Золушка с Лютного

Сириус Блэк. Никто. И звать его никак. Забил лёгкие сигаретным дымом, мозги макает в алкоголь. Сердце ещё не просрал. Зря. Играет в крутого или по-крутому играет — а тут уже хуй разберёшь. Джеймс полез в драку? Полезет следом. Лили плохо? Порвёт любого. Нужно рискнуть? Уже рискнул. А потом — раз, и Азкабан. Блэку было двадцать один. И плевать, виновен он или нет: Джеймс всё равно мёртв. Шарманка Высшего Блага где-то прохудилась в нотах. Сириус просрал всё и даже, в принципе, не то чтобы старался. Гарри здесь. Без мальчишки: дом, который он ненавидит, Кричер заебал и портрет дорогой маменьки. Тут можно себе уже Аваду между глаз пускать без раздумий. В глазах — грусть. Внутри — страх. На губах — ложь. Это определённо повод для бутылки огневиски. Он снова набухается один дома. Потому что хочет и может. Крысу не заметил. Полез мстить. Сел. Завтра будет легче. Похуй. Это уже гарриевская мантра. Нужно повторить сто восемь раз, когда накрывает. Сириус никогда не знает, сколько раз он мысленно это проговаривает, и никогда не сосчитает. Сгорает на губах поцелуй мальчишки. Сигареты ломаются одна за другой. Молчит. Гарри включил магловскую музыку, таскает Кричера по гостиной, по полу рассыпаны карты Таро. Маленький долбоёб. Или два. Не суть. Карты были найдены на чердаке — там, в принципе, можно найти Мерлина, Сириус уверен. Бесится мальчишка, не понравилось, что карты ему напророчили, — видимо, нехуй было гадать на отношения. Но кто слушать псину будет? Пытается убедить противного домовика, что всё, что вылезло, — полнейшая хуйня. Почему не Блэка? Потому что псине такие декадансы ни к чему. Как логично. Гарри воюет с судьбой через колоду карт. Почему нет? Противник не требовательный. Пиздюлей вломить не сможет. Это рукотворный праздник Сириуса. Ощущается как жизнь — на дне, но всё-таки. Блэк бы охуел разбираться, кто из них больной. Оба. Предварительно. Ходи, гуляй, дыши, наслаждайся. Всё. Хватает. Пока что. Не заметил, когда этот мальчишка начал искать боли, чтобы чувствовать себя живым. Секс — грубый. Если целоваться, то до крови. Сигареты тушит об пальцы. Улыбается. Смеётся. Злится. Бесится. Кусается. Такой непокорённый, что и покорять уже нечего. Клеймил себя грязью и доволен. По-другому не понимает как. Не хочет понимать. Попросит сладость, чтобы отвлечься от всего. Сириус видит, что с ним что-то не так. Видит лучше, чем Поттер сам. Но именно это и есть он. Блэк создал этого мальчишку. Сам того не заметив. Дал кастет — а Лютный стал мировоззрением. Тишина резанула сильнее любого крика. Он вскинул синий взгляд: в гостиной Гарри затих, сидя на полу, прижимая Кричера к себе и закрывая ему рот. — Что там? Гарри прикусил губу, сдирая тонкий слой кожи, смотря на триплет. — Ничего… Феечка, пойдём в Лютный позже? Если, конечно, Дамблдор насильно меня раньше времени не отправит в Годрикову впадину. — Конечно, волчонок, что захочешь, — тихо выдыхает Сириус вместе с сигаретным дымом. Поттер наконец отпустил задыхающегося домовика и быстро сгрёб карты. — Я в библиотеку. *** Грядут перемены. Стабильность Гарри любил, только вот нихуя стабильного в его жизни никогда и не было. Он проходит мимо портрета Вальбурги Блэк и замирает, разворачиваясь к ней. Тихо. Гарри смотрит на холст. Тот отвечает взаимностью — и впервые почему-то молчит. Этот мощный отпечаток личности мёртвой ведьмы, наполненный яростью и предубеждениями, обычно не заткнуть. Вечно приклеенный намертво, как напоминание. — Я виноват, не расстраивайся, детка, — ядовито улыбнулся он, касаясь дрожащими пальцами шершавых мазков. — Простишь мне, что украл твоего сына? Вальбурга мгновение медлит, хмуря брови. — От судьбы, мальчишка, ты бежишь, и какой в этом смысл? Поттер кивает, ведя кончиками пальцев по краске, и отводит зелёные глаза в сторону. — Живой думает о живом… — Мне не интересно, но хочу тебе подарочки сделать: найди в комнате Регулуса медальон с буквой «S» и дневник Ориона в библиотеке. Угадай, какой из этих подарков тебе поможет, а какой убьёт, — хищно усмехнулась женщина. — Ну или ты можешь меня не слушать. Гарри замер, прислушиваясь к себе. — Что задумала? Вальбурга покачала головой. — А ты сначала сделай, возможно, поможет. Поттер цокнул языком, поморщившись. Аристократка гордо вскинула подбородок. — Удивлён. Я подумаю. Блэк кинула на него пронзительный взгляд, прищуриваясь. — Поттер, — её лицо исказилось в гневе, голос стал низким, но твёрдым. — Эта фамилия — рок моей семьи. Из-за Поттера мой сын стал таким. Из-за тебя он продолжает быть таким. Ты — проклятие, а я очень хорошо разбираюсь в этом. Гарри отстранился, прижал пальцы к своим губам и подмигнул, посылая воздушный поцелуй. — И будь же ты проклята, пока я не сдохну. Старуха не ответила, а он зашагал в полумраке пыльного коридора. Сидя в библиотеке, Поттер небрежным заклинанием нашёл дневник Ориона. Никаких знаков на нём не было. Недолго думая, он открыл переплёт. Пусто. По пальцам пошла вибрация, шипы выступили мгновенно, прокалывая кожу, и так же неожиданно, как появились, исчезли. Из ран хлынула кровь, размазываясь по обложке. — О, бля, это меня убьёт? Ебанутая старуха… Окровавленные пальцы выпустили дневник. Гарри перевёл дыхание, пытаясь унять злость. Он схватил палочку, рвано махнул ею, и на стол подтянулись книги с фамильными гербами чистокровных семей. Раздражённо выхватив первую из стопки, Поттер небрежно кинул взгляд на пустые страницы дневника. И там начали проступать слова. «Будь всегда послушным, милым, скромным мальчиком». Сердце замерло, пропуская удары, воздух застрял в лёгких. «Помни, Гарри, Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы, и один из них должен пасть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой…» Тошнота подступает к горлу, в ушах писк. Он сдохнет... Рука взметнулась вверх, — тонкий слой кожи на губах механически был содран, кусочек за кусочком, до саднящей, приносящей покой боли. Воспоминания далёкого детства, дня смерти его матери, уже вовсю скользит в голове. Это всегда было чем-то далёким и непонятным, осознавать не хотел. Были же шансы на «долго и счастливо», если бы не тот факт, что он — сейф с куском психопата внутри. Даже если победит… какой шанс, что министерские оставят его в живых? Гарри смотрит мутным взглядом на страницы. Ждал, что дневник скажет ещё хоть что-нибудь. Ничего. — Меня всё равно хотят принести в жертву, почему я вообще обязан играть по правилам Дамблдора? Если Лорд признаёт его равным… тогда, может… равного невыгодно убивать? Бред? А он ведь носит в себе кусок его души… Равные могут заключить союз. Слить Дамби… Хотя ладно, лучше не трогать деда-психопата, но директору, сука, неймётся его похоронить. А он так молод и красив… Паскудство. Заебало. Рок-н-ролл и взаимный вынос мозга. Эти каникулы паршивы… Глаза Гарри расширились. Он хмыкнул, доставая пачку сигарет из кармана. Вложив фильтр в губы, прикурил слабой вспышкой магии. Затянувшись, он лениво положил голову на стол, смотря на чёрный шерл. Ебаная проблемная ювелирка… Поттер выпустил сизый дым, прикрывая веки. Вряд ли это был дневник Ориона. Штука странная: написала слова его покойной матери, ударив по больному, но заставила призадуматься. Пророчество же все по-разному понимают… А Лютный научил: наебать систему всегда можно. — А может, всё-таки потыкать деда палкой? Пока ещё Дамби его не заёбал? Гарри затянулся ещё раз, выдыхая дым, и потушил сигарету об подушечки пальцев. Писк в ушах нарастал. Он попытался подняться. Ноги не удержали. Тело стало ватным. Жарко и холодно одновременно. Глаза закрылись сами собой. *** На языке — горький вкус. В горле першит. Веки свинцовые, никак не хотят открываться. Касание. Мягкое. Гарри поддаётся к нему. — Волчонок? Ты как? — обеспокоенный голос, бесконечно родной для него. Поттер с трудом разлепил веки, пытаясь сфокусировать взгляд, и запоздало понимает, что очков нет. — Сири… Голова трещит… — хрипло подаёт голос он. Блэк притягивает его в объятия, прижимая к себе. — Всё хорошо, ты в порядке, — тихо шепчет мужчина, утыкаясь губами в макушку мальчишки. — Немного нужно потерпеть… Маленький мой, что ты уже успел потрогать?.. Похоже на сок ядовитой тентакулы… Гарри закрыл глаза. Старые блэковские артефакты не прощают любопытства. Ну или он просто сделал ставку не на тот подарок тёщи. Хуйню эту он всё равно продаст. Назло ей. Блэк мягко запускает пальцы в волосы мальчишки, касаясь губами его лба. — Поспи ещё немного, тебе нужны будут силы завтра, — умиротворяюще шепчет он. И Поттер слушается, проваливаясь в спасительный сон. *** Курить назло судьбе и лезть вперёд даже тогда, когда вокруг разворачивается пиздец, — дело привычное. Не слабость. Упрямство. Это утро требует от него слишком многого. Орден птичек вовсю шныряет по Гриммо. Всё есть иллюзия, сансара — ебучий цирк, а он в нём главный Избранный с кастетом. Ну или Золушка, но это уже вкусовщина одного конкретного мужчины. Сказка всегда ложь, но в ней намёк. Поттер не понимает намёков. Но где-то глубоко в анусе что-то подсказывало, что его заскок в гости к министерскому сынку просто так не закончится. Сири сделал ему новый кастет. Наколдовал на него всё, чего только его тёмная душа пожелала. Так что если этот кусок металла посреди драки вдруг запиздит человеческим голосом, Гарри даже не удивится. А если у кастета вырастут ножки и он сам пойдёт мутузить противников — что ж, Поттер бы на это с удовольствием посмотрел. Мандраж пытается захватить разум? Вдох-выдох. Он просто наблюдает за этой эмоцией, как за проплывающим по Темзе дерьмом. Она пришла. Она и уйдёт. Избранный словил свой «ом-мани-падме-хуй», но вместо чая для храбрости макнул губы в стакан с огневиски и слизнул обжигающую влагу. На такую хуйню трезвым соглашаются только святые. Гарри к ним не относился. Ну а пока они прячутся в комнате Регулуса. Прячутся от Вальбурги. От Дамби. Джинни. Пророчества. Всех. Губы крёстного отца. Он пропащий мальчишка. Это правда. Поцелуй действительно обжигающий, со вкусом огневиски. Пафосно, как Гарри любит. — Ты мой, не забывай об этом, когда будешь кокетничать у сынка министра, — хрипло выдыхает Сириус, на дюйм отстранившись от рта крестника. По телу Поттера прошлась дрожь, в паху заныло нестерпимо. Он готов поклясться, что Сири ревнует его. Злится, но сильнее сжимает пальцы на его плечах. Приходится успокаивать своего пёсика как получается. — Твой… навсегда… — задыхаясь, мурлыкает Гарри, вновь припадая губами к чужим. Поцелуи становятся требовательнее, горячее. Опасность раскрытия только подпитывает возбуждение, которое болезненно давит в штанах. Гарри не закрыл дверь. Шаги в коридоре заставляют сердце быстрее биться. Но рука Поттера уже в штанах Сириуса, упоенно надрачивает горячий член. Лучшая игрушка в этом киндере. И крёстный не спешит его останавливать. Гарри скользнул вниз дорожками поцелуев, целуя шею, кусая ключицы, опускаясь на колени, одним движением стягивая брюки Блэка. Налитый кровью член весь в смазке, искушает. Он приоткрыл рот, обхватив головку члена плотным кольцом губ. Сириус выгибается навстречу, низко и утробно простонав. Пальцы запустились в мягкий ёжик волос, насаживая и удерживая, не позволяя отстраниться. Поттер ловит эту нужду, позволяя углубиться. Язык влажно скользит, пальцы впиваются в бёдра Сириуса, сминая мышцы. Мужчина сбивает дыхание ещё сильнее. По телу Блэка проходит табун мурашек. Зелёные глаза смотрят пристально, снизу вверх. — И добродетель стать пороком может, когда её неправильно приложат… — хрипло шепчет Сириус, позволяя мальчишке отстраниться и сделать жадный глоток воздуха. Гарри закашлялся, закусив припухлые губы, его рука скользнула по влажному члену крёстного. — Наоборот, деянием иным… — обдав горячим дыханием чувствительную плоть, — порок мы в добродетель обратим. Сириус сорвался, хватая его за руки, одним резким движением впечатал в стену. Он спустил с Гарри штаны, скользнув своим членом между ягодиц мальчишки, зажал рот рукой, укусил за шею и со всего размаху вогнал член в плотно сжатое кольцо мышц. Поттер выгнулся тетивой, задыхаясь и глотая хриплые стоны. В глазах заплясали искры, а все ощущения схлопнулись до одной-единственной точки сопротивления. Блэк замер, позволяя чужому телу привыкнуть к запредельному объёму. С пальцев сорвалась невербальная магия, проходясь по телу мальчишки. Его рука скользнула по возбуждённому члену Поттера, лаская. — Шекспира ты читал, пять баллов Гриффиндору за драматургию и минус десять за исполнение, — прошептал Сириус в его ухо, делая рваный толчок изнутри. Ноги Гарри подкосились, боль сошла на ощутимую вспышку удовольствия. Блэк опустил руки, вжал пальцы в его талию, оставляя будущие синяки, и начал набирать темп, грубо вбиваясь внутрь. — Волчонок, я рядом… — лихорадочно выдыхает Блэк. — Всегда… Поттер рвано задыхается, мечась в стонах. Ложь. Но Гарри хочет в неё верить. Даже самое благородное намерение требует здравого смысла и оценки последствий, но они этим не страдают, утопая друг в друге. — Псина… — Поттер прогнулся в спине, сдирая ногтями обои на стене, пока внутри всё стягивалось в тугой узел. Истерический смешок слетел с губ: — Кончи для меня… заклейми меня, оставь запах, вкус, следы… Хочу всё помнить! Сириус на мгновение замер. Притянул его ближе, прижимая его спину к своей груди. Гарри запрокинул голову ему на плечо. Пальцы мужчины скользнули по исходящему смазкой члену крестника, продолжая мягкую ласку. — Я люблю тебя… — вкрадчиво шепчет он на ухо, сомкнув пальцы на его шее и слегка придавливая. — Всего тебя… Гарри ошарашенно распахнул глаза, ощущая, как оргазм накрывает цунами. Толчок мужчины внутри подлил масла в огонь. — Мордред, сильнее, сейчас! Блэк исполнил просьбу мгновенно. Придушив ещё немного, он начал вбиваться настойчиво, заполняя пространство шлепками и придушенными стонами мальчишки. Поттер едва устоял на ногах, подаваясь вперёд и оглушительно кончая. Горячее семя скользнуло в ладонь Сириуса. — Люблю… люблю… — опьянело повторяет мальчишка, цепляясь за каждое слово, словно оно могло унять хаос внутри. Блэк слушает и дуреет от мощной разрядки. Он делает ещё несколько жёстких толчков и, утробно простонав, изливается глубоко внутри крестника, утыкаясь лицом в макушку. Наслаждение липкое, почти на грани сознания. *** Снова на каблуках. Он всё ещё мыслями в той комнате, но физически украдкой смотрит на Сириуса. Крёстный игнорирует. Специально. Гарри уже почти скучает. Джинни липнет к его руке, что-то говорит. Поттер — статуя. Очень старается ею быть. Любое лишнее движение сейчас казалось ошибкой. От неё пахнет слишком сладко, почти тошнотворно — или это уже стресс, или близость неприятна. — Гарри, пошли на свидание? — тихо спрашивает младшая Уизли. Гарри натянул улыбку, едва сдерживая кривую гримасу, пальчиком подбирая длинную прядь волос и нервно её накручивая. — Джин, у нас важные дела, помнишь? Младшая Уизли кивает, прижимаясь сильнее. Гарри не верил. Эта девушка обычно не ведёт себя так. Почему же сейчас она так настойчива? Блэк замирает, ловя эту сцену и на мгновение перестав слушать Альбуса. Он сжал челюсти сильнее, Поттер не смотрел, но кожей почувствовал, как рядом натянулась струна. На этот раз на него натянули платье цвета индиго. Гарри, в принципе, не против — глубокий синий идеально подходит под цвет штормовых глаз крёстного. Интимненько… Корсет, памятуя о том, как Поттер чуть не подох в прошлый раз, никто даже предлагать не рискнул. Роскошное платье не шло ему. Возможно, отказавшись от того, что тебе не подходит, можно стать самим собой. Ну а пока — маскировка. Новую стрижку близнецы Уизли заценили, но праздник жизни длился недолго. Впрочем, это не новость, это база. Роковая девчуля, у которой, вообще-то, есть хуй. Шесть часов, конечно, без него. Но это ладно. Сейчас Поттер принципиально не заглядывал себе в трусы. На самом деле это было до усрачки страшно — взять, посмотреть туда и не обнаружить своего «младшенького». Ночной кошмар, не иначе. Мир — тлен. Всё — суета. Особенно в трусах. Возможно, прямо сейчас Гарри переживал маленький кризис идентичности. Но он вроде как уже убедил себя, что ему похуй. По крайней мере, до следующей попытки проверить анатомию. *** Поттер ощущал себя просто охуевше. Дамби почти не слушал, лениво отметив забавный прикол: колечко с пальца не слазит, даже когда он уменьшается в разы, адаптируясь под новые параметры. Ещё иногда оно светится и как будто подпёздывает — то уколет, то заноет, то холодит. Доказательств нет, но это дерьмо с ним заигрывает, он уверен. В девичьем теле он сейчас был спокоен и твёрд, как столетний пряник, забытый под кроватью у Сириуса. Дамблдор сопровождал его по роскошному поместью Корнелиуса Фаджа, шурша мантией. Гарри нравились эти звуки, но вот прецедент был такой себе. Альбус размеренно поглаживал бороду. Мальчик запутался. Сириус стал для него слишком сильной опорой. Нездорово сильной. Нужно лишь немного времени и терпения. Гарри ещё слишком юн, чтобы отличить искреннюю привязанность от зависимости. Стоит лишь мягко подтолкнуть его к ровесникам. К обычной жизни. Влияние Блэка не может длиться вечно. — Бойся гордыни, она заставит тебя думать, будто ты знаешь всё, — тихо, напутственно вещал директор, мазнув по нему проницательным взглядом поверх очков-половинок. — Постарайся сегодня проявить бдительность. — Буду бдеть как никогда в жизни! — Гарри, мальчик мой, я надеюсь, ты решил свои проблемы? — Дамблдор заговорил чуть тише, его голос сочился отеческой заботой, от которой обычно тянуло блевать. — Да, — коротко отрезал Поттер. — Как? — тихо спросил директор, заметно замедляя шаг и внимательно вглядываясь в девичье лицо Избранного. — Я решил, что это не проблемы, — шмыгнув носом, Гарри резко выпрямил спину, натянул улыбку и припечатал: — Всё, я Элла. Пожелайте мне удачи в бою и здоровья на шпильках. Поттер зашагал на каблуках почти уверенно. Наебнуться он всегда успеет, тут главное — не дать понять этим ходулям, что ты их боишься. Обувь, как и хищники в Лютном, чует твой страх. Встреча была назначена в саду. Вокруг раскинулась удушающая куча роз и всяких элитных цветочков — гламур и идиллия чистой воды. Мерзость. Солнце палило слишком ярко, отчего ступни в туфлях начали предательски потеть. А вот это уже была подстава: нога внутри потихоньку скользила, угрожая превратить уверенную походку в грацию пьяного гиппогрифа. Посреди этого благоухающего ада высилась резная беседка. Чай. Столик. Парень. Знакомый. Гарри сделал шаг вперёд и кожей ощутил, как воздух вокруг зазвенел — плотные щиты и скрывающие заклинания. Но он не остановился. Лишь мягко, одними губами, растянул фальшивую улыбку шире, нависая над чужим великолепием грязной лютновской тенью. Сириус лично учил его распознавать тёмную магию, так что Гарри прекрасно понимал, во что суётся. Но от этого становилось только интереснее. — Детка, ты даму ждёшь или самого Тёмного Лорда? — надменно усмехнулся Гарри, искря шальными зелёными глазами. Парень лишь тонко улыбнулся, лениво переплетая длинные пальцы в замок, и поднял на него взгляд: — Стало быть, жду Золушку. Меня зовут Эвальд. — Улыбка стала обворожительной, почти чарующей. Гарри мысленно чертыхнулся. Ну да, есть немного, опозорился на том балу. С кем не бывает. Скрывая досаду, он изящным — насколько позволяли скользкие туфли — жестом присобрал подол индигового шёлка и царственно опустился на лавку напротив. — Хранитель закона? Твой папенька не мелочится, — фыркнул Гарри, отводя глаза. Эвальд хмыкнул, выдержав паузу. — Предпочитаю другое значение… — И какое же? — небрежно спросил Поттер. — Тот, кто правит по закону. Поттер закусил щёку изнутри до яркой вспышки боли. Лишь бы не задохнуться запредельным пафосом этого парня. Нюхлер и гордый гиппогриф в одном флаконе. Гарри не дал осесть неловкому молчанию, раз уж его сюда притащили, нужно было повеселиться. Попробовать хотя бы… — Что ты вообще от меня хочешь? — Он склонил голову набок, смерив собеседника оценивающим взглядом. — Нормальные парни не устраивают допросы всем гостям бала, чтобы найти девушку, с которой даже словом не обмолвились. Типа… это стрёмно, ты в курсе? — Он картинно округлил глаза, разыгрывая возмущение. — И уж тем более нормальные парни не стали бы так партизанить с защитной магией на обычном свидании. Так ещё и чернухой… — Так это свидание? Я польщён… Так смущает… — Но тут же тон стал вкрадчивым: — Не помнишь меня? Жаль… Гарри выставил тонкую руку вперёд, кокетливо помахав пальчиком в воздухе: — Не верь всему, о чём думаешь, и думая — верь всему. Но если серьёзно... Я, может, с кем-то и целовалась на балу… Может, это вообще был ты? Тогда не серчай, я была в хлам пьяна. Так что за украденные поцелуи зла не держи, могу купить тебе пачку скиттлс в качестве утешения, и забудем об этом, ладно? — Поттер поджал накрашенные губы, а затем выдал с самым просветлённым видом: — Ну, это что-то типа в стиле: всё, через что ты проходишь, подготавливает тебя к тому, о чём ты просил. Вселенная всё слышит, ты в курсе? Эвальд лишь тонко усмехнулся, ни на секунду не поверив в этот бред сумасшедшей мартовской кошки. — Это твоя тактика — нести чушь, когда паникуешь? Гарри, томно вздохнув, продолжил сдавать карты по своим правилам. — Молитва, медитация… о, мастурбация, — промурлыкал он ангельским голоском, забавно сложив губы бантиком. — Детка, вот это — чушь. А возвращаясь к моему монологу: не спорю, отсебятины от души добавляю, но автор-то этих проповедей — Дамби, так, как у него, ни у кого не выйдет. Гарри вальяжно откинулся на спинку лавки, скрестив ноги в лодыжках, и прищурился: — В общем, я могу, конечно, заткнуться и благородно помолчать. А ты перестанешь играть в загадочного принца. Но учти: тогда наша интрига умрёт в страшных муках прямо на этом столике. Оно тебе надо? Он поднял взгляд на Эвальда. Точёные черты лица, какой-то странный оттенок голубого… Люди с такими глазами всегда подозрительные, особенно в старости. Дежавю. Внутри снова шевельнулось липкое узнавание. Напоминал же кого-то этот парень. Точно где-то встречались по разные стороны баррикад. Интересно, где… Уголки губ Эвальда слегка приподнялись. — Ты врёшь, ёрничаешь, несёшь чушь, но при этом внимательно следишь за моей реакцией. Пока я озадачен, я не задаю правильных вопросов. Игра неплохая. Харизма бешеная, но на ней далеко не уедешь. Гарри картинно прижал пальцы ко рту, выражая глубочайшее сожаление. — О Мерлин всемогущий… Я же могу так долго, — он откинул голову назад, прикрыв глаза. — Хм… Твой ум — всё. Ты становишься тем, что думаешь. Кстати, а ехать куда? На этих ходулях я соглашусь только чтобы меня на руках носили, лимит исчерпан, ноги уже мокрые. Эвальд скользнул по лавке ближе. — Милая леди, я слышу, что ты устала, тебе не очень комфортно. Но зачем ты пытаешься выглядеть опасно? — Помогает? — Гарри насмешливо вскинул бровь. — Не очень. — Досадно, но ладно. Давай тогда ты меня уже развлекай, — Поттер подался вперёд, бесцеремонно придвигая к себе фарфоровый чайничек. Приподняв изящную крышку, он наклонился и подозрительно принюхался к ароматному пару. — Какая вероятность, что там сыворотка правды? — Высокая, — откровенно усмехнулся юноша, даже не думая отпираться. — Беда-а, — протянул Гарри, возвращая крышку на место. — Ну, тогда я со своим. Парень напротив замер. Поттер, ни капли не смущаясь, запустил руку в вырез платья и прямо из ложбинки грудей выудил тонкую, плоскую серебряную фляжку. Ловким движением откупорив её, он сделал три хороших, жадных глотка. Эвальд озадаченно нахмурил идеальные брови, с явным шоком созерцая эту мизансцену и, видимо, мысленно прощаясь со всеми правилами приличия Магической Британии. Гарри сыто зажмурился и подмигнул парню: — Там йогурт. Удивила, ага? Похмелье — штука тонкая, желудок беречь надо. — Это начинает подбешивать. Понимаешь? — процедил сквозь зубы Эвальд, и в его голосе впервые прорезались живые, не отрепетированные эмоции. — Может, проявишь немного серьёзности? Гарри сочувственно вздохнул и поудобнее перехватил фляжку. — Ты хоть знаешь, как тяжело быть нетакусей? — хмыкнул он, искренне наслаждаясь моментом. — Мы знакомы писечку, а ты уже на грани нервного срыва. Ты пока так и не понял, чего от меня ждать, а я вообще не понимаю, что вокруг происходит. По-моему, это как минимум забавно. — Так вот оно что… — Эвальд опасно сузил глаза, а его голос стал тихим и обманчиво мягким. — Хочешь, чтобы я потерял терпение. Гарри такой вывод категорически не понравился — зазнался этот паренёк, берега попутал. — Слишком много чести, милорд, — Гарри фыркнул и снова отпил йогурт, смакуя каждую секунду чужого ступора. — Это просто мой образ жизни. А бесишься ты… ну вот так, захотелось тебе, наверное. Не привык, да? Он подался чуть вперёд, заглядывая парню в лицо, и в его зелёных глазах мелькнул опасный азарт: — Забавно. Я пришла сюда без плана, а ты уже второй раз пытаешься меня раскусить. Ты всего лишь реагируешь и анализируешь, но это не отменяет того, что веду здесь я, а ты уже начал беситься. Так что… я победила. Упс… — Гарри издевательски развёл руками. — Только вот маленькая неувязочка: я до сих пор понятия не имею, в какую игру мы играем. Момент тишины. Эвальд прищурился. — Тебе имя Морт о чём-то говорит? — тихо, с какой-то вкрадчивой угрозой спросил юноша. — Не особо, — честно отозвался Гарри. — Морт? Симпатичный хоть? Или я и его случайно поцеловала? Эвальд мгновение молчал. — Золушка… А колечко... которое никак не снимается, — знаешь такое? Вот тут Гарри проняло. Он весь подобрался, внимательно смотря на собеседника, а затем активно закивал головой, едва не растеряв остатки пафоса: — А, кольцо! Кольцо помню. Хрен снимешь, подтверждаю. Эвальд тяжело потёр переносицу. Похоже, все заготовленные вопросы только что потеряли смысл. — Может, всё-таки чаю? Гарри надрывно выдохнул. Он одним движением стянул длинную перчатку, пальцы механически потянулись к губам — ногти слабо поддели накрашенную кожу. На какое-то мгновение он залип. — Вальди… девичьи секретики должны оставаться в голове. Так что давай как-то тет-а-тет. Эвальд сомкнул руки, переплетая пальцы. — Тогда кольцо останется и дальше твоей проблемой, — он очаровательно улыбнулся, но взгляд стал пронзительным. — Зачем Альбус Дамблдор следит за мной? Сердце Поттера на секунду пропустило удар. Он ущипнул себя за губу сильнее, сдирая кожу, шумно сглотнул комок в горле. — Знала б я… — неровно отозвался он, нахмурив девичьи брови. — А впрочем, я знаю. Но цена вопроса, милый? — Торгуешься… Я могу тебя убить. — Убей, — пожал он плечами. — Но это же не значит, что у тебя выйдет, ладно? Эвальд хладнокровно замолчал и резко щёлкнул пальцами. В ту же секунду магия вокруг них плотно сгустилась, а иллюзия начала стремительно осыпаться, словно битое стекло. Молоко юношеской кожи сменилось мертвенной бледностью, черты лица заострились, являя безупречные точёные скулы, а тёмные вьющиеся волосы небрежно упали на лицо. Но главным был взгляд — потемневший, наливающийся глухим, потусторонним багровым пламенем. Мужчина расправил плечи и хищно прищурился: — А так? Гарри внимательно окинул взглядом это ожившее пособие по высшей аристократии, нахмурился и совершенно спокойно помотал головой: — Не-а. Не признаю в гриме. Мужчина опасно усмехнулся. — Ты вообще понимаешь, кто перед тобой? — тихо, с леденящей душу вежливостью спросил он. — Очевидно, мужчина с проблемной ювелиркой, — Гарри картинно захлопал пушистыми ресницами, скорчив самую невинную рожицу, на которую только была способна Элла. — Как снять колечко, милорд Морт? Пальчик жмёт, спасу нет. Морт окинул его долгим, нечитаемым взглядом, в котором на секунду мелькнуло что-то похожее на извращённое восхищение чужой наглостью. — Ты сейчас играешь в дурочку? — Не совсем понимаю вопроса… — Гарри на автомате потянулся за фляжкой. — Почему сразу играю… А… — Он резко осёкся, взгляд зелёных глаз на секунду остекленел, а в голове со свистом захлопнулся капкан. До него дошло, что речь была вовсе не о дурочке. — Блять… Подъебал. Подъебал, признаю! Удивил. Он шутовски захлопал в ладоши, внутри себя судорожно пересчитывая оставшиеся патроны здравого смысла. Кольцо-шерл на пальце жгло как проклятое, магия Лорда давила на плечи, а интуиция зашлась в истошном ультразвуке. — Шкура не жмёт? — Голос предательски дрогнул, фляга выскользнула из пальцев, падая на пол. — Может, покажешь себя настоящего? Морт опасно прищурился. Тёмная магия заклубилась вокруг него, тело вытянулось, черты лица окончательно деформировались, возвращая его монструозный, грациозный вид. Зрачки сузились в вертикальные щели. — Жмёт. А тебе? — тихо прошелестел он. — Я сейчас в обморок грохнусь. Без грима ты ужасен… и ты прекрасен… — выдавил из себя Гарри. Подавляя тошноту, он резко встал, единым текучим движением нырнув пальчиками под подол платья и расправляя дорогущий шёлк. Тёмный Лорд даже бровью не повёл, снисходительно наблюдая за этим. Поттер вскинул дерзкий, полыхнувший ядовитой зеленью взгляд прямо в багровые глаза напротив, лучезарно улыбнулся и выдал со всей лютновской искренностью: — Ну, хорошего настроения, приятных встреч, тёплых улыбок, Томми! Без малейшего замаха, сорвался с места. Реакция у Волдеморта была чудовищной. Он молниеносно подался вперёд, выбрасывая руку и намертво перехватывая тонкое девичье запястье. Пальцы Лорда сомкнулись на руке Гарри как стальной капкан. Гарри даже не попытался вырваться. Вместо этого он использовал захват как рычаг и со всей дури, вложив в удар весь свой вес и всю накопленную злость, въехал зажатым в левой руке кастетом Лорду прямо в идеальный подбородок. Металл встретился с породистой челюстью. Раздался глухой звук. Воздух в беседке оглушительно хлопнул: вокруг Поттера мертвенно-чёрным куполом развернулись древние, тяжёлые родовые щиты Сириуса, с мясом выдирая его руку из ослабевшей хватки опешившего Тома. Магия Лорда взвыла, наткнувшись на глухую некромантскую защиту Блэков. Волдеморт отшатнулся, его голова дёрнулась назад, а на бледной коже мгновенно расцвела багровая ссадина. В глазах величайшего мага современности застыл интерес, какого этот мир не видел со времён создания Хогвартса. Гарри, уже перемахнув через барьер беседки и наплевав на то, как трещит по швам платье, обернулся на секунду, победно оскалившись: — Детка, не сегодня, не завтра, не послезавтра! Острый гравий садовых дорожек нещадно резал босые ступни, туфли потерял, но Гарри было плевать — жить ещё никогда так судорожно и отчаянно не хотелось. Сердце колотилось в районе горла, лёгкие жгло, а перед глазами всё ещё стояло змеиное лицо Волдеморта с разбитой челюстью. «Ебать этот мир, сансара, будда, бля...» — крутилось на повторе. Теперь он этого старого манипулятора в звёздной мантии слушать будет только через раз. А ведь интуиция с самого начала подсказывала, что миссия пахнет чистым, концентрированным суицидом. Дамби — феерический долбоёб. Том эту игру щёлкал как орехи, пока кастет не прилетел. Гарри перескочил через идеально подстриженный куст роз, едва не запутавшись в подоле платья, и вдалеке наконец показались знакомые силуэты Фаджа и Дамблдора, мирно потягивающих огневиски у фонтана. «Всё пройдёт. Пройдёт и это», — как мантру повторял Поттер. План на жизнь резко скорректировался. Нахрен Британию, нахрен пророчества, нахрен Хогвартс. Вот прямо сейчас он добегает до безопасной зоны, находит свою феечку-Сириуса, пакует чемоданы, и уёбывают куда-нибудь на Мальдивы. Вдруг его резко потянуло назад за ноги. Мир перевернулся, он со всей дури въехал в камни всем телом. Тёмная магия Лорда непоколебимо и молниеносно тащила его обратно. Язык приклеился к нёбу намертво заклинанием, лишая возможности заорать. Вот знакомый куст… Блять. Вдох-выдох. Омпандихер… Он забыл мантру. Забыл все мантры. Вселенная, падла, слишком внимательно слушала: он хотел потыкать деда-психопата палкой, вот дед к нему и пришёл. Если проблему можно решить, значит это не проблема. Если её решить нельзя, нехуй беспокоиться. Поттер ощутил, как его поднимает вверх, как острые камни больше не касаются кожи. Волдеморт подтянул его магией на уровень своих глаз. Грязный, помятый, длинные непослушные локоны в пыли превратились в воронье гнездо, ссадины были везде, но взгляд оставался дерзким. — Мальчишка… С каких пор простая беседа требует рукоприкладства? — опасно прошипел Лорд. — Что тебя испугало? Хватка магии слегка ослабла. Гарри медленно поднял дрожащие руки. Медленно сжал одну руку в кулак. Второй кулак начал неторопливо вращать вокруг неё. Волдеморт нахмурился, внимательно наблюдая за его манипуляциями. А потом из неподвижной кисти медленно поднялся средний палец. В его голове в этот момент играли весёлые цирковые аккорды.