Глава 25. Список присутствующих
25 июня 2026 г., 17:31
Утро началось с неубранной карточки.
Она лежала на низком столе у самого края защитного круга, белая, дорогая, с золотой лирой в углу. Тинки за ночь дважды приносила чай, один раз кофе, один раз тосты, к которым никто почти не притронулся, и всякий раз смотрела на карточку так, будто ждала разрешения бросить её в камин.
Разрешения никто не дал.
На бумаге оставались две строки.
Ваше право выбора будет учтено.
Гермиона сидела в кресле напротив камина с пустой чашкой в руках. Чашка давно остыла, но она всё ещё сжимала её так крепко, что на большом пальце отпечатался тонкий красный край. Волосы были собраны низко, серый шёлковый костюм не помялся, губы оставались спокойными. Слишком спокойными для комнаты, где никто не спал нормально.
Драко стоял у стола и смотрел не на карточку — на её руки.
Тео пришёл из кабинета с флаконом без этикетки, поставил рядом с Гермионой и даже не потрудился сделать вид, что это напиток.
— Выпей.
Она подняла глаза.
— Доброе утро и тебе.
— Утро дрянь. Выпей.
Пэнси на диване посмотрела на флакон, потом на Тео. Ничего не сказала. Это было почти хуже любой реплики.
Блейз стоял у высокого окна. Приоткрыл створку совсем немного, чтобы впустить воздух, но не холод. Потом оставил бокал на подоконнике, хотя за всё утро так ни разу и не отпил.
Джинни сидела на широком подлокотнике кресла, с письмом "Гарпий" в кармане. Волосы она заколола плохо: рыжие пряди выбивались у висков, и она каждые несколько минут раздражённо убирала их назад.
Гарри держался у камина.
Он пытался не смотреть на карточку. Получалось плохо. Пепел от каминного перехода остался у него на рукаве, и чем дольше он молчал, тем сильнее сжимал пальцы на кромке каминной полки.
Перси пришёл ровно в девять.
Он вышел из зелёного пламени, стряхнул пепел с перчаток, оглядел комнату и ничего не спросил. Гермиона почти болезненно оценила это молчание. Сегодня любой вопрос вроде "ты как?" звучал бы как лишняя рука на горле.
— Канал ответа зарегистрирован, — сказал он, положив тонкую папку на стол. — Ваши условия отправлены через официальный маршрут. Копия закреплена в архиве с отметкой времени. Если фонд попытается сделать вид, что условия были неясны, у нас будет чем ударить.
На слове "ударить" Пэнси подняла глаза.
Перси заметил.
— Да, я знаю, как это звучит.
— Я ничего не сказала.
— Именно поэтому я и насторожился.
Защитный контур у входа дрогнул.
Не вспышкой. Не тревогой. Просто воздух у двери стал плотнее, будто кто-то приложил к нему ладонь с той стороны.
Тинки появилась рядом со столом с серебряным подносом.
— Ещё письмо, мисс Гермиона.
На подносе лежала белая папка. Тонкая. Красивая. С золотым тиснением "Лиры". Печать на клапане была такой безупречной, что Гарри вытащил палочку раньше, чем Перси успел поднять руку.
— Не руками, — сказал Перси.
Гарри замер.
Джинни хрипло усмехнулась.
— Надо уже на всех нас повесить такую табличку.
Гермиона провела палочкой над папкой. Печать раскрылась легко, почти ласково. Это было хуже, чем сопротивление. Сопротивление хотя бы честно говорило, что перед тобой враг.
Внутри оказалось три листа.
Перси взял первый щипцами. Читал молча, но лицо у него каменело строка за строкой. В гостиной слышно было, как дождь царапает высокие окна.
— Программа, — сказал он наконец.
Пэнси подалась вперёд.
— Как благородно. Они прислали расписание того, как собираются нас оскорбить.
Перси прочёл не весь лист. Только несколько строк.
— "Закрытый ужин узкого попечительского круга фонда "Лира"."
Никто не пошевелился.
— "Цель встречи: обсуждение наследственных методик восстановления формы, вопросов добровольного сопровождения и условий дальнейшего взаимодействия с мисс Гермионой Дагворт-Грейнджер."
Гермиона сделала глоток состава Тео. Горечь прошла по горлу тяжело, без утешения. На слове "наследственных" в груди словно сдвинули камень.
Драко это увидел.
Он не спросил. Только чуть сместился ближе к столу.
Перси продолжил:
— "Сопровождение гостей будет адаптировано с учётом пожеланий мисс Дагворт-Грейнджер."
Пэнси тихо выругалась.
Слово "сопровождение" осталось висеть над столом. Никто не произнёс его повторно. Не хотелось давать ему ещё один голос.
Перси положил лист на край папки и взял второй.
— Список присутствующих.
Пэнси открыла блокнот. Перо уже было в её руке.
Перси начал читать.
Лорд Эшборн.
Леди Мэйсвелл.
Эвелин Селвин.
Лоренс Вейн — координатор частного перехода.
На этой строке в комнате что-то изменилось. Не звук. Не свет. Просто Драко, до того стоявший почти неподвижно, перестал дышать на одно короткое мгновение. Гермиона почувствовала эту паузу кожей.
Перси дочитал дальше:
Арман де Валькур.
Ливия Фосс.
Семейство Грэмфорд.
Джинни подняла голову, но ничего не сказала.
Потом Перси перевёл взгляд ниже. К отдельному блоку.
— Гермиона Дагворт-Грейнджер.
Он сделал едва заметную паузу.
— Драко Малфой — выбранный сопровождающий мисс Дагворт-Грейнджер и консультант по вопросам попечительских поручительств.
Гарри шагнул к столу.
— Что?
Драко взял лист у Перси, посмотрел на строку. Улыбка у него появилась медленно, без тепла, как трещина на льду.
— Мне нашли приличное занятие.
— Они пускают тебя внутрь? — спросил Гарри.
— Видимо, после стольких лет дурной репутации я всё-таки стал полезен обществу.
Гарри не улыбнулся.
— Малфой.
Драко поднял глаза.
Гермиона поставила чашку на стол.
— Гарри.
Он посмотрел на неё. В этом взгляде уже было слишком много того, что Гермиона знала с войны: не спор, а попытка успеть до беды. Схватить, закрыть, вынести, поставить за спину.
Иногда это спасало жизнь.
Иногда начинало её душить.
Драко положил лист обратно, но пальцы задержались на краю бумаги.
— Они думают, что знают, как поставить меня рядом с тобой, — сказал он, уже не Гарри, а ей.
Гермиона посмотрела на его имя в списке. Выбранный сопровождающий. Консультант. Бумага пыталась сделать его частью порядка вечера: кресло, бокал, человек за плечом, фамилия рядом с её именем.
— Пусть думают.
— Ты слишком часто оставляешь врагам место для фантазии.
— А ты слишком рано хочешь испортить им удовольствие.
— У меня сегодня скверный характер.
— Я заметила.
Он всё ещё злился. Не громко, не наружу. Злость была в том, как ровно он держал плечи, как не касался её, хотя хотел, как смотрел на слова "попечительские поручительства", будто они пахли старым Малфой-мэнором.
Перси взял третий лист.
— Порядок перемещений.
Гарри сразу напрягся.
Перси читал медленнее.
— "Выбранные мисс Дагворт-Грейнджер свидетели могут быть размещены в приёмной зоне внешнего контура до окончания закрытой части вечера."
Гарри закрыл глаза.
Пэнси опустила перо.
— Они вынесли свидетелей за дверь и назвали это уважением.
Перси продолжил:
— "Канал экстренной связи допускается при условии отсутствия вмешательства в закрытый порядок попечительского обсуждения."
Тео взял со стола пустой флакон и начал перекатывать его между пальцами. Гермиона уже знала этот жест: он делал так, когда хотел сказать слишком много и выбирал, что оставить при себе.
— "Нарушение закрытого порядка может быть истолковано как отказ от дальнейшего добровольного взаимодействия."
Гарри резко выдохнул.
— Нет.
Слово вышло низко, почти сорванно.
Гермиона повернулась к нему.
— Гарри.
— Нет. Я не буду стоять в какой-то приёмной зоне, пока ты сидишь с ними.
— Это не просто приёмная зона, — сказал Перси. — Это обозначенная точка внешнего наблюдения. Оттуда можно фиксировать нарушение условий.
Гарри посмотрел на него с такой яростью, что даже Перси на секунду замолчал.
— А если они нарушат условия быстрее, чем ты успеешь зафиксировать?
Тишина стала тяжёлой.
Перси не отвёл глаза.
— Тогда я очень надеюсь, что ты не сорвёшь нам дело до того, как у нас появится основание ударить официально.
Гарри отшатнулся на полшага.
Не от Перси.
От слова "сорвёшь".
Он провёл рукой по лицу, задержал пальцы на переносице. Когда опустил руку, взгляд уже был у Гермионы.
— Я не оставлю тебя там.
Она смотрела на него и вдруг очень ясно увидела не аврора, не героя, не Гарри Поттера в газетах. Мальчика из палатки. Мальчика у могилы в Годриковой впадине. Мальчика, который слишком много раз не успевал и теперь каждый раз пытался успеть заранее.
— Ты будешь снаружи, — сказала она. — Это не то же самое, что оставить.
— Для меня — то же.
Она не ответила сразу.
Драко рядом чуть повернул голову, но молчал. Гермиона почувствовала, как он удерживает фразу на зубах.
— Для них Драко внутри полезнее, — сказала Гермиона. — Для нас ты снаружи полезнее.
Гарри сжал руки.
— Ты сейчас правда говоришь со мной как с частью плана?
— Да.
Это было жестоко.
Она знала.
Гарри тоже.
Но вокруг них лежали три листа, и один из них уже поставил её у закрытого стола, Драко рядом, Гарри за внешним контуром. Если она сейчас начнёт смягчать каждую рану, "Лира" выиграет ещё до ужина.
Гарри отвёл взгляд.
И именно тогда Гермиона сказала:
— Джинни держит Грэмфордов.
Гарри повернулся слишком быстро.
— Нет.
В этот раз слово вышло ещё хуже.
Потому что оно было не про фонд.
Не про неё.
Про Джинни.
Джинни сначала просто посмотрела на него. Письмо "Гарпий" в её кармане смялось под пальцами. Лицо у неё было пустым несколько секунд, будто она ждала, что он сейчас сам услышит себя и заберёт назад.
Он не забрал.
— Что "нет"? — спросила она.
Гарри сглотнул.
— Ты не идёшь в это.
Пэнси опустила глаза в блокнот. Тео перестал крутить флакон. Блейз у окна поставил бокал на подоконник — тихо, почти без звука.
Джинни усмехнулась.
Некрасиво.
— Охуенно.
— Джинни...
— Нет, подожди. Я хочу понять. Я, видимо, в какой-то момент умерла и проснулась несовершеннолетней.
— Я не это сказал.
— Ты сказал: "ты не идёшь". При мне. За меня. Как будто я пальто, которое можно снять и оставить в прихожей.
Гарри сделал маленький шаг к ней.
— Я пытаюсь...
Она отступила.
Не резко. На полшага. Но в комнате это движение прозвучало громче крика.
Гарри застыл.
Он смотрел на её плечи, на руки, на пальцы, на следы ногтей на ладони. И это стало последней искрой.
— Вот, — сказала Джинни. Голос у неё сел. — Вот это.
— Что?
— Ты опять смотришь, где я сломалась.
Гарри побледнел.
— Я не...
— Смотришь. Всё время. Как будто если найдёшь трещину, сможешь заклеить. Как будто я опять где-то в Норе, маленькая, и меня надо убрать подальше, пока взрослые воюют.
— Ты знаешь, что это не так.
— Нет, Гарри. Не знаю.
Он дёрнулся, будто она ударила.
Джинни тоже это увидела. На секунду губы у неё дрогнули, но она уже не могла остановиться. Слова пошли грязно, неровно, с болью, которая слишком долго стояла в горле и теперь не собиралась выглядеть прилично.
— Я ушла с Гриммо не для того, чтобы ты таскал за мной невидимый шкаф.
— Джинни...
— Не перебивай. Не сейчас. Я правда больше не могу. "Побудь наверху, Джинни". "Это опасно, Джинни". "Не здесь". "Не при них". "Я хочу тебя защитить". Я уже знаю, Гарри. Я знаю все твои слова. Я могу сама их говорить, если тебе надо отдохнуть.
В комнате никто не двигался.
Пэнси открыла рот — и закрыла. Тео, не глядя на неё, коротко качнул головой. Блейз стоял у окна, но теперь его пустая рука была свободна, а корпус повернут так, чтобы видеть Гарри и Джинни одновременно.
Не заслонял.
Не выходил вперёд.
Просто был там.
Джинни не смотрела на него. Но, кажется, чувствовала.
— Я пытаюсь тебя защитить, — сказал Гарри тише.
— Я знаю, — сказала она, и голос вдруг стал совсем сорванным. — Вот в этом и ужас.
Он не понял.
Или понял слишком поздно.
— Ты правда боишься, — сказала Джинни. — Ты не врёшь. Ты не играешь. Тебе страшно — и ты думаешь, что если поставишь меня в безопасную комнату, страх станет меньше. А мне там дышать нечем.
Гарри сжал губы.
— Я не держу тебя в комнате.
— А что ты сейчас сделал?
Он молчал.
— Что ты сделал, Гарри?
Она уже почти кричала, но не громкостью. Горлом. Срывом. Тем, как слова цеплялись за зубы.
— Ты сказал "нет" раньше, чем я успела открыть рот.
Гарри отвернулся на секунду.
— Не здесь.
Джинни засмеялась.
Рвано. Почти зло.
— Почему?
— Потому что...
Он оглянулся на Драко, Пэнси, Тео, Блейза. На комнату, которая больше не была старой гриффиндорской кухней, где всё можно было вывалить между своими.
— Потому что тут слизеринцы? — спросила Джинни.
Гарри не ответил.
И этого хватило.
Джинни выпрямилась. В глазах у неё стояли слёзы, но она злилась на них так сильно, что они не падали.
— Они друзья Гермионы. Сейчас они больше здесь свои, чем ты со своим "нет".
У Гарри лицо изменилось.
Не красиво. Не обиженно даже. Как у человека, которому сказали правду слишком грубо, при свидетелях, и он не успел спрятать боль.
Джинни увидела. На секунду ей стало страшно от собственной фразы.
Она не забрала её.
— Я не твоя задача, — сказала она глухо. — Не последняя потеря, которую надо заранее завернуть во что-нибудь мягкое. Не девочка из Норы. Не часть твоего мирного финала. Если я иду — я иду. Если мне страшно — мне страшно. Если я ошибусь — это моя ошибка.
Гарри прошептал:
— Ты говоришь так, будто я враг.
И вот тут она почти сломалась.
На лице всё ещё была злость, но под ней — усталость, такая старая, что Гермиона вдруг поняла: это началось не вчера. Не из-за "Лиры". Не из-за письма "Гарпий". Это копилось годами, в каждой комнате, где Джинни была слишком жива для чужого спокойствия.
— Нет, — сказала Джинни. — Я говорю так, будто устала любить человека, который путает страх со мной.
Гарри открыл рот.
Закрыл.
Слово, кажется, было. Просто не дошло.
Перси опустил взгляд.
И тут он уже не выглядел юристом. Только братом, которому нечем помочь.
Пэнси смотрела в блокнот и не писала.
Драко стоял так неподвижно, что только по пальцам было видно, сколько в нём невысказанной грязи.
Гермиона подошла к столу.
— Джинни.
Та повернула голову. Быстро провела ладонью по щеке, будто стирала что-то лишнее.
— Ты хочешь быть в плане?
— Да.
— Тогда ты в плане.
Гарри отвернулся к камину. Рука легла на каменную полку. Пальцы дрожали — не сильно, но достаточно, чтобы пепел на рукаве осыпался на пол.
Джинни взяла лист с фамилией Грэмфордов.
Перо рядом с ней оказалось сломанным.
Блейз подошёл, молча положил новое. Не коснулся её. Не посмотрел на Гарри. Не сказал ни слова.
Джинни сжала перо так, будто оно было доказательством, что руки всё ещё её.
* * *
Грэмфорды всплыли не из списка. Из Мюриэль. Джинни, уже севшая за стол, говорила неровно, но точно: приём после войны, хрустальный павлин с огневиски, старший Грэмфорд, женщина в синем, мужчина из Мунго с кольцом на мизинце и синей печатью. "Тихие палаты". "Семейная деликатность". "Публичное восстановление не всем полезно". Чем больше она вспоминала, тем сильнее Тео мрачнел. Он не перебивал. Только в какой-то момент поставил флакон на стол слишком осторожно. Гермиона услышала это как предупреждение. — Тео. Он посмотрел на Джинни. — "Тихие палаты" — не официальное название. Так говорят, когда хотят, чтобы название не оказалось в бумагах. Джинни облизнула пересохшие губы. — Это больницы? — Иногда. Иногда комнаты. Иногда частные палаты. Иногда просто место, где семья платит за тишину и называет это уходом. Гарри поднял голову. Джинни не посмотрела на него. — Мюриэль знает больше, чем сказала тогда, — произнесла она. — Скорее всего, — сказал Перси. — Она будет делать вид, что не знает. — Тоже скорее всего. Джинни выдохнула через зубы. — Тогда напиши ей так, чтобы она поняла: если не ответит тебе, я напишу сама. Перси чуть помолчал. — Угроза семейной переписки часто недооценена. — Особенно моей. У Перси дрогнул уголок рта, но он быстро вернул лицо на место.* * *
Малфоевский ответ пришёл к полудню. Драко запросил его сразу после списка. Стоял у камина, положив ладонь на мраморную полку, и называл гоблинскому клерку фамильные коды таким голосом, что зелёное пламя казалось холоднее обычного. Теперь на столе лежал чёрный цилиндр с серебряным ободом. Герб Малфоев на крышке выглядел не украшением. Печатью на старой двери. Драко долго не открывал. Пэнси не шутила. Тео не трогал флаконы. Гарри стоял у кресла, всё ещё слишком бледный после ссоры с Джинни, но уже снова здесь, в деле, потому что даже боль не отменяла привычку оставаться. Кольцо Драко коснулось обода. Цилиндр щёлкнул. Внутри лежали три выписки. "Попечительское поручительство." "Финансовый надзор." "Свидетельство соблюдения формы." Перси взял первые две. Драко оставил у себя третью. Гермиона поняла, что он увидел, раньше, чем смогла прочесть. Почерк Люциуса. Чистый, тонкий, почти красивый. С такими аккуратными вытянутыми петлями можно было подписывать пожертвования, брачные договоры и чужую тишину. Внизу стояла короткая пометка. "Фонд сохраняет полезные связи. Не вмешиваться без необходимости." Драко смотрел на неё слишком долго. Гермиона положила руку на стол рядом с его ладонью. Не на него. Рядом. Его пальцы всё ещё держали пергамент. Потом он сам накрыл её руку своей. Кожа была холодная, хватка — крепкая до боли. Он не смотрел на неё. Ему, кажется, сейчас нельзя было смотреть на живое лицо. Перси дочитал выписки. — Малфои не выглядят исполнителями, — сказал он. Гарри хрипло спросил: — А кем? — Поручительство. Надзор. Подтверждение соблюдения формы. Деньги, имя, печать. Пэнси закрыла глаза на секунду. — Дверь. — Да, — сказал Перси. — Дверь. Драко наконец отдал третий лист. Перси прочёл пометку Люциуса и замолчал. Гарри подошёл ближе, но на этот раз медленно. — Он знал? Драко поднял глаза. В его лице стало очень мало человека и очень много того, чему Малфоев учили поколениями: не выдать, где больно. — Мой отец всегда знал достаточно, чтобы не задавать вопрос вслух. Гарри не нашёл ответа. Гермиона сжала пальцы под его рукой. — Если сейчас скажешь, что это не моя вина, — сказал Драко, — я уйду. — Я не собиралась. Он посмотрел на неё. — Нет? — Это его почерк. Его полезные связи. Его решение не вмешиваться. Я не буду стирать это из-за тебя. На лице Пэнси мелькнуло что-то странное, почти болезненное. Драко очень медленно усмехнулся. — Жестоко. — Точно. — Это не утешает. — Я не утешаю. Он молчал. — Но я не сложу тебя в один цилиндр с ним. Пальцы Драко сжали её руку крепче. Ненадолго. Потом он заставил себя ослабить хватку. — Надо понять, где он платил, — продолжила Гермиона. — Где молчал. Где разрешал. Где просто не спрашивал, потому что так удобнее. Это разные вещи. — Ты режешь моего отца на части. — Да. — И меня тоже будешь? Гермиона посмотрела ему прямо в глаза. — Если начнёшь прятаться за фамилией. Он опустил взгляд на их руки. — Ясно. В этом "ясно" не было согласия. Было что-то ближе к выдоху человека, которому не дали ни оправдаться, ни утонуть. Гарри смотрел на них. Гермиона не отводила Драко от листа. Не гладила, не закрывала, не говорила "ты другой" вместо того, чтобы положить документ в дело. Она оставалась рядом с правдой. И Драко оставался. Холодный, злой, но не уходил. У Гарри дрогнуло лицо. Он отвернулся первым. Тео взял лист "Свидетельство соблюдения формы". — Это грязно. — Всё грязно, — сказал Гарри, не оборачиваясь. — Здесь особенно. "Форма" без человека. Без имени. Удобно. Можно сказать, что форма соблюдена, даже если человек внутри уже не может сказать, что с ним сделали. Джинни перестала писать. Гермиона взяла перо и поставила точку рядом с именем Лоренса Вейна. Вторую — рядом со строкой о форме. Перо чуть дрогнуло в пальцах. Она остановила дрожь не сразу. Драко увидел. Тео тоже. Гермиона положила перо. — Внутри я буду говорить с Эшборном. Но смотреть надо за Вейном. И за каждым, кто произнесёт "форма" так, будто под ней нет тела. Перси кивнул. — Внешний контур фиксирует любое отделение вас от общего зала. Тео постучал пальцем по флакону. — Я подготовлю состав на след перехода. Не чтобы остановить. Чтобы поймать. Пэнси уже писала. — Селвины. Грэмфорды. Фосс. Я подниму браки, дарительные линии, имена на приёмах. Блейз отошёл от окна. — Фосс не просто украшение. Подарки умеют переносить вещи лучше людей. Джинни посмотрела на письмо Перси к Мюриэль. — А я добью старую каргу, если она решит быть полезной только после смерти. Перси поднял брови. — Я постараюсь сформулировать это иначе. — Не слишком иначе. — Обещаю оставить дух. — И павлина. — Павлина, боюсь, придётся убрать. У Джинни дрогнули губы, но улыбка не собралась. — Трус.* * *
К вечеру список перестал быть бумагой. Он стал расстановкой тел. Перси — у внешнего контура, с юридическим каналом и архивной фиксацией. Гарри — там же, с палочкой и задачей не сорваться раньше времени. Пэнси — у фамилий, лиц и светской лжи. Тео — у перехода, следа, состава, тела. Блейз — у денег, даров, вина и вещей, которые приходят красивыми. Джинни — у Грэмфордов, Мюриэль и тихих палат. Гермиона и Драко — внутри. На столе лежал лист с именем Лоренса Вейна. Драко взял его двумя пальцами и сложил ровно по этой строке. Не порвал. Не смял. Просто сделал сгиб, такой чёткий, что бумага хрустнула. Гермиона провела ногтем по линии. Бумага цеплялась, как тонкий заусенец. Гладкой она уже не была. — Он не поведёт тебя, — сказал Драко. Она не стала спорить. — Нет. Пэнси, проходя мимо с перчатками и блокнотом, посмотрела на согнутый лист. — Аккуратно. Почти прилично. Ненавижу, когда мужчины учатся. И ушла через камин, забрав с собой запах тёмных духов и список фамилий. Тео оставил Гермионе маленький флакон. — До утра без сигарелл. Гермиона посмотрела на него. — Тео. — Это не просьба. — Ты стал невыносим. — Ты тоже. Поэтому мы дружим. Он ушёл, не дожидаясь, пока она ответит. Блейз задержался у окна. Черновик Джинни соскользнул с подлокотника на пол. Он поднял его, не заглянув в текст, положил рядом с её локтем. — Если Мюриэль окажется хуже фонда, пришли знак. Джинни подняла глаза. — Ты предлагаешь спасать меня от моей родственницы? — Нет. Только зафиксировать масштаб бедствия. Она фыркнула. Не весело, но живо. — Иди уже, Забини. — Как скажешь, Уизли. Он ушёл. Гарри остался у камина последним из тех, кто должен был уходить. Джинни сидела на кресле с черновиком в руках и делала вид, что читает. Глаза не двигались. Гарри долго молчал. Потом сказал: — Я не хотел... так. Джинни подняла голову. — Знаю. Ему стало, кажется, хуже. — Я напишу тебе. Когда ты захочешь. Она кивнула. — Хорошо. В этом не было прощения. Только дверь, которую пока не захлопнули. Гарри ушёл. Пламя погасло. Драко стоял у стола, застёгивая манжету. Движения были безупречными. Чем сильнее его трясло внутри, тем дороже он выглядел снаружи. Гермиона ждала. — Если завтра ты решишь поставить себя между ними и всеми остальными, — сказал он, не глядя на неё, — я вытащу тебя. — Попробуешь — я сломаю тебе руку. Он поднял глаза. — Хорошо. — Это не тот ответ, который я ожидала. — Значит, ты всё ещё способна меня разочаровывать. Она подошла ближе. Драко не улыбался. — Я серьёзно. — Я тоже. — Гермиона. Он редко произносил её имя так. Без игры. Без укола. Без "Грейнджер", за которым можно спрятать страх. Она почувствовала, как напряжение дня на секунду осело в животе тяжёлым камнем. — Не заставляй меня выбирать между твоим планом и тобой, — сказал он. — Не делай из меня выбор. Он молчал. Потом коротко кивнул. Не соглашаясь полностью. Просто принимая, что она услышала. — Утром, — сказал он. — Утром. Он поцеловал её. Коротко. Зло. Слишком крепко, чтобы быть утешением. В этом поцелуе было больше приказа вернуться, чем нежности. Больше страха, чем красивых слов. Когда Драко отстранился, его пальцы на секунду задержались на её запястье. Потом он ушёл в камин. Зелёное пламя поднялось и погасло. В гостиной остались Гермиона, Джинни, дождь и сложенный список. Джинни молчала так долго, что Гермиона успела убрать флакон Тео в сторону, закрыть малфоевские выписки и снова провести пальцем по сгибу на имени Вейна. — Почему они молчали? — спросила Джинни. Гермиона не обернулась сразу. Она знала, о ком речь. О Пэнси, которая сжала перо и не сказала фразу, способную вспороть Гарри при всех. О Тео, который остановил её одним движением пальцев. О Блейзе, который поставил бокал и освободил руку, но не сделал шага вперёд. О Драко, который мог добить Гарри тремя словами и промолчал, потому что это была не его сцена. — Потому что ты не просила, — сказала Гермиона. Джинни устало усмехнулась. — Удобно. Гермиона повернулась. Джинни сидела на подлокотнике, обхватив себя руками. На щеке оставался размазанный след от пальцев. Она выглядела злой, мокрой изнутри и очень молодой в этом большом тёмном доме Гермионы, хотя сегодня весь день пыталась доказать обратное. — Нет, — сказала Гермиона. — Удобнее было бы влезть. Джинни посмотрела на неё. — А так? — А так ты ещё говорила сама. Дождь ударил в стекло сильнее. Джинни опустила взгляд на свои ладони. — Если бы я попросила? — Вмешались бы. — Все? — Да. Пауза. — Пэнси особенно. И потом пришлось бы менять ковёр. Джинни почти улыбнулась. Почти. Потом посмотрела на потухший камин. — Завтра расскажешь, какого хера они вообще стали твоими людьми. Гермиона опустилась в кресло. Усталость пришла не волной, а тяжёлой тканью, которую наконец перестали держать на весу. — Завтра. — И без красивого "это сложно". — Хорошо. — И про Рона тоже. Гермиона подняла глаза. Джинни смотрела прямо. Без жалости. С той новой взрослой жестокостью, которая иногда появляется у женщин после очень плохого дня: я уже услышала достаточно чужих формулировок, теперь хочу правду. Гермиона коснулась сгиба на имени Вейна. Бумага цеплялась под ногтем. Она закрыла папку. Пусть попробуют.
