Дружить в губы

      Арсений Попов, студент второго курса института искусств, захлопнул зачётку с мыслью: «Свобода». Летняя сессия осталась позади, впереди зияло жаркое, ничем не занятое лето, которое хотелось прожить не зря. Поэтому решение пришло быстро — подрабатывать фотографом. Тем более новый фотоаппарат, купленный на сэкономленные стипендии, так и просился в руки.       В его городе было одно место, которое летом превращалось в настоящий улей талантов — центральная набережная. По вечерам, когда дневной зной спадал, здесь собирались все творческие подростки: кто опыта набраться или пообщаться, кто денег заработать, а кто — просто показать себя. Гитаристы перебирали струны у парапета, скрипачи устраивали импровизированные дуэли, флейты выводили замысловатые трели. Чуть дальше, на плитке у фонтана, девушки в широких штанах и топах танцевали брейк-данс, а у самого спуска к воде кто-то пел в караоке, перекрикивая шум реки. Художники рисовали портреты прохожих, и лица людей, которые им позировали, расплывались в улыбках под их быстрыми карандашами. Тусовка здесь царила неплохая — живая, шумная, летняя. Арсений твёрдо решил затесаться в эти творческие ряды.       Сегодняшний вечер выдался особенно жарким — середина июля дышала в спину густым, тяжёлым воздухом. Арсений, критически оглядев своё отражение в зеркале прихожей, выбрал образ «расслабленно-творческий». Надел длинные чёрные джинсовые шорты — до колена, с рваными, бахромящимися краями, любимую белую майку, а поверх накинул клетчатую рубашку, оставив её расстёгнутой. Рукава он закатал чуть выше локтя — и стильно, и ветерок гуляет. Дополнили картину чёрные очки и кепка, которую он принципиально носил козырьком назад. От неё на лоб падала лёгкая тень, а в зеркале отражался уверенный парень. Ну почти.       Съëмная квартира Арсения находилась в спальном районе, набережная была далековато — с комфортом не дойдёшь. Поэтому он поехал на арендованном электросамокате, обожая это чувство ветра в лицо и скорости. За полчаса, лавируя между редкими машинами и прогретой вечерней тенью тополей, он добрался до места.       Сразу за поворотом его окатило: запахом речной воды, шашлыками и сладкой ваты, смешанным с ароматом дешёвого табака и самых разнообразных женских духов. Солнце уже не палило, а мягко золотило крыши, заставляя стёкла домов гореть пожаром. На часах было ровно шесть вечера — час пик. Дневная жара только что спала, уступая место приятной прохладе, и город высыпал гулять: мамы с колясками, парочки, держащиеся за руки, семьи и компании молодëжи.       Страх никуда не делся. Арсений, будучи студентом института искусств, уже не раз выступал на публике — показывал работы, защищал проекты. Но это было «своё», среди своих. А здесь — чужие, случайные люди. Поправив ремешок фотоаппарата на шее и глубоко вздохнув, он двинулся в гущу толпы. — Здравствуйте, — он постарался придать голосу максимум дружелюбия, улыбнувшись двум девушкам с мороженым. — Я занимаюсь фотографией. Давайте я устрою вам мини-фотосессию? За символическую плату.       Так он говорил сегодня раз двадцать, не меньше. Никто не грубил. В основном — вежливые отказы: «Спасибо, мы спешим», «В другой раз». Но за два часа он всё же успел отснять шесть коротких сессий. Две тысячи рублей в кармане приятно шуршали, хотя деньги не были главным. Главным было щёлканье затвора, пойманные улыбки, удачный свет, когда солнце било прямо в объектив и создавало блики.       Когда ноги начали гудеть, а спина — просить пощады, он дошёл до городского моста. Здесь было людно, но Арсений решил сделать привал. Укрыться в тени под мостом, где всегда царил полумрак и пахло сыростью и старым бетоном.       Там, прямо под огромными опорами, стояла самодельная сцена, а на фоне неë, на стене моста, яркое графити. Сейчас там шёл «Открытый микрофон» — каждый желающий мог выйти и показать, на что способен. Сейчас на сцене, зажмурившись и раскачиваясь, пела хрупкая девушка с копной рыжих волос. Голос у неё был низкий, грудной, и Арсений замер, слушая. Он искренне восхищался такими людьми: без стеснения, без страха выйти под сотни незнакомых взглядов.       Девушка допела под аплодисменты, поклонилась и скрылась за кулисами. Ведущий в потрёпанной панаме что-то объявил в микрофон, и Арсений приготовился уходить — отдохнул и хватит. Но тут на сцене началось движение, которое его заинтересовало. — Следующие участники — группа «Рваный ритм» — голос ведущего потонул в гуле.       На сцену вышли четверо. Совсем молодые — наверное, даже подростки лет семнадцати-восемнадцати. Трое парней и одна девушка. Пока они готовили инструменты, Арсений с любопытством разглядывал их.       Самый низкий, светловолосый парень с отросшей чёлкой, свисающей на глаза, уселся за барабанную установку. Минут пять он крутил барабанные палочки, настраивая тарелки. Второй, постарше, с коротким ёжиком тёмных волос, в модных широких штанах, встал за синтезатор, лениво пробегая пальцами по клавишам.       А потом на середину сцены вышли двое — парень и девушка с электрогитарами. И Арсений выдохнул. Они выглядели как живая картинка из какого-то модного клипа. У девушки гитара была ярко-красная, глянцевая, и сама она ей под стать: блондинка с дерзкими стрелками, подведёнными так, что глаза казались кошачьими. На веках блестели мелкие стразы, а в ухе сверкало несколько сережек. Одежда — рваные джинсы, свободная рубашка в клетку поверх белого топа.       Рядом с ней стоял парень. И именно к нему приклеился взгляд Арсения. Он был намного выше девушки, в мешковатой оверсайз-футболке песочного цвета и простых синих джинсах. На первый взгляд — ничего особенного. Но если присмотреться… На запястьях звенели десятки тонких браслетиков — кожаных, нитяных, с металлическими бусинами. На пальцах — несколько колец: серебряных, чёрных, с какими-то символами. На глазах — круглые очки в тонкой оправе, а на лоб спадала отросшая кудрявая чёлка цвета пшеницы. Волосы вились крупными кольцами, и отросшие пряди постоянно лезли в глаза, что придавало ему немного небрежный, но чертовски привлекательный вид. — Погнали, — сказал кто-то из них, и в динамиках грянул звук.       Гитары зазвучали сначала тихо, пробуя аккорды. Потом вступили барабаны — дробно, с накатом. Синтезатор добавил глубины. Девушка с красной гитарой поднеслась к микрофону, закрыла глаза и затянула первую ноту — высоко, чисто, так, что по коже побежали мурашки. Кудрявый парень рядом с ней начал качать головой в такт, его кудри подпрыгивали, пальцы бегали по грифу белой гитары с такой лёгкостью, будто он не играл, а дышал ею.       Когда они запели дуэтом — девушка вела, парень подхватывал на припевах низким, чуть хрипловатым голосом — по зрителям прокатилась волна одобрения. Кто-то засвистел. Толпа начала пританцовывать. Прохожие, которые просто шли мимо, останавливались, задирали головы и засматривались на сцену.       Музыканты своими песнями задавали летнюю атмосферу: — Сегодня, и ты после фильма Кустурицы шагаешь босиком по улице. И если никто не простудится, то всё пренепременно сбудется…       Арсений тоже засмотрелся. Не мог оторвать взгляд от этого кудрявого парня. Тот играл так искусно, с такой отдачей, будто сейчас взорвётся. Иногда он откидывал голову назад — открывая шею — потом резко наклонялся к микрофону, выдыхая в него строчки песен, и снова отстранялся, позволяя гитаре говорить самой за себя.       «Это же произведение искусства, — подумал Арсений, и руки сами потянулись к фотоаппарату. — Надо снимать. Обязательно».       Он поймал себя на том, что щёлкает уже несколько минут. Сначала общий план — всю группу в кадр: басы, свет, тени под мостом. Потом детали — летящие палочки барабанщика, руки девушки на грифе красной гитары. А потом он не удержался и навёл объектив на кудрявого гитариста. Крупно. Поймал момент, когда тот улыбнулся чему-то своему во время проигрыша. Солнечный зайчик от воды скользнул по его очкам, кудри на секунду взлетели — щелчок.       Ребята отыграли три песни — энергично, сочно, до дрожи в колонках. Последний аккорд затих, и толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то крикнул «Браво!». Ребята переглянулись, довольно улыбнулись друг другу и, помахав зрителям, спрыгнули со сцены, громко переговариваясь.       Арсений застыл, сжимая фотоаппарат. Его сердце колотилось. «Сейчас или никогда, — сказал он себе. — Они уйдут. Иди».       Он глубоко вздохнул, поправил на голове кепку — козырёк назад, одёрнул рубашку, которая совсем не мялась, но для уверенности — и зашагал к лавочке, где шумно расположились музыканты. — Ребят, привет! — сказал он чуть громче, чем планировал, и дружелюбно замахал рукой, второй рукой перебирая ремешок от фотоаппарата. Наверное, выглядел глупо. Четыре пары глаз — уставших, но довольных — уставились на него. — Я начинающий фотограф, — выпалил Арсений. — Снял, как вы выступаете. Мне безумно понравилось. Не хотите глянуть? — Привет, — первой улыбнулась блондинка с красной гитарой — легко, открыто. — Конечно давай.       Арсений протянул фотоаппарат. Пальцы немного подрагивали. Ребята склонили головы, теснее прижимаясь друг к другу, чтобы заглянуть в маленький экран. Кудрявый гитарист наклонился ближе всех. Арсений вблизи разглядел его ресницы — длинные, на щеках лëгкий румянец. От парня пахло солнцем, дезодорантом и ещё чем-то неуловимо свежим, вроде лайма. — Супер, — сказал барабанщик, разглядывая общие кадры. — Мы их напечатаем, если ты скинешь. Сколько с нас?       Попов оробел. — Да что вы, бесплатно. Мне самому в радость.       Ребята зашумели, заспорили: «Ну, так не пойдёт», «Ты старался», «Давай хотя бы за материалы». Барабанщик уже полез в карман джинсов. Но Арсений упрямо помотал головой, чувствуя, как к щекам приливает краска. Он наткнулся на взгляд кудрявого парня — тот смотрел с любопытством, чуть склонив голову набок, и на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. — Я же сказал — не зарабатываю на этом, — почти смущённо закончил Арсений. — Просто… хотелось поделиться. У вас очень круто получилось.       На секунду повисла пауза. Барабанщик всё ещё держал руку в кармане, не зная, то ли настаивать, то ли сдаться. — Странный ты, — беззлобно усмехнулся парень за синтезатором. — Обычно все за деньги просят. — Ну, значит, я необычный, — попытался отшутиться Арсений и поднял свои голубые глаза.       Как раз в этот момент кудрявый гитарист, который всё это время молча рассматривал фото на экране, чуть отстранился и поправил свои очки. — А ты хорошо чувствуешь кадр, — сказал он негромко, с лёгкой хрипотцой. — Особенно вот этот, — он ткнул пальцем в экран, туда, где Арсений поймал его улыбку во время проигрыша. — Спасибо. Серьёзно.       Арсений почувствовал, как к щекам приливает тепло. Он надеялся, что в вечернем полумраке под мостом этого не видно. — Обращайтесь, — выдавил он.       Девушка хлопнула в ладоши и вскочила с лавочки, обращаясь к своей группе: — Ладно, я дико хочу пить! Погнали, там фургончик с мохито стоит, я видела, пока шли. — Без лимонада я сейчас умру, — поддержал барабанщик, поднимаясь и отряхивая джинсы. — Пошли все.       Парень за синтезатором уже поднялся и кивнул в сторону уличной еды. Трое двинулись вдоль парапета, но кудрявый гитарист остался сидеть, задумчиво крутя на пальце одно из колечек. — Ты с нами? — обернулась блондинка. — Да не, я не хочу, — отозвался он негромко.       Ребята переглянулись, но спорить не стали. Барабанщик махнул рукой Арсению на прощание, и вскоре трое скрылись в толпе, направляясь к ярко освещённому фургончику с коктейлями и разноцветными зонтиками.       Арсений остался стоять, переминаясь с ноги на ногу. Сердце колотилось где-то в горле. Надо было что-то сказать. Или уйти. Но уходить не хотелось совершенно. Гитарист сидел в двух метрах, положив белую гитару в чехол рядом с ногами, и смотрел куда-то на воду, где закатное солнце разбивалось на тысячу осколков.       «Соберись, Попов, — приказал себе Арсений. — Ты фотограф. Ты уже сто раз подходил к незнакомцам сегодня».       Он сделал шаг. Потом ещё один. — Слушай, — голос чуть дрогнул, и Арсений прочистил горло. — Я, это… В общем, я хотел предложить.       Кудрявый парень поднял на него глаза. В полумраке они казались тёмными, но Арсений заметил, что они у него зелëные. — Предложить что? — спокойно спросил он. — Устроить тебе фотосессию. Индивидуальную, — Арсений выпалил это на одном дыхании, а потом добавил, боясь, что отказ будет слишком быстрым: — Ты очень… выразительный. Я имею в виду, у тебя классный образ, и тут свет сейчас классный, и набережная красивая. Я не возьму денег, честно. Просто для портфолио. Ну, и тебе останется, если захочешь.       Он замолчал, чувствуя, что сказал слишком много.       Гитарист молчал несколько секунд. Потом медленно снял очки — и без них его лицо стало совсем другим: моложе, уязвимее, но при этом ещё красивее. Он покрутил очки в руках, надел на голову. — А долго? — спросил он. — Нет, — быстро соврал Арсений, хотя в голове уже прокручивал как минимум часовую съёмку. — Ну, минут сорок. Полчаса.       Кудрявый парень посмотрел в сторону фургончика, где его друзья уже что-то оживлённо заказывали, потом перевёл взгляд на Арсения. — А знаешь, давай, — неожиданно легко согласился он. — Всё равно делать нечего, а с ребятами больше сегодня не выступаем.       Арсений выдохнул так облегчённо, что это наверняка было заметно. — Правда? Класс! Я не подведу, обещаю. — Ты, кстати, как тебя зовут? — спросил гитарист, поднимаясь с лавочки и закидывая ремень чехла на плечо. Он был выше, чем казалось со стороны — почти одного роста с Арсением, а Арс был достаточно высоким. — Арсений. Можно Арс. — А я Антон, — парень кивнул и чуть улыбнулся. У него появилась ямочка на левой щеке. — Приятно познакомиться, Арс. — Мне тоже, Антон, — ответил Арсений и вдруг понял, что глупо улыбается во весь рот. — Ну что, веди, фотограф, — Антон кивнул куда-то в сторону набережной, где уходившая вдаль дорожка петляла вдоль воды. — Показывай свои лучшие места.       Арсений кивнул и, подхватив фотоаппарат, жестом пригласил Антона за собой. Они пошли вдоль берега, туда, где людей становилось меньше, фонари горели чуть тусклее, а вода блестела чёрным маслянистым блеском.       Остановились у старых чугунных тумб, с которых свисали цепи — остатки давно не работающего причала. — Давай здесь для начала, — Арсений отошёл на несколько шагов, поднял камеру. — Можешь просто стоять. Руки в карманы, например. И смотреть куда-нибудь мимо меня. Расслабленно.       Антон послушно сунул большие пальцы в карманы джинсов, откинул голову и уставился в сторону реки. Кудри упали на лицо. Ветер с воды чуть шевелил подол его оверсайз-футболки.       Арсений щёлкнул. Потом ещё раз. Поймал свет, упавший на шею, на ключицы. — Отлично. А теперь можешь на меня посмотреть? Нет, так… чуть исподлобья. Да, супер.       Антон слушался удивительно легко. Он не кривлялся, не пытался сделать «модное лицо» — он просто был собой. И в этом «просто» было столько естественной красоты, что у Арсения внутри всё переворачивалось.       Они прошли ещё немного. Арсений находил всё новые локации: скамейку под старым фонарём, перила моста, грязноватую, но фактурную стену заброшенной лодочной станции. Антон садился, вставал, облокачивался, смеялся над какой-то шуткой, и Арсений щёлкал каждую эмоцию. — Ты правда очень хорошо получаешься, — сказал Арсений, опуская камеру на пару минут перевести дух. — Не все такие пластичные. Некоторые как деревянные. — Просто ты меня не напрягаешь, — пожал плечами Антон. — Обычно, когда меня снимают на телефон, говорят: «Сделай крутое лицо». А я не умею крутое лицо. А тут ты просто говоришь «стой» — и я стою.       Арсений рассмеялся. — Это комплимент, наверное. — Да, — серьёзно кивнул Антон. — Это комплимент.       Они зашли в крошечный круглосуточный ларёк на углу. Арсений купил две бутылки вишнёвой колы — холодные, с пузырьками, на которых сразу выступил конденсат. Это его любимая кола. Протянул одну Антону, открыл вторую себе, сделал большой глоток — сладко-терпко, с лёгкой горчинкой.       И они пошли дальше. Уже не снимая, просто гуляя. Шли медленно, задевая плечами, потому что дорожка была узкой. Фотоаппарат болтался на груди, кола приятно холодила ладонь. — Сколько тебе, если не секрет? — спросил Арсений, когда пауза затянулась. — Семнадцать, — легко ответил Антон. — Ого, а выглядишь старше. — Знаю, мне все говорят, — Антон усмехнулся в бутылку. — А тебе? — Двадцать. Второй курс института. — На кого учишься? — На художника, — Арсений запнулся. — Ну, точнее «декоративно-прикладное искусство». Но по факту мы и рисуем, и лепим, и композицию изучаем. Фотография — это параллельное хобби. Решил летом подтянуть, может потом даже буду фотографом.       Антон кивнул, задумчиво проведя пальцем по горлышку бутылки. — А ты, я так понимаю, музыкой серьёзно занимаешься? — Арсений кивнул в сторону чехла на плече Антона. — Не просто так же вы так круто выступали. — Третий год этим болею, — признался Антон. — Начал с того, что самоучкой на старой акустике бренчал. Потом попросил родителей на электро. А потом встретил ребят на курсах по гитаре — ну, тех, с кем сегодня играли. И понеслось. Мы уже год вместе, часто выступаем здесь, ещë нас зовут в какие-то клубы на разогрев. — Здорово, — искренне сказал Арсений. — Планируешь дальше этим заниматься? Профессионально? — Очень хочу, надо только школу закончить, — Антон говорил спокойно, но в голосе чувствовалась твёрдость. — Я понимаю, что это рискованно. Мама переживает, говорит «нужен нормальный диплом». Но я не вижу себя в офисе. Совсем. — Я тебя понимаю, — тихо сказал Арсений. — Меня тоже родители не сразу отпустили в искусство. Думали, инженером буду. — А ты? — А я сбежал в общагу и поступил на то, на что хотел, а потом начал подрабатывать и снимать квартиру, — Арсений улыбнулся воспоминаниям. — Было страшно, но оно того стоило.       Они замолчали. Где-то вдалеке всё ещё играла музыка, слышались голоса, смех. Набережная жила своей летней жизнью.       Антон вдруг замедлил шаг и полез в карман джинсов. Достал тонкую пачку сигарет, зажигалку. — Ты не против? — спросил, уже доставая одну.       Арсений покачал головой. Он сам не курил, но к чужому выбору относился спокойно.       Антон прикурил, сделал небольшую затяжку и выпустил тонкую струйку дыма в вечернее небо. — Не осуждаешь? — Нет, — честно сказал Арсений. — Ты выглядишь таким спокойным. Ещё и куришь. Полный образ музыканта.       Антон рассмеялся — громко, запрокинув голову. Смех был очень молодым, почти детским, совсем не похожим на его серьёзное лицо на сцене. — Спасибо, — сказал он, отсмеявшись. — Пойдём дальше? Там вроде скамейка хорошая есть, дофоткаем ещё пару кадров. — Пойдём, — легко согласился Арсений.       Они пошли дальше. Антон курил на ходу, иногда стряхивая пепел в воду, а Арсений краем глаза ловил его профиль, подсвеченный фонарями, и думал: «Какой же он красивый. И какой же он другой. Не такой, как все».       И от этой мысли внутри разливалось что-то тёплое, совсем не похожее на простой фотографский интерес.       Они нашли скамейку у самой воды, в месте, где набережная делала плавный изгиб, а фонари стояли редко, оставляя длинные тени и мягкий полумрак. Здесь уже почти не было прохожих — только редкие влюблённые парочки, сидевшие на расстоянии друг от друга, и мужчина с удочкой, застывший в надежде на ночной клёв.       Арсений опустился на тёплые доски, положил фотоаппарат рядом. Антон сел так близко, что их плечи почти касались. Где-то на дне сумки звякнула пустая бутылка из-под колы. — Устал? — спросил Арсений, поворачивая голову. — Нет, — Антон смотрел на воду. Уже стемнело, и лунная дорожка дрожала на поверхности, разбиваясь на мелкие блестящие осколки. — Хорошо просто. И тихо. А на сцене всегда громко.       Арсений понял, о чём он. В ушах всё ещё звенели отзвуки аплодисментов, но здесь, на краю набережной, было своё, особенное спокойствие. Пахло речной тиной, нагретым за день деревом и сладковатым дымком от только что потушенной Антоном сигареты. — Я тоже люблю такие места, — тихо сказал Арсений. — Где можно просто сидеть и никуда не спешить.       Антон повернулся к нему. В полумраке его глаза казались тëмными, но когда на лицо падал свет от далёкого фонаря, в них вспыхивали тёплые искры зелени. Парни уже явно забыли о том, что хотели продолжить фотосессию. — А ты всегда такой? — спросил он вдруг. — Ну, когда подходишь к незнакомым людям и предлагаешь фотосессии? — Не всегда, — усмехнулся Арсений. — Я вообще стеснительный. Сегодня первый день, как вышел на набережную. До этого только по знакомым. — И как? Страшно было? — Очень, — признался Арсений. — Особенно к тебе подходить.       Он сам не понял, зачем это сказал. Сердце пропустило удар. Антон чуть склонил голову набок, рассматривая его, и на губах снова заиграла та самая лёгкая, едва заметная улыбка. — Ко мне? Почему? — Не знаю, — Арсений опустил взгляд на свои руки, сцепил пальцы в замок. — Ты просто… другой. Не такой, как все люди, к которым я подходил. В тебе есть что-то. Не могу объяснить.       Он чувствовал, как краснеет, и надеялся, что в темноте не видно.       Антон молчал. А потом его ладонь легла поверх Арсениевых пальцев — легко, почти невесомо, как если бы он проверял: правильно ли понял. — Спасибо, — сказал Антон очень тихо. — Фотки получились прекрасными. Ты и сам очень красивый, тебе непременно нужно фотографироваться самому.       От его прикосновения по руке побежали мурашки. Арсений не убрал руку. Наоборот — осторожно разжал пальцы, позволяя ладони Антона лечь между ними. Так они и сидели — плечо к плечу, руки переплетены на старой тёплой скамейке.       Вода плескалась о камни. Где-то вдалеке играла музыка, но теперь она казалась не отсюда — с другой планеты. Было только здесь и сейчас: тепло чужой ладони, запах вишнёвой колы и лайма от волос Антона, мерный ритм собственного сердца, которое почему-то стучало слишком громко. — Слушай, — через несколько минут тишины сказал Антон. — А ты не хочешь ещё когда-нибудь встретиться? Ну, чтобы пофоткать или просто так?       Арсений повернул голову. Антон смотрел на него серьёзно, без привычной полуулыбки. — Хочу, — выдохнул Арсений без раздумий. — Очень.       Антон кивнул, удовлетворённый, и снова уставился на воду. Но руку не убрал.       Прошёл ещё час — а может, вечность. Они говорили о всякой ерунде. Смеялись над глупыми историями, замолкали, смотрели на звёзды, которые проступали на тёмном небе.       И всё это время они сидели очень близко — ближе, чем люди, которые познакомились пару часов назад.       Когда раздался голос Антона: «Слушай, а который час?», Арсений нехотя посмотрел на телефон. — Ого. Половина двенадцатого. — Чёрт, — Антон чертыхнулся, но беззлобно. — Мне уже пора. А то мама начнёт звонить.       Они поднялись. Арсений подхватил фотоаппарат, Антон — гитару. Пошли обратно к более оживлённой части набережной, где всё ещё толпились люди, но уже заметно меньше, чем вечером. — Ты как добираешься? — спросил Арсений, кивая на припаркованный неподалёку электросамокат. — Автобусом обычно, но сейчас уже поздно, — Антон замялся. — Тут недалеко, думаю, пешком дойду. — Давай самокат арендуем? — не раздумывая спросил Арсений.       Он достал телефон, разблокировал самокат. Антон посмотрел на узкую платформу, потом на Арсения. — Там два места? — с сомнением спросил он. — Ну, обычно на одном стоят, но вдвоём нормально, — Арсений улыбнулся. — Держись только крепче.       Антон кивнул, взгромоздил чехол с гитарой на плечо поудобнее и встал сзади, положив свободную руку Арсению на талию. Пальцы легли на поясницу — сначала неуверенно, будто пробуя, можно ли так. — Нормально? — спросил он тихо.       Арсений сглотнул. — Да. Держись.       Он нажал на газ. Самокат мягко тронулся, и Антон тут же придвинулся ближе — уже двумя руками обнял за талию, прижимаясь грудью к спине Арсения. Подбородок упёрся в плечо. Кудри щекотали шею.       У Арсения перехватило дыхание. Мимо пролетали фонари, тёплый ветер бил в лицо, а за спиной было чужое — уже не чужое — тело, его тепло, его дыхание, его руки на животе. Он чувствовал каждый неровный выдох Антона, каждый поворот головы, когда тот смотрел по сторонам.       «Пожалуйста, — думал Арсений, лавируя между редкими машинами. — Пожалуйста, пусть твой дом будет далеко». — На следующем светофоре налево, — раздалось у самого уха, и голос Антона вибрацией прошёл по позвоночнику.       Через десять минут они остановились у панельной пятиэтажки. Арсений с радостью заметил, что их с Антоном дома разделяет лишь одна остановка. Антон нехотя разжал руки, слез с самоката. — Спасибо, — сказал он, поправляя сползший ремень гитары. — Ты настоящий таксист. — Обращайся, — Арсений улыбнулся. Он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался.       Они помолчали. Свет в подъезде моргал, привлекая комаров. Где-то лаяла собака. — Может, дашь мне свой номер? — спросил Антон первым. — Фотки скинешь. И вообще…       И он смутился — впервые за весь вечер. Опустил глаза, чуть качнулся на пятках.       Арсений кивнул, торопливо набрал номер на телефоне Антона. Через секунду его собственный телефон завибрировал — сообщение: «Это Антон. Спокойной ночи :)» — Спокойной ночи, — сказал Арсений вслух. — Спокойной ночи, Арс, — Антон улыбнулся своей тёплой, чуть застенчивой улыбкой, махнул рукой и скрылся за железной дверью подъезда.       Арсений простоял ещё минуту, глядя на тусклые окна, пытаясь угадать, где из них зажжётся свет. Наконец на третьем этаже что-то моргнуло. Он выдохнул, развернул самокат и покатил домой.       Всю дорогу в голове крутилась одна и та же мелодия — та, под которую Антон пел сегодня на сцене. И ощущение рук на талии, и запах лайма, и то, как он сказал «Ты настоящий таксист» — с лёгкой, немного хрипловатой усмешкой.       Дома Арсений скинул кроссовки, упал на диван и уставился в потолок. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Он взял телефон, открыл чат с Антоном, перечитал сообщение. Потом ещё раз.       «Спокойной ночи :)»       «Спокойной ночи», — написал он в ответ. И добавил смайлик — солнышко. Подумал, убрал. Поставил обратно. Отправил.       Закинул телефон на зарядку и пошёл в душ. Вода была прохладной, но внутри всё равно горело. Он закрыл глаза и снова увидел Антона — того, на сцене, с белой гитарой, откинутую голову, кудри, падающие на лицо, его зелëные глаза. — Как я рад, что с тобой познакомился, — прошептал Арсений в пустоту ванной.       Пол часа спустя он сидел с ноутбуком на коленях, с мокрыми после душа волосами, и вбивал в поисковик их название группы.       Он листал страницу за страницей. — Вот же, — выдохнул Арсений и ткнул в ссылку.       Лента была не очень активной — несколько видео с выступлений, пара фотографий, список ближайших концертов. Арсений начал жадно рассматривать каждое фото. На одном Антон сидел на подоконнике с гитарой, на другом — смеялся, запрокинув голову, и его кудри разлетались веером.       «Какой же ты красивый, — подумал Арсенин и тут же одёрнул себя. — Просто как фотограф говорю».       Он нашёл раздел «Афиша». Сердце пропустило удар.       «Рваный ритм» — послезавтра, бар «Подвал», вход свободный, начало в 20:00.       Арсений выдохнул. Откинулся на спинку стула. Потом снова наклонился к экрану и нажал «Сообщить о посещении». Просто для себя. Чтобы не забыть.       Он пойдёт. Обязательно пойдёт.       И снова увидит эти зелëные глаза, эту полуулыбку и то, как Антон запрокидывает голову во время проигрыша.       Он закрыл ноутбук, погасил свет и лёг в темноту. За окном шумел летний город, где-то ехали машины, смеялись люди. А Арсений лежал, смотрел в потолок и улыбался.       Потому что завтра был ещё не послезавтра. А послезавтра он снова увидит Антона.       И это было самое лучшее, что случалось с ним за всё это лето.