Незапланированный хаос в Монаковке

Макс сидел на стуле, всё ещё не веря своим глазам. Он смотрел на Джорджа, который спокойно сидел на кровати. В его взгляде не было боли, не было страха — только усталость и холодный расчёт, от которого по спине Макса пробежали мурашки. — Рассказывай, — сказал Макс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С самого начала. Какого хрена здесь произошло? Джордж сделал глубокий вдох, поправил подушку за спиной и с полной серьёзностью посмотрел на Макса. — Я не знал точно, что кто-то попытается меня убить, — начал он, и его голос был тихим, но уверенным. — Но я знал, что кто-то следит за мной, с самого начала поездки сюда. Макс кивнул, не перебивая. Джордж перевёл дыхание. — Когда мальчики вернулись домой с речки, ко мне подошёл Ландо. Он был сам не свой. Трясся, бледный, едва мог говорить. А потом он сказал. Он замолчал, словно собираясь с силами. — Он сказал, что его шантажирует Тото Вольфф. Что Тото угрожает его семье, если он не сделает то, что ему скажут. И что Тото приказал ему убить меня. Ландо сказал, что у него нет выбора. Что он откажется, Тото убьёт его сестру. Макс сжал челюсть, и его руки сами собой сжались в кулаки. — Господи, бедный ребёнок. Джордж покачал головой. — Он боялся, что Тото узнает. Он не знал, кому можно доверять. Ты для него был чужим. Я — тоже. Единственный, кому он решил рассказать, был я. Потому что он знал, что я — цель. И он хотел меня предупредить. — И ты решил устроить это шоу? — спросил Макс, и в его голосе послышалось напряжение. — Я решил дать Тото желаемое. Он не доверял Норрису и, вероятно, отправил кого-то следить за тем, как тот исполнит приказ, — ответил Джордж. — Мы с Ландо придумали план. Он должен был напасть на меня, но не убивать. Ранить. Достаточно серьёзно, чтобы выглядело правдоподобно, но не смертельно. Использовать бутафорскую кровь. Я сказал ему, чтобы он позвонил Тото и сказал, что я мёртв. Макс откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри него смешиваются облегчение и злость. — Ты мог мне сказать. — Нет, — твёрдо ответил Джордж. — Не мог. Если бы я сказал тебе, ты бы не смог сыграть так, чтобы никто не заметил. Ты бы волновался. Это было бы заметно. Мне нужна была твоя настоящая реакция. Чтобы Тото поверил, что всё прошло по его плану. Джордж закончил рассказывать и откинулся на подушку, переводя дыхание. В палате было тихо, и только старая лампа под потолком издавала едва слышное гудение. Макс сидел на стуле, глядя в пол, и переваривал всё, что услышал. — Ты хоть понимаешь, что я пережил? — сказал Макс тихо, и в его голосе слышалась незлобивая усталость. — Я думал, что ты умираешь. Джордж поднял на него взгляд, и его лицо стало мягче. — Я знаю, — ответил он. — И мне жаль, что так вышло. Но другого выхода не было. Макс поднял голову и посмотрел на него. В его взгляде было что-то успокаивающее — то, что он носил в себе с того момента, как увидел Джорджа перед собой, открыв глаза после падения. — Ты знаешь, — сказал он, и его голос дрогнул, — когда я держал тебя, и ты потерял сознание, я чуть не сошёл с ума. Я думал, что потерял тебя. И я понял… я понял, что ты мне не безразличен. Джордж смотрел на него, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с пониманием. — Макс… — Нет, дай мне сказать, — перебил Макс, его голос стал более уверенным. — Я не знаю, как это объяснить, и я никогда не думал, что скажу это. Но ты мне нравишься. Ты мне действительно нравишься. Не как друг, не как знакомый. По-другому. И я хотел, чтобы ты знал это. Даже если ты не чувствуешь того же, я хотел, чтобы ты знал. Он замолчал и опустил взгляд, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле. Джордж смотрел на него, и в его взгляде было что-то глубокое и тёплое. Он медленно протянул руку и коснулся его руки, лежащей на краю кровати. — Я знаю, — сказал он тихо. — Я слышал, что ты сказал, когда я был без сознания. Макс поднял глаза, и в них было удивление. — Ты слышал? — Я не был без сознания, — ответил Джордж с лёгкой улыбкой. — Я просто притворялся. Макс сначала замер, а затем рассмеялся, и в этом смехе было столько облегчения, что он почувствовал, как напряжение начинает уходить. — Точно...Ты просто невыносим, — сказал Макс, качая головой, но в его голосе не было злости. Он сидел на стуле, упёршись локтями в колени, и смотрел на Джорджа, который лежал на больничной койке и улыбался так, будто только что выиграл спор. — Я знаю, — ответил Джордж, и его улыбка стала шире. — Мы сейчас прям как школьники, ей-богу. Макс усмехнулся и покачал головой, чувствуя, как еще больше влюбляется в этого человека, несмотря на усталость, несмотря на ночь, на больницу и на всё, что произошло за последние часы. — Школьники, — повторил он, проведя ладонью по лицу. — Ты придумал план, чуть не довёл меня до инфаркта, а теперь сидишь и улыбаешься. Это нормально? — Абсолютно нормально, — ответил Джордж, и его глаза блестели в тусклом свете лампы. — Мы в безопасности. Ландо тоже не пострадал. Тото уверен, что одержал победу. Всё идёт по плану. — Твой план — это чистый хаос, — сказал Макс, но улыбнулся. — Но, чёрт возьми, он сработал. Джордж смотрел на него, и внутри него было так легко, как не было уже давно. Он знал, что впереди их ждёт ещё много испытаний. Но сейчас, глядя на Макса, он чувствовал, что всё будет хорошо. — Ты останешься? — спросил Джордж тихо. Макс посмотрел на него. — Я никуда не уйду, — ответил он.

***

Оскар медленно шёл по коридору больницы, сжимая в руках ещё два бумажных стаканчика с горячим чаем. Он хотел отдать один Кими, который сидел в углу и смотрел в одну точку, не замечая никого вокруг. Внутри было пусто и тяжело, но он старался держаться ради друга. Он почти подошёл к нему, когда проходил мимо палаты Джорджа. Дверь была приоткрыта, и через щель доносились приглушённые голоса. Сначала он не хотел подслушивать, но слова, которые донеслись до него, заставили его замереть. — …Ландо… нападение… нож… Джордж… Он не слышал всего разговора, но этих слов было достаточно. Внутри него всё рухнуло. Стаканчики выпали из его рук и с глухим стуком упали на пол, разливая тёплый чай по старому линолеуму. Оскар смотрел на них, не в силах пошевелиться. — Ландо, — прошептал он. — Это был Ландо. В груди стало пусто и холодно. Он не дослушал до конца. Он не услышал, что это был план, что Джордж в порядке, что Ландо не хотел причинять ему вред. Он просто услышал имя и слово «нож», и всё остальное перестало существовать. В его голове крутились мысли, которые он не мог остановить. Он не мог поверить, что Ландо, который улыбался ему на ферме, который смеялся, когда они разговаривали, который смотрел на него так, будто он был важен, — мог сделать это. Оскар чувствовал, как его ноги начинают подкашиваться. Он прислонился к стене, закрывая глаза, и пытался дышать, но воздух не хотел входить в лёгкие. Он просто стоял, чувствуя, как мир начинает рушиться вокруг него, и не знал, что делать. Потому что Ландо, который стал ему близким человеком, на самом деле был тем, кто причинил боль его другу. Оскар резко развернулся и, не оглядываясь, побежал по коридору больницы. Его ноги несли его вперёд, сердце колотилось где-то в горле, и он почти не слышал звуков вокруг себя — только стук собственной крови в ушах и обрывки мыслей, которые проносились в голове, сменяя друг друга. Он выбежал через дверь на улицу, и ночь обдала его прохладным ветром, но он почти не заметил холода. Он не помнил, как оказался у машины. Ключи были у него. Макс отдал их ему, когда они вытаскивали Джорджа из машины, торопливо сказав: «Закрой её». Оскар тогда взял их и сунул в карман, не придавая значения — и теперь, нащупав их в кармане, он выдохнул, открыл дверь и сел за руль. Он умел водить машину, но своей у него никогда не было. Двигатель завёлся с пол-оборота, и он выехал, не обращая внимания на пыль и гравий, которые летели из-под колёс. Он знал, куда едет. К ферме. К Ландо. Внутри него было пусто и холодно, а в голове звенела одна мысль: «Ландо ранил Джорджа». Всё остальное было неважно. Он ехал по тёмным дорогам Монаковки, и сердце его колотилось в такт с движением, а внутри него было пусто — и только одна цель: добраться до него, увидеть его, спросить. Или просто… понять. Он не знал, что скажет, когда увидит его. Но он знал, что должен это сделать. Потому что он не мог просто сидеть и ждать, когда кто-то расскажет ему правду. Он должен был услышать именно от Ландо Норриса. Дорога до фермы была тёмной и пустой. Фары выхватывали из темноты пыльные обочины, старые заборы и высокие деревья, которые нависали над дорогой, создавая причудливые тени. Оскар сжимал руль так сильно, что костяшки побелели, и его дыхание было ровным, но в груди всё кипело. Он почти не помнил, как добрался до фермы, но когда его машина остановилась у знакомого двора, он почувствовал, как его тело начинает дрожать. Он выключил двигатель и вышел, оставляя дверцу открытой, и направился к амбару, где всегда работал Ландо. Внутри было темно, но он знал, что Ландо там. Он чувствовал это. Оскар стоял в дверях амбара, его дыхание было тяжёлым, а внутри всё горело. Он смотрел на Ландо, который сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и чувство предательства разрывало его изнутри. Он не мог поверить, что этот человек, которому он начал доверять, мог сделать это. — Зачем ты это сделал? — выкрикнул он, и его голос сорвался на крик, эхом разлетаясь по тёмному пространству амбара. — Я тебе доверял! Я верил тебе! Ландо с удивлением поднял глаза, увидев Оскара. Он подумал, что Джордж, должно быть, уже рассказал всем о плане. Быстро поднявшись, он подошел к Оскару и хотел начать что-то говорить. Оскар шагнул вперёд раньше и начал бить его. Удары сыпались один за другим — в плечо, в грудь, куда попало. Он не сдерживался, потому что внутри него всё кипело. Он вкладывал в каждый удар всю свою боль, всё своё разочарование, весь свой страх. Ландо решил его не останавливать, все таки немного, но заслужил. Его лицо оставалось спокойным, и он не пытался защищаться. — Я доверял тебе! — кричал Оскар, и его голос срывался. — Ты предал меня! Когда его силы иссякли, он остановился. Его дыхание было рваным, и он стоял, глядя на Ландо, чувствуя, как его руки начинают дрожать. Движения Ландо были мягкими, почти невесомыми. Он протянул руки и обнял Оскара, притягивая его к себе. Тот сначала попытался отстраниться, но Ландо держал его крепко, не давая уйти. — Тише, — сказал он, и его голос был тихим и ровным. — Тише. Всё хорошо. Прости. Оскар попытался отстраниться, но Ландо не отпускал его. Он нежно гладил Оскара по спине, чувствуя, как его тело дрожит. В его прикосновениях была искренняя забота. Не произнося ни слова, он просто держал его и ждал, пока дыхание Оскара не станет ровным. — Это не то, что ты думаешь, — сказал Ландо, когда Оскар перестал вырываться. — Это был план. Джордж знал об этом. Мы придумали его вместе, чтобы обмануть Тото. Я не хотел причинять ему вред. Я никогда не хотел этого. Оскар поднял голову, и в его глазах стояли слёзы, которые он не мог сдержать. — Зачем ты не сказал мне? — прошептал он. — Я не мог, — ответил Ландо, и его голос был мягким. — Я боялся за тебя. Ты слишком дорог мне. Оскар смотрел на него, и внутри него что-то начало отпускать. Он всё ещё был зол, но боль начинала утихать, уступая место чему-то другому — облегчению, пониманию, надежде. Он почувствовал, как слёзы начинают течь по его щекам, и Ландо, не говоря ни слова, протянул руку и вытер их большими пальцами. Его прикосновения были настолько нежными и наполненными теплом, что Оскар ощутил, как его дыхание начинает выравниваться. — Я не знаю, что чувствовать, — сказал он, и его голос дрожал. — Не надо ничего чувствовать, — ответил Ландо, и его голос был тихим и ровным. — Просто знай, что я здесь. И я никуда не уйду. Они стояли в тишине, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Ландо обнимал его, и в этом объятии было столько тепла, что Оскар наконец поверил. Он поверил, что Ландо не желал ему зла. Он поверил, что тот всё ещё оставался тем человеком, которому он начал доверять. Ландо всё ещё держал Оскара в своих руках, и его пальцы мягко касались его спины. Пиастри поднял голову и встретился с ним взглядом. В глазах Ландо не было ни страха, ни чувства вины. Только то почти болезненное облегчение, которое охватывает человека, когда он наконец освобождается от чего-то, что долго тяготило его. Он смотрел на Оскара, и в его глазах было столько нежности, что Оскар почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. — Ты не должен был проходить через это один, — сказал Оскар, и его голос был хриплым от слёз. — Я знаю, — ответил Ландо, и его голос был мягким. — Но я не знал, как иначе. Оскар смотрел на него, и внутри него что-то дрогнуло. Он не знал, что это было — может быть, облегчение от того, что всё закончилось, а может быть, что-то большее, что он пытался игнорировать все эти дни. Он сделал шаг вперёд и прикоснулся к лицу Ландо, проведя большим пальцем по его скуле. Его кожа была тёплой, и Оскар чувствовал, как его сердце начинает биться в унисон с его дыханием. Ландо перехватил его ладонь и, не отпуская, наклонился к нему. Их губы встретились — мягко, почти невесомо, и в этом поцелуе было больше, чем в любых словах. Поцелуй был сначала осторожным, как будто они проверяли, что это действительно происходит, что это не сон, не иллюзия. Но затем Ландо прижался чуть крепче, и его рука легла на затылок Оскара, углубляя поцелуй. Он чувствовал, как его пальцы запутываются в его волосах, и от этого прикосновения по его коже пробегала дрожь. Оскар ответил на поцелуй, и его руки обхватили плечи Ландо, притягивая его ближе. Он чувствовал, как его дыхание сбивается, как его сердце бьётся быстрее, и в этом поцелуе было всё — вся боль, всё облегчение, вся надежда, которую они носили в себе. Когда они отстранились, Оскар смотрел на Ландо. Он не мог сдержать улыбку. — Я прощаю тебя, — сказал Оскар тихо. Ландо посмотрел на него, и в его взгляде читалась такая благодарность, что он не мог произнести ни слова. Он просто обнял его крепче, и они стояли так, ощущая, как всё, что происходило между ними, начинает обретать смысл. Оскар сидел на куче старого сена, чувствуя, как тело постепенно перестаёт дрожать. Он думал о Кими. Оскар привык чувствовать к нему то, что невозможно было выразить словами — ту тихую, глубокую привязанность, которая росла с каждым годом. Но теперь, сидя в тёмном амбаре, слушая дыхание Ландо и чувствуя тепло его руки, Оскар понял: что-то изменилось. Он всё ещё любил Кими. Эта любовь никуда не исчезла, но она стала другой. Она перестала быть болезненной, перестала быть тем грузом, который он носил в себе, не решаясь признаться даже самому себе. Он смотрел на Кими теперь с другой стороны — не как на объект своей скрытой любви, а как на человека, который был ему дорог по-настоящему. Он понял, что больше не ждёт от Кими того, что он не может дать. Вместо этого он принимает то, что есть — их дружбу, их историю, их путь. И он понял, что теперь у него есть Ландо. Человек, который смотрел на него так, будто он был единственным человеком в комнате, который ждал его, даже когда казалось, что он потерян для себя. Он повернулся к Ландо и положил голову ему на плечо, чувствуя, как его тело расслабляется, впервые за долгое время. И он знал, что его путь с Ландо только начинается — как двух людей, которые нашли друг друга в этом хаосе и не хотели отпускать.