Опера для мертвых имен

Письмо лежало на столе отдельно от всего. Не рядом с пластиной. Не рядом с тетрадями Тео. Не рядом с письмом "Холихедских гарпий", которое Джинни снова передвинула вправо, будто это движение могло удержать хорошую новость от чужой грязи. Белая бумага не дымилась. Не чернела. Не пыталась ползти по столу. В этом и была мерзость: любая нормальная угроза вела бы себя честнее. Лорд Эшборн будет рад принять вас на закрытом ужине узкого попечительского круга. Личное сопровождение будет обеспечено. Гермиона стояла у окна в сером шёлке цвета грозовой тучи и смотрела на утро над городом. Лондон за стеклом был влажным, пустым, ещё не проснувшимся: мокрые крыши, редкие жёлтые окна напротив, тёмные трубы, полоса рассвета за домами. Драко сидел на подлокотнике кресла рядом. Не касался её. Не заслонял окно. Просто был достаточно близко, чтобы она ощущала его кожей. Следы его зубов темнели у неё на шее под распущенными волосами, и каждый раз, когда ворот серой рубашки скользил по коже, Гермиона вспоминала зеркало, воду и его голос. Смотри. Теперь она снова смотрела. На письмо. На стол. На собственное имя, написанное слишком красиво. Тео сидел над пластиной, будто собирался либо спасти её, либо оскорбить до полного выздоровления. Перед ним стояли остывший кофе, три флакона, тетрадь, тонкий зонд и футляр, внутри которого серебряная рябь всё ещё дрожала вокруг чёрной черты. Он не спал. Никто не спал. Но только Тео выглядел так, будто бессонная ночь совершила личное нападение на его достоинство. Пэнси устроилась в кресле у камина, поджав под себя одну ногу. Перчатки лежали на коленях, серьги — на столике рядом. Без них она выглядела моложе и опаснее: не светская женщина, отточенная до блеска, а человек, который уже выбрал, кого будет кусать первым. Блейз стоял у лестницы на второй уровень, плечом к стене. Он молчал почти всё утро. Иногда переводил взгляд с письма "Лиры" на Джинни, и всякий раз делал это так быстро, что любой менее наблюдательный человек решил бы, будто он вообще не смотрит. Джинни сидела на краю дивана. Её письмо справа от тетрадей Тео выглядело чужим в этом круге: слишком живое, слишком настоящее, слишком неуместно хорошее. Гермиона увидела его ещё раз и почувствовала короткое, болезненное сожаление, что не смогла дать Джинни нормальную радость. Без "Лиры". Без ночи. Без чужого "удобно", которое теперь слышалось даже в тишине. — Нужны Гарри и Перси, — сказала Гермиона. Комната отреагировала не сразу. Джинни подняла голову первой. Очень медленно. Тео, не отрываясь от записи, спросил: — Уизли с полномочиями или Уизли с эмоциональным ущербом? — Перси, — сказала Гермиона. — Благодарю, — произнесла Пэнси. — На секунду мне показалось, что ночь всё-таки решила добить нас рыжим способом. Джинни резко поставила чашку на блюдце. Звук получился маленьким. Слишком маленьким для того, как у неё изменилось лицо. — Я лучше уйду. Гермиона обернулась. Она увидела напряжение в плечах Джинни, тонкую белую линию вокруг рта, пальцы, сжатые так, что костяшки стали светлыми. Увидела злость. Усталость. Что-то ещё: личное, острое, не связанное только с "Лирой". Но за эту ночь в Гермионе осталось слишком мало воздуха, чтобы сразу понять глубину. Она поняла главное. Джинни не хотела быть в комнате, когда придёт Гарри. Этого хватило. — Не уходи на улицу, — сказала Гермиона. — Иди наверх. Джинни моргнула. — Что? — На второй уровень. Там есть всё. Ванная, гостевая спальня, одежда, пледы, книги. Чай попросишь у Тинки. Не хочешь выходить — не выходи. В комнате стало тише. Джинни смотрела на неё так, будто ожидала вопросов. Объяснений. Правильных, разумных, ужасных фраз: "Гарри же нужен делу", "потом поговорите", "сейчас не время". Гермиона не сказала ни одной. — Тебе не нужно объяснять, — добавила она. — Просто не выходи из защиты. Пэнси отвела взгляд. Тео сделал вид, что ищет нужный флакон. Драко посмотрел на Гермиону так, будто снова увидел в ней то, за что был готов убить. Джинни встала. — Спасибо. Слово прозвучало сухо. Почти зло. Потому что благодарность тоже могла быть неудобной, когда в ней слишком много голого места. Она взяла письмо "Гарпий" со стола. И тогда Блейз оттолкнулся плечом от стены. Он видел много красивой ярости. Обычно её носили как украшение: поднятый подбородок, блестящие глаза, правильная дрожь в голосе, рассчитанная на то, чтобы другие поняли — сейчас будет сцена. В чистокровных гостиных злость умели подавать лучше десерта. У Джинни Уизли злость была другой. Не пламя в камине. Шторм над чёрной водой. Слишком большой, чтобы просить его быть тише. Он сделал шаг. — Я могу побыть с тобой, — сказал он негромко. — Если хочешь. Джинни посмотрела на него снизу вверх. В её глазах было всё ещё слишком много бури, чтобы там уместилась благодарность. — Если есть желание. Блейз чуть склонил голову. — Есть. И редкий бонус: я не буду говорить тебе, что надо успокоиться. Она задержала на нём взгляд. Секунду. Другую. — Тогда можешь идти. Блейз посмотрел на Гермиону. Не спрашивая разрешения. Просто обозначая движение внутри её дома. Гермиона кивнула. И они поднялись наверх.

* * *

На втором уровне было тише. Джинни прошла по коридору, всё ещё держа письмо "Гарпий" в руке, как доказательство собственного существования. Огромная квартира Гермионы казалась ночью почти отдельным городом: тёмные стены, мягкие ковры, закрытые двери, глубокие кресла у окон, полки с книгами, флаконы на маленьком столике, пахнущие травами, дымом и чем-то горьким. Здесь всё было дорого, но не выставлено напоказ. Не как у чистокровных, где вещи говорили за фамилию. Здесь вещи молчали за человека, который слишком долго жил в чужом шуме и наконец купил себе тишину. Джинни остановилась у окна в гостевой комнате. Снаружи рассвет серел над крышами. Блейз вошёл следом и остался у двери. — Можешь сесть, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не взорвусь. — Я бы не стал лишать тебя такой возможности из-за кресла. Она почти улыбнулась. Почти. Потом сжала письмо сильнее. — Он придёт вниз. — Поттер? — Не делай вид, что не понял. — Я понял. Просто иногда полезно дать имени выйти в комнату раньше человека. Джинни хмыкнула. — Ты всегда так говоришь? — Красиво? — Раздражающе. — Это мой второй дар после умения выбирать хорошее вино в плохой компании. Она повернулась к нему. В сером рассвете её лицо выглядело бледнее, чем обычно. Рыжие волосы были собраны кое-как, пряди падали на шею, глаза казались темнее. Злость не ушла. Она только стала тише, опаснее, плотнее. — Я не хочу его видеть сейчас. — Тогда не видь. — Всё так просто? — Нет. Но иногда полезно начать с фразы, которая не врёт. Джинни посмотрела на письмо "Гарпий". — Он даже не смог сразу порадоваться. Блейз ничего не сказал. Это оказалось лучше любого быстрого ответа. — Я понимаю, что он испугался, — продолжила она. — Я правда понимаю. После войны все чего-то боятся. Но иногда его страх так быстро занимает всё место, что моё желание остаётся где-то в углу и чувствует себя грубым. Как будто мне нужно сначала убедить всех, что я имею право хотеть не только спокойствия. Она резко выдохнула. — И это до мерзости похоже на то, что мы только что видели внизу. В мелком, бытовом, нормальном виде. Никто не делает ничего ужасного. Никто не злодей. Просто тебе так долго предлагают быть удобной, что ты сама начинаешь стыдиться радости. Блейз смотрел на неё и впервые за долгое время не искал красивую фразу, чтобы сделать момент безопаснее. — Ты злая, — сказал он. — Спасибо за наблюдение. — Это не критика. — А что? Он подошёл ближе, но остановился достаточно далеко, чтобы между ними оставался воздух. — Констатация масштаба. Джинни прищурилась. — Масштаба? — Я видел много злости, Уизли. Твоя не похожа на вспышку. Больше на шторм. Его глупо просить стать свечкой. Она отвернулась к окну. Слишком быстро. Но Блейз всё равно успел увидеть, как что-то дрогнуло у неё на лице. Не мягкость. Скорее облегчение от того, что кто-то назвал бурю бурей и не предложил закрыть окно. — Ты странный, Забини. — У меня были дорогие учителя. — Плохие? — Очень хорошие. Поэтому я и странный. Джинни снова почти улыбнулась. Внизу хлопнул камин. Они оба услышали. Она застыла. Блейз не двинулся к двери. — Хочешь, я закрою её? Джинни посмотрела на открытую дверь гостевой комнаты. Потом на него. — Да. Блейз закрыл дверь. Не запер. Просто закрыл.

* * *

Гарри пришёл через камин первым. Без мантии аврора, но с этим лицом — собранным, усталым, уже готовым к худшему. Следом вышел Перси Уизли, аккуратный до абсурда для человека, которого подняли почти на рассвете: тёмный костюм, застёгнутая мантия, папка под рукой, узкий взгляд чиновника, которому достаточно одного письма, чтобы начать мысленно строить таблицу правонарушений. Гарри сразу посмотрел на Гермиону. Потом на Драко рядом с ней. Потом на стол. Потом на лестницу. — Где Джинни? Вопрос прозвучал слишком быстро. Гермиона встретила его взгляд. — Наверху. — С ней всё в порядке? — Она не захотела быть здесь сейчас. Гарри застыл. Перси очень осторожно снял перчатки. Пэнси посмотрела в сторону камина с видом женщины, которая уже пожалела, что нельзя ставить гостям ошейники с ограничением на эмоциональные реплики. — Что значит "не захотела"? — спросил Гарри. Драко чуть изменил положение рядом с Гермионой. Едва заметно. Гарри увидел. — Не сейчас, Поттер, — сказал Драко. Гарри резко повернул голову. — Я спросил не тебя. — Но сейчас отвечу я, если ты продолжишь. Воздух между ними стал сухим и опасным. Перси кашлянул. — Насколько я понимаю, нас вызвали не для семейной беседы. — Именно, — сказала Гермиона, не повышая голоса. — Гарри, Джинни в безопасности. Она наверху. Ей не нужно выходить, пока она сама не захочет. Гарри посмотрел на неё. И в этот раз увидел больше. Серый шёлк. Распущенные волосы. Следы на шее, которые он не стал рассматривать, потому что был не идиотом. Бледность под глазами. Драко, стоящий рядом не как стена между Гермионой и миром, а как выбранная тень у плеча. Пэнси без серёг. Тео с тёмными кругами под глазами. Пластину в футляре. Письмо "Лиры" в защитном круге. И отсутствие Джинни как отдельный удар. Гарри коротко кивнул. Слишком резко. — Хорошо. Покажи. Гермиона не стала благодарить его за то, что он не начал спорить. Некоторые вещи не должны были требовать благодарности. Перси подошёл к столу. — Это то письмо? — Да, — сказала Гермиона. — Оно пришло после того, как мы вернулись из "Лиры". — Через какой канал? — Не камин. Не сова. Оно попыталось пройти через внешний порог. Контур удержал в прихожей. Перси поднял брови. — Значит, у них есть адрес. — И способ доставки, достаточно сильный, чтобы проверить защиту, — сказал Тео. — Но недостаточно сильный, чтобы войти. — Пока, — добавил Драко. Перси открыл папку и достал тонкие очки в серебряной оправе. Пэнси посмотрела на них с безмолвным ужасом. — Я прошу прощения, — сказала она, — это министерская форма угрозы? Перси надел очки. — Это линзы для выявления юридически значимых магических оговорок. — Хуже. Он проигнорировал её и склонился над письмом. Гарри подошёл ближе к пластине. — Это след из комнаты? — Из комнаты сопровождения и зала, — ответила Гермиона. — Тео снял первые слои. Там был отказ. Его не уничтожили. Его сделали непроизносимым. Гарри поднял взгляд. Несколько секунд он молчал. В его лице что-то изменилось. Не удивление. Скорее узнавание слишком старой вещи в новом костюме. Он слишком хорошо знал, как звучит "ради твоего же блага", когда у человека уже отняли выбор. — Покажи. Тео повернул футляр. — Руками не трогать. — Я не Рон. Имя ударило по комнате слишком громко. Гарри сказал тихо. Почти устало. Но после всего, что лежало на столе, после письма "Лиры", после чужого "удобно", после ночи, в которой Гермиона снова и снова выбирала, кого впускать в свой дом и в своё тело, это имя прозвучало как грязный ботинок на чистом полу. Гермиона подняла голову. Резко. Драко не успел двинуться. Пэнси застыла с перчаткой в руке. Перси медленно отвёл взгляд от пластины. Гермиона смотрела только на Гарри. — Не произноси его имя в моём доме. Она сказала это тихо. Почти прошипела. И от этого в комнате стало холоднее, чем если бы она закричала. Гарри побледнел. В первый миг он выглядел так, будто не понял, куда попал удар. Потом понял. Не в него. Не совсем. В старую привычку тащить Рона за собой даже туда, куда Рону больше не было хода. — Гермиона... — Нет, — сказала она. Одно слово. Без громкости. Без просьбы. Драко остался рядом и не вмешался. Это была не его граница. Это был её дом. — Прости, — сказал Гарри глухо. Гермиона ещё секунду смотрела на него. — Не мне. Пауза стала тяжёлой. — И не сейчас. Гарри опустил взгляд. Тео нарушил тишину первым. — Если закончили ритуально выжигать имена с паркета, можно вернуться к следу. — Тео, — сказала Гермиона. — Что? Я почти проявил такт. Пэнси медленно выдохнула и отвернулась к камину, скрывая короткое движение губ. Перси снял очки, протёр стекло, хотя оно было чистым, и снова надел. Гарри наклонился к футляру. Теперь уже осторожнее. — Здесь? — спросил он. — Да, — сказала Гермиона. Тео показал на тонкую чёрную черту под фразой. — Это не слово. Движение до слова. Гарри смотрел на стекло, и злость в нём стала тише. Плотнее. Такой злостью уже не хлопали дверями. — След "нет". — Да. Перси поднял голову от письма. — Это важно. — Для суда? — спросила Пэнси. — Для суда пока недостаточно. Для начала расследования — возможно. Для политического давления — зависит от того, кто рискнёт. — Как вдохновляюще, — сказал Тео. — Министерство в своём лучшем виде: "возможно, если кто-то рискнёт". Перси посмотрел на него поверх очков. — В отличие от лабораторного сарказма, министерская осторожность иногда удерживает людей от того, чтобы проиграть дело до его начала. — Как давно ты мечтал сказать мне что-то скучное и правдивое? — С нашей первой встречи. — Трогательно. Гермиона почти улыбнулась. Почти. Перси вернулся к письму. — Формулировка "Лорд Эшборн будет рад принять вас" снимает прямое обязательство. "Закрытый ужин узкого попечительского круга" создаёт приватное пространство с заранее определёнными свидетелями. "Для обсуждения наследственных методик восстановления формы" привязывает встречу не к фонду вообще, а к вашему роду, Гермиона. Это попытка вытащить вас не как аврора, не как специалиста, не как жертву угрозы, а как наследницу. — Чтобы потом сказать, что я пришла обсуждать семейное знание, — сказала она. — Да. А последняя строка... Перси замолчал. Письмо лежало под его пальцами, и в тишине фраза будто снова стала слышной. Личное сопровождение будет обеспечено. — Это не угроза в прямом смысле, — сказал он наконец. — Именно поэтому это опасно. Гарри поднял голову. — Они хотят, чтобы она пришла сама. — И чтобы на месте любое её поведение можно было истолковать заранее, — продолжил Перси. — Если она будет напряжена — устала, травмирована, эмоционально вовлечена. Если откажется от чего-то — невежлива, нестабильна, не доверяет порядку вечера. Если согласится пройти с сопровождающим — добровольно приняла их условия. Если явится одна — доверилась фонду. Если не явится — сорвала обсуждение, возможно, испугавшись проверки собственных родовых практик. — Обожаю старые семьи, — сказала Пэнси. — Они могут устроить нападение так, что оно выглядит как рассадка. Драко смотрел на письмо. — Она не пойдёт одна. — Разумеется, — сказал Перси. — И не с назначенным сопровождающим, — добавила Гермиона. Перси кивнул. — Тогда ответ должен быть составлен не как отказ. Гарри нахмурился. — Почему не отказать? — Потому что отказ сейчас даст им то, что им нужно, — сказала Гермиона. — Они скажут, что я оставила обвинение в книге гостей и испугалась закрытого обсуждения. — И попытаются сделать тебя истеричной наследницей с тёмными семейными тайнами, — сказала Пэнси. — Они уже начали, — добавил Тео. Гермиона посмотрела на письмо. — Значит, я не отказываюсь. Драко повернулся к ней. — Гермиона. Она подняла глаза. — Я сказала: не отказываюсь. Я не сказала, что пойду в их клетку. Он молчал секунду. Потом кивнул. Понял. Перси достал чистый лист. — Ответ должен фиксировать ваши условия. — Мои свидетели, — сказала Гермиона. — Да. — Моя защита. — Да. — Никакого назначенного сопровождения. Перси записал. — Лучше: "в личном сопровождении фонда не нуждаюсь". — Слишком мягко, — сказал Драко. — Именно поэтому юридически полезно, — ответил Перси. — Это не оскорбление. Не вызов. Не отказ от встречи. Это отказ от конкретного навязанного элемента. Тео поморщился. — Как же отвратительно, когда ты прав. — Я часто прав. Просто обычно рядом есть лишний шум, и это портит акустику. Гарри не усмехнулся. Взгляд сам ушёл к лестнице. Гермиона заметила. — Гарри. Он не повернулся сразу. — Я не буду подниматься. — Хорошо. — Но потом мне нужно будет с ней поговорить. Гермиона устало провела рукой по лицу. — Потом — это когда она сама решит открыть дверь. Гарри сжал губы. В нём что-то боролось: страх, привычка идти туда, где больно, желание исправить, ужас от того, что исправление может оказаться ещё одной формой давления. Он кивнул не сразу. Но кивнул. — Хорошо. Перси аккуратно положил лист перед Гермионой. — Диктуйте. Гермиона взяла перо. Серый шёлк тихо шелестнул у запястья. — "Лорд Эшборн..."

* * *

Наверху Джинни сидела на подоконнике гостевой комнаты и смотрела на письмо "Гарпий". Блейз сидел в кресле напротив, не пытаясь заполнить тишину. Это оказалось неожиданно удобно. Не уютно. Уют был бы слишком мягким словом. Скорее пространство перестало давить. — Они уже пришли? — спросила она. — Да. — Гарри спросил? — Да. Она криво улыбнулась. — Конечно. — Он не поднялся. Джинни подняла взгляд. — Гермиона? — Гермиона. Несколько секунд она молчала. Потом сказала: — Иногда я забываю, как это выглядит. — Что? — Когда кто-то не требует от тебя быть взрослой прямо сейчас только потому, что ты умеешь. Блейз не сразу ответил. Он мог бы сказать что-то красивое. Про силу, про выбор, про огонь. Всё это было бы почти правдой и потому почти лишним. — Это редкий навык, — сказал он наконец. — Не путать способность выдержать с обязанностью выдерживать. Джинни посмотрела на него внимательнее. — Ты правда всегда такой? — Какой? — Невыносимо точный, когда тебя не просят. — Это фамильное. Мама называла это способом не умереть среди идиотов. Джинни фыркнула. На этот раз почти по-настоящему. Блейз позволил себе улыбнуться. — Вот. — Что? — Шторм всё ещё там. Просто на секунду без грома. Она посмотрела в окно. — Ты говорил, что я как шторм. — Я сказал, что твоя злость как шторм. — Разница? — Огромная. Ты не обязана быть своей злостью целиком. Джинни сжала письмо. — А если сейчас она самая честная часть меня? Блейз наклонился вперёд, локти на коленях. — Тогда пусть будет честной. Я не просил её уйти. Она посмотрела на него так, будто эта фраза попала глубже, чем он рассчитывал. За дверью прошёл едва слышный звук шагов внизу. Голоса не доходили. Дом, большой, дорогой, защищённый, купленный Гермионой для себя, держал их обоих внутри утренней тишины и не требовал немедленного возвращения. — Я не хочу быть несправедливой к нему, — сказала Джинни. — К Поттеру? — Да. — Ты можешь быть зла и всё равно не быть несправедливой. — Удобная теория. — Дорогая. Бесплатно я такие не раздаю. Она покачала головой. — Забини. — Уизли. — Спасибо. Он не стал делать вид, что не понял, за что. — Пожалуйста. * * * Внизу Гермиона писала ответ медленно. Каждое слово проверяли втроём: она, Перси и Пэнси. Тео вмешивался только тогда, когда фраза становилась слишком чистой для его вкуса. Драко молчал чаще остальных, но его молчание было самым опасным в комнате. Гарри стоял у камина и смотрел на письмо так, будто ему хотелось сжечь не бумагу, а саму возможность подобных приглашений. — "Я принимаю приглашение обсудить практики фонда, связанные с наследственными методиками восстановления формы", — прочитал Перси. — Слишком охотно, — сказал Драко. — Это не охотно, — ответила Гермиона. — Это точно. — Продолжайте, — сказал Перси. Гермиона писала дальше. — "Я прибуду с выбранными свидетелями и собственной защитой". — Хорошо, — сказал Гарри. — "Состав присутствующих лиц, цель встречи, место проведения и порядок перемещений прошу предоставить письменно заранее". — Отлично, — сказал Перси. Пэнси усмехнулась. — "Порядок перемещений" звучит так, будто ты уже стоишь на их горле каблуком. — Я стою на слове "сопровождение", — сказала Гермиона. Тео поднял глаза. — Наконец-то оно занято чем-то полезным. Гермиона вывела последнюю строку. — "В личном сопровождении фонда не нуждаюсь. Право выбора сопровождающих оставляю за собой". Драко медленно вдохнул. Перси прочитал всю страницу ещё раз. — Это можно отправлять. — Нет, — сказала Пэнси. Все посмотрели на неё. Она встала, взяла перо из пальцев Гермионы и добавила внизу, аккуратно, своим острым почерком: "Копия ответа направлена участникам дела и в юридический архив". Перси замер. Потом посмотрел на неё с новым уважением. — Это очень неплохо. — Я знаю. Постарайся пережить восхищение молча. — Попытаюсь. Гарри подошёл ближе. — Участникам дела? — Ты, Перси, я, Тео, Драко, Пэнси, Блейз, — сказала Гермиона. — И Джинни, если сама захочет. Гарри посмотрел на лестницу. В этот раз не сразу. И не с требованием. — Хорошо. Гермиона заметила разницу и ничего не сказала. Драко взял ответ, проверил печать, затем вернул ей. — Ты уверена? — Нет. — Хорошо. Она подняла брови. — Хорошо? — Если бы ты была уверена, я бы решил, что ты сошла с ума. Гермиона почти улыбнулась. — Очень нежно, Малфой. — Я стараюсь соответствовать окружению. У нас тут Нотт. — Я слышу, — сказал Тео. — Никто не сомневался. Гермиона запечатала письмо. Тинки появилась у её локтя почти сразу, уже с маленьким серебряным подносом. — Через официальный каминный канал Министерства, мисс? Перси поднял голову. — Через мой. Все посмотрели на него. Он поправил манжету. — Если они хотят красивую бумажную игру, пусть сразу знают, что бумага умеет кусаться. Пэнси медленно улыбнулась. — Перси Уизли, если вы продолжите в том же духе, мне придётся пересмотреть некоторые предубеждения против вашего семейства. — Только некоторые? — Не наглейте. Перси принял письмо у Гермионы и провёл палочкой над печатью. На секунду в воздухе проступила тонкая министерская метка, не яркая, не публичная, но достаточно официальная, чтобы любой, кто получит письмо, понял: ответ видели не только в частной гостиной. Письмо исчезло в зелёном пламени. Комната замолчала. Ждать пришлось меньше минуты. Сначала камин вспыхнул слабее обычного — не полноценным вызовом, а тонким ответным огнём. Затем на поднос Тинки выпала узкая карточка из той же плотной белой бумаги. Тинки недовольно поджала губы. — Быстро, — сказал Гарри. — Слишком, — сказала Пэнси. Перси поднял карточку щипцами. На ней было всего две строки. "Фонд "Лира" подтверждает получение условий мисс Дагворт-Грейнджер. Ваше право выбора будет учтено." Тео тихо выругался. Гарри посмотрел на Перси. — Они приняли? Перси не сразу ответил. Гермиона уже знала. Драко тоже. Пэнси скрестила руки на груди. — Нет, — сказала она. — Они начали считать нас частью вечера. Гермиона смотрела на карточку. На слово "учтено". Не "принято". Не "согласовано". Учтено. Как учитывают препятствие в маршруте. Как учитывают сопротивление ткани перед тем, как сделать новый разрез. — Значит, — сказала Гермиона тихо, — мы начнём считать их тоже.