Дружить в губы

Давай убежим ночью от мыслей и дел,

Построим лето из комнатных стен,

Давай будем летать мы до рассвета

Будто нам снова 17 лет.

Вместо пулек — арбузные семечки,

Наши судьбы сплетались, как фенечки,

Лето — маленькая жизнь в глубине души,

Так давай туда снова убежим.

***

      Первые два месяца их общения пролетели как один миг. До конца лета Арсений с Антоном почти каждый день проводили вместе. Попов знал — это лето, в которое он познакомился с этим зеленоглазым кудрявым гитаристом, он запомнит навсегда.       Он ещё много раз ходил на набережную наблюдать за концертами группы. Каждый раз заворожённо смотрел на Антона, который умудрялся выглядеть по-новому: то в широких брюках и майке, то в рваных джинсах и оверсайз-толстовке, то в клетчатой рубашке поверх футболки. Иногда он надевал очки с цветными стёклами — жёлтыми, розовыми, голубыми — и выглядел как герой какой-то инди-драмы. Но неизменными оставались украшения — десятки браслетиков на запястьях, кольца на пальцах, и вечно спадающие на лоб непослушные кудри.       Арсений замечал, что Антон тоже периодически бросает взгляд в его сторону, и когда их глаза встречались, Шастун обязательно улыбался — той самой тёплой, чуть застенчивой улыбкой, от которой внутри разливался жар, даже в прохладные вечера.       В один из таких вечеров Арсений наконец познакомился с группой Антона.       Концерт закончился. Зрители расходились, музыканты собирали инструменты. Арсений стоял в стороне, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь подойти. Ему хотелось обнять Антона, но вдруг испугался — а вдруг тому будет неловко при друзьях? Вдруг они ещё не настолько близки?       Но Антон сам всё решил. Он заметил Арсения, отложил гитару, быстро подошёл и крепко обнял — так, будто они не виделись месяц, а не один день. — Ты пришёл, — выдохнул он в плечо Арсения. — Я всегда прихожу, — тихо ответил Попов, чувствуя, как от объятия по телу разливается приятное тепло. — Ой, какие мы нежные, — раздался насмешливый голос подруги Антона. Она стояла, уперев руки в бока, и улыбалась.       Антон отстранился, но руку с плеча Арсения не убрал. Повернулся к друзьям и показал язык. — Это только мой фанат, — заявил он с улыбкой. Потом снова посмотрел на Арсения, и голос стал мягче: — Ребят, познакомьтесь, это Арсений. Можно Арс. Он фотограф. Ну думаю, вы его помните.       Ребята переглянулись, улыбнулись и по очереди представились. — Дима, — парень за синтезатором кивнул и протянул руку для рукопожатия. Он был чуть старше остальных, с короткой стрижкой, серëжкой в уже и серьёзным взглядом. — Клава, — блондинка с красной гитарой подмигнула. Она была той ещё энергичной — вся искрилась, как газировка, о чëм говорила и еë одежда. — Антон про тебя уже нам рассказывал. «Арсений то, Арсений сё». Мы думали, ты мифический. — Клава! — возмутился Антон, но щёки его порозовели. — А я Ваня, — скромно сказал барабанщик. У него было по-мальчишески миловидное лицо и вечно взлохмаченные волосы. Он был на год младше Антона и держался чуть в стороне, но улыбался дружелюбно.       Арсению было приятно знакомиться с ними. Он обожал творческих, ярких людей, а эти ребята были именно такими — живыми, искренними, без фальши. С ними он сразу нашёл общий язык. Они болтали о музыке, о лете, о том, как здорово, что есть такие места, где можно просто быть собой. — Пошли гулять? — предложила Клава. — Набережная всё равно не закрывается до утра.       Компания двинулась вдоль воды. Арсений шёл рядом с Антоном, их плечи почти касались. Иногда, когда кто-то из ребят рассказывал смешную историю, Антон поворачивался к нему и заразительно смеялся, а ещё утыкался Арсу в плечо, или хватался за его запястье, сгибаясь от смеха. От таких действий у Арсения внутри всё переворачивалось.       Они зашли в пиццерию — маленькую, с красными диванами и запахом теста. Сели за большой стол. Заказали две пиццы и газировку. Клава ела кусочек пиццы и одновременно что-то активно обсуждала с Димой. Ваня слушал и подхихикивал. Антон сидел рядом с Арсением и время от времени касался его локтя, когда хотел что-то показать или сказать.       В какой-то момент к ним подсел ещё один парень — высокий брюнет в очках, с лёгкой небритостью и широкой улыбкой. Он сразу подвинулся к Клаве, а та просияла, как будто ждала его. — Всем привет, — сказал он. — Я Дима, — представился он для Арсения, пожимая тому руку. — Ещё один Дима? — рассмеялся Арсений. — А по-другому тебя никак? — Только Дима, — парень подмигнул. — Я друг Клавы.       Оказалось, они познакомились месяц назад на одном из мероприятий. Дима был начинающим блогером — снимал влоги и смешные ролики, иногда заглядывал на концерты, чтобы записывать бэкстейдж для своих подписчиков. Клава сразу его приметила, и они быстро нашли общий язык, а потом она познакомила его со своей группой.       Арсений смотрел на них и улыбался. Клава буквально расцветала рядом с Димой — она смеялась громче, жестикулировала активнее, и когда он клал руку на спинку её стула, она чуть придвигалась к нему.       «Тоже мне, друзья», — подумал Арсений и перевёл взгляд на Антона. Тот как раз откусывал кусок пиццы и смотрел на Попова с каким-то своим, особенным выражением. Словно хотел что-то сказать, но не мог. — Что? — спросил Арсений тихо, чтобы никто не слышал.       Антон чуть качнул головой, улыбнулся и шепнул почти в самое ухо: — Ничего. Просто рад, что ты здесь.       Арсений почувствовал, как к щекам приливает жар, и отвернулся к столу. Взял кусок пиццы, хотя есть совсем не хотелось — внутри было слишком тепло и сладко, как от глотка горячего какао.       За ужином они говорили обо всём и ни о чём. Дима-блогер рассказывал, как его мама до сих пор не понимает, чем занимается еë сын, и думает, что он просто сидит в телефоне. Ваня делился забавными историями, которые случались у них на концертах. Клава хохотала так, что чуть не подавилась колой, а потом действительно подавилась и разлила половину бутылки. Антон еë снял на видео, все ребята начали угорать, а официант в это время тихо их ненавидел. Антон постоянно касался ноги Арсения под столом, и это было невыносимо и прекрасно одновременно.       После пиццерии они гуляли по ночному городу. Зашли в парк, катались на качелях, и Клава с Димой устроили дуэль: кто выше взлетит. Они кричали так, что просыпались голуби, да и люди наверно тоже. Потом сидели на скамейке, и Ваня рассказывал страшилки, но Клава перебивала его каждые две секунды шутками и смехом. Они сделали кучу фотографий под светом фонаря.       Арсений смотрел на всё это и понимал: он давно не чувствовал себя настолько живым.       Он забыл про институт, про сессии, про взрослую жизнь. Забыл, что есть какой-то другой мир — с правилами, обязанностями, скукой. Здесь, в этой компании, с этим смехом, с рукой Антона, иногда касающейся его плеча, было по-настоящему хорошо. — Арс, — услышал он тихий голос. Антон смотрел на него с той же тёплой улыбкой. — Ты как? Не замёрз? — Нет, — сказал Арсений. И понял, что совершенно не врёт.       Так они и провели это лето. Гуляли большой компанией — набережные, парки, крыши, ночные кафе, спонтанные походы в кино и репетиции, на которые Антон часто таскал Арсения. Он сажал его на диван в углу их студии и улыбался, когда Попов смотрел на него. А когда репетиция заканчивалась, они часто уходили вдвоём — просто бродить по городу, говорить ни о чём, сидеть на скамейках и слушать, как ветер играет с листьями.       Они могли молчать вместе — и это не было неловко. Наоборот — в тишине было уютно. Арсений запоминал всё: как Антон поправляет кудри, как щурится на солнце, как его голос становится мягче, когда он говорит о музыке. Как он иногда кладёт голову на плечо Арсения, когда устаёт. Как однажды, на набережной, они сидели на парапете, и Антон взял его за руку — просто так, на мгновение — будто проверял, что Арсений не сон.       Клава и Дима тоже всё чаще исчезали вдвоём. Они говорили, что им «нужно обсудить контент». Ребята шутили над ними, но по-доброму, и Клава только отмахивалась, хотя щёки её розовели.       Лето таяло. В августе Арсений поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Сентябрь — начало учёбы, работа, взрослая жизнь. Но сейчас, пока ещё тепло, пока ещё можно сидеть у воды и слушать музыку, пока Антон рядом, всё это не имело значения. — Слушай, — сказал Антон однажды вечером, когда они стояли у перил набережной и смотрели на тёмную воду. — Ты же знаешь, что это лето было самым лучшим в моей жизни?       Арсений повернулся к нему. Волосы Антона шевелил ветер, в свете фонарей его глаза выглядели такими глубокими и выразительными. — Я тоже так думаю, — тихо ответил Арсений, радуясь, что Антон разделяет его мысли.       Антон улыбнулся. И в этой улыбке было столько тепла, что Арсений понял: он не хочет, чтобы это заканчивалось.       Они постояли ещё немного, а потом Антон неожиданно притянул его к себе и обнял — крепко, по-настоящему. Арсений обнял его в ответ, чувствуя, как под тонкой тканью футболки бьётся чужое сердце. Быстро. Тепло. Он потянулся к кудрям Антона и начал их медленно перебирать. — Спасибо, — прошептал Антон в самое ухо. — За что? — спросил Арсений, чувствуя табун мурашек по спине. — Что ты есть.       Арсений прикрыл глаза и замер в этом объятии. Где-то вдалеке играла музыка, смеялись люди, но для них двоих существовал только этот момент — тёплый, летний, настоящий.

***

      Последняя неделя августа. Арсений чувствовал её каждой клеточкой — когда просыпался и замечал, что утром уже не так душно, что стекло чуть запотело от ночной прохлады. Солнце теперь не палило, а обнимало. Оно ложилось на кожу золотистым светом, и всё вокруг казалось каким-то особенно красивым — как в старых плёночных фотографиях. И в каждом закате было столько тепла, что хотелось плакать. Вся эта атмосфера навевала ностальгию по ушедшему лету. Хотелось всë успеть и попытаться запомнить всë до мельчайших подробностей: запахи, ощущения, чувства.       Однако последняя летняя неделя радовала жарой. Антон позвонил Арсению около двенадцати дня и предложил сходить на речку. — Там есть одно место, — сказал он в трубку с лёгкой хрипотцой. Они говорили по телефону почти каждый день, и Арсений уже знал, что когда Антон просыпается, у него всегда такой голос. — Берег, зелень, почти никого. Я покажу.       Через час они встретились. Антон пришёл в шортах до колена, белой майке и с рюкзаком в руках, а за спиной была гитара. Арс улыбнулся, видя такого летнего солнечного Антона, а ещё он был доволен тем, что, раз Шастун взял гитару, значит он ему сыграет. Кудри Антона были влажными — он, наверное, только что вышел из душа. — Ты в душ перед речкой сходил? — усмехнулся Арсений. — А вдруг там красивые девушки будут? — подмигнул Антон. — Надо выглядеть. — Тогда зачем ты со мной? — Арсений притворно надул губы и отвернул голову.       Антон рассмеялся и толкнул его плечом: — Потому что с тобой веселее, чем с какой-то девушкой. Пошли уже, купаться хочется.       Они шли через парк, потом через лесок. Дорожка петляла среди высоких берёз, и солнечные зайчики плясали на листьях. Пахло нагретой травой и рекой. Где-то стрекотали кузнечики.       Речка оказалась небольшой и чистой — вода блестела на солнце, отражая облака. Песчаный берег был мягким и тёплым. И действительно — никого. Только они двое и берëзки, склонившиеся над водой. — Красиво, — выдохнул Арсений, останавливаясь. — Я же говорил, — Антон уже скидывал шлёпанцы. — Ну что, купаться?       Они взяли с собой плед, несколько банок пива и пиццу, которую купили в пиццерии по дороге. Но сначала парни решили охладиться в воде.       Арсений немного стеснялся снимать одежду. Но рядом с Антоном, который совершенно не стеснялся снимать майку прямо на берегу и кидать её в рюкзак, его стеснение прошло.       Они зашли в воду почти одновременно. Вода была прохладной, даже холодноватой, и Арсений вздрогнул, чувствуя как тело уже покрывается мурашками. — Трусишка, — засмеялся Антон и в ответ окатил его водой. — Ах так! — Арсений недовольно фыркнул и кинулся в ответ.       Началось настоящее безумие. Они обливали друг друга, ныряли, смеялись так, что эхо разносилось над водой. Антон был быстрее и энергичнее, он ловко уклонялся от брызг, нырял и выныривал у Арсения за спиной. — Щас я тебя достану! — крикнул Попов. — Попробуй! — дразнил Антон, показывая язык, и снова ушёл под воду.       Арсений поймал его за лодыжку. Антон вынырнул с криком — волосы слиплись в сосульки, по лицу текла вода, зелëные глаза сияли. — Ты меня напугал! — Ты меня тоже, — передразнил его Арс.       Они плавали. Вода обтекала тело, было приятно ощущать, как мышцы расслабляются, а тело остывает. Оба парня хорошо плавали, поэтому не боялись заплывать далеко, и вдоволь накупались.       Когда они устали, вышли на берег. Антон расстелил плед, который достал из рюкзака. Арсений присел рядом, вытирая мокрые волосы футболкой.       Антон откинулся на спину и улëгся на плед, оставляя половину Арсению. Попов лёг рядом. Трава была тёплой, местами колючей, но это только добавляло ощущения лета. — Хочешь пива? — Арсений сел и полез в рюкзак.       Достал две банки — холодные, с конденсатом. Одну протянул Антону. Арсений открыл, сделал глоток — горько-сладко, приятно. — А ты всë спаиваешь меня, — улыбнулся Антон, открывая банку. — А ты, я смотрю, не против, — в тон ему ответил Арсений.       Потом Арсений достал пиццу. Сыр уже прилип к картонке, но на вкус это была лучшая пицца в жизни. Они сидели на берегу, пили пиво, ели пиццу и смеялись над глупыми историями. — Смотри, — вдруг сказал Антон, кивнув в сторону. На берегу, в траве, росла целая полянка ромашек. Арсений встал с пледа и подошëл к цветам. Немного подумав, он принялся собирать букет. Последний раз он их собирал только в детстве, и сейчас ему очень понравилась такая забава.       Небольшой букетик из белых ромашек получился довольно миленьким. — Тебе, — он протянул букет Антону. Тот улыбнулся — мягко, чуть смущённо. Взял цветы, повертел в руках, потом вдохнул их запах. — Я с ним сфоткаюсь, — сказал он, доставая телефон. — Буду показывать всем, что у меня есть поклонники, которые дарят цветы. — Дурак, — фыркнул Арсений, но ему было приятно.       Антон достал телефон и действительно сфотографировался с букетиком. Потом направил камеру на Арса, нафоткал его, а потом они сделали фото вместе. За это лето их галерея уж точно пополнилась смешными яркими фотографиями, наполненными счастливыми улыбками и блестящими глазами.       Друзья доели пиццу и допили пиво, и теперь они лежали на пледе, слушали, как стрекочут кузнечики, и молчали. Иногда Антон поднимал руку и показывал пальцем на облако, похожее на котëнка. Арсений кивал и улыбался.       В какой-то момент Антон закрыл глаза. Его грудь ровно поднималась и опускалась, кудри, уже высохшие, разметались по его лбу. Арсений смотрел на него и думал: «Какой же он красивый. И как круто, что я сейчас с ним рядом».       Когда солнце начало клониться к закату, Арсений сказал: — Слушай, может, пойдём ко мне? Ты не занят?       Антон открыл глаза, улыбнулся: — Нет. Идём. К тому же я тебе так и не сыграл. У тебя дома сыграю.

***

      Дом Арсения оказался пятиэтажной хрущёвкой. Двор был наполнен зеленью. Окна у всех в доме были открыты и из них доносились чьи-то голоса, смех, звон посуды или музыка. Вокруг кипела жизнь. Подъезд был слегка обшарпанным — голубая краска местами облупилась, на стенах виднелись детские рисунки мелом: солнышки, домики, сердечки. Пахло сыростью и чем-то старым, родным. — Ого, — сказал Антон, когда они поднимались по лестнице на четвëртый этаж. — Я как будто в детство вернулся. Я сам с мамой в частном дворе живу, современный район. А тут… — Тут реально как из девяностых, — усмехнулся Арсений, открывая дверь и немного смущаясь. — Не суди строго.       Квартира оказалась уютной. Маленькая, однокомнатная, но в ней чувствовалось тепло. На стенах висели фотографии — Арсений даже уже начал вешать туда свои работы. На подоконнике стояли растения. На диване лежал плед, на котором спала кошка. Вид на двор из окна был ещë лучше — старые тополя, клумбы, скамейки у подъезда. Где-то пели птицы. — Боже, — выдохнул Антон. — Это так… по-домашнему. Я даже не знаю. Я как будто сюда приехал из другой жизни. — В смысле? — Ну, знаешь, у нас всё идеально, ровно. А тут — жизнь. Шум, запахи, дети во дворе. Это вдохновляет. Я даже хочу песню написать. — Какую? — О любви в хрущёвках, — Антон улыбнулся, и в глазах его заплясали чёртики. — О подъездах, о цветочках во дворе. О том, что можно быть счастливым не в модном районе, а в маленькой комнате.       Арсений смутился. Слово «любовь» из уст Антона прозвучало так легко, и так неожиданно, что он не нашёлся, что ответить. — Обязательно мне сыграй еë, когда напишешь, — только и смог тихо сказать Арсений, до сих пор не отойдя от смущения. Он был рад, что смог своей квартиркой вдохновить Антона.       Антон довольно кивнул, уже о чëм-то задумавшись. — Хочешь принять душ? — спросил Арс.— А я пока что-нибудь придумаю с ужином.       Спустя минут двадцать Антон вышел из душа таким светлым, таким пахнущим мылом и свежестью, что Арсений замер, глядя на него.       Антон улыбнулся. Арсений отвернулся и пошёл в душ сам.       Когда он вышел, Антон уже успел переодеться в его одежду — футболка на нëм сидела идеально. Домашние штаны тоже. Он сидел на полу и гладил кошку Арсения. — Она мурчит, — сказал Антон. — Я её уже люблю. — Она всех любит, кто еë гладит, — усмехнулся Арсений.       Кошка тёрлась о ноги Антона, а он чесал её за ухом. Было так по-домашнему, так правильно, что Арсений замер в дверях и просто любовался этой картиной. — Арс, — Антон поднял взгляд. — Ты чего? — Ничего. Просто…       Он не договорил. Вместо этого пошёл на кухню.       Кухня тоже была маленькой, но такой же уютной — со старой плитой, деревянными полками. За окном темнело. — Я есть хочу, — сказал Арсений. — Но готовить лень. — Закажем доставку? — предложил Антон. — Ты что любишь? — согласился Арсений. — Всё, — Антон плюхнулся на стул. — Я не привередливый.       Они заказали салаты, мясо, картошку фри и ещë пива.       Когда еда приехала, они разложили всё на маленьком столике, сели напротив друг друга. — За это лето, — поднял банку Антон. — За это лето, — ответил Арсений.       Они ели, болтали, смеялись. А потом началось самое главное после такого приятного ужина — душевные разговоры. — Расскажи про своё детство, — попросил Антон.       Арсений вздохнул и начал. Как рос в этом же районе, как бегал во дворе, как мама пекла пироги, как папа брал его на рыбалку. Как в школе его дразнили за то, что он рисовал, а не играл в футбол, за то, как он одевался и хорошо учился. Как он сбежал в институт искусств, хотя родители хотели инженера. Он втайне от них проучился там пол года, а потом не выдержал и рассказал. Им ничего не оставалось, как принять это.       Антон слушал внимательно, почти не перебивая. Иногда кивал, иногда улыбался. — А ты? — спросил Арсений, когда закончил. — Я рос в своём мире, — начал Антон. — Мама одна, она много работала. Я часто был один. У меня было пианино старое, бабушкино. Я сидел и играл, когда скучал. Потом гитара появилась. Папа ушёл, когда мне было семь, я его почти не помню. Но я не злюсь на него. Просто…       Он замолчал. Арсений протянул руку и накрыл его ладонь. — Я, кстати, в другом городе родился, а сюда мы переехали, когда я в пятый класс пошëл, — сменил тему Антон. Потом он рассказал, как познакомился со своими ребятами, как они начали снимать студию, как писали первые песни. Арсений слушал с удовольствием. Он видел, как горят глаза Антона, когда тот рассказывает о своëм увлечении. Кажется, грядущий одиннадцатый класс и ЕГЭ его никак не беспокоили. Он точно знал, чем хочет дальше заниматься, и у него уже была заложена база и имелись способности. Арс не сомневался, что у парня всë получится.       Потом разговор свернул на отношения. — У меня никого не было, — признался Шастун. Он смотрел в сторону, крутил в пальцах кольцо. — Вообще. Я думал, что все эти чувства — это для кого-то другого. Может быть, я просто ещё не встретил того человека.       Арсений сглотнул. Сердце билось слишком быстро. — А у тебя были отношения? — спросил Антон. — Были. Два раза. Короткие, — Арсений пожал плечами. — Я тоже не умею их строить. Всё как-то не получается. С кем-то вроде хорошо, а внутри пусто. И я понимаю, что это не то. — А с кем бывает не пусто?       Антон смотрел на него с таким интересом, с таким теплом, что Арсений почти потерял дар речи. — Я не знаю, — сказал он тихо. — Но, может быть, я тоже ещё не встретил.       Они замолчали. В комнате было слышно только, как тикают часы и как кошка мурлычет где-то в углу. — Ты сыграешь мне на гитаре? — спросил Арсений, чтобы разрядить обстановку. — Ага, — Антон встал, взял чехол.       Антон уселся на полу, прислонившись спиной к дивану. Арсений сел рядом, почти вплотную. Антон провёл пальцами по струнам — тихо, пробуя. — Я могу сыграть тебе одну песню, — сказал он. — Не мою. Но она про лето. Кажется, она подходит.       И начал играть. Арсений узнал мелодию — что-то из инди-рока, не очень известное. Антон пел негромко, чуть хрипловатым голосом, и от его пения по коже бежали мурашки.       Потом Шастун сыграл ещё одну песню. И ещё. Арсений смотрел на его руки, пальцы бегали по струнам с такой лёгкостью, будто гитара была продолжением тела. — Ты сыграешь свои авторские? — спросил Арсений. — Позже, — пообещал Антон. — Когда я их доработаю. Хочу, чтобы первая песня, которую ты услышишь, была идеальной. — Ты такой перфекционист.       Арсений улыбнулся. Не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.       Спустя час Антон поставил гитару в сторону. Движение было медленным, каким-то особенно усталым, будто он наконец позволил себе выдохнуть после долгого дня. Он потянулся — так по-кошачьи, выгибая спину и запрокидывая голову, отчего его футболка чуть приподнялась, открывая полоску живота. — Я, наверное, сейчас усну прямо здесь, — пробормотал он, потирая глаза. — Не на полу же, — тихо засмеялся Арсений. — Идём на диван.       Антон кивнул, встал. Немного покачнулся — то ли от усталости, то ли от пива, то ли от той лёгкой, почти невесомой расслабленности, которая бывает только в конце идеального дня. Арсений рефлекторно подхватил его под локоть. — Я в порядке, — улыбнулся Антон. — Но спасибо.       Они перешли на диван. Арсений выключил везде свет и включил торшер — мягкий, жёлтый свет разлился по комнате, делая её ещё уютнее. На диване всё ещё лежал плед. Арсений подвинул подушки, освобождая место. — Садись.       Антон опустился на диван, поджал под себя ноги. В этой одежде Арсения он выглядел невероятно домашним. Не тем Антоном со сцены в очках с цветными стёклами, а другим — тёплым, уязвимым, настоящим.       Арсений сел рядом, оставив между ними ладонь расстояния. Не потому что не хотел быть ближе, а потому что боялся спугнуть, боялся сделать что-то не то. — Арс, — вдруг сказал Антон. — Иди сюда.       Он не попросил. Он просто протянул руку и потянул Арсения за запястье к себе. Мягко, но настойчиво. — Иди сюда, — повторил он. — Я же не кусаюсь.       Арсений позволил утянуть себя. Антон придвинулся, и в следующую секунду Арсений почувствовал, как его рука ложится на плечо Антона, как голова того опускается ему на грудь.       Они замерли. В комнате было тихо — только тикали часы на кухне, да где-то в соседнем дворе лаяла собака. Слышно было, как бьётся сердце Арсения — кажется, так громко, что это слышно всему миру.       Антон вздохнул. Глубоко, расслабленно. И прижался щекой к груди Арсения. — Ты такой мягкий и тëплый, — сказал он тихо, почти шёпотом.       Арсений улыбнулся, но ничего не ответил. Он боялся, что голос выдаст его — выдаст всё, что он чувствует. Вместо этого он медленно, осторожно провёл рукой по спине Антона.       Ткань футболки была тонкой, почти невесомой. Под ней чувствовался каждый позвонок, каждый изгиб тела. Арсений гладил его по спине — от плеч и до поясницы, медленно, чуть с нажимом, как гладят котёнка, чтобы успокоить. Он чувствовал, как под его ладонью мышцы Антона расслабляются, как дыхание становится ровнее. — Ммм, — выдохнул Антон. — Это приятно. Не останавливайся.       Арсений и не собирался. Его пальцы скользили по позвоночнику, чертили невидимые линии, запоминали каждое движение. Он чувствовал себя так, будто касается чего-то бесценного — чего-то, что доверили ему на хранение.       Антон, в свою очередь, положил руку на живот Арсения. Сначала просто — ладонь плашмя, через ткань футболки. Но потом он начал двигать пальцами — едва заметно, вырисовывая круги. Арсений вздрогнул, когда кончики пальцев коснулись оголённой кожи у самого края футболки. — Холодно? — спросил Антон, поднимая голову. — Нет, — Арсений покачал головой. — Всё хорошо.       И даже если бы было холодно — он бы не сказал. Потому что это прикосновение стоило всех на свете холодов.       Антон снова опустил голову на грудь. Его пальцы продолжали чертить круги на животе Арсения. Медленно, задумчиво. Иногда он касался кожи чуть сильнее, иногда почти не касался — дразня, играя. И от каждого касания по телу Арсения пробегали мурашки.       Антон улыбался — той самой милой улыбкой, с лёгкими ямочками. Он приподнялся на локте, и в этот момент они оказались так близко, что Арсений чувствовал его дыхание на своих губах. Сладкое, с нотками пива и чего-то неуловимо родного. — Спокойной ночи, Арс, — тихо сказал Антон.       Арсений обнял Антона крепче — притянул к себе, уткнулся носом в его кудри. Пахло от Антона мылом, солнцем и этой непередаваемой свежестью. — Спокойной ночи, — наконец выдохнул Арсений.       Теперь они лежали на диване — Арсений на спине, Антон сверху, почти полностью навалившись на него. Его рука всё ещё лежала на животе Арсения, но теперь она сжалась в кулачок, ухватившись за ткань футболки, будто он боялся, что Арсений исчезнет.       Они лежали так долго. Антон тяжелел с каждым мгновением — его тело расслаблялось, дыхание становилось глубоким, почти сонным. Арсений гладил его по спине, иногда касался кудрей, перебирал их пальцами.       Он накрыл их обоих пледом. Ткань была мягкой, чуть колючей, но тёплой. Антон придвинулся ближе — совсем близко, почти вжавшись в Арсения, ища тепло.       Арсений лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как тепло распирает его изнутри. Рядом с ним спал человек, с которым сейчас было очень хорошо. Он пришёл в его жизнь случайно — просто вышел на сцену под мостом. А теперь лежал на его диване, в его футболке, и дышал ему в шею.       Арсений закрыл глаза. Ему хотелось запомнить это мгновение навсегда. Запах кудрей. Тёплую тяжесть чужого тела. Тихое дыхание.       Он провёл рукой по спине Антона в последний раз — медленно, от лопаток до поясницы. Чувствовал, как под пальцами двигаются мышцы, как Антон вздыхает во сне и улыбается — Арсений видел это по уголкам губ.       В комнате было тихо. Только часы тикали на кухне, да за окном шумел летний город.