Покажи мне свою уязвимость

      Суббота началась с запаха блинов.       Диппер почувствовал его ещё до того, как открыл глаза. Сладковатый запах немного подгоревшего с одного края блина, именно такой, каким он бывает только когда мама готовит не по рецепту, а по настроению. Он полежал ещё пару минут, глядя в потолок и слушая, как внизу звякает посуда и мама что-то напевает себе под нос, явно не задумываясь о том, что кто-то может это услышать.       Вчера они с Биллом и Ёлочкой гуляли почти до темноты, сначала по парку, потом вдоль реки, и под конец просто сидели на скамейке, пока собака гонялась за листьями, которые ветер срывал с деревьев одно за другим. Ничего особенного не происходило. Но именно поэтому Диппер запомнил этот вечер так ясно. Не было ни одной секунды, когда он хотел бы оказаться где-то ещё.       Он спустился на кухню всё ещё в пижамных штанах, с волосами, торчащими в разные стороны.       Мама стояла у плиты, переворачивая блин лопаткой с решительностью человека, который делает это уже двадцать лет и знает точный момент до доли секунды. Мэйбл сидела за столом, обмакивая кусок блина в сироп с таким видом, будто это было главным событием её недели.       — Доброе утро, — сказал Диппер, садясь на своё место.       — Доброе, — отозвалась мама, не оборачиваясь. — Как погуляли вчера?       — Хорошо, — он потянулся за стаканом сока. — Долго гуляли.       Мама поставила перед ним тарелку с блинами и наконец повернулась к нему, вытирая руки о полотенце, висевшее у неё на плече. В её взгляде была та особенная материнская смесь любопытства и заботы, от которой Дипперу всегда становилось немного неловко, будто его читают как открытую книгу и даже не пытаются этого скрыть.       — Знаешь, — сказала она, садясь напротив него с чашкой кофе. — Я тут подумала. Ты уже довольно долгое время рассказываешь про этого мальчика. Билл, да?       Диппер почувствовал, как у него внутри что-то напряглось, настороженно, как будто он заранее знал, куда идёт этот разговор, и не был уверен, готов ли к нему.       — Да, — сказал он осторожно.       — Может, пригласишь его к нам как-нибудь? Познакомимся. Ничего серьёзного. Просто ужин, или даже просто зайти на чашку чая.       Мэйбл, до этого сосредоточенно жующая блин, вдруг оживилась настолько резко, что чуть не подавилась.       — О боже, наконец-то, — сказала она, размахивая вилкой. — Я думала ты собираешься держать его в секрете до выпускного.       — Я не держу его в секрете, — возразил Диппер, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Просто… не было повода.       — Ага. Повода у него не было.       — Мэйбл, — сказала мама, но без особой строгости, скорее просто чтобы обозначить, что заметила.       Диппер посмотрел на свою тарелку, чувствуя себя так, будто его внезапно поставили перед выбором, который он не готовился делать именно сегодня утром. Но чем дольше он об этом думал, тем меньше находил причин отказываться. Мама не просила ничего сложного. Просто познакомиться. Это было нормально, то, что делают люди, когда встречаются с кем-то достаточно долго, чтобы это перестало быть просто чем-то новым и интересным.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Я спрошу его.       Мама улыбнулась тепло, без нажима и вернулась к своему кофе, будто и не ждала другого ответа.       Мэйбл наклонилась через стол, понижая голос до заговорщицкого шёпота.       — Обещаю, я не буду ничего смущающего рассказывать. Ни про твой период с фанфиками про космических пиратов, ни про то, как ты плакал на «Короле Льве» в двенадцать лет.       — Ты сейчас двумя этими фразами уже всё рассказала.       — Технически я просто перечислила темы, которые я не буду поднимать, — сказала она с абсолютно невинным выражением лица, которое совершенно не соответствовало довольной искре в её глазах.       Диппер закатил глаза, но не смог сдержать короткой улыбки. Он знал, что доверять этому обещанию, плохая идея, но сейчас, за завтраком, в запахе блинов и утреннем солнце, льющемся через окно кухни, это казалось не таким уж важным.       Диппер поднялся к себе с чашкой чая, всё ещё немного улыбаясь тому, как Мэйбл продолжала бормотать себе под нос список тем, которые она «точно, точно» не затронет, поднимаясь следом за ним по лестнице.       Он сел на кровать, взял телефон и какое-то время просто смотрел на экран, обдумывая, как лучше сформулировать вопрос. Написать что-то простое казалось почему-то сложнее, чем должно было быть.       Диппер: Мама хочет с тобой познакомиться       Он перечитал сообщение три раза, прежде чем отправить, а потом ещё раз посмотрел на него, уже отправленное, будто надеялся увидеть в нём что-то, что можно было бы исправить.       Диппер: Не обязательно. Просто предложила       Он отложил телефон на кровать экраном вверх и уставился в потолок, чувствуя себя немного глупо от того, что нервничает из-за такой простой вещи. В конце концов, это была всего лишь мама, которая хотела познакомиться с человеком, о котором её сын говорил уже не первую неделю. Это было нормально.       Прошло, наверное, минуты три, прежде чем телефон завибрировал.       Билл: Во сколько       Диппер моргнул, глядя на экран. Он не был до конца уверен, чего ожидал. Может быть, шутки, может быть, какой-то уклончивой формулировки, чего-то, что позволило бы Биллу отложить это на неопределённое время без прямого отказа. Но не этого.       Диппер: Серьёзно?       Билл: А что не так       Диппер: Не знаю. Думал ты скажешь, что занят или что-то такое       Прошла пауза — не длинная, но достаточная, чтобы Диппер успел пожалеть, что написал это.       Билл: Я не всегда так предсказуем, Пайнс       Билл: Скажи время. Приду       Диппер сидел, глядя на эти два коротких сообщения, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и немного неловкое одновременно, то самое чувство, когда что-то, чего боишься, оказывается неожиданно простым, и от этого почему-то ещё труднее до конца в это поверить.       Диппер: Может не сегодня. Давай сегодня просто погуляем, а к маме в другой раз       Билл: Как скажешь       Билл: Но имей в виду, я теперь официально приглашён. Отвертеться не получится       Диппер усмехнулся, глядя на экран, и почувствовал, как что-то внутри расслабляется. То напряжение, которое появилось за завтраком, когда он представлял себе, как будет объяснять Биллу эту идею, подбирать правильные слова, готовиться к тому, что придётся уговаривать.       Вместо этого всё оказалось на удивление легко.       Диппер: Во сколько заберёшь меня?       Билл: Через час норм?       Диппер: Норм       Он отложил телефон и поднялся с кровати, чувствуя странную смесь облегчения и чего-то ещё. Какого-то предвкушения, которое росло где-то под рёбрами и не хотело успокаиваться, даже когда он попытался сосредоточиться на чём-то другом.       Через час. У него был час, чтобы решить, что надеть.       Что было, наверное, немного смешно, учитывая, что они гуляли уже, наверное, десяток раз, и Диппер в последнее время даже не задумывался особо о том, во что одевается для Билла. Но сегодня почему-то хотелось иначе.       Диппер встал перед зеркалом в ванной и какое-то время просто смотрел на своё отражение, будто видел его впервые за долгое время.       Обычно по утрам он проводил перед зеркалом от силы минуту. Умывался, взъерошивал волосы рукой, чтобы они хоть немного легли, и уходил, не задумываясь особо о том, как выглядит. Но сегодня он взял расчёску и остановился, глядя на свои кудри, которые обычно торчали в разные стороны настолько хаотично, что он давно перестал с этим бороться.       Он вспомнил, как Билл выглядел вчера на прогулке. Светлые волосы чуть растрёпаны ветром, но каким-то невозможным образом это выглядело так, будто он специально их так уложил, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу больше, чем нужно, и вся его манера держаться, от которой люди на улице невольно оборачивались.       Диппер никогда особо не задумывался о том, чтобы выглядеть так же. Он привык быть тем, кто в тени, кто не привлекает взглядов, и это его вполне устраивало. Но сейчас, стоя перед зеркалом, он вдруг подумал, что было бы неплохо хотя бы раз попробовать выглядеть так, чтобы соответствовать.       Он смочил расчёску водой и начал аккуратно укладывать кудри — не приглаживать полностью, это было бы бесполезно и выглядело бы странно, а скорее направлять их, чтобы они лежали более собранно, обрамляя лицо, а не торчали в произвольных направлениях. Это заняло больше времени, чем он ожидал, и результат получился скромным, но заметным. Вместо привычного беспорядка теперь было что-то похожее на стиль.       Потом он пошёл к шкафу и долго стоял перед ним, перебирая вешалки. В итоге остановился на тёмно-синей рубашке, которую почти не носил, потому что она казалась ему слишком нарядной для обычного дня, и на джинсах, которые сидели лучше, чем большинство остальных.       Когда он спустился вниз, застёгивая последнюю пуговицу на рукаве, Мэйбл, сидевшая на диване с телефоном, подняла голову и замерла, разглядывая его с нескрываемым удивлением.       — Так, — сказала она медленно, откладывая телефон. — Кто ты и что ты сделал с моим братом.       — Очень смешно.       — Нет, я серьёзно. — Она встала с дивана и обошла его кругом, как будто оценивала произведение искусства на выставке. — Ты уложил волосы. Ты в рубашке, которая тебе идёт. Это конец света?       — Мы просто идём гулять.       — Ты никогда так не одеваешься для прогулок, — Мэйбл прищурилась, и на её лице расползлась широкая, понимающая улыбка. — О, это же для него.       Диппер почувствовал, как щёки снова начинают гореть, но не стал отрицать Мэйбл всё равно видела его насквозь лучше, чем кто бы то ни было.       — Он просто… — Диппер замялся, подбирая слова. — Он всегда так хорошо выглядит. Не специально. Просто так получается. И я подумал, что было бы неплохо хоть иногда соответствовать.       Мэйбл на секунду перестала улыбаться, и в её взгляде появилось что-то более мягкое, более серьёзное.       — Знаешь, тебе не нужно ничего доказывать, чтобы соответствовать, — сказала она. — Но выглядишь ты правда классно. Он офигеет.       — Спасибо, — сказал Диппер тихо, чувствуя неожиданную благодарность за то, что она сказала это именно так, без лишних подколок в этот момент.       В дверь позвонили.       Мэйбл тут же расплылась в широкой улыбке и метнулась к окну гостиной, чтобы выглянуть.       — Это он, — прошептала она театрально, хотя никакой необходимости шептать не было. — Так, я ухожу наверх, чтобы не смущать тебя своим присутствием. Хорошей прогулки.       Она умчалась по лестнице, оставив Диппера одного в прихожей с внезапно участившимся сердцебиением, хотя ничего особенного пока не произошло. Он просто собирался открыть дверь, как делал это уже множество раз.       Он подошёл и открыл.       Билл стоял на крыльце, засунув руки в карманы куртки, и Диппер сразу почувствовал, как что-то в груди становится теплее просто от того, что он видит его лицо после дня, когда они не виделись.       Билл на секунду замолчал, оглядывая его, не быстро и небрежно, как обычно, а чуть дольше, скользя взглядом от уложенных кудрей до рубашки.       — Ну надо же, — сказал он наконец, и уголок его рта дёрнулся в той самой полуулыбке, которую Диппер уже успел выучить наизусть. — Ты специально готовился.       — Может быть, — сказал Диппер, стараясь звучать небрежно, хотя щёки его выдавали.       — Мне нравится, — сказал Билл просто, и в его голосе было что-то настолько прямое и без обычной иронии, что Диппер на секунду не нашёлся, что ответить.       Они пошли не спеша, свернув на тропинку вдоль реки. Ту самую, где гуляли вчера с Ёлочкой, только сегодня без собаки идти было как-то по-другому: тише, спокойнее, без постоянных остановок, чтобы дать ей обнюхать очередной куст.       — Знаешь, — сказал Диппер, глядя куда-то вперёд, на воду, отражающую полуденное солнце. — Я в старой школе был в астрономическом клубе.       Билл повернул к нему голову с лёгким любопытством.       — Серьёзно? Не знал.       — Ну, это было не то, чтобы важно упоминать, — Диппер пожал плечами, засунув руки в карманы куртки. — Мы собирались по вторникам после уроков в кабинете физики, у нас был старый телескоп, который постоянно ломался, и учитель, который вёл кружок, вечно опаздывал минут на двадцать.       — И как, много звёзд разглядели с этим телескопом?       — Честно? Не особо, — Диппер усмехнулся. — Но дело было не совсем в этом. Просто было приятно сидеть там с людьми, которым тоже нравятся такие вещи. Хотя нас было человек шесть от силы.       Билл слушал внимательно, не перебивая, и от этого Диппер вдруг почувствовал, что хочет рассказать больше, чем планировал.       — На самом деле, если честно, — продолжил он чуть тише. — У меня там особо не было друзей. То есть был клуб, было с кем поговорить про звёзды, но по-настоящему близких людей не было. Я много общался только потому, что у меня Мэйбл. Она заводит друзей моментально, знакомится с кем угодно за пять минут, и часто получалось, что её друзья становились и моими просто по инерции. Без неё я бы, наверное, вообще сидел один на переменах.       Он не был до конца уверен, зачем рассказывает это именно сейчас, но было что-то освобождающее в том, чтобы произнести это вслух, идя рядом с человеком, который слушал без осуждения и без того сочувственного выражения лица, которое обычно появлялось у людей, когда он делился чем-то подобным.       — Некоторым людям просто сложнее. Это не недостаток.       — Я знаю, — Диппер кивнул. — Просто иногда смотрю на тебя и удивляюсь, насколько это всё выглядит легко для тебя. Ты подходишь к людям, и они сразу как будто хотят с тобой разговаривать. Даже незнакомые. Это какая-то суперсила.       Билл издал короткий смешок, но в нём не было привычной самоуверенности, что-то более сдержанное.       — А каким ты был в средней школе?       — Таким же как сейчас. Только ростом поменьше.       — Наглым? — спросил Диппер, улыбаясь от неловкости. Разговор как-то не строился.       Билл ничего не ответил на это, только чуть прищурился, глядя вперёд, будто обдумывал что-то, чем не собирался делиться.       Они прошли ещё немного, и Диппер почувствовал, как внутри у него нарастает что-то. Не тревога, а скорее решимость, та, что накапливается постепенно, пока не достигает точки, когда откладывать дальше уже невозможно.       — Слушай, — сказал он, останавливаясь у скамейки и глядя на Билла в упор, хотя это стоило ему определённого усилия. — Я хочу сказать тебе кое-что.       Билл остановился тоже, повернувшись к нему с выражением лёгкого любопытства.       — Слушаю.       Диппер сделал вдох, чувствуя, как сердце бьётся немного быстрее, чем ему хотелось бы.       — Ты мне нравишься, — сказал он прямо, стараясь не отводить взгляд, хотя это давалось нелегко. — Не в смысле «нравится проводить время вместе», хотя это тоже. А в смысле, ты мне очень нравишься в романтическом плане. Как человек. И я подумал, что было бы честно просто сказать это вслух, а не ходить вокруг да около.       После того как слова вырвались из его рта, он понял, «очень нравишься» и рядом не стояло к тому, что он испытывал на самом деле.       На секунду между ними повисла тишина, и Диппер почувствовал, как внутри всё сжимается от неопределённости. Он не знал, чего ожидать, и это молчание, пусть и короткое, казалось невыносимо долгим.       Потом Билл усмехнулся, легко, привычно, с той самой полуулыбкой, которая обычно означала, что он собирается сказать что-то остроумное.       — Ну надо же, — сказал он. — Мне льстит, что такой милый мальчик в меня влюблён.       Диппер моргнул, чувствуя, как что-то внутри него слегка сжимается, не от обиды, а скорее от того, что он ожидал чего-то другого. Не обязательно ответного признания, но чего-то более прямого, чем шутка.       — Это не совсем ответ… — сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало легко, хотя внутри было не совсем так.       Билл посмотрел на него, и на секунду в его глазах промелькнуло что-то, что Диппер не успел разобрать. То ли неуверенность, то ли что-то более сложное, что тут же спряталось за привычной лёгкостью.       — Ты мне тоже нравишься, Пайнс, — сказал он, но уже мягче, без шутливого тона. — Разве это не очевидно?       Это было правдой — очевидно, наверное, было. Но Диппер всё равно почувствовал лёгкий укол разочарования от того, что момент, который казался важным, так быстро свернул в сторону, не дав ему ничего более весомого, чем то, что он уже и так знал.       Он решил не давить дальше. Не сейчас. Может быть, это было слишком рано, а может быть, Билл просто не любил такие разговоры.       — Ладно, — сказал он, заставляя себя улыбнуться. — Пошли дальше?       Билл кивнул, и они снова тронулись по тропинке, но что-то в воздухе между ними чуть изменилось. Не резко, не заметно для стороннего наблюдателя, но Диппер это почувствовал, как чувствуют перемену температуры за секунду до того, как она станет очевидной.       Телефон Диппера завибрировал в кармане, когда они уже прошли почти половину парка.       Он вытащил его, стараясь не терять шаг рядом с Биллом, и увидел сообщение от Тома.       Том: гуляем в парке с Митчем. присоединяйтесь если не заняты)       Диппер на секунду замер, глядя на экран. После того разговора у скамейки ему хотелось ещё немного побыть с Биллом наедине, продлить это ощущение, пусть оно и было теперь немного другим, чем час назад. Но он тут же одёрнул себя. Это было глупо, они всё равно шли по этому же парку, и было бы странно отказываться просто потому, что внутри осталось лёгкое, необъяснённое неудобство.       — Том пишет, они с Митчем тоже здесь гуляют, — сказал он, показывая Биллу экран телефона. — Зовут присоединиться.       Билл заглянул в телефон через его плечо, и Диппер снова почувствовал тепло его присутствия так близко.       — Отлично, — сказал Билл с той лёгкостью, которая казалась немного слишком быстрой. — Давно их не видел вместе.       Диппер написал короткий ответ, и через десять минут они уже увидели Тома и Митча возле фонтана в центре парка. Митч сидел на бортике, а Том стоял рядом, что-то оживлённо рассказывая и жестикулируя так активно, что чуть не задел проходящего мимо человека с коляской.       — Вот они. — сказал Диппер, и что-то в груди у него потеплело просто от вида того, как Том, заметив их, замахал рукой с широкой улыбкой.       Когда они подошли ближе, Том тут же обхватил Диппера в быстром объятии, а потом отступил, оглядывая его с преувеличенным удивлением.       — Так, минуточку, — сказал он, прищурившись. — Ты уложил волосы? Диппер Пайнс уложил волосы?       — Заткнись, — сказал Диппер, но не смог сдержать улыбки.       Митч, всё ещё сидевший на бортике фонтана, коротко усмехнулся, не отрывая взгляда от Тома, тем особенным взглядом, который у него появлялся, когда он смотрел на него, будто ничего интереснее в мире не существовало.       Они сели вчетвером на траву неподалёку от фонтана, и разговор потёк легко — про клуб, про какого-то нового участника, который слишком уверенно спорил и был разгромлен за пять минут, про фильм, который Том настойчиво уговаривал всех посмотреть в эти выходные.       Но Диппер довольно быстро заметил, что периодически замолкает и просто наблюдает.       Том сидел, прислонившись спиной к плечу Митча, а тот машинально, будто это было для него совершенно естественным жестом, положил руку ему на колено, легко поглаживая большим пальцем ткань джинсов, пока говорил о чём-то с Биллом. Том в какой-то момент повернул голову и сказал что-то тихое, только для Митча, и тот улыбнулся. Не той усмешкой, которую он показывал всем остальным, а чем-то более мягким, более открытым, и коротко поцеловал его в висок, не прерывая разговор с остальными, будто это было настолько привычным жестом, что даже не требовало отдельного внимания.       — Хватит уже, вы издеваетесь. — сказал кто-то из парней, сидевших неподалёку с мячом, но в его голосе было больше смеха, чем раздражения, и Том в ответ только показал ему язык, не отстраняясь от Митча ни на сантиметр.       Диппер смотрел на это и чувствовал, как в груди что-то тихо сжимается. Не ревность, не совсем, но что-то похожее на неё, тонкое и трудноуловимое. Дело было не в том, что он хотел, чтобы Билл вёл себя так же прилюдно, целовал его в висок посреди парка на глазах у всех. Дело было в лёгкости, с которой Том и Митч существовали вместе: без вопросов, без недосказанностей, будто между ними давно уже всё было решено и произнесено вслух, и теперь оставалось только жить в этом, не тратя силы на то, чтобы гадать.       Он покосился на Билла, который в этот момент смеялся над чем-то, что сказал Митч, откинув голову назад, лёгкий, открытый, абсолютно органичный в этой компании.       Он ничего не сказал вслух. Просто отвёл взгляд обратно на траву перед собой и постарался снова включиться в разговор, который продолжался вокруг него, будто ничего и не произошло.       Билл, кажется, ничего не заметил или заметил, но предпочёл не показывать этого. Он сидел, вытянув ноги, опираясь на руки позади себя, и в какой-то момент, не глядя, нашёл ладонь Диппера рядом с собой на траве и переплёл их пальцы. Простым, почти рассеянным жестом, будто делал это не задумываясь.       Это было приятно. Тепло. Но всё равно оставалось где-то в стороне от того, что Диппер только что видел между Томом и Митчем, той открытости, того отсутствия сомнений.       Он сильнее сжал пальцы Билла в ответ и промолчал.       ---       Они попрощались с Томом и Митчем у выхода из парка, и Диппер с Биллом медленно пошли обратно к дому, снова оказавшись наедине после нескольких часов в компании. И это молчание опять было тем самым спокойным, привычным, но Диппер всё ещё чувствовал где-то на периферии сознания то лёгкое неспокойствие, которое возникло у фонтана и никуда полностью не делось.       Когда они подошли к дому, у обочины как раз тормозила знакомая машина. Отец возвращался с работы чуть позже обычного, судя по тому, как устало он вышел из-за руля, ослабляя галстук ещё до того, как захлопнул дверь.       Он заметил их сразу, и на лице появилась та особая смесь любопытства и добродушия, которая обычно предвещала неловкие вопросы.       — О, а это, я так понимаю, тот самый Билл? — сказал он, подходя ближе и протягивая руку.       Билл пожал её без секунды колебания, с той лёгкой уверенной улыбкой, которую Диппер видел у него сотни раз в компании незнакомых людей, но которая почему-то сейчас казалась немного другой — чуть более настороженной, хотя со стороны это было почти незаметно.       — Да, сэр. Приятно познакомиться.       — Билл Сайфер, если не ошибаюсь? — отец чуть прищурился, будто вспоминая. — Диппер о тебе рассказывал.       — Надеюсь, только хорошее. — сказал Билл, и в его голосе снова появилась привычная лёгкость.       — В основном, — отец усмехнулся и посмотрел на сына с тем выражением, которое Диппер сразу узнал и от которого внутри у него что-то сжалось. Оно всегда предшествовало какому-нибудь спонтанному решению, которое потом было неловко предотвратить. — Слушай, раз уж ты тут, оставайся на ужин. Мама как раз готовит что-то грандиозное, судя по запаху, который я почувствовал ещё с крыльца.       Диппер бросил быстрый взгляд на Билла, ожидая, что тот найдёт вежливый способ отказаться. В конце концов, они не планировали этого сегодня, и Диппер сам не был до конца готов к тому, чтобы это случилось именно сегодня, без подготовки, без времени привыкнуть к самой мысли.       Но Билл только пожал плечами, всё с той же лёгкостью.       — С удовольствием, если это не доставит хлопот.       — Какие хлопоты, — отец махнул рукой и первым пошёл к дому. — Заходите.       Диппер догнал Билла у крыльца и тихо, чтобы отец не услышал, спросил:       — Ты уверен? Мы не готовились специально.       — Всё нормально, Пайнс, — сказал Билл, легко толкая его плечом. — Я переживу один семейный ужин.       Ужин прошёл на удивление гладко. Мама была искренне рада, накрыла стол чуть более пышно, чем обычно, явно взволнованная тем, что наконец видит вживую человека, о котором слышала так много за последние недели. Мэйбл вела себя на удивление прилично, если не считать пары многозначительных взглядов в сторону Диппера, которые тот старательно игнорировал. Билл держался легко, отвечал на вопросы отца про учёбу и дебатный клуб с той непринуждённостью, которая, казалось, никогда его не покидала, шутил ровно столько, сколько нужно, чтобы разрядить обстановку, но не переиграть.       Диппер смотрел на это и чувствовал странную смесь гордости и облегчения, потому что всё проходило хорошо, и чего-то ещё, менее уловимого: как будто он наблюдал за отлично исполненной ролью, которую Билл играл настолько естественно, что грань между игрой и им самим стиралась почти полностью.       После ужина, когда тарелки были убраны, а родители остались на кухне за чаем, они поднялись в комнату Диппера.       — Ну как, пережил? — спросил Диппер, закрывая за собой дверь.       — Легко, — сказал Билл, падая на кровать спиной вперёд с той расслабленностью человека, для которого это было привычным местом. — Твоя мама классная. И блины у неё, наверное, ещё лучше, чем всё остальное.       — Она будет рада это услышать.       Диппер подошёл к столу, взял ноутбук и уселся рядом с Биллом на кровати, прислонившись спиной к изголовью.       — Что смотрим?       — Что угодно, только не документальный фильм про космос.       —Эй! Это вообще-то очень интересно и познавательно.       — Это просто лекция на сорок минут про формирование чёрных дыр. — сказал Билл, но в его голосе не было настоящего раздражения, только та особенная теплота, с которой он обычно поддразнивал Диппера.       Они в итоге остановились на каком-то старом фильме, который оба видели, наверное, раз десять, но который никогда не надоедал, из тех, что можно смотреть просто фоном, не особо следя за сюжетом, потому что и так знаешь каждую сцену наизусть.       Свет в комнате постепенно потускнел вместе с наступающим вечером за окном, и они оба сползли ниже по кровати, пока не оказались лежащими рядом, экран ноутбука светился где-то в изножье, отбрасывая мягкие синеватые отблески на потолок.       Диппер чувствовал, как усталость от целого дня начинает наваливаться на него мягко и неотвратимо, обволакивая тело тяжестью, с которой не хотелось бороться.       Он не заметил, в какой момент подвинулся ближе к Биллу, а тот не заметил, в какой момент обнял его сзади, просто это уже произошло, стало фактом, а не решением.       Большая ладонь Билла лежала поверх его живота, тёплая и тяжёлая, и Диппер, уже почти проваливаясь в сон, отчётливо чувствовал разницу в их телах. То, как легко он помещался в этих объятиях, как будто был создан именно для этого пространства между руками и грудью Билла.       Фильм на экране продолжался, но Диппер уже почти не слышал реплик, звук доходил до него приглушённым, размытым, где-то на грани сознания.       И именно тогда, уже почти во сне, не открывая глаз, сонным, тихим голосом, он сказал:       — Я хочу знать тебя.       Он не думал над этой фразой. Она просто выплыла откуда-то из той части сознания, которая ещё не спала, но уже не контролировала, что говорит.       И тут же уснул.       Билл не ответил.       Не потому, что не хотел. А потому что Диппер уже спал, дыхание его выровнялось, тело обмякло полностью, доверчиво, в его руках.       Билл лежал неподвижно ещё долго. Куда дольше, чем требовалось, чтобы просто дождаться, пока фильм закончится, чтобы аккуратно высвободиться и уйти. Экран ноутбука давно погас, комната погрузилась в темноту, и единственным звуком было ровное дыхание Диппера рядом.       Он смотрел в темноту над его плечом и сказал:       — Я хочу тебе рассказать, но…       И больше ничего.