Nothing Wrong With That

      Когда Феликс вернулся с двумя большими пакетами рамена, дразнящими чесноком, кунжутным маслом и специфическим ароматом, свойственным японской кухне, Хёнджин уже ждал его на полу студии.       Он сидел в позе лотоса со скрещенными ногами, опираясь спиной на подлокотник дивана. Запрокинутая назад голова открывала длинную линию шеи с нечётко выделяющимся кадыком. Хёнджин то ли смотрел в потолок, то ли сидел полуприкрыв глаза — с расстояния не удавалось разобрать.       Вид этой беззащитной шеи, кадыка, медленно и ритмично двигавшегося при глотании, сносил Феликсу крышу.       Но он держался.       По крайней мере, хотел верить, что сможет не поддаться настырно лезущим в голову непристойным мыслям. Как он бросается вперёд, валит Хёнджина на пол, прижавшись губами к шее, неистово целуя и кусая, пробуя на вкус.       Но пока не время. Он собирался продолжить игру.       Потому что наблюдать, как Хёнджин теряет контроль из-за него, — доставляло особое удовольствие. Феликс хотел, чтобы тот сорвался. И тогда уже сам Хёнджин набросится на него. А Феликс милостливо позволит. И это будет гораздо лучше быстрого секса.       Хёнджин наконец опустил голову.       В его глазах уже отсутствовала та тёмная голодная поволока, что появилась перед звонком телефона. Тень спокойствия, а может, просто усталости, вернулась во взгляд. Он смотрел, как Феликс садится напротив и начинает доставать еду и приборы из пакетов.       Их пальцы пару раз случайно соприкоснулись — а может, не так уж и случайно. Феликс не отдёргивал руку быстрее необходимого. И Хёнджин тоже не спешил отстраняться. Просто короткое касание кожи к коже. А потом каждый возвращался к своему занятию.       Они принялись за еду.       Пар поднимался над пластиковыми мисками с раменом, оседая на лицах мелкими каплями. Феликс привычным механическим движением разломил палочки и помешал бульон, вдыхая аромат. Кимчи, курица, нори, насыщенный, чуть солёный бульон.       Первый глоток приятно обжёг нёбо.              — Вкусно, — с придыханием сказал он и съел вторую ложку.       А потом — третью. И ещё. Феликс мягко вздыхал от удовольствия. Постанывал с неподдельным наслаждением — короткими вздохами удовлетворения.       На Хёнджина он намеренно не смотрел — знал, что тот слушает, и предполагал, как действует его голос. Он надеялся, что тихие выдохи заставляют друга сжимать палочки крепче, чем необходимо.       Феликс откинулся назад, опираясь на руки, и запрокинул голову — точно так же, как Хёнджин минут десять назад, обнажая шею. Медленно провёл языком по губам смакуя оставшийся вкус. Сглотнул нарочито громко.       — Чертовски вкусно, — сказал он не обычным голосом — а используя хрипловатую, почти мурлычущую интонацию.       Ту самую, которой шептал в темноте: «ещё, Джинни, пожалуйста».       Феликс по-прежнему смотрел в потолок, продолжая дразнить. Играя голосом, паузами, дыханием.       — Хёнджин-а, — окликнул он, всё так же глядя в никуда. — Тебе нравится?       Притворно невинный вопрос повис в воздухе.       Ответ пришёл не сразу — пауза затянулась на секунду, две, три. Феликс успел подумать, что Хёнджин вообще не ответит или сделает вид, что не расслышал.       — Да, — наконец прозвучало голосом слишком низким и хриплым для простого согласия о вкусе рамена.       После этого короткого слова повисла тишина, разбавленная рваным дыханием и шорохом ткани. Хёнджин прочистил горло, словно пытаясь избавиться от хрипоты. Потянулся за водой, и Феликс услышал, как плещется жидкость в бутылке, как друг пьёт жадно и торопливо, словно пытается утолить не только жажду.       Феликс сдержал улыбку, не выдавая внутреннего торжества. Небрежно повернул голову, словно желая убедиться в том, что другу нравится еда.       Хёнджин допил воду и поставил бутылку на пол рядом с пустой миской из-под рамена и палочками, сложенными крест-накрест. Он теперь избегал взгляда, глядя по сторонам: на колонку, на зеркала, на собственные руки, сложенные на коленях, — куда угодно, только не на Феликса.       «Милый», — подумал Феликс, чувствуя, как внутри разливается нежность. Невозможно милый!       Он задумался, сколько ещё раз им нужно переспать, прежде чем Хёнджин наконец перестанет смущаться в его присутствии, и его уши не будут розоветь от каждого низкого, чуть хрипловатого «Джинни», а зрачки станут расширяться не от шока, а от чистого незамутнённого желания.       Впрочем, Феликс надеялся, что такая реакция продлится ещё долго — она сводила с ума в самом лучшем смысле. Он был в восторге. Хотелось съесть Хёнджина за эту милую робость, за то, как он застенчиво отводил взгляд.       Феликс подался к нему, сокращая оставшееся между ними расстояние. Не вставая, слегка прогнулся в пояснице, опираясь на одну руку для равновесия, а другой — потянулся к лицу Хёнджина, к его губам.       В уголке губ блестела крошечная капля бульона. Намеренно неспешно он стёр эту каплю пальцем, и взгляд Хёнджина испуганно метнулся откуда-то сбоку — прямо в глаза Феликсу.       Феликс мягко улыбнулся и поднёс палец, которым стёр каплю, к собственному рту. Облизал палец кончиком языка, по кругу. Взгляд Хёнджина прожигал руку, пальцы, губы.       — Будь аккуратнее, Джинни.       Он уже собирался отстраниться и вернуться на своё место, доесть бульон, сделать вид, что ничего за этим жестом не стоит: просто один друг заботливо вытер каплю с уголка губ другого.       Но Хёнджин перехватил ту руку, которой Феликс касался его губ. Пальцы крепко сомкнулись вокруг запястья стальным кольцом. Не больно — но так, что не вырваться. Феликс и не пытался.       Глаза Хёнджина снова потемнели, став из тёмно-карих чёрными. Его челюсть сжалась, а ноздри раздулись.       — Что ты делаешь, Ёнбок-а?       Феликс не стал отвечать. Продолжил смотреть невозмутимо и беззаботно.       Хёнджин сжимал его руку настолько крепко, что наверняка останутся следы. И Феликсу нравилась эта сильная хватка, невозможность вырваться, даже если бы захотелось.       — Если не остановишься, — с расстановкой произнёс Хёнджин, и каждое слово падало, как обжигающий камень, — я трахну тебя прямо здесь.       Господи, помоги ему выжить.       Феликс почувствовал, как дрогнула рука, на которую он опирался. Совсем чуть-чуть, но и этого хватило, чтобы понять: собственный контроль был на пределе.       Именно к этому он и стремился, когда затеял игру со сменой локации, нечаянными прикосновениями и дразнящими взглядами.       Это звучало слишком хорошо — от слов «я трахну тебя прямо здесь» пересохло во рту, а член заинтересованно дёрнулся в штанах.       Такой властный. В голосе Хёнджина не звучало вопроса. Никакого «если хочешь» или «может быть». Только обещание, больше похожее на угрозу.       Феликс выразительно облизал губы, не отрывая взгляда от Хёнджина.       — Обещаешь? — приподнял бровь он.       Взрыв.       Именно такое ощущение возникло: не плавный переход — взрыв. Тишина разлетелась на осколки, воздух сжался, а потом вырвался наружу одним резким, стремительным движением, когда Хёнджин притянул его к себе. Требовательно, с такой силой, что мир перевернулся, а Феликс оказался полностью на коленях — прямо перед Хёнджином, сидевшим на полу. Спина выгнулась ещё сильнее. При смене положения ладонь упёрлась в бедро Хёнджина, и пальцы сжали твёрдую, разгорячённую мышцу, цепляясь за точку контакта.       Хёнджин неистово впился в его губы с тем самым голодом, который прятался за показным спокойствием и который Феликс так отчаянно хотел разбудить. Поцелуй вышел грубым, возможно даже жестоким. Без предупреждения и нежности Хёнджин углубил его, властно вторгшись языком в рот Феликса.       На языке разлился пряный привкус рамена и сладкий вкус Хёнджина. Сочетание выходило невероятным, сокрушительно ударяя по рецепторам.       Феликс застонал прямо в рот Хёнджину. Сдержать этот звук он не смог бы, даже если бы захотел, — а он больше не желал играть и притворяться. Он хотел, чтобы Хёнджин знал — насколько же ему хорошо и как сильно он ждал этот момент. Как нуждался в нём, поцелуе, руке на затылке.       Феликс по-прежнему неудобно стоял на коленях с выгнутой спиной, остро ощущая холодный пол сквозь тонкую ткань штанов. Хёнджин зарылся пальцами в его волосы, пальцы сжались у корней, натягивая кожу, вызывая тянущую, почти болезненную пульсацию. Потянул Феликса за пряди так, чтобы тот понял, кто здесь главный. Отстранился ненамного, разрывая поцелуй, но не отпуская, не разжимая хватку.       Их тяжёлое дыхание смешалось в воздухе. Феликс чувствовал обжигающий выдох на губах. Челюсть Хёнджина была сжата так туго, что под кожей подрагивали мышцы, а на лбу выступил пот. Бездонные глаза вперились так, будто Хёнджин не просто хотел видеть Феликса — а прожечь его насквозь.       И это он, Феликс, вызвал такую реакцию, разбудил этого зверя. Довёл Хёнджина до точки, где маска спокойствия наконец треснула, и теперь он пожинал плоды. И наслаждался каждой секундой.       Хёнджин наклонился к его уху. Мягкие губы коснулись раковины уха, запуская по телу сладкую судорогу.       — Ты так хорошо стоишь, Ликс-а, — голос звучал приторно вкрадчивым, но в нём слышалась власть. — Так что сейчас ты возьмёшь меня в рот, — Хёнджин отчётливо выговаривал слова, давая Феликсу время прочувствовать каждое, — а потом я трахну тебя на этом чёртовом диване.       Феликс поперхнулся. Не метафорически, а буквально: воздух перестал поступать в лёгкие, словно горло сжала невидимая рука. Слюна скопилась во рту — и он подавился ею, издав сдавленный звук. Член дёрнулся, натянув штаны настолько крепко, что на секунду потемнело в глазах.       Господи. Всемилостивый. Боже.       Это точно тот же самый человек, который минуту назад не мог даже взглянуть на него от смущения? Пил воду, едва скрывая дрожь в руках? И покраснел до кончиков ушей, когда Феликс коснулся его губ?       Как он, Феликс, смог разбудить в нём эту доминирующую, собственническую силу?       Хёнджин пригвоздил его взглядом.       — Я не слышу ответ, Феликс.       Голос звучал так спокойно и скучающе, будто Хёнджин спрашивал, не хочет ли Феликс ещё рамена, а не предлагал опуститься ртом на его член.       Проклятье, член болезненно упёрся в ширинку. Феликс почувствовал как капля предсемени пропитала ткань белья влажным теплом. Каждое слово Хёнджина отдавалось в паху, каждый взгляд заставлял мышцы живота сжиматься. Он уже находился на грани, а Хёнджин ещё даже не коснулся его.       — Д-да, — выдавил Феликс, с трудом сглотнув, — и повторил, твёрже, увереннее, — Хорошо.       Хёнджин улыбнулся.       — Хороший мальчик, — прошептал он и снова потянул за волосы, притягивая ближе.       Другой рукой — той, что не держала Феликса за волосы, — Хёнджин уже стягивал собственные штаны.       Движения вышли быстрыми и нетерпеливыми — ткань соскользнула, обнажая бёдра, торчащие тазовые косточки и уже полностью твёрдый член.       Феликс смотрел, не в силах отвести взгляд. Слюна наполнила рот настолько, что он едва успевал сглатывать, чувствуя, как язык тянет в предвкушении. Медленно облизал губы, не скрывая, как сильно этого хочет.       — Опускайся, — скомандовал Хёнджин.       Ого.       Феликс и не знал, что Хёнджин может быть таким властным и приказывающим. В его голосе отсутствовала привычная мягкость, которой тот сдабривал каждое слово. Тон звенел стальной силой, не нуждавшейся в подтверждении, настолько уверенно голос звучал.       И это заводило Феликса ещё сильнее.       Не просто нравилось — его разрывало изнутри, заставляя кровь стучать в висках, а член пульсировать в штанах. Можно ли кончить только от тона, которым Хёнджин разговаривал с ним? Феликс подчинился.       Он наклонился и лизнул головку. Язык скользнул по нежной коже — и Феликс снова ощутил вкус, которым упивался только вчера. И это было… Восхитительно.       Почему всё в Хёнджине настолько вкусное? Его запах, рот… Его пот! И теперь член с терпким вкусом предсемени — не просто приятно возбуждающим — а чем-то, что хотелось пробовать снова и снова, не останавливаясь, пока язык не онемеет и не заноет челюсть.       Это было ненормально, противоестественно. Казалось совершенно невозможным, чтобы человек вызывал настолько бурную реакцию, будто чужое тело было слеплено из какого-то неведомого вещества, сносящего Феликсу крышу.       Но факт оставался фактом. Хёнджин был его личным криптонитом. И Феликс не испытывал не малейшего желания сопротивляться — он хотел утонуть в нём.       — Феликс, — Хёнджин вибрировал нетерпением. — У нас мало времени, если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.       Член снова дёрнулся, и голова опустилась сама собой, подчиняясь интонации и движению руки, сжимавшей волосы.       Феликс подтянул колени к себе, чтобы опереться на них. Картинно выгнул спину и приподнял бёдра. Он знал, как вызывающе выглядит со стороны — и хотел, чтобы Хёнджин не мог оторвать от него взгляд.       Щёки втянулись, когда он жадно взял член в рот. Играть и дразнить больше не хотелось. Заглотнул сразу настолько глубоко, насколько получилось. Язык скользил снизу, надавливая на выступающие вены, губы смыкались у основания, создавая вакуум.       Феликс начал сосать ритмично и глубоко, непроизвольно постанывая от того, как приятно было ощущать член Хёнджина, не скрывая, как сильно нравится ему процесс.       Хёнджин запрокинул голову, обнажая шею, где бешено бился пульс. Пальцы в волосах Феликса сжимались у корней, тянули и управляли, задавая ритм.       — Боже, Ёнбок-а… — голос оборвался, не договорив.       Феликс взял его почти полностью — головка упёрлась в мягкое нёбо, дыхание перехватило, и слёзы выступили на глазах от напряжения. Он насаживался собственным горлом — вталкивал в себя член Хёнджина, словно хотел проглотить целиком, словно хотел, чтобы Хёнджин оказался внутри него сразу весь, без остатка.       Хёнджин протяжно зарычал. Феликс почувствовал, как пальцы сильнее вцепились в волосы, почти до боли. Чужие бёдра непроизвольно дёрнулись вверх, инстинктивно вталкивая член ещё глубже и дальше.       Феликс закашлялся, но не отстранился. Судорожно вдохнул через нос, и продолжил ещё отчаяннее.       Он хотел, чтобы Хёнджин кончил — почувствовать сперму на языке и в горле. Хотел проглотить, и чтобы Хёнджин увидел, какое удовольствие ему доставляет всё это.       Он сжал губы плотнее и ускорился. Опустил руку в собственные штаны — член ныл от возбуждения, он чувствовал: ещё немного — и он кончит сам без прикосновений, просто от ощущения Хёнджина на языке.       — Боже, — Хёнджин загнанно дышал. — Боже, Феликс.       Пальцы в волосах сжались в кулак и потянули голову Феликса назад, разрывая контакт, лишая его члена, уже пульсировавшего на грани оргазма.       Феликс смотрел на него снизу вверх затуманенными глазами. Он чувствовал, как ныли губы, что подбородок был мокрым от слюны. Грудь вздымалась, насыщая лёгкие необходимым кислородом.       Хёнджин пожирал его взглядом.       — Хватит, — хрипло сказал он. — Хочу тебя трахнуть.       Феликс сглотнул и кивнул. Он был немного разочарован, что не довёл дело до конца.       Горло ныло от глубокого минета, в глазах стояли непролитые слёзы, а член сладко пульсировал в штанах. Говорить не получалось и не хотелось. Он надеялся, Хёнджин выполнит обещание, и властный голос, который велел опуститься на колени, теперь прикажет ему лечь и раскрыться.       Хёнджин снова поцеловал его.       Не грубо, как раньше, — он больше не кусал и не подавлял. Мягко и нежно скользнул губами по губам Феликса — смакуя вкус, в котором, он был уверен, угадывался привкус его же собственного члена. Язык прошёлся по нижней губе, собирая остатки слюны, — и отстранился.       Феликс открыл глаза. Хёнджин уже тянулся к сумке, лежавшей на полу рядом с ними. Металлическая молния звякнула, пальцы зашуршали внутри, и через секунду он вытащил бутылочку лубриканта и несколько квадратных упаковок.       «Он всегда носит это с собой? — мелькнуло в голове Феликса. — Или предполагал, что может случиться нечто подобное?»       Мысль промелькнула и исчезла. Знал ли Хёнджин, чем закончится этот день? Планировал? Или просто надеялся, что подвернётся подобная возможность? Феликс не стал спрашивать. Ему нравилась неопределённость. Нравилось думать, что Хёнджин носит лубрикант в сумке не потому, что рассчитывал на секс, а потому что хотел быть готовым, если секс случится.       Феликс думал, что снова окажется сверху. Что Хёнджин сядет на диван — раздвинув ноги, откинувшись маняще на подушки, — а он, Феликс, заберётся на него, как вчера, будет двигать бёдрами, сам задавая ритм и определяя глубину, сам решит, когда кончить.       Но у Хёнджина, видимо, были другие планы.       — Сними футболку, — скомандовал он уверенно. — Хочу видеть твоё тело.       Феликс не размышлял — руки автоматически потянулись к подолу футболки, быстро и нетерпеливо стянули через голову — и отбросили куда-то в сторону, даже не глядя. Холодный воздух коснулся кожи, и соски мгновенно затвердели — от холода и от взгляда, прожигавшего обнажённую грудь.       — Залезай на диван, — продолжал командовать Хёнджин. — Повернись спиной и обопрись на подлокотник.       Ни слова о том, чтобы снять штаны или лечь на спину.       Феликс подчинился без лишних вопросов. Забрался на диван и встал на колени лицом к спинке, обхватив руками кожаную обивку. Раздвинул бёдра шире необходимого — его разрывало изнутри и он хотел показать позой, насколько готов. Штаны натянулись на ягодицах, пульсирующий член упирался в боксеры.       Феликс обожал доминирование над собой. Знал о таком своём кинке. Но никто никогда не командовал им так, как сейчас Хёнджин. Иногда он сам не позволял — не доверял в достаточной степени, чтобы чувствовать себя уверенно в слабой позиции. А возможно, и просто не встречал человека, которому хотелось бы подчиняться.       Хёнджину хотелось. Безоговорочно. Что бы тот ни сказал — Феликс выполнил бы. Он всецело доверял ему и был уверен, что Хёнджин не причинит боли. Знал, что за властным голосом и приказами скрывался тот же нежный и заботливый Джинни, заправлявший ему прядку за ухо перед выходом на сцену и молча протягивавший бутылку воды, когда видел, что Феликс устал.       Только теперь Феликс увидел другую ипостась своего друга. И был впечатлён до глубины души.       Тело ныло, желая касаний, поцелуев — чего угодно. Но Хёнджин стоял близко и не прикасался, что становилось невыносимым.       Феликс повернул голову через плечо — посмотреть, чем тот занят. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, удары слышны в тишине.       Хёнджин сделал последний шаг, разделявший их. Без колебаний скользнул пальцами по талии Феликса, рванул пояс штанов, стягивая их вместе с бельём одним нетерпеливым движением.       Член Феликса выпрыгнул наружу — твёрдый, с блестящей головкой. Прохладный воздух студии коснулся его, и Феликс сдавленно застонал, уткнувшись лбом в обивку дивана.       Он услышал пластиковый щелчок открываемой бутылки, звук жидкости, льющейся на пальцы. От предвкушения внутри стягивался пружиной узел. Он ждал — но Хёнджин не торопился.       Вместо того, чтобы сразу ввести пальцы или член, как умоляло тело Феликса, — он провёл рукой по позвоночнику от шеи вниз мучительно медленно, нажимая на каждый позвонок. Пальцы добрались до поясницы и задержались там на секунду, надавили сильнее, заставляя Феликса прогнуться ещё бесстыднее и откровеннее. Феликс с готовностью подчинился руке Хёнджина, но та вдруг исчезла.       И он едва не всхлипнул от потери. Кожа горела там, где только что были пальцы. Он снова повернул голову через плечо, сощурив глаза и прикусив губу.       Феликс смотрел, как Хёнджин выдавливает лубрикант. Прозрачная вязкая жидкость стекала по длинным пальцам, собиралась в промежутках между ними и капала на пол.       Хёнджин протянул руку и наконец коснулся его. Прохладные от лубриканта идеально скользкие пальцы прошлись между ягодиц, нашли вход и замерли на секунду, давая привыкнуть.       Чёрт.       Феликс звонко всхлипнул — не сдерживаясь, не пытаясь скрыть стон облегчения. Наконец тело получало то, о чём молило.       — Тише, Ёнбок-а, — мягко попросил Хёнджин.       Палец начал осторожно двигаться в нём, растягивая и подготавливая. Феликс ощущал, как он скользит, оглаживая стенки входа, вызывая искры яркого удовольствия.       Хёнджин добавил второй палец. И третий — когда услышал, что дыхание Феликса выровнялось, а мышцы расслабились, перестали сопротивляться и начали принимать.       — Вот так, — прошептал Хёнджин. — Ты идеальный.       Феликс чувствовал, как слёзы катятся по щекам от переизбытка ощущений. От того, как внутри смешивались желание, облегчение и что-то, чему он пока не готов был дать названия.       Он хотел бы что-то ответить, но получалось только глубоко и рвано дышать — и чувствовать: пальцы Хёнджина внутри, как он второй ладонью поглаживает спину, успокаивая, и весь мир сужается до одной комнаты, дивана, умелых рук. Одного человека.       — Пожалуйста, — промычал Феликс надломленно. — Джинни, пожалуйста, я готов.       Пальцы замерли и исчезли.       Последовавшая пустота ощущалось мучительно недостаточной, но продлилась она недолго. Феликс услышал, как Хёнджин разрывает упаковку презерватива и раскатывает его. Смазка полилась щедро, не жалея.       — Ты самый лучший для меня, — сказал Хёнджин.       Горячая, твёрдая головка прижалась ко входу. Феликс почувствовал давление там, где был наиболее открытым и жаждущим. Он вцепился пальцами в обивку дивана и прижался лбом к подлокотнику, не решаясь ни выдохнуть, ни вдохнуть.       — Дыши, Ликси-я.       Феликс снова подчинился — воздух ворвался в лёгкие. И в этот момент Хёнджин вошёл. Настолько медленно, что чувствовался каждый сантиметр его члена — как тот раздвигает сжимающиеся стенки, заполняет пустоту, казавшуюся неправильной без него внутри.       — Господи, — голос Феликса сорвался от переполняющего наслаждения.       Войдя наполовину, Хёнджин замер. Пальцы крепко сжались на талии Феликса, удерживая на месте и не давая податься назад и насадиться на член глубже.       — Тихо, — пробормотал Хёнджин так, будто и сам был на грани. — Не торопись.       Феликс не мог говорить и просто кивнул. Внутри пульсировало, сжималось вокруг члена, пытаясь втянуть теснее, стать ещё ближе. Чувствовать, как Хёнджин заполняет его целиком, ощущалось настолько правильным, будто его тело было создано именно для того, чтобы принимать этого человека.       Хёнджин начал неторопливо двигаться: вытаскивая почти до конца и снова плавно погружаясь. Толчки отдавались в позвоночнике и затылке, доходя до кончиков пальцев. Ритм гипнотизировал как прилив в такт дыханию.       Хёнджин переложил одну руку с талии Феликса на плечо возле шеи, прижимая ближе, фиксируя в одном положении и полностью контролируя процесс. По-хозяйски продолжая сжимать другой рукой бедро Феликса, ускорился, задавая более жёсткий отрывистый темп. Каждый толчок отдавался в теле Феликса электрическим разрядом. Он чувствовал, как горячий твёрдый член Хёнджина идеально скользит внутри. От непомерного напряжения начали дрожать ноги, и слёзы покатились по щекам, срываясь на обивку дивана.       — Фе-е-ликс, — в голосе Хёнджина слышалось благоговение. — Ты такой… как ты можешь быть таким… господи.       Слова оборвались, утонув в стоне, когда Феликс непроизвольно сжался вокруг него от переизбытка ощущений, от того, насколько невозможно хорошо ему было.       «Хочу этого чаще. Постоянно. Повторять снова и снова», — пронеслось в голове.       Это могло звучать как-то самое «слишком много», о котором говорил Хёнджин, но он сам никогда не испытывал. Хёнджин буквально находился внутри него, а он уже хотел следующего раза. Мечтал попробовать разные позы, ритмы, способы близости.       — Я хочу больше… — прорычал Феликс громче, чем следовало.       Слова вырывались — и сдерживать их он не мог и не хотел.       — Феликс, тише.       Но Феликс не слышал — или слышал, но не мог подчиниться: наружу прорывалось что-то тёмное и голодное, и оно требовало больше. Возможно, нормальные люди не хотят кого-то с такой животной всепоглощающей силой, и кончать от голоса, возбуждаться от взгляда, сходить с ума от прикосновения — ненормально. Но сейчас Феликсу было так безразлично.       Он никогда не испытывал настолько поглощающего желания. Тело и разум требовали большего. Казалось, что даже кожа, нервы и кончики пальцев кричат об одном: «возьми, сделай своим, не останавливайся». И он не мог сдержать того, что срывалось с губ, — стоны, всхлипы, бессвязные мольбы сливались в один спутанный поток, в котором он переставал себя узнавать.       — Ещё… — взвыл он. — Пожалуйста, давай ещё раз…       Хёнджин прижал его к себе, прикрыв рот Феликса ладонью. Чуть влажные от пота пальцы обхватили щёку, скулу и подбородок, приглушая звуки, способные разнестись по всей студии.       — Мы сделаем это снова, Ликс-а, — выдохнул Хёнджин прямо в ухо. — Ещё много раз, столько, сколько захочешь. Только, пожалуйста, будь потише.       Ещё много раз.       Слова растеклись в сознании Феликса, пропитали каждую мысль. Хёнджин пообещал, что это повторится снова.       Феликс прикусил щёку изнутри — лишь бы не закричать от этого обещания в то время, как Хёнджин сжимал его бёдра, вколачиваясь с каждым словом. Он снова был готов слушаться, получив желанное уверение в том, что это повторится.       — Чёрт возьми, Феликс. — Хёнджин уже не говорил — хрипло рычал сквозь стиснутые зубы прямо в ухо. — Я буду трахать тебя, — глубокий толчок до предела, — пока ты не начнёшь, — ещё сильнее толчок, — умолять меня остановиться.       Если до этого момента и оставались какие-то нити самоконтроля — они оборвались. Феликс кончил в беззвучном крике — закатив глаза и с ладонью Хёнджина, прикрывающей рот. Оргазм накрыл волной, рухнувшей сверху, лишая дыхания и мыслей.       Сперма пролилась на диван, живот. Член сладко пульсировал в такт сердцу, и это ощущение не проходило, пока Хёнджин двигался внутри.       Что вообще это был за оргазм? Почему с каждым разом становилось всё лучше? Почему секс с Хёнджином ощущался не просто сексом, а чем-то, чему Феликс не мог подобрать названия?       — Продержись ещё немного, — виновато донеслось сквозь дымку.       Феликс не смог ответить. Мир медленно возвращался в фокус — стены, диван, руки Хёнджина, его дыхание на шее.       Тот убрал руку с его губ — влажную от слюны и слёз. Снова наклонил его вперёд, и Феликс вцепился в подлокотник. Хёнджин сжал его бедро крепче, толкаясь резче и отчаяннее.       Феликс ощутил, как член Хёнджина пульсирует в приближающемся оргазме.       — Так чертовски хорошо внутри тебя, Ликси. Так невероятно хорошо, — бормотал он сквозь сбившееся дыхание.       Каждое слово сопровождалось толчком. Пальцы впились в его кожу до будущих синяков, и Феликс приветствовал эту боль. Хотел завтра в душе увидеть отпечатки пальцев и вспомнить. Чтобы они ныли — и напоминали, кому он принадлежит.       Феликс кончил бы снова от слов, скольжения внутри, просто потому что это был Хёнджин, — если бы только что не излился. Ему оставалось только дрожать и сжиматься вокруг Хёнджина, моля своими спазмами, чтобы тот тоже кончил.       Хёнджин вошёл буквально до слияния двух тел, разбившись в собственном оргазме.       Феликс взглянул через плечо и увидел запрокинутую назад голову Хёнджина с вытянутой шеей и судорожно двигающимся кадыком. Его глаза были плотно закрыты, ресницы подрагивали, а кожа блестела от пота в свете студии.       Красивый. Он был совершенно неотразимым. И принадлежал Феликсу.       Вернее, они принадлежали друг другу. В этой заброшенной студии, на старом диване, под плейлист, всё ещё звучавший на фоне.