Другой Шэнь Цинцю

Шэнь Цинцю впервые за многие годы разразился веселым смехом, широко размахивая веером. Было жарко. Что-то они неудобно устроились среди толпы, но было интересно. Впервые в памяти Шэнь Цинцю, на Собрании союза бессмертных он проводил время в веселье, а не проклиная всё на свете. — А этот сейчас перекувырнётся… — продолжал комментировать новый знакомый из особого отдела. — Раз… два… три! Ну вот, перекувырнулся! С вас духовный камень! — Два раза перевернулся! — поразился Шэнь Цинцю. — Два раза! Как он мог так не смотреть под ноги?! — Имбецил молодой, потому что, уважаемый мастер Шэнь! — и взял с его рук духовный камень, говоря ему почти в уши из-за окружающего шума. А камень забрал скрытно, но для этого пришлось чуть ли не под ногами передать из рук в руки. — Я ж сразу сказал, что этот пацан дурак дураком! Вон еще, хохолок на его голове смешно телепает. Ну просто форменный петушок! Шэнь Цинцю ещё раз разразился смехом. — Ну ладно, на учениц посмотрим. — решил сменить фокус зрения Шэнь Цинцю, чтобы разбавить ядовитое веселье. — Смотрите туда, господин Чжаньян. Я готов поставить три духовный камня, что следующего демона, которого встретит эта девушка, убьет. Чжаньян снова наклонился к нему излишне близко, но Шэнь Цинцю решил, что это из-за шума. Потому что толпа всё еще веселилась с падения «хохолка», потому что пацан упал с огромного, но слабого демона и сейчас пытался с ним разобраться. Вообще, Шэнь Цинцю не любил мужчин. Особенно их близость. Но Чжаньян приближался настолько естественно и без умысла, не отрывая глаз от экранов, что было точно понятно, что он это делает неосознанно. Просто вокруг действительно было сильно шумно. Он просто пытался сделать так, чтобы Шэнь Цинцю было удобно его слышать: — А я поставлю четыре духовных камня на то, что её короткая юбчонка в ближайшие пять минут приподымится и мы разглядим её прелести! — Господин Чжаньян! — не сильно возмутился Шэнь Цинцю, спрятав за веером улыбку. — Как вы можете такое говорить?! — А я считаю, что молодца девица! После этого на её руку выстроится очередь! Она знает, что делает! — Так говорить возмутительно! Она совсем юна и ей не до брака! Тем более, я уверен, что она надела короткую юбку, для удобства. — Для удобства штаны носят! А юбку короткую для внимания! — на эти слова, Шэнь Цинцю фыркнул и Чжаньян добавил, — да не злитесь вы, господин Шэнь! Ну хочет красавица молодая внимания! Имеет право хотеть! Вон как юноши поспешили верхи сбросить! Они-то уже разделись в отличии от неё! Так кто из них распущеннее?! Все пользуются чем могут! Я её хвалю! Молодец! — Вы ужасный, аморальный, грубый нахал! — выставил оценку его моральному облику Шэнь Цинцю, с хлопком закрыв веер. — И именно поэтому нам сейчас так весело! — ничуть не смутившись выдал новый знакомый. Шэнь Цинцю пришлось снова открыть веер и спрятать свое лицо, потому что… новый знакомый был крайне прав. Ни с кем ему ещё не было так весело. А то все правильные такие. Лишнего слова не скажут. А разговаривают так, словно в шарады играют. Не поймешь, что они имели ввиду, а что нет. И все благонравные, словно в храм себя уже продали и вот-вот к богам в гарем пойдут. — Вот-вот! А же говорил! — возрадовался Чжаньян, увидев, как девушка прыгнула высоко и в воздухе переворот, одним взмахов перерезала небольшого демона-зверя. Юбка, ожидаемо, раскрылась, показав крайне коротки шорты и, длинные ноги и аппетитные бедра. — Пять минут ещё не прошло?! Не прошло же?! Шэнь Цинцю пришлось прижать веер к своему лицу, но его блестящие от смеха глаза всё выдавали и он проговорил, глядя на Чжаньян: — Ещё не прошло. Вы победили. Забирайте свои три духовных камня! — Но и вы победили! Она убила демона! Говорю же — молодца девица! — он весело забрал себе его духовные камни и переложил ему в руки четыре своих. — А это ваш выигрыш! Шэнь Цинцю с довольным лицом спрятал в складах одежды выигрыш и с улыбкой спросил нового знакомого: — А я мог бы просто забрать у вас один камень. Количество камней то все равно не изменилось. — И остаться без своего выигрыша?! — возмущенно похлопал глазами Чжаньян, видимо, совсем предавшись веселью. — Господин Шэнь, вы уж простите меня, но я выиграл у вас ВАШИ камни. — сделал он усиление на слове «вашем», отчего в груди Шэнь Цинцю отчего-то стало тепло. — Ничьи другие. И мне нужны именно Ваши камни, и я их забрал. И в ответ отдал свои. У нас обмен! И улыбнулся так, что, что-то внутри Шэнь Цинцю приятно защекотало, отдавшись в теле теплом. Да так, что пришлось вернуть взгляд на экран, чтобы сделать вид, что соревнование его очень сильно интересует. Через время стало совсем скучно. Участники устали и начали прятаться и готовиться к привалу. Шэнь Цинцю и новый знакомый ещё поиграли, угадывая, чем займется следующим шагом какой либо участник. Но в какой-то момент их разговор ушел в другую сторону, и они долго обсуждали демонов. Самых разных. Оказалось, что новый знакомый не просто так не вылезал из дворцовых библиотек и так хорошо разбирался в вопросе, что в знаниях практически не отставал от него. Даже пообещал прислать ему интересные книги. Но вот Шэнь Цинцю… было нечего дать в ответ. А просто платить «своей компанией», как говорил Чжаньян, даже звучало глупо. — Если правда отправите эти книги, отправлю в ответ копию своих работ. — решил Шэнь Цинцю. — О! Вот это действительно ценный обмен! — оживился Чжаньян. — Договорились! Как только вернусь, сразу отправлю вам эти книги. А вы мне в ответ отправите свой подарок! Общение шло настолько хорошо, что Шэнь Цинцю не мог поверить в происходящее. Ведь общение у него ни с кем и никогда не шло настолько просто и естественно. Никаких споров, неловких моментов и недопониманий! Всё было… действительно идеально, словно они были знакомы много лет! И не просто знакомы, а были крайне близки! Он крепче сжал веер. Сердце начало бить быстрее, а в душе начался расти страх. Ну не может же быть, чтобы всё шло так хорошо? Они уже полдня провели вместе так, словно были лучшими друзьями. А у Шэнь Цинцю никогда не было лучших друзей! Внезапно, волну переживаний закончил Чжаньян, почти подпрыгнув от удивления, что-то вспомнив: — Господин Шэнь, я обязан срочно отлучиться! — Ээ… конечно. Видимо, у вас дела… — растерянно ответил он, неприятно осознав, что сожалеет о том, что остается один. — Приятно было познакомиться, господин Чжаньян из особо отдела. — Оу, — изменился в лице Чжаньян, уже поднявшись. — Я вернусь! Очень прошу, место не отдавайте никому. Я ненадолго! Шэнь Цинцю раздраженно махнул веером, чтобы он быстрее валил. Хотя в сердце играла дрянная музыка из сплошь ломаных нот, будто расстроенный цин. Он тяжело вздохнул и огляделся, впервые со знакомства с Чжаньян, заинтересовавшись трибуной. Уставшие заклинатели начинали расходиться на ужин, а кто-то и для сна. Оставались те, кто волновались за участников. Обычно — учителя и родственники. А может и друзья. Шэнь Цинцю не относился ни к одному из них и подумывал о том, чтобы прогуляться. И до конца соревнований, желательно, не возвращаться. В бездну все эти тупые мероприятия, где обязательно нужно показывают свою угрюмую рожу, которая, понятно, никому не сдалась и тем более не нравилась! — Какого гуйского бреда ты здесь сидишь?! Он распознал не то, что голос, а шаги, до того, как этот имбецил с отрицательным мышлением, заговорил. — Может быть, потому что мы и пришли, следить за участниками?! И удобнее это делать сидя?! — мгновенно зашипел он и повернулся. Над ним нависал Лю Цингэ. Как всегда утонченный, словно актер театра, который всегда бы играл главных красавиц, но боевой, словно бог войны. — Ты должен быть там! — он указал на высокую трибуну, где сидели главные лица мира заклинателей. — Все тебя разыскались, а ты сидишь тут с каким-то мужиком! — Это высокий гость. — поднялся со своего места Шэнь Цинцю, не всколыхнув ни одну складку на своем одеянии. — Я взялся его веселить. — Ну конечно! Реальных гостей в горы Шанюнхен ты и видеть не хочешь, постоянно «заболевая», а тут чуть не целуешься с ним! Тем более — «веселить гостя»? Ты то?! — Хватит истерику наводить, шисюн. — Шэнь Цинцю вышел из трибун и двинулся на выход. — Я не навожу истерику! И вообще, это чжаньмен-шисюн меня прислал! Ты обязан туда подойти! Хоть поздоровайся со всеми! Прояви уважения своим старшим братьям! Шэнь Цинцю вдохнул и поглядел на самую высокую башни с трибунами. Там сидели самые важные из важных морд и равнодушно смотрели на экран, что-то лениво обсуждая. Когда-то Шэнь Цинцю готов бы глотку всем перегрызть, лишь бы попасть туда. А теперь был готов кому угодно её отдать. Сидеть там часами, строя из себя отрешенного от всех земных страстей недонебожителя было той ещё пыткой. Никакого смеха, ставок и интересных обсуждений участников. Только надменное и возвышенное благородство. Конечно же, в основном говорить было не о чем. Зато вставать с места тоже возбранялось. На словах можно было покидать сколько угодно, но попробуй подними свою тушу, как все посмотрят на тебя как на слабака, ведь как так, великий заклинатель не способен усидеться какой-то денёк на удобном стуле? Ты может и месяцами медитировать в пещере не умеешь? Может ты никогда и не медитировал по-настоящему, а вместо этого спал в мягкой кроватке? А если ты таки настоящий заклинатель, то почему тебе так сложно сидеть от начала и до конца Собрания союза бессмертных? Шэнь Цинцю зло фыркнул и… как миленький поплелся за своим шисюном. На месте его тут же окружили вниманием — «здравствуйте-здравствуйте-здравствуйте! Всем здравствуйте! И вам не хворать в ваши сто с лишним лет…! Или сколько вам там…!». Нет, конечно, он исправно выполнил все ритуалы воспитанного старейшины школы с достоинством присущим только заклинателям. Похвалил чудеснейшую организацию мероприятия и восхитился участниками школ. Хотя даже не знал пола их участников и их количество. Его, конечно, снова расспросили, почему он не завел себе учеников, на что привычно оправдался, что не умеет учить. Только работать. На деле же… к бездну все эти ученики. Если учениц возьмет, то чего хорошего, обвинят в растлении девочек. А если учеников… Шэнь Цинцю удержал внутри тошноту и ушел, сказав, что видел там расчудесный сад. Не организаторы ли её подготовили? Так они?! Ну тогда тем более он обязан оценить такую красоту. И ушел, словив усталую улыбку чжаньмен-шисюна, который имел странную привычку пытаться его исправить. Пусть ошибки на домашних работах своих учеников исправляет, а не его. Шэнь Цинцю давно отказался от учеников. Он решил, что вообще никогда не будет никого учить. Поэтому его изгнали из родной школы и приняли в Шанюнхен. Где дали ему самый отдаленный, ранее заброшенный павильон, чтобы он занимался там архивами, наукой, стратегиями в разных боях и прочих. И вообще, всегда консультировал по сложным вопросам, если сами не могли додуматься. Жил он в этом павильоне «гробовой тишины» как её обозвали, хорошо. Из-за его непростого характера мало кто его трогал. Из-за количества научных работ и их важности, восхваляли и… судя по всему, не спешили выгонять. Денег платили достаточно и… Шэнь Цинцю ещё занимал место охранника. Охранника не павильона, а школы Шанюнхен. Ведь пока Лю Цинге и ему подобные воины-защитники где-тошлялись… а шлялся где-то этот убогий, постоянно, защищал школу Шэнь Цинцю. И успешно. Потому ему был честь и почёт. Учил бы кого, вообще, цены бы ему не было. Мог бы вообще что угодно творить. Всё бы прощали. А нет. Он всё равно никого, даже в числе двух или трех учеников брал. Даже самых лучших… на самом деле особенно самых лучших не возьмет. Дело в том, что Шэнь Цинцю с какого-то возраста, начали сниться сны. Очень реалистичные. Снились ему ученики. Так вот, ничего хорошего в этих снах ученики ему не приносили. Девушка, которую он любил и берег как свою родную младшую сестру, оговорила, обвинив в совращении, за что его затащили под суд и в тюрьму. А ученик вообще запытал и убил. Чаще всего снился именно этот странный злой ученик. Обвинял его во всех грехах и кричал, что он не принял его! Отринул, хотя обязан был… дорожить? И вообще, почему учитель продолжает ему отказывать? Почему ненавидел? Он же… на всё был готов! На всё! Ради одной лишь его мимолетной улыбки… Чтобы там ни происходило, Шэнь Цинцю мудро решил, что… ну его… этих учеников. Удобные конечно — считай, бесправные и бесплатные слуги, за одни только его знания. Но, судя по снам, ничего хорошего эти ученики не несли. Пусть он лучше сам со всем справляется. Деньги у него есть, и он готов был платить слуге. И платил. Исправно и спокойно — одинокой старухе, которой на него было абсолютно всё равно. Что было крайне взаимно. Он о её существовании и не любил лишний раз вспоминать. Главное, чтобы по местам всё лежало и вовремя готовилось, и приносилось. Так и жил, надеясь, что эти сны, лишь сны. Хотя что-то ему подсказывало, что раз эти сны начали появляться, когда он начал развивать свое ядро до золотого. И когда достигло до золотого и сны стали крайне четкими, он решил, что всё-таки больше похоже на предупреждение. В какой-то момент он даже начал бояться этого ученика. Он не помнил его имени, но точно запомнил внешность — вьющиеся волосы, утонченное, почти подростковое лицо с нечеловеческой красотой. А лучше всего запомнил, как тот двигался — размашисто и грациозно. С каким-то хищным изяществом. Когда вроде бы утонченно и красиво, но ты знаешь, что в этом теле колоссальная, убийственная сила, что разорвет тебя за считанные секунды. Из-за этих кошмаров спал Шэнь Цинцю плохо. Не спать — будет плохо. Уснуть — процентов в 80% случаях, будет такой кошмар, что лучше бы и не спал. Сейчас он тоже был сонным. И плохо себя чувствовал весь путь от школы до места проведения Собрания союза бессмертных. А когда в толпе увидел, как какой-то мужчина развернулся в его сторону, на миг, ему, с какого-то абсурда показалось, что он увидел Его. Того ученика из снов, что превращался в демона и пытал его, пока не убил. Он оказался настолько шокирован увиденным, что совсем развалился, как засохший песочный замок. И поспешил убраться. Как оказалось, этот мужчина тоже заметил его и поспешил следом. А потом, когда Шэнь Цинцю поднял на него взгляд понял… мужчина совсем не похож на ученика из сна. У этого мужчины из особого отдела центрального дворца, оказались черные глаза и мужественные, но приятные черты с широкими, но аккуратными бровями. Прям, благородный господин какой-нибудь большой школы заклинателей. Казалось бы, внезапно наваждение ушло, но в какой-то момент беседы ему снова почудилось, что этот мужчина двинулся совсем как причина его кошмаров. Но, эти веяния быстро ускользнули, когда они лучше познакомились. Новый знакомый немного туповато, но весело шутил. Он оказался немного пошловатым, грубоватым, наглым до безобразия, но с чуть ядовитиной. Совсем как он. Так и нашли общий язык. Впервые за много лет он отдохнул душой. Шэнь Цинцю тяжело выдохнул, найдя себя в саду. Оказывается, он уже дошел до сада, пока углублялся в свои мысли и ещё раз пожалел, что они с господин Чжаньян разошлись и вряд ли ещё когда нибудь пересекутся. С другой стороны, тишины ужас как хотелось. Он на самом деле не соврал, что ему плохо. Ведь… он так давно не спал. А ходить по борделям в поисках той, что хорошо поможет со сном, было сложновато. Не из-за цены и расстояния, которое для этого нужно пройти. А из-за бдящих «братьев» и «сестёр». Ведь негоже, чтобы чужак портил их репутацию. Уроды. Он тяжело выдохнул и посмотрел на небо. Небо смеркалось. Солнечный свет был виден только с краю, оранжевым слабым полукругом, а с другой стороны, темное небо, казалось, готово было показать первые звезды. Сад был красивым, хотя и достаточно диким. Было видно, что её готовили в спешке и создавать здесь уют особо не стремились. Видимо, имелось ввиду, что этот сад увидит малое количество людей и в большинстве — мимоходом. — Наконец-то я вас нашел. Шэнь Цинцю резко обернулся. Его сердце чуть не остановилось, ведь он никого не слышал! А пугающе легкая поступь оказалась у господина Чжаньян, с подносом в руках, на котором были фрукты и булочки с зеленым луком, и бутыль. Он сел рядом на землю и Шэнь Цинцю в тот же миг почувствовал, что всё это время хотел есть. Вид угощения вызвал голод даже у него, заклинателя гордящимся своей инедией. Чжаньян смущенно усмехнулся и сказал: — Я испугался, что вы ушли. А вы, оказывается, здесь. — он протянул булку. — Ешьте. Ещё свежие. Шэнь Цинцю с готовностью собирался принять булку, но внезапно замер. — А откуда ты узнал, где я нахожусь? Между ними повисла напряженная тишина. Шэнь Цинцю всматривался в его лицо, пытаясь уловить каждое изменение на лице, чтобы не упустить проскользнувшую ложь. — Я… — растерялся мужчина. — Я просто встретил вашего шисюна. Слышал, как он ужасно ругался. Шэнь Цинцю с ещё большим подозрением выгнул бровь и собрался уходить, как Чжаньян почти в отчаянии выдал: — Я же из особого отдела! Да, я имею привычки подслушивать и у меня досье на каждого из вас! И… у меня есть свои способы следить за передвижениями особых лиц! А вы в этот список, Шэнь Цинцю, входите. — Вы снова неправильно выговариваете мою фамилию. — мрачно изрек он. — А, точно. — Чжаньян нервно провел по своим волосам. — Шэнь Цинцю. На этот раз назвал правильно. Продолжая подозрительно на него коситься, Шэнь Цинцю медленно опустился на траву. Чжаньян еще раз нервно посмеялся, начиная разливать по пиалам что-то из бутыли. Цветочно-фруктовый аромат распространился по саду, и он сказал: — Я же из особо отдела, Шэнь Цинцю. Прошу, будьте ко мне милосерднее. Я согласен с тем, что я крайне подозрителен. Но поймите и меня. Меня сюда и отправили, чтобы я следил за происходящим. Это моя работа, знать всех вас и быть наблюдательным. — По приказу… — чуть нагнулся вперед Шэнь Цинцю, глядя на него из-под ресниц и говоря очень тихо, -… императора? Чжаньян непонимающе проморгался, а потом расслабился и снова рассмеялся. Чуть менее нервно, чем раньше и махнул рукой, прежде чем ответить: — Даа…! А всё потому что этот Чжаньян любитель сидеть в библиотеке и редко вылезать наружу. Вот меня и выгнали подышать воздухом. — он взял в руки пиалы и одну передал Шэнь Цинцю. — Я, клянусь, выучил все досье о вас! Но… да отодрёт меня Бездна, я никак не разобрался кто кому кем является! У вас такое безобразие с именами, титулами и постами, что голова кругом! Неужели нельзя попроще? На возмущенную речь, Шэнь Цинцю прыснул со смеху и принял пиалу. Чжаньян продолжил, входя во вкус: — Клянусь Небесами и Бездной, я, подходя к вам, действительно не знал, кто вы! Вас постоянно рисуют на портретах неправильно, вы это знаете?! Шэнь Цинцю еще раз неслышно посмеялся и ответил, закручивая содержимое пиалы и изучающе глядя на неё. На поверхности темной жидкости отражалось несколько горькое выражение лица. — Да, я знаю. Они постоянно пытаются сделать мое лицо… ммм, менее иностранным. Чжаньян разразился смехом, а Шэнь Цинцю просто поглядел на него с улыбкой в которой читалось –«смеешь смеяться? Ну давай, смейся». Как ни странно, несмотря на то, что рыжина последних лучей солнца окончательно ушло за горизонт, почему-то стало только теплее. — О, звезды. — внезапно произнёс Чжаньян, подняв взгляд к небу и за ним тут же повторил Шэнь Цинцю. И действительно, небо окропили первые звезды. Это было красиво и… шум толпы и трибун практически не достигал их, оставив наедине. Улыбнувшись теплым ощущениям, Шэнь Цинцю всмотрелся в то, что было в пиале, и понял, что это выглядит как обычное, хорошее вино. И пахнет просто потрясающе. А когда поднял глаза, встретился взглядом с Чжаньян. Темными такими глазами, по-настоящему бездонными. Черты лица Чжаньян были достаточно странные. Несмотря на мягкие и мужественные черты, которых он точно нигде в жизни не видел, было ощущение, что где-то это лицо он видел. Чжаньян улыбнулся ему и проговорил: — Я считаю, что иностранность в ваших чертах, столь же прекрасна, как и ваша неординарность в личности. Шэнь Цинцю смущенно отвернулся. Что-то во взгляде и в голосе ему подсказало, что ему лучше не продолжать удерживать зрительный контакт. Он прочитал много разных книг и почему-то… ему показалось, что с таким взглядом и голосом обычно признаются в любви. Разве не это пытались повторить актеры из театров? Но они-то мужчины. — Бред н-несешь! — выдал он, с предательски дрогнувшим голосом и выпил вино. Вино полилось по горлу приятной кислостью и некоторой сладостью. Это оказалось вкуснее чем он привык. Так ещё и… вкус железа? Или ему показалось? На ошеломленное выражение лица Шэнь Цинцю, Чжанянь усмехнулся и следом, одним глотком выпил всю пиалу. — Вам не стоит пить с незнакомцами, Шэнь Цинцю! — рассмеялся он, поняв отчего Шэнь Цинцю так сконфузился. — Но желай я вас убить, не травил бы. А донёс куда надо. Для нас это не сложно. — И… часто ты так делаешь? — Угощаю людей одним из лучших вин? Практически никогда. — повел плечами мужчина. — Не неси чепухи. Ты понял, что я имею ввиду. Тут Чжаньня внезапно посуровел и мрачно на него воззрившись, снова протянул булку. Булка, чуть теплая, была принята им, но он не спешил откусывать. Вместо этого снова встретился с крайне серьезным взглядом Чжаньян и тот медленно сказал: — Нет. Ненавижу, когда так делают. — он взял другую булку и откусив, прожевал. И потом продолжил. — Зато с радостью доношу, когда узнаю о подобных поступках. Император подобного не терпит. Императором нельзя пользоваться. Шэнь Цинцю осмотрел булку — та выглядела невероятно мягкой, пышной и запах от неё шел такой, словно она была приготовлена лучшими поварами. И не выдержав откусил и менее напряженно, зато тише, спросил, чуть нагнувшись к собеседнику: — А император… вы его видели? Брови Чжаньян пошли наверх. Но сам он не шелохнулся. Шэнь Цинцю тут же выпрямился и поспешил сменить тему: — Нет-нет! Вы можете не говорить! Уверен, вам нельзя это… — Он невероятно красив. — внезапно произнёс одеревенелый Чжаньян. — Нечеловечески красив. Даже по меркам небожителей! Шэнь Цинцю перестал жевать и замер взглядом на Чжаньяне. А потом снова к нему нагнулся, чуть-чуть подойдя ближе, чтоб почти нос к носу и тихо проговорил, глядя ему прямо в глаза: — А вы… донесёте на меня, если я скажу, что этот Шэнь, много слыша о его неземной красоте, желал оценить его. Только вот, все портреты, увиденные им, даже официальные, с центрального дворца, его особо не впечатлили? — Нет? — отчего то осипшим голосом переспросил Чжаньян. — Нет. — подтвердил Шэнь Цинцю. — Какой-то он… холеный… тонкий и… сильно не мужественный. Словно красавец юноша, а не древний бог более тысячи лет. — Но это так! — горячо возразил Чжаньян, чуть не выронив булочку. — Но, поверьте, никакой портрет не способен передать его красоты! Ни одна женщина, даже ранее не желавшая выходить за императора, не отказывала, увидев его хоть единожды! — А кто откажет императору? — изогнул бровь Шэнь Цинцю и тихо, недовольно добавил. — И говори тише! Ещё услышат и нам конец! Чжаньян не сразу понял зачем он это сказал. А потом прошипел в ответ: — Так я из особого отдела! Мне то можно. И вам можно! — Никому нельзя! — прошипел Шэнь Цинцю. — За один этот разговор меня легко казнят! Тебя, может и нет. А вот меня — очень даже! — Никогда! Я не позволю! — возмутился Чжаньян. — А ты прям такой важный? — Да сам император меня слушается! Шэнь Цинцю внезапно прыснул со смеху и чуть не упал на спину от издевательского смеха. Чжаньян отчего то не мешал ему. А когда тот закончил, сказал: — Хорошо, этот Чжаньян ошибся. Он лишь хотел сказать, что император к нему прислушивается. — А отчего ты тут оказался, раз важный такой? — Да потому что император и послал. Засиделся. Нужно было прогуляться. Шэнь Цинцю снова рассмеялся. Чжаньян молча любовался тем, как заклинатель над ним смеялся. А отсмеявшись, поглядев на мужчину, Шэнь Цинцю расслабленно сел, не до конца скрестив ноги, а одной рукой подперев руки о колено, протянул ему пиалу. А потом тихо сказал: — Ты хоть что мели, но я не могу поверить, что ты лично виделся, да еще и общался с самим императором. — С императора Ло? — отчего то туповато спросил Чжаньян, наливая ему вино, при этом не отрывая взгляда от его лица. — А какой еще император бывает? Только он. Всегда вечный и всегда единственный. Чжаньян отчего-то промолчал немного, а потом снова глуповато спросил: — А почему не можете поверить? — Ну… он Там. А мы тут. — неопределенно начал Шэнь Цинцю, весело дернувшись от того, что Чжаньян перелил вино через край и не сразу это заметил. — Как такой как я, может просто вот так пересечься с тем, кто лично встречается с самим императором? Этого не может быть. Особенно… беря во внимание твой возраст. — А сколько мне лет по вашему? — хитро улыбнулся Чжаньня, налив вина и себе. — Мм… — протянул Шэнь Цинцю, оценивая его лицо. — Возьму в расчет то, что ты… вы, я вижу, заклинатель. И должно быть, сильный. А значит, вам больше тридцати лет точно. Но беря во внимание ваш веселый нрав и легкость, предположу, что вам около сорока, не более. — А сколько вам, я знаю. — как-то излишне тепло сказал Чжаньян и выпил вина. — Так я прав? — снова наклонился вперед Шэнь Цинцю, всматриваясь в его глаза. Ветер прошелся по кронам деревьев и кустов. И по их волосам. Вокруг засияли и начали летать светлячки, освещая их посиделку. Чжаньян поднял на него глаза — черные-черные, словно сама ночь. И в них что-то плясало, только вот, в этой темноте нельзя было увидеть, что сверкало в этой черной бездне. — Очень далеко от ответа. Шэнь Цинцю пораженно выпрямился и выпил вино до конца и протянул Чжаньян. Чжаньян налил ему вина и выпив свою, налил себе. А потом, выпил залпом. Шэнь Цинцю повторил за ним. Чжаньян, с улыбкой, помолчав, с какой-то влажной мягкостью тихо проговорил: — Я действительно долго прожил, Шэнь Цинцю. И очень много из них во дворце с этими… дворцовыми мразями… Мне претит их лицемерное общество, поэтому много времени проводил за работой и за книгами. И мечтаниями. — он опустил глаза вниз. — Меня выслали сюда, чтобы… «траву потрогал». Потому что серьезно уже засиделся. Но мне не нравились заклинатели… на самом деле действительно терпеть их не могу! Последние слова были сказаны с какой-то уж излишне злобной искренностью, отчего Шэнь Цинцю аж передёрнуло. Но он продолжил слушать нового знакомого. — Но я встретил тебя. Точнее… вас! — он поднял на него неловко теплый взгляд и смущенно улыбнулся. — Вы и вправду отличаетесь от них. — А… — Шэнь Цинцю неловко оглянулся, не зная как задать вопрос. И стоит ли вообще спрашивать? Но решив, что они уже перешли границы, обсуждая до этого самого императора, почти шёпотом задал, — а почему ты… вы ненавидите заклинателей? Чжаньян снова завис на нём взглядом. Каким-то невидящим и крайне странным. А потом, мрачным голосом, тихо, вместо ответа спросил его: — А могу я быть с тобою до конца откровенным? — Чиновник особого отдела и искренний? Что за бред? — нервно усмехнулся Шэнь Цинцю. — А я — буду. — упрямо сказал он и не дожидаясь ответа, выдал, — я полукровка. Сначала Шэнь Цинцю смотрел на него преисполненный сомнениями глазами, а потом медленно округлил глаза. Выпрямился, продолжая глядеть во все глаза. А потом, круглыми зелеными глазами оглядел его сверху донизу несколько раз. Чжаньян поднял руки в стороны, помогая лучше себя рассмотреть. А потом нагнулся навстречу, отчего Шэнь Цинцю тоже поспешил нагнуться, чтобы услышать шепот: — Потому я и в особом отделе, и в особом положении! — Ты сын императора! — еле слышно выдохнул Шэнь Цинцю. — Нет! — ужаснулся Чжаньян, даже замахав руками. И поспешил объясниться. — Я не знаю родителей! Но да, кто-то из родственников! Но кто… непонятно! Поэтому я и заклинатель и демон! Шэнь Цинцю пришёл в восторг. Какое-то время они сидели и обсуждали особенности демонов и заклинателей. А также, Шэнь Цинцю без конца расспрашивал, что такое быть и демоном, и заклинателем одновременно. Через время, когда все фрукты были съедены, а вино допито, они смотрели на звезды сидя бок о бок друг к другу. Небо как по заказу, было волшебным. Чистым как никогда. А звезды рассыпались как в последний раз! И эта красота завораживала. — Я… — пьяно произнес Чжаньян, — …так рад, что ты не такой как все! — Всмысле? — не менее пьяно ответил Шэнь Цинцю, расслабленно улыбаясь небу. — В смысле… что заклинатели… уебки, ненавидят демонов! А полукровок презирают! — Это тупо. Император буквально демон полукровка. — Это да… но они ж дебилы! И оба захихикали. И снова полюбовались небом. Шэнь Цинцю впервые за многие годы было настолько хорошо — спокойно, тепло и приятно. И рядом тот, с кем, как ни странно, невероятно уютно. Словно давно знакомые. — А ты… — проговорил он, чувствуя, как язык не хочет его слушаться. — Точно не донесешь на меня? — А с чего бы? — тоже заплетающимся языком спросил Чжаньян, пьяно улыбаясь и сверкая сияющими глазами. — Я ж это… общаться с тобой хочу. — Дальше?! — не способный к длинным предложениям выдавил он, неверяще нахмурив брови. — Кнешно! Мы ж того… договорились! О книгах…! И вообще…! — А… точно… я все пдготовлю! — Да! Я очень… очень жду! Хорошо мне с тобой…! Очень хорошо. Впервые… за столько, блядских, лет…! Шэнь Цинцю был с ним глубоко согласен. Тело млело, как и душа. А звезды над глазами опьяняли как никогда. Чжаньян сбоку приблизился почти вплотную. Их плечи почти соприкоснулись, но Шэнь Цинцю отчего-то не противился. А почему? Хорошо же. Тем более, хотел бы этот особый отдел его убить, сделал бы это раньше. И… тьма его проглотила в тепло и мягкую сладость сна. Утро запело птицами. Нежно так, даже аккуратно. Прямо как мед в уши. Шэнь Цинцю понял, что спит на улице. А ещё то, что ему в глаза свет не бьет, как должно быть. Но раз птицы поют, значит должно быть светло. А значит что-то крайне неправильное происходило в мироздании. И в этот момент его рука внезапно схватила за что-то мягкое и большое, словно булка. Только вот теплое и… Он резко дернулся и скинул с себя плотную ткань, оказавшейся на него накинутой и встретился с черными глазами. — Доброе утро, господин Шэнь! — радостно улыбнулся крайне бодрый Чжаньян, с блестящим глазами и румяными щеками. — Надеюсь, хорошо спалось? В голову ударила боль и он, воспользовавшись этим, отвернулся, попытавшись как можно быстрее отодвинуться от мужчины. А потом скрытно потер ладони, которыми… Шэнь Цинцю чуть покраснел в щеках — трогал грудь чиновника особого отдела центрального дворца. Трогал грудь мужчины! Так ещё мужчины, лично знакомого с императором! С ИМПЕРАТОРОМ! К моменту, как Шэнь Цинцю взял себя в руки, Чжаньян поднялся и протянул руку Шэнь Цинцю и сказал странным, заставившим его сердце вздрогнуть тоном: — Пошли, господин Шэнь. Вернемся на трибуну вместе. Что-то в этом Чжаньяне было невыносимо знакомое и одновременно, он точное знал, никогда его не знал до этой встречи. Но при этом, то как развивалось их знакомство и как все идеально выстраивалось… Шэнь Цинцю впервые в жизни принял протянутую руку мужчины.