When "no" loses its meaning

‎В дальнем углу полупустого кафе, за самым неприметным столиком, уже сидели трое. Влад Дикиджи нервно крутил в руках закрытый стакан с кофе, то и дело поглядывая на дверь. Рядом с ним сидела Аня Щербакова, задумчиво смотрящая в окно, а Саша Трусова, затянув капюшон толстовки пониже, сосредоточенно что-то писала в телефоне. Саша приехала первой, прихватив с собой и Аню. Этих двоих могло разлучить, пожалуй, только цунами, да и то не факт. ‎ ‎Стоило Пете подойти к столику, как все трое синхронно подняли на него глаза. Влад мгновенно подскочил со своего места, пододвигая ему стул. ‎— Ну наконец-то, Гуменник, — тихо, без привычной громкости произнёс Влад, пристально всматриваясь в осунувшееся, бледное лицо друга. — Садись. Рассказывай. По твоему вчерашнему звонку я понял только, то что ты мне соврал. История про «уличных грабителей» — это ведь сказка для федерации и прессы, да? Что там на самом деле произошло? ‎Пётр тяжело опустился на стул, даже не снимая куртки. Конечно они догадались. Он столько лет знает их, а сейчас почему-то решил, что сможет скрыть весь этот кошмар за ровным, как ему казалось, голосом и придуманной на ходу историей. Он посмотрел на Влада, затем на Сашу и Аню. В глазах девчонок светилось такое искреннее, глубокое беспокойство, что скрывать что-то дальше стало просто невозможно. Петя сжал кулаки под столом, заставляя себя говорить ровно, но в итоге почти что прошептал сорванным голосом: ‎— Ребят… Всё гораздо хуже. Илью не просто побили. Его изнасиловали. ‎Пётр прекрасно понимал, что произошло. Он всё понял ещё с самого начала. Понял ещё с той проклятой ночи, когда увидел Илью, сидящего на холодной земле промзоны и вздрагивающего от любого прикосновения. Пока ехал сюда, он несколько раз мысленно проговаривал, как именно будет рассказывать это друзьям, подбирал слова, настраивался. Но сказать это вслух, сказать вот так, оказалось намного сложнее, чем он себе представлял. Эти страшные, уродливые слова будто застревали в горле, безжалостно царапая всё изнутри. ‎— Что, блять?! — Влад очнулся от шока первым. Он резко вскочил с места, едва не опрокинув стул. От его громкого голоса несколько человек за соседними столиками удивленно обернулись в их сторону. ‎— Влад, сядь. Тихо, пожалуйста, — сорванным шепотом попросила Аня. Мягко, но настойчиво она потянула друга вниз, заставляя усесться обратно и не привлекать лишнего внимания. Аня испуганно прикрывала рот ладонью, а в её глазах стояли слёзы – она и сама еле держалась. ‎А Саша… Саша медленно выпрямилась, отложила телефон в сторону, и её взгляд стал абсолютно стальным. Она неотрывно и твёрдо уставилась на Гуменника. ‎— Кто? — коротко, с глухой, опасной яростью в голосе спросила она. — Петя, говори имена. Мы их закопаем. ‎— Я не знаю, — Гуменник бессильно опустил голову, запуская пальцы в волосы. — В том-то и дело, что я ничего не знаю. Илья молчит. Только вчера... Он кое-что сказал, случайно или намеренно я не знаю, но... Он сказал сам, без расспросов. Сказал, что помнит каток, какую-то машину и номер гостиницы. ‎Аня заставила себя вынырнуть из оцепенения. Нахлынувшие слёзы блестели на глазах, но она быстро смахнула их рукой, чувствуя, как от услышанного по спине пробегает ледяной холод. Она подалась чуть вперёд, не отрывая от Пети серьёзного, потемневшего от тревоги взгляда. ‎— Подожди… — тихо, но очень чётко произнесла она, и её голос едва заметно дрогнул. — Каток? Машина? Петь, если они увезли его с катка на машине, это значит… это значит, он сам сел к ним в салон? Он что, знал их? ‎— Не знаю, Анют, — глухо отозвался Петя, — Он просто сказал это, когда мы приехали с больницы. Он был вообще никакой, а в клинике мы ещё и его родителей встретили... — Пётр грустно и как-то изломанно ухмыльнулся. Ему даже не нужно было ничего объяснять. ‎Влад с Аней безмолвно переглянулись между собой. Весь их близкий круг прекрасно знал про то, каким, мягко говоря, натянутыми и сложными были отношения в семье Малининых. Илья не любил говорить на эту тему – если кто-то случайно и поднимал её, он обычно переводил всё в шутку или вовсе поспешно менял тему разговора. Но для того чтобы понять, насколько всё было хреново, друзьям не нужны были личные подтверждения от самого Ильи. Они слишком хорошо знали какими Малинины-старшие могли быть за пределами тренировочного катка. ‎— Я уверен, Илья сам даже не понял, что проговорился, и что я вообще ничего не знаю в подробностях, — тихо добавил Петя, утыкаясь взглядом в свои сложенные замком пальцы. — Но если он действительно уехал с ними добровольно... Значит, доверял им. И это пугает меня сильнее всего. ‎— Сука… — Влад шумно выдохнул, откидываясь на спинку стула и уставшим жестом взъерошивая свои волосы. Лицо его осунулось. ‎— Да кто это вообще мог быть? На катке же все свои. Спортсмены, тренеры, персонал, администрация… Мы же все варимся в этом котле годами, знаем друг друга наизусть. Если Илья сел к кому-то в машину, да ещё и в такую метель, значит, это реально был человек из нашего круга. Тот, от кого он вообще не ждал подвоха. Такое чувство, что эта тварь караулила его прямо у выхода, зная, что он один. ‎Петя бессильно опустил голову, запуская пальцы в волосы, его речь стала рваной, панической: ‎— В том-то всё и дело, Влад. Я ничего не знаю. Я просто... Я не понимаю, что теперь делать. Куда идти? Где искать? В полицию? Поднимется жуткий скандал на всю страну, пресса и федерация его просто уничтожат. Искать самому? Но как, если нет ни имён, ни номеров машины, вообще ничего! А если найду? Я же убью эту мразь и просто сяду, а Илья останется один. К нему лезть с вопросами мне просто страшно, он итак бледный как призрак. Мне кажется, что одно лишнее напоминание – и он рассыплется прямо у меня на руках. ‎Петя замолчал на секунду, судорожно глотая воздух. В глазах защипало от горького чувства, которое грызло его ещё с самого утра. ‎— И я… я чувствую себя последней мразью из-за того, что сижу здесь и рассказываю всё это вам за его спиной, — он сжал зубы, а его руки слегка задрожали. — Он мне доверился, пришёл ко мне, а я приехал и… Я предал его, да? Я просто не справляюсь, ребят, я не вывожу это один… ‎— Так, Гуменник, заткнись и перестань тупить! — резко, как пощёчина, прозвучал голос Саши. ‎От этого тона все трое за столиком невольно вздрогнули. Влад, который секунду назад сам едва сдерживал эмоции, мгновенно притих, во все глаза глядя на Трусову. Спорить с ней сейчас, когда в её голосе звенели такие опасные ноты, было себе дороже. Аня лишь тихо, со слабой, но благодарной улыбкой выдохнула, мягко отнимая руку от Петиной ладони. Она поняла, что у её девушки получилось то, на что у неё самой не хватило бы жёсткости — силой выдернуть друга из паники. ‎Гуменник замер с приоткрытым ртом, так и не закончив фразу. Этот резкий окрик сработал как ледяной душ, мгновенно выбив из его головы вообще все мысли. ‎Трусова решительно подалась вперёд, упираясь ладонями в край стола. Её взгляд стал абсолютно серьезным, жёстким и не терпящим никаких возражений. Петя невольно выпрямил спину. ‎— Выключи эту панику сейчас же, — твёрдо сказала Саша. — Какое предательство, Петь? Очнись. Ты его спасаешь. С таким пиздецом в одиночку не справляются, и то, что ты пришёл к нам, — это единственное правильное решение, которое ты мог принять. Если бы ты продолжил вариться во всём этом один, то рано или поздно сорвался бы и натворил глупостей. Так что завязывай грызть себя. Илью мы в обиду не дадим, это даже не обсуждается. В полицию сейчас действительно нельзя — растрезвонят на весь город, пресса сожрёт его заживо. Значит... — она ненадолго замолчала, серьезно вглядываясь в лицо друга. — Будем разбираться сами. ‎Саша наконец отстранилась от Петра. Тот, казалось, даже перестал дышать. Не смея отвести взгляд, он просто с немой благодарностью смотрел на свою грозную, но в то же время безумно переживающую подругу. ‎— Ты говорил Илья упомянул вначале каток, — продолжила Трусова, уже спокойнее, но всё так же уверенно. — Значит надо начинать оттуда. Камеры на выходе, парковка, списки тех, кто крутился там в тот вечер. Влад, — Саша неожиданно перевела серьезный взгляд на притихшего Дикиджи. ‎Тот посмотрел на нее и лишь собранно кивнул. ‎— Ты там знаешь каждого таракана. Твоя задача — незаметно потрясти охрану. Выпроси записи с камер видеонаблюдения за тот вечер. Только аккуратно, прошу тебя. Нам не нужна полиция. Нужны все машины, которые парковались у выхода или крутились у центральных дверей, когда Илья освободился. Сможешь провернуть всё тихо? ‎— Всё сделаю, Саш, — мгновенно отозвался Влад. Лицо его стало суровым, а в голосе звенела железная готовность сделать для друга всё. — Поспрашиваю ребят, вытрясу все записи за тот вечер. Никто ни о чем не догадается, не переживай. ‎— Отлично, — девушка удовлетворенно кивнула. — А мы с Аней аккуратно пробьем через свои каналы гостиницы в округе. Поищем закрытые брони за тот вечер. ‎Саша ненадолго замолчала, а потом снова повернулся к Гуменнику. Она подалась чуть вперёд, заглядывая ему прямо в глаза. Её голос прозвучал тише обычного, в нём появилась несвойственная Трусовой осторожность: ‎— И ещё, Петь... В будущем нам обязательно понадобятся доказательства. Илья сейчас мало что понимает и вряд ли хочет во что-то вникать, но когда он придёт в себя, он захочет справедливости. Саша на секунду прервалась, внимательно всматриваясь в бледное лицо Петра, словно проверяя, выдержит ли он то, что она собирается сказать. Гуменник лишь нахмурился, чувствуя как внутри всё болезненно сжимается от дурного предчувствия, но говорить ничего не стал, продолжая внимательно слушать слова подруги. ‎— Пошёл второй день, — продолжила Саша, и её голос упал почти до шёпота. — Синяки и гематомы сейчас начнут «расцветать» и проявляться сильнее всего. Как приедешь домой — аккуратно, тайно, пока он спит или не видит, сфотографируй на телефон каждую ссадину, каждый след. Нам нужны неопровержимые улики. Сам Илья этого сейчас сделать не сможет, так что это на тебе. Соберись, Петь. Ты должен быть сильным за двоих, пока мы ищем эту тварь. ‎Пётр тяжело выдохнул и опустил взгляд, с силой потирая переносицу. Он ведь и сам прекрасно понимал, что Саша права. Илья не сможет просто сделать вид, что ничего не произошло, и когда оправится от шока, обязательно захочет справедливости. Захочет, чтобы тот, кто сотворил с ним этот ад, ответил за всё. Но одна мысль о том, что для этого придётся сделать, заставляла сердце пропускать удары от страха. ‎— Я понимаю, Саш, — сорванным голосом отозвался он, поднимая на неё полные тревоги глаза. — Сам об этом думал. Но мне… мне просто до безумия страшно. Мы сделаем эти снимки, сохраним в медицинских картах, а дальше что? Если мы дадим делу ход, где гарантия, что всё не просочится в прессу? Ты же знаешь наших журналистов, они за любой грязный слух зубами цепляются. Стоит одной бумажке уйти не туда, и эту историю разнесут по всем пабликам и новостям. Федерация его просто сожрёт, чтобы прикрыть свои задницы, а пресса устроит Илье такой публичный ад, от которого он вообще никогда не отмоется. Я хочу наказать эту тварь больше всего на свете, но я боюсь, что суды и сплетни добьют его окончательно. ‎Влад с Сашей притихли, ловя каждое его слово, а Аня, аккуратно положив свою ладонь поверх руки друга, тихо, но уверенно произнесла: ‎— Петя, Саша права насчёт снимков — пусть они просто будут. Сейчас не думай о судах, о прессе и о том, что будет дальше. Мы не сделаем ни одного шага, пока Илья сам не будет к этому готов. Тебе сейчас нельзя разрываться между злостью и страхом. Твоя главная задача – быть рядом с ним. Окружи его абсолютным покоем. Раз он начал говорить – значит, он тебе верит. Когда этот шок пройдёт, он сам всё расскажет. Пётр молча переводил взгляд с Ани на Сашу, и чувствовал, как внутри всё наконец-то встаёт на свои места. ‎Слова друзей, их поддержка, их готовность разделить весь этот кошмар, буквально возвращали почву под ногами. Впервые за эти два дня он ощутил, как воздух больше не застревает глубоко в лёгких, а паника, душившая его с самого утра, наконец-то уходит, уступая место спокойной, собранной уверенности. ‎— Спасибо вам, ребят, — тихо произнёс Петя, вкладывая в эти слова всю скопившуюся благодарность. ‎Перед уходом он крепко обнял всех троих, пообещав держать в курсе всего и позвонить, если что-то изменится. После чего поспешно застегнул куртку, подхватил сумку и быстрыми шагами вышел из кафе, растворяясь в сером питерском тумане.