Незапланированный хаос в Монаковке

Возвращаясь с конюшни, Кими и Оскар шли по тропинке. Они чувствовали усталость после целого дня на лошадях. Когда они подошли к дому и завернули к калитке, Кими замедлил шаг. Сначала он не понял, что происходит. Во дворе горел свет, но всё выглядело как-то иначе — больше людей, суета, слышались голоса. Кто-то говорил громко, кто-то бежал. А затем он увидел своего отца, которого держал Макс, прижимая руку к его плечу. Кровь. Она была на рубашке отца, она была на руках Макса. — Папа! — крикнул Кими, и его голос сорвался. Он бросился к ним, не чувствуя ног. Оскар рванул следом. Внутри Кими всё рухнуло, как карточный домик. Он упал на колени рядом с отцом, увидел бледное лицо, закрытые глаза. — Что случилось?! — крикнул он, глядя на Макса. — Не знаю, — ответил Макс, его голос был хриплым. — Я подъехал и увидел его уже таким. Кто-то ударил его. Чем-то острым. Кими не мог дышать. Он хватал ртом воздух, но в груди было пусто. Он смотрел на отца, на его лицо, бледное и неподвижное. Он не понимал, как это произошло. Как это могло произойти здесь, в этом месте, где всё казалось таким безопасным. — Он... он жив? — К горлу подкатывала истерика. — Жив, — быстро ответил Макс. — Но рана серьёзная. Нужно везти в больницу. Сейчас. Кими смотрел на отца, и его тело дрожало. Он не знал, что делать. Он не знал, как быть. Макс поднял голову и посмотрел на Кими. — Кими, помоги мне. Нужно отнести его в машину. Кими кивнул и, собравшись с силами, помог Максу поднять Джорджа. Они осторожно, стараясь не делать резких движений, перенесли его в машину Макса, уложив на заднее сиденье. Макс быстро залез на переднее сиденье, Оскар тоже. Кими уже открыл дверцу, чтобы сесть рядом с отцом, когда почувствовал, как чья-то рука легла на его плечо. Он обернулся и увидел Оливера. — Кими, — сказал Оливер тихо, его голос был мягким и твёрдым одновременно. — Я знаю, ты боишься. Но всё будет хорошо. Твой отец сильный. И он справится. Кими хотел ответить, но слова застревали в горле. Он просто смотрел на Оливера, и понял, что он не один. Олли шагнул к нему и обнял его, крепко прижимая к себе. Кими почувствовал, как его тело расслабляется в этом объятии, как его сердце, которое билось так часто, немного успокаивается. Оливер отстранился на мгновение и, глядя ему в глаза, поцеловал его в лоб. Это было нежное прикосновение, и Кими почувствовал, как его дыхание выравнивается. — Всё будет хорошо, — сказал Оливер ещё раз и отпустил его. Кими кивнул и сел в машину, рядом с отцом. Макс уже нажал на газ, и машина тронулась с места. Кими взял отца за руку и, чувствуя, как его пальцы сжимаются вокруг его ладони, смотрел на дорогу, которая уходила в темноту. В окно он видел силуэт Оливера, который стоял у калитки, и, хотя машина уже была на другой стороне дороги, он всё ещё чувствовал тепло его поцелуя на своём лбу. Он сжал руку отца и прошептал: — Всё будет хорошо. Обещаю. Оскар повернулся и, положив руку ему на колено, нежно сжал его, оказывая поддержку.

***

Ландо вбежал в амбар, захлопнув за собой тяжёлую деревянную дверь. Внутри было темно и пахло сеном, пылью и старой древесиной. Он прислонился спиной к стене и медленно сполз по ней, пока не сел на пол. В груди всё горело, а руки дрожали так сильно, что он не мог их удержать. Он смотрел на свои ладони, и они казались ему чужими. Он начал бить кулаками по деревянному полу, снова и снова, и каждый удар отдавался болью в его руках, но это была та боль, которую он заслужил. — Блять, — прошептал он, и его голос сорвался. — Блять, блять, блять. Он уткнулся лицом в ладони. Слёзы текли по его щекам, и он не мог их остановить. Он почувствовал, как его тело начинает дрожать, и он начал раскачиваться вперёд и назад, пытаясь успокоиться. Он ненавидел себя. Он ненавидел Тото. Он ненавидел свою сестру за то, что она больна, и за то, что он любит её так сильно, что готов на всё. Он ненавидел весь мир, который загнал его в этот угол. Он закрыл глаза и попытался представить, что ничего не случилось. Что он просто сидит в амбаре, как всегда, и слушает, как ветер гуляет за стенами. Но боль в груди не утихала, и он знал, что эта боль останется с ним навсегда. Он опустил голову на колени и закрыл глаза. Совесть не уходила, она сидела в нём, как заноза, которую он не мог вытащить. Он слышал её голос, слышал, как она шепчет ему, что он убийца, что он предатель, что он больше никогда не сможет быть прежним. И он знал, что она права. Он просто сидел, глядя в темноту. Он медленно достал телефон и набрал номер. Гудки раздавались в тишине амбара, и каждый из них отдавался у него в груди. Наконец, на другом конце подняли трубку. — Я сделал это, — сказал Ландо, и его голос прозвучал глухо. — Он мёртв. На другом конце раздался холодный, насмешливый голос. — Мёртв? — переспросил Тото, и в его голосе послышалось удовлетворение. — Да, — сказал Ландо, и слова застревали в горле. — Он упал, и я ушёл. Там была кровь. Тишина. Ландо слышал только, как его сердце бьётся в груди. — Ты уверен? — спросил Тото. — Я видел, как он упал. Он не двигался, — ответил Ландо, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. В трубке послышался лёгкий смех. — Хорошая работа, Ландо. Ты справился. — Моя сестра, — сказал Ландо, и его голос дрогнул. — Ты сказал, что оплатишь... — Я уже перевёл деньги, — сказал Тото. Ландо почувствовал, как его тело начинает дрожать. Он должен был чувствовать облегчение. Он должен был быть рад. Но он не чувствовал ничего, кроме пустоты. — Спасибо, — сказал он, и его голос был почти беззвучным. — Ты отлично поработал. Теперь ты свободен. Ландо услышал, как положили трубку. Он опустил телефон, глядя на него.

***

В деревне была своя маленькая больница — одноэтажное здание со старой вывеской, на которой едва читалось «районная больница». Внутри пахло хлоркой, старой древесиной и чем-то ещё — то ли лекарствами, которые здесь хранились годами, то ли просто временем, которое застыло в этих стенах. Свет в коридорах был тусклым, и старые лампы мерцали, отбрасывая на стены жёлтые пятна. Кими сидел на жёстком стуле, который, казалось, был здесь с тех пор, как построили это здание. Он сжимал в руках бумажный стаканчик с чаем, который уже давно остыл. Рядом с ним сидел Оскар, его рука лежала на плече Кими, и он не убирал её, даже когда затекло плечо. В коридоре было тихо, только изредка слышались шаги медсестры и доносился запах еды из столовой, который смешивался с запахом лекарств. Кими смотрел в одну точку на стене, где давно облупилась краска, и не мог оторвать от неё взгляда. Он чувствовал, как его тело начинает неметь, но он не двигался. Внутри него всё сжалось в один тугой комок, и он не мог дышать. Когда из палаты вышла медсестра, Кими поднял голову. Она была в белом халате, с уставшим лицом и седыми волосами, собранными в пучок. — Всё хорошо, — сказала она, и её голос звучал мягко, с тем деревенским акцентом, который уже начинал казаться Кими родным. — Операция прошла успешно. Он потерял много крови, но мы справились. Сейчас он спит, но вы можете зайти к нему. Только не шумите. Кими выдохнул, и его плечи опустились. Он почувствовал, как Оскар сжал его плечо, и в этом прикосновении было больше тепла, чем в любых словах. — Иди, — сказал Оскар. — Я подожду здесь. Кими кивнул и вошёл в палату. Она была маленькой, с высоким потолком и старыми шторами на окнах. В углу стоял тумбочка, на которой лежал старый журнал, а на стене висели какие-то таблички. Джордж лежал на кровати, его лицо было бледным, но он дышал. Кими подошёл к нему и сел на стул, который стоял рядом с кроватью. Он взял его руку и почувствовал, как его пальцы сжимаются вокруг его ладони. — Папа, — сказал он, и его голос был хриплым. — Ты меня слышишь? Ты справился. Ты здесь. Он смотрел на отца, и в его груди разливалось облегчение, смешанное с усталостью. Он не знал, сколько времени он сидел так, но в какой-то момент он почувствовал, как в палату вошёл Макс. Его шаги были почти бесшумными, но Кими почувствовал его присутствие. Он остановился у кровати, глядя на Джорджа. Его лицо было напряжённым, и в его глазах стояло что-то, чего Кими не мог прочитать. Он ничего не сказал. Он просто стоял и смотрел на Джорджа, и в его взгляде была такая боль, что Кими почувствовал, как его собственное сердце сжимается. Кими не знал, что сказать. Он просто держал отца за руку и чувствовал, что в этой маленькой, старой больнице они не одни. Макс был здесь, и он тоже ждал и верил. Кими хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Он просто смотрел на Макса и на отца, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. Кими покинул палату, оставив дверь приоткрытой. Его шаги затихли в коридоре, и в комнате стало совсем тихо. Макс остался у кровати, глядя на Джорджа. В тусклом свете больничной лампы его лицо казалось бледным, и Макс чувствовал, как внутри всё сжимается от страха. Он медленно протянул руку и провёл ладонью по волосам Джорджа. Жест был почти невесомым, но в нём было столько нежности, что он сам удивился. — Ты слышишь меня? — сказал Макс тихо, его голос дрожал. — Ты мне нравишься. Сильно. Ты должен прийти в себя. Пожалуйста. Просто приди в себя. Он уже хотел убрать руку, как вдруг почувствовал, что его запястье сжато. Сильно, уверенно. От неожиданности он замер и перевёл взгляд на Джорджа. Тот смотрел на него. Его глаза были открыты и ясны. В них не было боли, не было слабости — только спокойствие и твёрдость. — Тш-ш, — прошептал Джордж, прикладывая палец к губам. — Будь тихим. Макс смотрел на него, не в силах осознать происходящее. Его сердце всё ещё колотилось, но в груди начинало зарождаться что-то странное — не недоверие, а скорее замешательство. Он не понимал. Он не понимал, как человек, который только что потерял столько крови, может выглядеть так… живо. — Что? — выдохнул Макс. Джордж отпустил его руку и медленно приподнялся на локте. Его движения были осторожными, но в них не было болезненной скованности. Он откинул одеяло, и Макс увидел, что повязка на его плече была чистой — без следов крови, которую он видел несколько часов назад. Он мог бы подумать, что его обманули, но он знал, что это не так. — Рана ненастоящая, — сказал Джордж, и его голос был тихим, но уверенным. — Я подстроил это. Макс смотрел на него, и в его голове не укладывалось то, что он слышал. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застревали в горле. Он просто стоял, глядя на Джорджа, чувствуя, как его мозг обрабатывал эту информацию.