал новую сигарету и закурил. Посмотрел на Рука сквозь дым. — Так ты, значит, из KSK? Немецкая тяжёлая артиллерия. — В его голосе сквозила ирония, смешанная с настороженностью. — Прайс сказал, ты работал в Сирии и на Балканах. Долго? Рук присел напротив, достал свою пачку и тоже закурил. Дым смешался в воздухе. — Достаточно долго, чтобы понимать, что такие, как «Волкодавы», не меняются. А ты… три года здесь. Привык? Артём усмехнулся уголком рта, но улыбка не коснулась глаз. — Привык — громко сказано. Просто работаю. Полезен, значит, живу. — Он затянулся глубже. — Только не надо со мной как с хрупким активом. Я не кусаюсь… пока не прижмут. Леонард смотрел на него долго и спокойно. Видел шрам, видел скрытую ярость, видел, как парень пытается держать фасад уверенного оперативника. Три года прошло, но раны никуда не делись — это было видно даже сейчас. — Я не собираюсь тебя «прижимать», Хаунд, — сказал Рук тихо. — Но если мы идём в пару, я должен знать, когда ты можешь сорваться. И почему. Артём отвёл взгляд в сторону, к окну. На секунду его лицо стало жёстче. — Когда-нибудь узнаешь. Если доживём до этого «когда-нибудь». Он встал, кивнул на дверь. — Завтра в шесть ноль-ноль. Не опаздывай, немец. Рук остался сидеть, глядя ему вслед. В коридоре шаги Хаунда уже стихли. Леонард допил холодный кофе и подумал, что этот пёс действительно будет непростым напарником. Но что-то в его взгляде — за всей этой настороженностью и иронией — говорило, что под слоем ярости всё ещё живёт человек, который когда-то просто хотел защищать младшего брата. Операция приближалась. И вместе с ней — первые настоящие испытания для этой новой связки.