Золушка с Лютного

Спальня на Гриммо встретила его удушливой темнотой и дикой, раскалывающей череп болью. Лютое похмелье. Плата за ночные гуляния взималась мгновенно, безжалостно и в полном объёме. Правое плечо саднило и щипало, напоминая о расщепе, а в глазах при малейшей попытке пошевелиться взрывались целые галактики искр. Гарри с трудом поднял руку и наткнулся мутным взглядом на собственную ладонь. На пальце красовалось какое-то кольцо. Откуда оно там взялось — загадка века. Память услужливо посылала его нахер, отказываясь выдавать подробности. Поттер смутно, на самой периферии угасающего сознания помнил, что с кем-то вчера целовался. С кем именно — хрен разберёшь, но парень искренне лелеял блядскую надежду, что это был хотя бы не Малфой. Иначе придётся смывать этот позор собственной кровью. Снять украшение не получалось — металл словно сросся с кожей. Дрожащие пальцы усердно крутили массивную оправу, тщетно пытаясь стащить её через сустав. В полумраке тускло поблёскивал чёрный камень с вырезанной буквой «М» и сложным фамильным гербом. Судя по всему — шерл. Ну, или какая-то похожая тёмная дрянь. Штука явно непростая и сумасшедше дорогая. Почти сто процентов — артефакт, защищающий от энергетического вампиризма, сглаза, порчи и хуй его знает от чего ещё. Гарри — не ходячая энциклопедия. Нужно будет аккуратно спросить у Мионы или пошарить в библиотеке Блэков, может, в тех заплесневелых фолиантах найдётся что-то похожее. Рядом на тумбочке сияла спижженная пепельница. Красивая, сука. Хоть какой-то плюс во всём этом параде уродов. В похмельном бреду перед глазами назойливо мельтешил Дамби. Недовольный такой, напыщенный. Ужас. «Да будет жизнь долгой, а смерть короткой». Где-то Гарри уже слышал эту пафосную фразу. Но конкретно сейчас иронично хотелось одну быструю и безболезненную смерть. Прямо здесь, под одеялом. Вот только бред оказался слишком осязаемым. Шорох мантии, тихий вздох, и Поттер с трудом осознал: старик реально стоит у его кровати. Дамблдор вещал. Поучал. Наставлял. И всё равно каким-то образом умудрялся продолжать пиздеть, не затыкаясь ни на секунду. Да-да, Избранный проебался на все тысячу процентов, а весь этот праздник жизни он лично на хую вертел. Гарри ведь должен быть хорошим мальчиком. Золотым. Мальчиком-Который-Выжил-И-Не-Вякает. — Слушай своё сердце, мальчик мой, оно укажет путь… — мягко журчал директор. И Поттер послушно кивал. Сносил весь этот бред молча. Ведь если он опять послушает своё сердце, оно предсказуемо укажет на какую-нибудь очередную хуйню. Хуйня и есть его истинный путь, компас никогда не врёт. Избранный был уверен: он достиг такой степени просветления, что ему теперь даже поговорить не с кем. Все вокруг — либо святоши, либо идиоты. Альбус остановился посреди комнаты и удовлетворённо кивнул, поглаживая длинную бороду. — Есть и хорошие новости, мальчик мой. Сына Министра ты всё-таки умудрился заинтересовать. Всем, кто присутствовал на балу, сегодня утром пришли письма — разыскивают именно тебя. Тебя официально приглашают в гости, так что постарайся в этот раз настроиться на нужный лад и проявить бдительность. Гарри нахмурил брови. От этой новости он раздражённо дёрнул проклятое кольцо сильнее, чем следовало. Резкая боль прошила руку до самого локтя. Поттер судорожно, со свистом втянул воздух сквозь зубы. — Я. Не буду. Больше. Девушкой, — отчеканил он, буравя потяжелевшим взглядом директора. — Я ничего рядом с ним не почувствовал, значит, это не Тёмный Лорд. Хватит этого цирка. Смиритесь уже с тем, что вершитель судеб просто залёг на дно и ничего не делает. Дайте всем спокойно догулять каникулы. Дамблдор склонил голову набок, блеснув глазами за стёклами очков-половинок. — Мальчик мой, если так… — он едва заметно усмехнулся в бороду. — То, стало быть, пора вернуться к тёте и дяде и догуливать каникулы там. Я понимаю, что ты устал, и в своём доме ты действительно сможешь отдохнуть от всех этих тайн. Гарри до хруста сжал челюсти и с силой закусил щёку изнутри. До тошнотворного, металлического привкуса крови на языке. Старик поймал его за жабры, разыграв козырь, против которого у Поттера не было оружия. — Я… понял, — тихо произнёс он, натягивая привычную маску послушного героя. — Сделайте всё, что нужно, с этим письмом и ответом. Я буду готов к визиту, как только немного восстановлюсь. Ладно? *** Кое-как, через силу и фальшивую покорность, Гарри выпросил у директора спасительную неделю без всего этого дерьма. Тайм-аут. Дамблдор ушёл, но его голос продолжал звучать в мыслях. Старик снова и снова вбивал ему в голову, каким он должен быть — правильным, чистым, послушным, — заставляя череп трещать от невыносимого давления. Отложенные сделки в Лютном Поттер всё-таки выполнил. Рискнул, прокрутился, заработал свои галеоны. Но после этого решил пока не появляться в любимом переулке. Авроров там по-прежнему было полно, к тому же после его недавней выходки Альбус бдел за ним пристальнее, чем когда-либо. Шаг влево, шаг вправо — и капкан захлопнется окончательно. Вдобавок активизировалась Джинни. Младшая Уизли начала доставать сильнее прежнего — старик явно шептал ей на ушко сказки про великую любовь к Избранному и статус героини. И девочка искренне хотела эту сказку. Она не была глупой. Нет, Джинни была упёртой. Она была диким огнём, способным превратиться в уничтожающий пожар. Но пока этот пожар выливался в любовные письма. Для Гарри все эти строчки были сухим картоном, который не имел ни веса, ни смысла. Поттер в роли друга — это в принципе грустное, жалкое зрелище. В роли девушки — абсолютный провал. Чужая, насильно натянутая вторая кожа. Он не хочет. Достало. Сидя в спальне Сириуса, Гарри был уверен: из него вышел отвратительный крестник. Он устроился на чужой кровати, вдыхая тяжёлый, родной запах своей феи. Гарри мотал нервы Бродяге. Поттер до безумия обожал эту верную, измученную псину. Ножницы легли в израненные, покрытые ссадинами ладони. Слепой, яростный импульс. Клац. Клац. Он срезал волосы прядь за прядью, глядя, как чёрные локоны рваными клочьями падают на ковёр. Он не красив. Не нежен. Он — ходячая лютновская грязь, которую эти святоши почему-то упорно пытаются затянуть в дорогие шелка. Блэк зашёл тихо. Без привычного шума, без шагов — словно тень скользнула в комнату. Он замер у порога и просто молчал, разглядывая хаос на постели и рваные чёрные пряди на полу. Поттер посмотрел на него в упор, даже не думая прятать инструмент. Внутри могло гореть министерство, Дамблдор мог исходить слюной, но Избранному было плевать. В его голове всегда, чёртовым несмываемым фоном, оставался только Сириус. Гарри достал из пачки сигарету. Механический, сухой щелчок зажигалки — и желанный, горький дым наконец-то лёг в лёгкие именно так, как было нужно. Это была чистая, незамутнённая паника. Паника и привкус прожжённой, пущенной под откос жизни. — Укусишь? — выдохнул Поттер вместе с сизой струёй. — Не понравится, — хрипло, едва слышно ответил Сириус. Он подошёл вплотную, мягко, но настойчиво перехватил ножницы и аккуратно взялся за рваные пряди. Клац. Клац. Поттер прикрыл глаза, чувствуя, как с этим звуком уходит дикое, выжигающее изнутри напряжение. Плечи наконец-то расслабились, опускаясь. Клац. Клац. Снова глубокая, хриплая затяжка. Горячий пепел едва не обжигал пальцы. Гарри стал острее улавливать чужие движения — он отчётливо чувствовал едва заметную, загнанную дрожь, передававшуюся через руки Сириуса к его макушке. Бродягу штормило не меньше. Клац. Клац. Чёрные волосы мягко сыпались на колени, а в комнате, кажется, не осталось ничего, кроме этого монотонного звука, запаха табака и их общего, на двоих, кризиса. Гарри прокрутил сигарету фильтром вниз, скользнув потяжелевшим взглядом по кольцу. По чёрному шерлу. Проклятая побрякушка будто издевалась над ним. — Всё так драматично, когда тебе шестнадцать, — хмыкнул он, глядя куда-то сквозь стену. — Я боюсь ошибаться… Один, два, три… десять… миллион. Интересно посчитать, сколько в твоей голове дырок от этих ошибок. Блэк клацнул лезвиями в последний раз, после чего откинул инструмент в сторону — металл глухо звякнул, упав на ворс ковра. Сириус отступил на шаг, критически окидывая взглядом результат своего труда. Вышел неплохой, мягкий ёжик. Чёртовски ему шёл. — Почему ты решил, что мне не похуй? — хрипло спросил Блэк, заглядывая в самую глубину зелёных глаз. — Потому что я — чушь, а ты любишь посмеяться, — Гарри дерзко улыбнулся и одним быстрым, точным движением сунул тлеющую сигарету прямо в губы крёстного. Сириус перехватил её, медленно выпуская горький дым сквозь зубы. Силы словно оставили его — он тяжело опустился на край матраса и прикрыл глаза. — И я снова пошёл нахуй? — устало обронил он. Гарри коротко кивнул. Его пальцы механически коснулись собственных губ. — Ага. Не повезло, — бросил Поттер без капли жалости, но тут же добавил тише: — Но приходи снова. Я всегда жду. Блэк лениво достал из держателя волшебную палочку и мазнул ею в воздухе. Небрежное заклинание — и обрезки волос бесследно исчезли, будто их и не было. — Ещё шаг, Поттер. И дороги назад уже не будет, — Сириус открыл глаза, и в их глубине блеснуло что-то тёмное, опасное. — Это ты всегда ползёшь ко мне, как побитая псина. После того как поцелуешь всех мужчин Британии. Гарри хрипло хохотнул. В этой колкости не было обиды — только голая, выжженная реальность. Он медленно пожал плечами. — Но псина у нас ты, Сири, — парировал он. — И кто из нас двоих сейчас сидит и ждёт? — тихо спросил Блэк. Поттер удивлённо округлил глаза и шутливо тыкнул пальцем себе в грудь. — Оу… это же я! Как последний мазохист. Особенно когда от тебя воняет. Снова… женские? Разные. Но абсолютно одинаковые. В комнате мгновенно повисла тяжёлая, бетонная тишина. Сириус не шевелился. Сигарета в его пальцах дотлела до самого фильтра, и он безразлично выронил её на ковёр, придавив носком ботинка. Но продолжал молчать, буравя Гарри потемневшим взглядом. Поттер шумно, рвано выдохнул, чувствуя, как внутри всё закручивается в тугую спираль. — Люблю… ненавижу… твои синие глаза, — нервно выплюнул он вместе с сухим смешком. И тут же резко поддался вперёд. Пальцы намертво вцепились в воротник чужой рубашки, дёргая на себя, и Гарри яростно, до боли впечатался своими губами в губы крёстного. Сириус позволяет. Маленький, обозлённый волчонок наивно думает, будто проявляет сейчас силу и решительность, беря верх. Но на самом деле Блэк просто ждал. Ждал, когда отчаяние затопит этот измученный разум до самых краёв, настолько, что пути назад больше не останется. Чтобы свой выбор Поттер сделал не по пьяни, не в бреду, а потому что Сириус для него — единственный. И Гарри теряет эту границу. Окончательно. Поцелуй обжигающе горячий; Поттер углубляет его, и язык скользит послушно, без единой лишней мысли. Чужая щетина болезненно колется, но Гарри лишь сильнее зарывается руками в корни волос Сириуса, едва заметно сжимая их. Горький, въевшийся привкус табака на губах крёстного почему-то кажется одуряюще сладким. Внутри дикой волной накатывает облегчение, мгновенно сменяющееся полным опустошением. И виной. Глухой, липкой, будто прямо сейчас он совершает самую страшную ошибку в своей жизни. Всё неправильно. Он кругом не прав. Гарри рвано распахивает глаза, но синие глаза напротив — ледяные, неподвижные и бесконечно глубокие. В них нет ответа. Поттер просто задохнулся. Он не в себе. Сбрендил. Окончательно свихнулся, если решил, будто имеет право осквернять своего крёстного. Осознание ударило под дых — резко, звеняще, лишая кислорода. Гарри судорожно согнулся пополам, пряча лицо в ладонях, словно это могло защитить его от самого себя. Сердце зашлось в глухих, тяжёлых ударах, отбивая в висках оглушительным грохотом. Он всё-таки сделал этот шаг в пропасть, и под ногами действительно не оказалось ничего, кроме пустоты. — Признаться в чувствах — примерно так же, как другие люди начинают драку, — тихо, едва слышно прошелестел Блэк. Его тяжёлые, тёплые ладони опустились на дрожащие плечи крестника, силой удерживая на месте. С губ Сириуса сорвался короткий, лёгкий смешок — безжалостный и одновременно спасительный. — Испугался? Поттер резко вскинул голову, сквозь пелену паники вглядываясь в лицо Сириуса. — Псина… Феечка… Я тебя умоляю, не разговаривай со мной как с нормальным человеком! Я чуть не сдох! Нет, я прямо сейчас сдохну! Блэк медленно облизнул губы, ловя едва заметный солоноватый привкус. Улыбнувшись какой-то своей, понятной только ему мысли, он склонил голову набок и осторожно коснулся лица мальчишки, мягко поглаживая скулу большим пальцем. — Моё маленькое ходячее бедствие, — негромко выдохнул он. — Я хочу видеть в твоих глазах осознание. Понимаешь ли ты, что именно сейчас сделал? И как нам теперь с этим быть? Гарри судорожно, всем весом поддался навстречу этому тёплому касанию, словно ухватился за спасительную верёвку над обрывом. В голове набатом бился один-единственный вопрос: Он принят? — Я не знаю, что с этим делать… и как быть, — лихорадочно зашептал Поттер, глотая воздух. — Но я не хочу без тебя. Не хочу. Я… я соберу в себе всю свою грязь и посажу в неё тебя. По-другому я просто не умею. Это моя любовь к тебе. Возьмёшь? В голове мысли гудели, словно потревоженный рой мух, больно впиваясь в виски. В этот секундный зазор между прошлым и будущим Гарри вдруг — впервые в жизни — по-настоящему понял Джинни. Понял эту её слепую, разрушительную готовность сгореть дотла ради того, кто никогда не будет принадлежать ей правильно. Он сам сейчас был таким же. Грешным, изломанным, заслуживающим того, чтобы в него прямо сейчас полетели тяжёлые, безжалостные камни. За то, что посмел. За то, что переступил. Сириус долго смотрел на него — так, словно видел насквозь всю эту внутреннюю катастрофу. А затем его хватка на плечах Гарри переросла в почти судорожное, болезненное объятие. — Я бы забыл своё имя, Гарри, — тихо, но пугающе отчётливо заговорил Блэк, и его дыхание обожгло висок мальчишки. — Не прожил бы и дня там, в четырёх стенах, если бы не знал, что где-то здесь ещё есть один Поттер. Моя кровь. Моя семья. Сириус резко выдохнул, пальцы сильнее впились в ткань рубашки на спине крестника. — Каждый мой день — как затяжная, бесконечная тюрьма. И пускай вся эта чёртова жизнь проходит мимо меня… Я всё возьму. Слышишь? Но от этого будет только хуже. Нам обоим будет хуже. Ты понимаешь это? Пальцы Гарри судорожно, почти до белизны в костяшках, сжали ткань чужого воротника. Этот мужчина прямо сейчас требовал от него слишком многого — осознания, взрослости, готовности принять последствия. Но какое, к чёрту, будущее, если под кожей у Избранного кусок души психопата, а Дамблдор уже затягивает на шее удавку? Поттер, возможно, вообще не доживёт до момента, когда придётся платить по счетам. Прав он или не прав — плевать. Решать будут последствия, но они наступят потом. Ладони двинулись сами. Гарри небрежно, с силой потянул Сириуса на себя, увлекая за собой, и они вместе рухнули на измятую постель. Здесь. И сейчас. Он снова втянул крёстного в поцелуй — рваный, лихорадочный, пахнущий табачным дымом и обречённостью. Поттер вжимался в эти губы так, словно пытался передать, влить под кожу Блэку всё своё удушливое отчаяние. Если это падение в бездну, то Сириус не останется на краю. Пусть чувствует каждую крошечную деталь его надлома. Слегка отстранившись, Гарри посмотрел на него затуманенным, влажным взглядом, рвано и шумно хватая ртом воздух. — Возьми меня. Сломай меня. Целуй мои раны, — лихорадочно, сбиваясь и захлёбываясь собственными чувствами, зашептал он прямо в губы Блэку. — Не оставляй меня. И Блэк услышал этот шёпот. Услышал, как ломается последняя кость в его собственном хребте, который он так упорно пытался держать прямо. Сириус уже был сам не свой. Этот мальчишка, этот лютновский воришка с осколком чужой души внутри — теперь его личный, высший приказ. Смертоносная отрава, мгновенно растёкшаяся по венам. Забыв все страхи, законы, приличия и Дамблдора с его вечной шахматной доской — во всей вселенной остались только они двое. Навалившись сверху, он окончательно уменьшил пространство между ними до нуля, впечатывая крестника в матрас своим тяжёлым, горячим телом. Безумно, до дрожи в челюсти желая ощутить этот вкус снова — присвоить, заклеймить, забрать предложенную грязь без остатка. Гарри цеплялся за него, ища близости, как глотка кислорода. Пальцы Блэка — грубые, в фамильных перстнях, — жестко вцепились в подбородок Поттера, фиксируя его, заставляя смотреть прямо в потемневшие, синие глаза. — Сам напросился, волчонок, — хрипло выдохнул Сириус, прежде чем впиться в него диким, удушающим поцелуем. Брал штурмом. Язык по-хозяйски вжимался внутрь, сминая, пробуя на вкус горькую гарь и кровь из прокушенной щеки. Поттер под ним глухо стонал, выгибаясь навстречу, и этот звук окончательно снёс Блэку крышу. Ткань рубашки треснула, когда мужчина с силой рванул её на груди; пуговицы с сухим стуком разлетелись по кровати. Тяжёлая ладонь прошлась по напряжённым мышцам мальчишки, сминая талию и оставляя красные следы. Гарри лихорадочно царапал его спину сквозь одежду. Крёстный вплёл пальцы в мягкий ёжик свежевыстриженных волос на его макушке, спускаясь поцелуями к шее, а затем резко укусил кожу на плече — прямо там, где адски саднило от расщепа. Боль смешалась с одуряющим, диким удовольствием. Гарри вскрикнул, запрокидывая голову, и в этот момент чёрный шерл на его пальце вспыхнул едва заметным, предупреждающим багровым сиянием, словно впитывая энергетику этого безумия. Сириус резко дёрнул брюки Поттера вниз, избавляясь от лишней ткани между ними. Его колено бесцеремонно развело бёдра в стороны. — Смотри на меня, — приказал Блэк, его голос сорвался на хриплое рычание. — Смотри, кому ты принадлежишь. Гарри распахнул шальные, пьяные от возбуждения глаза. Всё, чего он хотел — сгореть. Стыдно? Может быть. Но он уже утопился в этом кошмаре, пошёл на дно с концами, и спасать его было поздно. Сириус хрипло зашептал какие-то смазанные, горькие заклинания — то ли очищающие, то ли подготавливающие, то ли просто глушащие звуки спальни. Его ладонь скользнула ниже, безжалостно сжимая исходящее влагой возбужденный член. Поттер резко выгнулся в спине. Руки крёстного были повсюду, Гарри не успевал за их хаотичным движением, утопая в калейдоскопе прикосновений. Но в какой-то момент, когда Сириус снова навис над ним, Поттер перехватил инициативу — яростно вцепился в его плечи и до крови укусил Блэка в губы. Дрожащие ладони мальчишки лихорадочно скользнули вниз. Пальцы путались, но упрямо справились с чужой ширинкой. Гарри зарылся рукой под бельё, накрывая пальцами горячий, пульсирующий ствол Сириуса. Блэк нетерпеливо, утробно зарычал прямо ему в рот, сильнее вжимаясь всем телом и заставляя Поттера едва не сойти с ума от этого звука. Затем Сириус перехватил запястья Гарри, с силой вдавливая их в подушку по обе стороны от головы и лишая последней возможности двигаться. Кольцо больно впилось в кожу, но сейчас Поттер этого не заметил. — Хватит, — донёсся едва слышный хрип. В глазах Блэка полыхнула первобытная, голодная тьма Азкабана. — Больше никаких игр, Поттер. Он подался вперёд. Один резкий, глубокий толчок до упора заставил мальчишеское тело пройтись волной судорожной дрожи. Гарри вскрикнул, сминая простыни. Боль на секунду ослепила, но следом за ней накатила такая дикая, удушающая волна удовольствия, что под веками вспыхнули искры. Он до крови закусил собственную губу, чтобы не заорать на весь дом, выгибаясь навстречу каждому мощному, собственническому движению крёстного. — Твой… — лихорадочно выдохнул Гарри, теряя связь с реальностью. — Сириус… навсегда… Блэк сверху лишь тяжело, загнанно дышал, вбивая его в матрас, и каждый его толчок становился подтверждением этой безумной клятвы. Мужчина пальцами давил пресс крестника, оставляя на животе багровые отметины. Ритм окончательно сбился, становясь рваным, лихорадочным, граничащим с агонией. Гарри действительно ломался под этим натиском — под этой грубой, удушающей нежностью — и был счастлив в своём сломленном состоянии. — Красивый… утонченный… псина… — задыхался Поттер, мешая комплименты с хриплым смехом, пока внутри всё стягивалось в тугой узел. Он крепче сжал Сириуса, ощущая, как оргазм накрывает его оглушительной, ослепляющей волной, выжигая из головы последние связные мысли. Горячее семя мальчишки пачкало и размазывалось по его собственному животу. Гарри внутри был невыносимо горячим, тесным и сладким до безумия. Блэк окончательно потерял контроль: этот вид снёс ему остатки рассудка, заставляя срываться и утверждать своё превосходство с удвоенной, сокрушительной силой. У этого мальчишки были самые красивые глаза на свете. А душа — как старая банка, до краёв переполненная окурками. Навсегда сломанная и навсегда принадлежащая только ему. Ещё всего мгновение, и Сириуса самого накрыла мощная разрядка. Мужчина излился глубоко внутри крестника, и это пиковое наслаждение заставило его сорваться на хриплый, утробный стон, утыкаясь лицом в макушку Поттера. Гарри чувствовал эту бешеную, обжигающую пульсацию глубоко внутри себя и от одного этого ощущения дурел ещё больше. Это было невыносимо. Ахуенно и паршиво одновременно — так, как умели только они двое. Блэк тяжело завалился на бок, утягивая мальчишку за собой, в свои горячих объятий. Оба всё ещё загнанно дышали. В ушах стоял пронзительный звон. Гарри жмурился до тех пор, пока перед глазами не начали плясать цветные пятна, до боли сжимал пальцы на спине Сириуса. Он не отпустит этого мужчину. Ни за что. Даже если ради этого придётся умыть всю магическую Британию кровью. Гарри слишком хорошо знал, какое черное, беспросветное безумие клокочет внутри Блэка — но дело в том, что он сам стал точно таким же. Пойдут они все нахуй. Эта сказочная страна нихуя хорошего ему в жизни не сделала. — Волчонок, я рядом, — тихо прошелестел Сириус, касаясь губами его мокрого от пота виска. И Гарри замер, чувствуя, как внутри наконец утихает буря. — Сири, — Гарри шмыгнул носом, утыкаясь лбом в его ключицу, и вдруг выдал тихим, абсолютно капризным голосом: — Я хочу гулять. И киндер… *** Сириус для Гарри был фантазией. Сладким, выжженным Азкабаном мифом, который они оба слепили из осколков прошлого. Может быть, на самом деле этот мужчина был куда хуже, изломаннее и опаснее, но в глазах Поттера он оставался иконой. Единственной, на которую имело смысл молиться. Только вот сам Поттер святым не был. Маленький ублюдок богохульствовал, грешил напропалую и откровенно тёк на собственного крёстного отца. Это был порочный, грязный алогизм, который дурил голову похлеще лютновского палёного алкоголя и дешёвых сигарет. Но именно этот яд возвращал Гарри к жизни. — Течёт ручей, бежит ручей, я ничто и мир ничей, — мурлыкал Поттер под нос, удерживая равновесие. Он шёл по узкому каменному бордюру, игриво балансируя раскинутыми руками. В одной ладони был зажат пластиковый стакан со сладким, ледяным милкшейком, а в кармане куртки глухо перекатывалось то самое заветное шоколадное яйцо с игрушкой внутри. Сириус ворчал, матерился сквозь зубы, но каприз своего личного бедствия выполнил. И сейчас Гарри чувствовал себя почти окрылённым. Влюблённым — дико, неправильно, до ломоты в рёбрах. Мягкий ёжик черных волос приятно обдувало прохладным городским воздухом, сдувая остатки затяжного кошмара. Лондон не был тихим. Он оглушал шумом машин, криками прохожих и гулом вечной суеты маггловского центра. Но для Гарри именно этот чужой, не волшебный шум приносил долгожданный, звенящий покой. Здесь не было Дамблдора. Не было писем Джинни. Были только они. Кастет он где-то благополучно проебал на том злосчастном министерском балу. Проклятое кольцо с чёрным шерлом по-прежнему намертво сидело на пальце, словно вросло в кожу, но искать по блэковским фолиантам, что это за хуйня, было откровенно впадлу. Не сегодня. Сегодня его Феечка была рядом. Сириус шёл чуть позади, картинно хмурил брови на проходящих магглов, но то и дело не сдерживал глухую, непривычно мягкую улыбку, глядя на Избранного. Мир знатно запачкал их обоих, вывалял в грязи и дерьме, а они в отместку — вот сюрприз — отказались становиться грёбаными героями. — Мы обречены, да? — хмыкнул Гарри, резко спрыгнув с бордюра и разворачиваясь лицом к Блэку. Сладкий милкшейк забавно булькнул в стакане. — Тут пиздец, там пиздец, министерские ищут, Дамби бдит, а мы ходим по Лондону и играем в прятки. — Это шальная удача, волчонок, а сама игра проёбана уже очень давно, — Сириус низко, хрипло усмехнулся, перехватывая его за талию прямо посреди людной улицы. Поттер с вызовом заглянул в штормовые синие глаза, вызывающе блеснув стёклами круглых очков. — Ах так? Тогда киндером с тобой принципиально не поделюсь! И игрушку из яйца тебе не дам. Блэк коротко рассмеялся, качнув головой. — Ого, каков злодей этот ваш великий Гарри Поттер, совсем не знает жалости, — мужчина картинно свёл брови на переносице, изображая глубокую скорбь. — Ну всё, я буду рыдать до самого утра. Гарри удовлетворённо кивнул, слизывая остатки клубничного шейка с трубочки. — Только если мне в жилетку. Обещаю, я всё слижу, — порочно, одними уголками губ улыбнулся он. Сириус резко наклонился к его уху, обжигая горячим дыханием: — А покажешь… как прикасаешься к себе, когда смотришь на меня? Поттер мгновенно отстранился, сделав несколько быстрых шагов назад. Паскудно, до ушей улыбаясь, он картинно сложил три пальца правой руки и со всей возможной набожностью принялся размашисто креститься прямо посреди маггловского Лондона. Богохульник хренов. — Ты маленький ублюдок, ты в курсе? — Сириус обиженно скрестил руки на груди, но в глубине его глаз плясали весёлые черти. — Надо духовно расти, Сири, иначе пиздец… — Гарри не выдержал и покатился со смеху, едва не выронив стакан. Блэк на секунду завис, переваривая масштаб этой циничной проповеди, а затем не выдержал и сам зашёлся хриплым, раскатистым смехом следом за ним, завлекая на себя новые недоумённые взгляды редких прохожих. — М-да, Дамби бы точно расплакался от таких слов, — Сириус утёр выступившую на глазу слезу, качая головой. — Сказал бы, что его мальчик наконец-то встал на путь истинный. Правда, за формулировки снял бы с Гриффиндора баллов сто. — Сто пятьдесят, — авторитетно поправил Гарри, сделав максимально серьёзное лицо. — За «пиздец» минимум полтинник сверху, чисто за экспрессию. — Тогда двести, — задумчиво протянул Сириус, прикинув масштабы директорского инфаркта. — Гулять так гулять. — И я бы наконец-то вошёл в историю Хогвартса как гриффиндорец с самым худшим счётом по баллам за всю историю школы, — картинно округлил глаза Поттер, явно гордясь такой перспективой. И так они шутили и смеялись. Гуляли. Как будто бы без забот. Как будто бы так было всегда. Сириус отчаянно хотел сберечь, законсервировать этот момент в янтарную смолу памяти. А Гарри просто физически не хотел из него уходить, цепляясь за каждую секунду. Ведь счастье у всех разное. У кого-то это горы галлеонов в сейфе Гринготтса, у кого-то — дешёвая слава Избранного со страниц «Пророка». А им двоим было достаточно этого. Простого, хрупкого, пропахшего табачным дымом «сейчас». *** Дом на площади Гриммо — это личный, наглухо заколоченный склеп двух изломанных волшебников. Блэк втихую уже составил завещание. Разумеется, единственным именем в нём значился Гарри Поттер. Бытие быстротечно, но именно неизбежный финал придаёт каждому прожитому мгновению настоящую ценность. А ценность — это когда ты наконец понимаешь, что любишь и тебя любят в ответ. Пускай эта связь была ошибкой. Зато впервые в жизни — взаимной. Но мерзкие вещи случаются в мире каждый божий день, и вселенной на это абсолютно плевать. Люди просто слишком любят выглядеть праведниками на чьем-то грязном, изломанном фоне. Сириус молча смотрел на Гарри, который сейчас усердно перебирал старые, заплесневелые фолианты в библиотеке. Мальчишка тихо матерился, недовольно морщился от летящей в лицо пыли и напоминал Золушку. Убирать он, конечно же, не спешил — скорее, просто ковырялся в книгах от нехер делать, пока не наткнётся на очередного плотоядного паука. Блэк слишком хорошо понимал, что беден на время. У него не осталось лишних лет, он больше не мог позволить себе быть расточительным. Жизнь знатно помотала его, швырнула за решётку, была максимально несправедлива — но, опять же, всем вокруг на это похуй. Говорят, жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на обиды, сожаления и попытки контролировать то, что изменить нельзя. Наверное, это правда. Вот только обижаться всё равно хотелось, изнуряющих сожалений внутри скопилась целая куча, а контроля у них двоих отродясь никогда не было. А может быть, главная проблема как раз в том, что Сириус подсознательно думает, будто у них ещё есть это чёртово время. Гарри не выдержал. В какой-то момент его просто переклинило: с глухим рыком он психанул на заплесневелые фолианты, брезгливо, с силой разбрасывая тяжёлые тома вокруг себя. Израненные пальцы судорожно выудили из пачки сигарету. Щелчок, вспышка — и Поттер заземляет себя привычной горькой затяжкой, жадно втягивая дым в лёгкие. Устал маленький. Слишком много дерьма на одного шестнадцатилетнего пацана. И Сириус, глядя на этот бунт, почти готов обмануть самого себя — жить так, словно он никогда не умрёт. Но, к великому сожалению, трезвый, жестокий рассудок возвращает на землю. Блэк отчётливо осознаёт: скорее всего, он исчезнет так, словно никогда и не жил. Оставив после себя лишь пепел, наследство, безумного домовика и одного сломанного Избранного. Поттер резко поднялся с пола и, тихо чертыхнувшись, почти бегом пересёк комнату. В следующее мгновение он уже сидел на коленях Блэка, устроившись лицом к нему и бесцеремонно раздвигнув бёдра. — Сири-Сири, хорош сидеть тут с лицом великомученика, — Гарри игриво выдохнул сизую, горькую струю прямо ему в губы и запустил пальцы свободной руки в корни волос мужчины. — Чего грустим и, главное, без меня? — А ты уже предлагаешь свою жилетку? Чтобы я поплакал? — Сириус тихо усмехнулся, даже не пытаясь уклониться от дыма, и его ладони привычно, собственнически легли на бёдра крестника. Гарри улыбнулся, хитро блеснув ярко-зелёными глазами за стёклами круглых очков. — Всегда готов! Ну, или не готов — там уже по ситуации. Я ведь мысли читать не умею, легилимент из меня пока такой себе, ну и окклюменция не даётся. Снейп пиздит, что для этого нужно… Ого, я уже и забыл, что там нужно. Короче, какая-то очередная буддийская хуйня в стиле тех лекций, что вещает Дамби. Сириус устало опёрся головой о свободную ладонь, а пальцы второй руки запустил в состриженный, непривычно мягкий ёжик на макушке Поттера, медленно поглаживая его. — Может, мне просто стереть все эти непотребства из твоей головы? Раз уж ты до сих пор так и не научился защищать свой разум, — задумчиво, с явной долей скрытой угрозы спросил Блэк. — Не выйдет. Я тебя сразу в нескольких местах храню. Для надёжности, — фыркнул Гарри, обиженно поджав губы. И Сириус почувствовал себя почти счастливым — этот бесёнок даже близко не понимал всей серьёзности и опасности его вопроса. — Тогда давай, становись сильнее, чтобы я наконец был спокоен, — тихо, едва слышно прошелестел Блэк. Гарри одним быстрым движением, даже не поморщившись, затушил сигарету прямо о подушечки собственных пальцев и глухо, прячась от всего мира, уткнулся в изгиб чужой шеи. — Я всегда сильный, — буркнул он в тёплую кожу крёстного. — Но только не с тобой. Крёстный молчал. Лишь посильнее прижал его к себе, укрывая прямо сейчас от всего остального мира. И Гарри хотелось верить в эту сказку. Про «долго и счастливо». Без вечного скитания в одиночестве по этой вселенной. Это было тепло, и это было уютно. Так, как никогда ещё в его жизни не было. И, возможно, уже не будет. В полумраке библиотеки Гриммо время снова остановилось, послушно заклинив на этой минуте. Гарри прикрыл глаза, слушая стук сердца Блэка под ладонью. Вот только сросшееся с кожей кольцо на его пальце — проклятый чёрный шерл, вдруг едва заметно, леденяще кольнуло кожу, напоминая, что с этой побрякушкой ещё предстоит разобраться. Как и со всем тем дерьмом, что нависло над ним тяжёлым грозовым облаком. Часы неумолимо отсчитывали дни его с трудом выбитого тайм-аута. Неделя прошла. И компас его личной хуйни уже предсказуемо крутил стрелку в сторону нового, неизбежного пиздеца.