When "no" loses its meaning

Во сне всё казалось слишком реальным. Холодный воздух с катка неприятно колол кожу лица, а ноги ныли после изнурительной тренировки. Илья мысленно корил себя – сам виноват, опять задержался на льду до поздна. А всё из-за этого каскада, который как будто назло всё никак не хотел получаться чисто. Илья глубоко вздохнул, в сотый раз обещая себе, что со следующего дня будет слушаться тренера и беречь силы. Но где-то глубоко внутри понимал: напрасно. ‎ ‎Он вышел из раздевалки, накинув тяжелую сумку на плечо, и коротко попрощался с тётей Ниной, дежурившей на вахте. Его пальцы уже почти коснулись ручки двери на улицу, когда реальность внезапно пошла трещинами. Картинка во сне резко дернулась, смазалась, словно на испорченной кинопленке, выхватывая из памяти отрывистые кадры. ‎ ‎Затонированые окна чужой машины. Душный тяжёлый запах дорогой кожи и едкого одеколона. Дорога, мелькание огней ночного города за стеклом. Расплывчатые силуэты что-то неразборчиво сказали ему, и Илья во сне лишь послушно, доверчиво кивнул. ‎ Его резко переместило в стерильно-белый коридор. Отель. И этот страшный, оглушительный, намертво врезавшийся в память щелчок закрывшейся двери. Кожаный ремень сумки резко сорвался с плеча и коньки с тяжёлым грохотом полетели на пол. В ту же секунду чужие, безжалостные руки оказались на его теле, сминая ткань одежды и кожу до боли. Илья пытался вырваться, брыкался, отбивался, но собственное тело вдруг перестало слушаться. Все попытки дать отпор троим взрослым альфам оказались жалкими и бесполезными. Чужой, едкий запах, от которого кружилась голова, заполнил всё пространство, выбивая кислород из лёгких. Его со всей силы швырнули на кровать, до хруста выкручивая правую руку назад. Илья хотел закричать, позвать на помощь, но из горла вылетел лишь беззвучный хрип. ‎ ‎А потом пространство вокруг начало стремительно сжиматься, затягивая его в свою темноту. Реальность ломалась, мешалась с паникой, а сознание затопило удушающее чувство безысходности и леденящий душу ужас... ‎ ‎Петя проснулся от холода: одеяло слетело на пол, а футболка на груди неприятно взмокла. Спальня всё ещё была погружена в ночной полумрак, но он мгновенно пришёл в себя. Рядом, свернувшись калачиком, дрожал в его руках Илья. Время от времени он прикусывал губы, как будто хотел сдержать свой крик, но изо рта всё равно вырвались сдавленные всхлипы. Даже в темноте было заметно, как его щёки покраснели, и как на них блестели мокрые дорожки от слёз. ‎ ‎Петя осторожно высвободился из объятий и сел на постели. ‎ ‎— Илья! Илюш, эй, проснись, — позвал он негромко, но настойчиво, слегка встряхнув парня за плечи. — Маленький мой, открой глаза. Это сон. Всего лишь глупый сон. ‎ ‎Но Илья не слышал. Он лишь сильнее зажмурился, в панике мотая головой. А в следующий миг отчаянно забился на постели. Он буквально метался из стороны в сторону, слепо отбиваясь здоровой левой рукой. Пальцами правой руки он изо всех сил вцепился в простыню, словно пытаясь найти в ней невидимую опору. Из его груди вырывались глухие, надрывные звуки – не то задушенный стон, не то крик человека, который заново проживает свой самый страшный ад, не в силах проснуться. ‎ ‎Пётр аккуратно перехватил его за плечи, мягко, но уверенно прижимая к кровати, чтобы Илья ненароком не навредил себе и не свалился на пол. ‎ ‎— Илюш, давай же, ну! Проснись, — просил он, продолжая несильно тормашить младшего за плечи. ‎ ‎— Хватит, — сумел разобрать он. По щекам Ильи потекли новые слезы, а сам он всхлипнул так отчаянно, что у Пети болезненно сжалось сердце. ‎ ‎— Блять, — Пётр тяжело выдохнул. ‎ ‎Он чувствовал, как под его ладонями колотится чужое тело, и эта паника против воли передавалась ему самому. Что бы Илье не снилось, ему было страшно настолько, что его разум просто отказывался возвращаться в реальность. ‎ ‎Пётр нахмурился, лихорадочно соображая, что делать. На ум пришла лишь одна мысль. Он осторожно убрал со лба Ильи влажную от пота прядь волос, а затем прижался губами к горячей коже. Чуть отстранившись, замер, вглядываясь в любимое лицо и пытаясь уловить признаки пробуждения. Илья вдруг резко затаил дыхание. На мгновение в комнате воцарилась абсолютная тишина – он перестал издавать вообще какие-либо звуки. ‎ ‎— Заяц, возвращайся ко мне, прошу тебя. Мы со всем разберёмся, только ‎проснись, пожалуйста, — уже почти отчаянно бормотал Петя, ещё раз прижимаясь губами на этот раз к взмокшему виску. ‎ ‎Илья глубоко, судорожно вздохнул и дёрнулся, резко садясь на постели. Его тут же скрутил глухой, удушливый кашель. Хватая ртом воздух, он дрожащими пальцами тянулся к собственному горлу, словно пытался сорвать невидимую удавку. Расширенные зрачки стремительно бегали по всей комнате, не зная, за что зацепиться. Он впадал в панику. ‎ ‎— Тихо, тихо, — Петя потянулся к нему, выставив ладони вперёд. ‎ ‎Последнее, что им обоим сейчас было нужно – это паническая атака. Дождавшись, пока Илья сфокусирует на нем свой взгляд и узнает его, Пётр медленно потянулся вперед, бережно, но крепко прижимая к себе. ‎ ‎— Всё хорошо, Илюш. Я рядом. Я здесь. ‎ ‎Петр задышал глубже, позволяя своему ровному, мягкому запаху раскрыться сильнее, чтобы заглушить витающий в воздухе горький аромат страха. ‎ ‎Илья мало что понимал. Он только чувствовал слёзы на щеках, холод и дикий, пробирающий до самых костей, страх. Он весь сжался в объятиях, буквально впечатываясь в плечо альфы, жадно вдыхая родной аромат, который понемногу вытеснял ночной кошмар. Его глаза оставались широко распахнутыми, а на ресницах все еще дрожали слёзы. ‎ ‎— Это был просто сон, — тихо повторял Петя. ‎ ‎— Мне страшно. ‎ ‎— Всё хорошо, родной. С тобой ничего не случится. Ты в безопасности. ‎ ‎Он осторожно оторвал руку от спины, чтобы поднять свалившееся одеяло, но Илья тут же нервно дёрнулся и вцепился в его футболку, наотрез отказываясь отпускать. ‎ ‎— Я понял, понял. Всё в порядке, я никуда не ухожу, — мягко перехватил его Петя. — Тебя никто не тронет, я обещаю. ‎ ‎— Я больше не хочу спать, — дрогнувшим, севшим голосом пробормотал он, сильнее зарываясь носом в петино плечо. ‎ ‎— Хорошо, не будем, — согласился Пётр, ласково целуя его в макушку. — Тогда давай просто посидим и спокойно подышим. Согласен? ‎ ‎Илья промолчал. Пётр почувствовал на своей шее влагу, а чужое тело в его руках снова забила мелкая дрожь. ‎ ‎— Заяц, не молчи, пожалуйста. — мягко попросил он, успокаивающе поглаживая Илью по спине. — Я не понимаю, ты слышишь меня или нет. ‎ ‎Вместо слов Малинин сделал пару кивков в его плечо, судорожных, резких, ‎но, по крайней мере, осознанных. ‎ ‎— Хорошо, — выдохнул Петя, ощущая, как сильное волнение постепенно отступает. — Дыши глубже. Давай, вместе со мной. Тебе станет легче. ‎ ‎Илья стал повторять за ним. Через пару минут, когда дыхание парня окончательно пришло в норму, Пётр позволил себе слегка отпустить его, но из объятий не выпустил. Он попытался заглянуть Илье в глаза, но тот испуганно отвернул голову, шмыгнув носом. ‎ ‎— Эй, ну ты чего? ‎ ‎Илья лишь неопределённо пожал плечами, всё ещё не поворачиваясь к нему. ‎ ‎— Посмотри на меня, пожалуйста, Илюш. Я просто хочу убедиться, что с тобой всё порядке. ‎ ‎— Я в порядке, — прошептал он слишком быстро. Илья наконец поднял глаза, но этот напуганный взгляд и дрожащий голос выдавали, что он был не в порядке. ‎ ‎— Давай тогда поднимемся? — Пётр ласково перехватил его за запястье. — Пойдем на кухню, я заварю тебе горячий чай. Ромашковый, идет? ‎ ‎Илья нерешительно кивнул, но рук так и не разжал. Гуменнику пришлось буквально выуживать их обоих из постели. Накинув на плечи Ильи теплый плед, он взял ладонь младшего в свою и довёл их обоих до кухни. ‎ ‎Пока закипал чайник, Илья сидел на стуле, поджав под себя ноги и пряча подбородок в шерстяную ткань. Нагретый пар от кружек разнёс по уютной кухне мягкий травяной аромат. Петя сел рядом, аккуратно вложив теплую кружку в его холодные, всё еще подрагивающие пальцы. Мягкий аромат ромашки в сочетании с родным запахом альфы подействовал как лучшее успокоительное. Дрожь в теле Ильи окончательно утихла. Они сидели в тишине, не возвращаясь к кошмару — сейчас было важно просто вернуть Илье чувство реальности. ‎ ‎Когда кружки опустели, а веки младшего начали сонно слипаться от тепла, Петр осторожно забрал у него посуду, поставил ее в раковину и тихо позвал: ‎ ‎— Ну что, соня, пойдем обратно? ‎ ‎Илья кивнул, позволяя довести себя до спальни. Петр аккуратно перестелил простыню, помог младшему лечь и укрыл их одеялом. Сам он устроился рядом, сразу же притягивая парня к себе под бок. Илья облегченно вздохнул, поудобнее устроился на его груди и уткнулся носом в изгиб шеи, где сильнее всего ощущался родной кедровый аромат. На этот раз кошмары отступили окончательно, и уже через пару минут в тишине спальни послышалось их ровное, спокойное дыхание. ‎

***

‎Тяжёлая металлическая дверь раздевалки захлопнулась, отсекая Петра от привычного шума катка, скрежета коньков по льду и голоса тренера. Он устало опустился на скамью, упираясь локтями в колени. Тренировка прошла хреново. Вероника Анатольевна всё понимала и лишний раз к нему не лезла, но катать программы, когда все мысли остались в четырёх стенах квартиры, было невыносимо. ‎ ‎Утром Петя ушёл на лёд совсем рано. Он не стал будить Илью – тот после ночного кошмара спал так чутко, что нарушать его покой казалось преступлением. Пётр просто убрал приготовленный завтрак в холодильник, а рядом, на столе оставил записку: «Илюш, я на тренировке. Как проснёшься – напиши мне, пожалуйста. Я рядом». Но телефон в кармане куртки до сих пор молчал, и эта тишина давила на нервы сильнее, чем если бы они поссорились. ‎ ‎Быстро переодевшись из тренировочной одежды, Пётр подхватил сумку и вышел на заснеженную питерскую улицу. Уже был конец февраля, но погода в Питере как обычно жила по собственным законам, все никак не желая сбавлять морозы. Снег летел прямо в лицо, заставляя прятаться за воротником куртки. Он шёл быстро – в небольшом, скрытом от лишних глаз кафе на Петроградской его уже ждали. ‎ ‎Ему было невыносимо тяжело от мысли, что сейчас придётся сделать. Пётр прекрасно понимал, что раскрывать чужие секреты без разрешения нельзя. Тем более такие секреты. Но он также понимал, что сам уже просто не справляется. Всё произошедшее за последние два дня давило на плечи так, что становилось трудно дышать. ‎ ‎А Илья просто молчал, замкнувшись в себе. Он делал всё на каком-то автомате, без эмоций, без вопросов, без привычных Пете споров – когда они могли по пол часа препираться, решая кто будет мыть посуду. Он соглашался со всем вообще без слов. А после часами неподвижно сидел на диване, уставившись в одну точку. В его некогда упрямом, живом взгляде теперь звенела пугающая пустота — Илья словно смотрел сквозь стены, сквозь Петю, вообще куда-то мимо этого мира. Он не плакал, не жаловался на адски болевшую руку, без возражений глотал таблетки и ел, словно послушный ребенок. Но эта «послушность» и безразличие пугали сильнее любых истерик. Илья казался хрупкой, сломанной куклой, которой временно отключили все чувства, чтобы она окончательно не развалилась на куски. И Петя, глядя на это, медленно сходил с ума от беспомощности. Ему жизненно необходим был совет тех, кто не выдаст, не осудит и поможет сообразить, что делать дальше.