Три жертвы доктора Дегтерева

Молодой Виктор Дегтерев окончил медицинский факультет столичного университета. После шести лет учебы, с безупречным аттестатом, в возрасте двадцати трех лет, он собирался начать работу в одной из городских больниц, возможно, завести частную практику, а также продолжить обучение по специальности патологической анатомии. В дальнейшем, он даже планировал защитить диссертацию, и если всё сложится, то к преклонным годам стать профессором и преподавать в родном вузе, либо же заняться наукой.  Условия, для осуществления подобных планов, у него были самые благоприятные. Богатое дворянское семейство жило на доходы с обширных имений и в средствах нужды не имело. Это означало, что молодой человек мог учиться в заведении столько, сколько пожелает, и в выборе дела жизни опираться не на будущую выгоду, а исключительно на собственный интерес. К тому же, отец его, отставной помещик, водил дружбу с университетским профессором Павлом Петровичем Лукиным, который взялся наставлять и протежировать способного студента. Да и в том, что Виктор Александрович оказался в этом институте, во многом была заслуга того самого профессора. Павел Петрович частенько бывал в гостях у Дегтеревых и в разговорах не раз приглашал, как придет время, отправить юношу учиться к ним на медицинский факультет:  — … Дело это благородное, серьезное, вашему мальчику как раз подстать, — улыбаясь, говорил он, глядя на Витю, — Ну что, пойдешь к нам учиться, будем потом с тобой вместе людей лечить?  Мальчик пока не знал, хочет ли становиться врачом, но ему нравилось, что его вот так хвалили и пророчили «серьезное, благородное» дело, да и сам профессор ему нравился, поэтому он кивал в ответ. То был мужчина в годах, с густой, но аккуратной бородой с проседью, в очках, как полагается, и самого солидного и ученого вида. Позже, он несколько раз водил юношу на кафедру и к себе в кабинет на экскурсию, и это все ему тоже понравилось, и в итоге Виктор Дегтерев и вправду решил поступить на врачебное дело. Профессор Лукин в вузе читал лекции, а лучших учеников приглашал к себе на практику и проводил отдельные занятия, и начиная с первого курса, Виктор ходил за ним чуть ли не по пятам и внимал каждому слову. По ходу учебы, студент понял, что для него интереснее всего теоретическая часть, анатомия и изучение природы болезней, а непосредственно лечение пациентов воспринимал как необходимый опыт и промежуточный шаг в постижении этой науки. Тогда профессор устроил его на практику, смотреть, как проводятся вскрытия, а под конец учебы, в одной из больниц он уже и сам стал их проводить.  Павел Петрович тоже был весьма расположен к подающему надежды студенту. Ему нравилась его серьезность, усидчивость, ответственность к учению и пытливый, внимательный ум. Характер молодого человека он находил спокойным и сдержанным, что на его взгляд, хорошо подходило для лечения людей. Виктор Александрович стал вхож в дом к Лукиным, его часто приглашали на чаепития и обеды, после которых, они с профессором обсуждали новости медицинской науки и прочие свои общие ученые темы.  Когда Дегтерев окончил вуз и получил аттестат с отличием, его также пригласили в гости в профессорский дом. После застолья, с Лукиным они засиделись, и довольно долго ещё говорили про разное, про планы на будущее и про диссертацию, к которой, по словам профессора, нужно подходить основательно и готовиться заранее. Павел Петрович выписывал из-за границы справочники и книги, дабы быть в курсе последних открытий и новейших способов лечения. И некоторые из этих пособий, а также большой иллюстрированный анатомический атлас, он сегодня, в честь выпуска, подарил любимому студенту.  В приподнятом расположении духа и со стопкой книг подмышкой, Виктор Александрович откланялся и собирался уже покинуть профессорский дом, вышел уже на лестницу, когда мимо него прошмыгнул мальчишка лет восьми. Ребенок, по-видимому, торопился и едва не задел его, и хотел уже сбежать на улицу, но новоиспеченный доктор оказался быстрее, и в последний момент, когда тот уж занес ногу над ступенями, схватил его за шиворот.  — Погоди-ка!  — А, пустите!  Не отпуская воротника тонкой рубашонки, доктор вернул его на место, и наклонившись, заглянул в лицо. Ребенок отвернулся, а Виктор Александрович за подбородок попытался развернуть его на себя, отчего тот дернулся и вскрикнул, словно от боли.  — Что это такое у тебя? — спросил доктор хмурясь, но мальчик лишь вертелся, не желая показывать правую сторону своего лица.  К тому моменту профессор показался из комнаты. — Что стряслось? — протянул он. — Да вон у ребенка щека раздута, видели? Флюс, что ли? — ответил доктор. — А? Щека? Нет, не видел, — неспешным шагом Лукин подошел к мальчику, который при виде профессора оставил попытки освободился, и теперь замер, словно напуганный заяц, пойманый за уши, — И правда, щека. — Что ж не следите-то, Павел Петрович? — добродушно улыбаясь спросил Виктор Александрович. — Хо-хо, да за всеми уследишь разве? Пойдемте, как раз вместе и посмотрим.  — Не надо! — встрепенулся мальчишка, закрыв щеку рукою и снова пытаясь сбежать, но доктор не отпустил его, — Не болит совсем! Там ничего!.. — Отчего ты тогда вскрикнул, когда я дотронулся, если не болит? — Я не кричал! Не надо смотреть!.. — Сейчас если не осмотреть, то совсем разболится, и придется операцию делать, — припугнул его Виктор Александрович, — Хочешь делать операцию? Глаза ребенка округлились от ужаса. — Нет… — прошептал он, едва не плача. — Тогда пойдем, я только посмотрю… — полагая, что они почти договорились, доктор легкомысленно отпустил ворот его рубашки. — Нет! — выкрикнул непокорный пациент и бросился прочь, но молодой человек снова поймал его, теперь уже за руку, — Не верю! Уже смотрели, это больно будет!.. Виктор Александрович вопросительно глянул на профессора; тот только развел руками: — С месяц назад я ему молочный зуб вырывал, кариозный. Приятного мало, конечно… Послушай, дружок… Но как только профессор сделал еще один шаг в сторону мальчишки, тот и вовсе залился горькими слезами и зарыдал в голос. Молодой врач присел на корточки рядом с ним, и их лица оказались одно на против другого. — Если боишься, то давай я сам тебя посмотрю? Ничего делать не буду, обещаю, гляну только, договорились?  К тому моменту ребенок уже понял, что просто так от него не отстанут, и если уж нужно было выбирать из двух зол, то молодой и симпатичный доктор показался ему не так страшен, как профессор, который уже однажды доставил ему боль. Вместо ответа он только шмыгнул носом и позволил увести себя в комнату, служившую в этом доме врачебным кабинетом. Стоило мальчишке увидеть хотя издали страшные лечебные инструменты, и Виктор Александрович почувствовал, как тот мелко задрожал у него под ладонью. Намереваясь утешить, он погладил его по спине. — Как зовут тебя? От страху, тот не сразу понял, что обращаются к нему, но через мгновение пробормотал: — Р-родион… — Ты чьих будешь, Родя?  — Дочкиной горничной сын, — ответил за него профессор, — сюда проходите, к окну поближе. В комоде, вон там, стоматологическое, — кивнул он своему ученику.   Все еще с опаской косясь на Павла Петровича, мальчонка все же приблизился к окну. Виктор Александрович отошел вымыть руки и вернулся с маленьким зубным зеркальцем. Это зеркальце он продемонстрировал Роде. — Видишь, просто зеркало. Ребенок насупился, сердито хмуря брови, но всё же нехотя раскрыл рот. «Ох и дюже строптивый же он…»— подумал Виктор Александрович, и разворачивая его так, чтобы свет падал куда надо, просунул зеркальце и заглянул в рот. — Кусаешь, — от напряжения, Родя немного сжал челюсть и прихватил доктора за палец, — открой по-шире. Вот так.  Большими карими и блестящими от слез глазами мальчик пристально наблюдал за выражением лица Виктора Александровича, пока тот щурился и хмурил брови, вглядываясь в глубины рта. — Ну что, флюс? — спросил профессор, заглядывая через плечо.  — Не флюс, пульпит, — ответил доктор, убирая зеркало изо рта и потирая укушенный палец, — коренной зуб растет, а молочный не выпал, накренился как-то странно и десну режет.  — Удалить надо.  — Надо.  Мальчик зажал рот руками и замотал головой: — Нет, больно!.. — А с щекой такой ходить не больно?  — Нет! Он сам… он сам потом выпадет… — Может, мать позвать? — со вздохом спросил Виктор Александрович у профессора. — Не надо, еще больше суматохи будет. Делов-то на две минуты.  — Послушай, я зуб твой только «козьей ножкой» поддену, он и выйдет, держится уже на честном слове, — обратился молодой доктор к Родиону, — Раз — и всё. Ну не держать же тебя насильно, в самом-то деле, не малыш уже, — он пытался сохранять спокойствие перед «пациентом» и своим профессором, но сам начинал уже нервничать и раздражаться на ребенка. — К-как «козьей ножкой»? — глаза ребенка только сильнее наполнились ужасом; он представил, что ему в рот зачем-то собираются запихнуть настоящую козью ногу.  Виктор Александрович показал ему инструмент с раздвоенным металлическим  кончиком. Он выглядел немного приятнее, чем щипцы, которыми ему недавно рвал зуб профессор, но всё равно не вызывал доверия.  — Вот так, — доктор сделал жест рукой, — и всё. — Я боюсь… — прошептал ребёнок.  Глядя, на красное, мокрое лицо и на то, как слезы уже начали скатываться с щек и падать мальчишке за воротник, Виктор Александрович вытер выступивший на лбу пот. — Когда ты так рыдаешь, я и сам уже боюсь… — пробормотал он. Доктор бросил взгляд на профессора, и тот смотрел на своего бывшего студента с покровительственной полуулыбкой. Ему доставляло интерес и почти удовольствие наблюдать, как тот возится с капризным маленьким пациентом.  — Боитесь? Не вам же зуб вырывают… — ответил Родя и посмотрел с недоверием.  — А как ты думаешь? Я ведь тебя лечить должен, а ты не даёшься. Кусаешь ещё. Что мне делать с тобой? Эти слова, казалось, вызвали в голове ребенка какие-то мысли, и он нахмурился сильнее прежнего. В конце концов, распухшая ноющая десна причиняла ему боль, второй день трудно было есть, к тому же приходилось беспокоиться, чтоб никто этого не заметил и не отправили его лечиться, и он и сам рад был бы избавиться от этих страданий. Просверлив доктора сердитым взглядом он всё же немного приоткрыл рот. Доктор снова наклонился к нему. — Надо бы на кресло сесть… А, ладно, стой уж так, только шире открывай и не кусай меня, Христа ради… — решил он не рисковать и не ждать, пока тот передумает.  С зеркалом и инструментом в руках, Виктор Александрович заглянул в раскрытый рот, подцепил болтающийся перекошенный зуб, и одним быстрым движением вырвал его из десны. Мальчик всхныкнул, дернулся и выплюнул зуб, забрызгав кровью доктору рубашку. После этого он снова хотел сбежать, и ему снова этого не дали, заставили прополоскать рот раствором, заложили дырку между зубов ватным тампоном, и после этого доктор сказал: — Ну вот теперь уже всё. Родя кинул на него еще один взгляд исподлобья, и в следующее мгновение в кабинете мальчишки и след простыл. Виктор Александрович поднял с пола окровавленный зуб, бросил его в металлический лоточек с инструментами, вздохнул и облокотился о письменный стол. Павел Петрович похлопал его по плечу, одобрительно хмыкнув.  — Чудно, Виктор Александрович, чудно. К людям подход нужен, привыкайте. К простому народу — особенно.  — Да уж… Профессор взял с лотка злосчастный зуб, и посмеиваясь сквозь бороду, всучил его своему ученику. — Вот вам будет трофей. На память от первого пациента.  — Ну не прямо уж первого, — он смотрел на маленький зуб в своей ладони, —Практику-то я уже при вас проходил.  — Практика, друг мой, это другое. Настоящая практика у вас вся только впереди.  Виктор Александрович устало улыбнулся профессору и спрятал свой трофей в карман.  С того дня, доктор иногда замечал мальчишку, когда приходил в дом Павла Петровича. Он как-то окликнул этого ребёнка, когда уловил, как он разглядывает его издалека, прячась за приоткрытой дверью, но Родя на это сразу же убежал. Один раз, под Рождество, они всё же столкнулись лицом к лицу, и Виктор Александрович подарил ему елочную игрушку — пеструю бумажную бабочку. В тот день доктор ходил в детскую больницу, и у него было много таких безделушек, которые он купил, чтобы развлечь ребятню. Родя сперва рассердился на него, за то, что он дает ему такую игрушку, словно он совсем ещё малыш, но всё же взял бабочку и спрятал ее у себя в комнате.