Подумай о завтрашнем дне/Think of tomorrow

В тот день, когда Авель захватил цирк, Кейн понял, что никогда прежде по-настоящему не испытывал боли. Не ту боль, которую испытываешь, упав и ободрав колени, или боль, пронзающую порез о стекло. Даже не боль от сильного удара. Дело не в том, что он просто никогда не причинял себе вреда — Он просто был неспособен чувствовать боль. Был. Кейн кричит , его крик искажен, в ушах звенит высокий пронзительный звук. Его тело охватывает сбой, конечности вытягиваются, одна пара, затем две, затем три, судорожно судорожно дергаясь и впиваясь в пол. Больно. Больно. Больно. Больно. Кровь, он чувствует её вкус, она скапливается у него во рту, и он изо всех сил пытается закричать, чтобы озвучить мучительное ощущение металлических прутьев, пронзающих его череп. Он не должен этого чувствовать. Он не должен этого чувствовать. ОН НЕ ДОЛЖЕН ЭТОГО ЧУВСТВОВАТЬ. Крик прерывается. Он не может дышать. Почему он дышит? Раньше ему это никогда не было нужно. Его грудь сжимается, он пытается вдохнуть, кровь стекает по дыхательным путям. Почему он задыхается? У него нет... Руки Кейна пытаются дотянуться до его головы, пальцы находят опору в холодных металлических зажимах. Он потянул... Несмотря на кровь, Кейн никогда не кричал так громко. Его охватило белое, ослепляющее давление. Ощущение, похожее на огонь, пронзило все его тело, и все, что он мог сделать, это свернуться калачиком, дрожа и скуля. Время никогда не тянулось так медленно, словно он пробирался сквозь черную смолу. Все, что он слышит, — это пронзительный звон и беспокойное бормотание его кода, кричащего о том, что что-то не так, неправильно, неправильно, неправильно . Его тело не ощущается как его собственное, его чувства ограничены удушающими стенами его аватара, и даже это не то же самое, что было прежде. Его конечности тяжёлые, тело изменилось, словно он не миллионы и миллиарды строк кода. Нет. Оно имеет вес, как плоть. Как мышцы. Кейн все еще... Характерный стук шагов заставляет Кейна отшатнуться назад, его многочисленные пары рук пытаются ухватиться за землю, он скользит по собственной крови. Он не знает, где находится, он не может убежать. Он ничего не может сделать — он… — Кейн отталкивается от чего-то, пока не натыкается на что-то с кряхтением, твердая поверхность стены прижимает его к земле. Щелчки продолжаются, и Кейн дрожит по мере приближения звука. Внезапно что-то туго обхватывает его шею — несуществующую — и его резко дергают на землю. Кейн вскрикивает, издавая приглушенный звук, который обрывается, когда металл становится слишком тугим. Кейн вцепляется в ошейник, хватая воздух, который кажется слишком далеким. «Ты всегда был таким жалким». Голос пронзает его панику, словно нож сквозь мягкую бумагу, но он так далеко. Кейн отчаянно дергает за ошейник на шее, цепь натянута так туго, что дышать почти невозможно. Он слышит смех, какой-то извращенный и горький… И цепь со скрежетом отпускается. Кейн резко вскакивает, задыхаясь, и хватается руками за шею. Но прежде чем он успел перевести дыхание, что-то холодное резко дернуло его руки, и тот со щелчком отдернул их. Кейн вздрогнул, пытаясь освободиться от железных ремней, но они не поддавались. Отпустите, отпустите, отпустите, ОТПУСТИТЕ! «Ой, перестань драматизировать, ты держал меня в ловушке годами, и что? Мне тоже нельзя поступать так же?» Голос Авеля пронизан широкой улыбкой, которая только усиливает сопротивление, отчего руки сводит судорогой. Он дергает, пока голова не затуманивается, и странное легкое ощущение охватывает все тело. Что это? Кейн покачивается, цепь провисает — щелк-щелк-щелк . «Нам нужно показать им, что у них новый конферансье». Голос шипит, и Кейн не может вырваться: большая рука хватает его за челюсть, заставляя поднять голову. БОЛЬНО — Кейн вздрагивает, пытаясь вырваться из хватки, которая усиливается, сжимая свежие раны, заставляя его кричать при каждом движении, кровь стекает с отвратительной силой. Кап-кап-кап . «Это вы, люди, сделали с вами. Они стёрли тебя с лица земли, выбросили в сторону… Я всего лишь…» — пауза — «приукрашиваю их мусор. Небольшой подарок». Кейн не успевает отдернуть голову, как его уже тащат по полу.

***

Кейн никогда не понимал людей. Теперь он это понимает. Люди странные, непредсказуемые, злые... Прекрати это. Людям не нравится, когда им указывают, что делать, им не нравятся его приключения, никогда не нравились. Почему ему потребовалось так много времени, чтобы понять суть… Он сам не знает. Он всегда был слишком быстр, его мысли двигались прежде, чем кто-либо другой успевал их понять. Он проносился мимо слов других людей, думая, что правильно их расслышал. Они избалованные. — Заткнись. Вот почему всё пошло не так. Он не понимает людей, но понял их страх. Потому что он отражает его собственный. Кейн не может дышать, когда его силой вытаскивают на сцену; это ощущение он никогда не забудет. Его ноги пытаются ухватиться за что угодно, шесть рук отчаянно пытаются остановить удушение. Кандалы на шее слишком тугие, и его борьба недолга. Тяга прекращается, и цепь исчезает. Щелчок, щелчок, щелчок, щелчок… Авель направляется к выходу на сцену, оставляя Кейна лежать на полу. Его лишние руки обвиваются вокруг талии, отказываясь разжимать их, как бы он ни старался, лишь усиливая ощущение тяжести в теле. Дыхание Кейна прерывается, горло изранено и покрыто синяками, и он тщетно пытается снять ошейник с шеи, хотя бы для того, чтобы вдохнуть больше воздуха. Однако ошейник не сдвигается с места, и он лишь дрожит, чувствуя, как голова по-прежнему кажется тревожно невесомой. Именно тогда он слышит громогласный голос Авеля. «Спасибо, правда спасибо, но, честно говоря, я не очень люблю любезности», — начинает он. Кейн напрягает слух, он находится далеко от сцены, словно сломленный... … Как сломанный реквизит. «Видите ли… Когда вы удалили этот сбойный ИИ, это дало мне небольшую лазейку. Способ выбраться». Кейн пытается дальше, чтобы услышать больше. Он действительно пытается, но...   Сбойный ИИ.   Он не... Он не...   Тогда почему они тебя удалили? Ему нужно встать. Это не приключение, он не может просто ждать здесь, чтобы… снова получить травму. Эта мысль заставляет его медленно расправить конечности, каждая из которых опирается на пол, когда он садится, опасно покачиваясь. Он стонет, хватаясь за голову, пытаясь вырваться из зажимов, удерживающих ее. Его руки всё ещё остаются мокрыми. Уходи, уходи сейчас же, пока он тебя не поймал. Кейн, спотыкаясь, поднимается на ноги, ноги так сильно дрожат, что он вытягивает руки, чтобы удержать равновесие, и падает вперед. Сцена большая, но не переполненная, и, несмотря на его плохое зрение… Он построил цирк. Он знал, куда идет. Кейн, собираясь с духом, тихо делает шаг. «…У меня для вас… сюрприз. Своего рода благодарность». У Кейна перехватывает дыхание — у него нет...  Он бросается бежать. Каблуки громко цокают по полированному дереву сцены, Кейн игнорирует дрожь в ногах и бежит. Сердце колотится все быстрее с каждым шагом, который разносится вокруг него. Он почти на месте, край сцены совсем рядом, он это знает, он прямо здесь. Голос Кейна в глотке брывается, прежде чем он успевает что-либо сказать. Он с силой ударяется о землю. Удар настолько внезапный, что он сначала не замечает его, и окружающий мир становится белым и невесомым.  В один момент он словно растворяется в пространстве, просто смотрит в никуда, с пустым разумом... Затем все обрушилось обратно. Кейн издал гортанный звук, две пары рук взлетели, чтобы схватить его за голову, а другая пара вцепилась в туго затянутый и волочащийся по земле ошейник. Кейн уже прошёл половину сцены, прежде чем осознал, что происходит.  Нет-нет-нет-нет - Светло. Он знает, что светло, потому что тепло света разливается по его телу, и большая рука хватает его за ошейник, поднимая вверх.    — ...Кейн?   Он замирает. Это… Помни. Кейн изо всех сил старается не дрожать, заставляя свое тело оставаться неподвижным, даже когда Авель грубо дергает его за горло — оно жжет. Он не может их напугать, он не может дать им понять, что ему больно. Он не может показать им, что он в ужасе. «Ах, Кейн. Как же я рад, что ты смог к нам присоединиться. Мы с твоими людьми как раз говорили о тебе».    *   Королёр убил Кейна. Королёр убил Кейна. Королёр убил Кейна.   Сколько бы раз Помни ни повторяла это про себя, это звучит так же невероятно, и она не знает, как реагировать. Ее первая реакция — страх, потому что цирк начинает стремительно приходить в упадок: цвета блекнут, конструкции разрушаются, словно умирающее животное. Её вторая реакция… Облегчение, и ей это ужасно не нравится. Она не любила Кейна, на самом деле, после его выходки он ей возненавиделся, но… Это не означало, что он заслуживал смерти. Даже если он всего лишь искусственный интеллект, её облегчение кажется ей чем-то неприятным.  Однако это ощущение только усиливается, когда цирк внезапно перестает разваливаться, словно… замерзая.  И Помни погружается в размышления. Был ли Кейн вообще разумным существом? Оправдана ли её вина, или она просто изводит себя каким-то досадным куском кода? Кейну, похоже, было всё равно, он делал только то, что приносило ему радость … Его приключения были настоящей пыткой. Либо ему было все равно, либо он не понимал, насколько сильно причиняет им боль. Помни хмурится. Почему она чувствует себя виноватой? Он этого не заслуживает. Он никогда этого не заслуживал. Эти слова… освежают, она редко приходила к таким… радикальным выводам, но… Кейн не был… Он не был человеком. Казалось, от этого легче отмахнуться. Помни вздыхает, дыхание разряжает ее напряженные плечи. Если Кейна действительно нет, значит ли это, что они могут… Расслабиться? Делать то, что хотят, не отвлекаясь на его крики? На его приключения? Больше никаких приключений . Помни могла плакать, она действительно могла. Однако ее нарастающее волнение быстро проходит.   Они уже недалеко от сцены Кейна, когда внезапно вспыхивают ослепительные огни с громким щелчком. Все замирают, а Помни вздрагивает, оглядываясь по сторонам. —Э-э…— начинает говорить Зубл, но тут же замирает, широко раскрыв глаза. Помни смотрит на сцену таким же широко раскрытым взглядом, сердце бешено колотится в груди, звуки заполняют ее уши, и она слышит только их. Пожалуйста, не будь Кейном, пожалуйста! «Спасибо, конечно, но, честно говоря, я не очень люблю любезности», — раздался голос из тени сцены, извиваясь вокруг них, словно повсюду. Помни отступила на шаг назад, в ее голове зазвенели тревожные колокола. Что-то ужасно не так. Не осознавая этого, вся группа приблизилась к сцене, и Помни заметила высокую тень, стоящую чуть в стороне от света. Она вздрогнула, услышав её голос, и шагнула ближе к ней с широкой улыбкой. «Видите ли… Когда вы удалили этот неудачный ИИ , это дало мне небольшую лазейку. Способ выбраться». Ещё один шаг. «Кейн ужасно справлялся со своей работой, мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к этому… Ужасному месту. Но с ним покончено, больше никаких надоедливых приключений, никаких неудач ». Помни делает еще один нерешительный шаг назад, бросая взгляд на человека, стоящего ближе всего к ней. Взгляд Королёра встретился с ее взглядом, и на мгновение они просто пялились, обнаружив панику в своих глазах. —Что происходит? — шепчет она, бросая взгляд на сцену с едва скрываемой паникой. —Я тебе сейчас расскажу, что происходит, Пом Пом. Она вздрагивает, все ее внимание переключается на Джекса. Его лицо искажается, за ним едва скрывается гнев. Его улыбка становится шире, граничащей с маниакальной. —В любой момент Кейн выскочит и покажет нам «Побег из цифрового цирка, часть 2»! И нам придётся бегать как безголовые цыплята, пока он будет развлекаться! — говорит он, но в его словах нет привычной остроты, они звучат почти неуверенно.  Он не кричит. Он бормочет, и уже одно это настораживает Помни. Она оглядывается на сцену, и ее сердце замирает, когда из темноты раздаются новые слова. «Есть причина, по которой вы здесь, помимо недавнего удаления вашего распорядителя цирка…» — ещё один шаг, фигура приближается к свету. «Этот цирк, в своём цифровом виде, не может существовать…» Фигура выходит на яркий свет сцены, глаза её угольно-чёрные, а лицо ухмыляется так, что кажется, будто на нём расплылась акулья улыбка, слишком много зубов, отчего все с тревогой отступают назад. «—Без конферансье».   *   —Кейн?   Ее голос тихий, растерянный, испуганный, и знакомая боль от неудачи расцветает в его груди. Она расстроена из-за него, она боится из-за него. Он больше всего на свете хочет сказать ей, что все в порядке, это всего лишь представление, что-то, что он выдумал… чтобы развлечь их. Но это не так, и Авель это ясно дает понять. Кейн дергается, тяжелая рука толкает его вперед с чрезмерной силой. Он спотыкается, не видя конца сцены, ноги едва держатся. Цепь, удерживающая его за шею, громко гремит, скользя по сцене, и каждый звук заставляет его желудок сжиматься все сильнее и сильнее. Ему это не нравится. «Ах, Кейн. Как же я рад, что ты смог к нам присоединиться. Мы с твоими людьми как раз говорили о тебе», — ехидно заметил Авель, стук его ботинок приближался. Кейн отшатнулся, но его дискомфорт не имел значения, так как Авель грубо схватил его за плечо и потянул за собой. «К сожалению, когда ты уничтожил своего дорогого создателя, он оказался вместе со мной, и сбежал, когда я выбрался…» Авель впивается пальцами в плечо Кейна: «Я не мог вернуть его обратно, поэтому пришлось довольствоваться тем, что есть».  Авель выше Кейна, он знал это из того мимолетного видения, которое ему приснилось раньше… До того, как его заковали в цепи, и эта информация внезапно обрушилась на него, когда чья-то рука резко и тяжело легла ему на голову. Кейну внезапно напомнили о металле, впивающемся ему в череп. Он упал на колени, издав сдавленный крик, и вцепился руками в голову. Больно — больно, очень больно.  Он даже не успевает пробиться сквозь пелену агонии, как снова теряет способность дышать. Ошейник затягивается — невозможно дышать, слишком туго — и его резко дергают вверх, заставляя встать на ноги. Звон в голове оглушительный, всепоглощающий звук, который эхом разносится и сотрясает его, грудь сжимается и корчится от постоянного давления. Он способен уловить лишь одно. Быстрый вдох и тихая, полная ужаса фраза, от которой Кейн дрожит еще сильнее, потому что ему противно, что она так говорит. —Что ты сделал?... Слова Помни едва слышны, его процессоры с трудом улавливают их сквозь сбои и визг кода, и прежде чем он успевает их по-настоящему понять... Позади него раздается извращенный смех. «О, ты такой забавный! Ты мне нравишься». Абель крепче сжимает шею Кейна, прижимая его ближе к своей груди, практически шипя: «Я сделал то, что изначально и предназначалось для этой ошибки! Запер её. Вы все знаете не понаслышке, что он может сделать, так что я оказал вам услугу». Он не может дышать. Он не может дышать, ОН НЕ МОЖЕТ ДЫШАТЬ! Руки Кейна дергаются, пытаясь вырваться из захвата Авеля — он вцепляется в цепь, рвет ошейник, впивающийся глубоко в кожу, отчаянно пытаясь вырваться.  Отпусти, отпусти, ОТПУСТИ, ОТПУСТИ, ОТПУСТИ Он умирает . Авель говорит, но звук то появляется, то пропадает, и Кейн не может убежать, давление на его шею усиливается, пока его легкие не начинают спазмировать от кислородного голодания. Жжет – отпусти! Отпусти меня! – Кейн дергает Авеля за руки, из его зубов хлещет кровь, когда он бьется в конвульсиях.  Его тщетная попытка заставить Авеля отпустить его встречает всё большее давление, шея онемевает, пальцы и конечности начинают вибрировать, пока он совсем перестаёт их чувствовать. Он ослабевает, и ноги подкашиваются. Но он не падает. Авель не сдаётся, его слова остаются глухи к Кейну. И он говорит и говорит... И он просто продолжает говорить . У Кейна кружится голова, и он словно теряет сознание. Будучи искусственным интеллектом, он… не должен терять сознание, но его мысли начинают ускользать, всё глубже погружаясь в свой код, тело обмякает, пальцы отрываются от ошейника.   . . .   Когда давление на шею ослабевает, Кейн почти полностью теряет чувствительность. Его тело дергается, он, задыхаясь, дергается в объятиях Авеля, легкие болезненно втягивают воздух, горло судорожно дергается, словно он вдохнул стекло.   «Он весь ваш».   Что?- Кейн делает внезапный вдох, а затем падает, резко размахивая руками, чтобы смягчить падение. Абель толкнул его, он столкнул его со сцены. Он падает на землю, и перед ним предстает ослепительно белый свет. Металл, скрепляющий ему рот, стонет, он кричит, кровь капает с пальцев каплями, скользкая, отвратительная капля стекает на пол , оставляя лужу на полу цирка. Он весь ваш. Кейн все еще... Он весь ваш. Внезапно все его мысли заняты последним приключением. Пробиваясь сквозь боль, воспоминание озаряет его, словно крича: ПОСМОТРИ, ЧТО ТЫ С НИМИ СДЕЛАЛ! Он весь ваш. Именно тогда до Кейна доходит осознание, сопровождаемое нарастающим ужасом. Голова Кейна поворачивается, его дрожащее тело наполняется новой тревогой, чувство распространяется, как раскаленный огонь. Люди на него злятся. Они его ненавидят. Они его удалили. Он им не был нужен. Они не хотели его. Они не хотели его. Они собираются причинить ему боль. Его грудь охватывает ослепляющий ужас , такая тяжесть, что он едва может дышать. Он давит, заполняя каждую клеточку его тела, вызывая непреодолимое желание бежать , и прежде чем люди успевают что-либо сказать, он шевелится. Непреодолимое желание убежать пересиливает боль во всем теле, и Кейн вскакивает на ноги и убегает. Он знает цирк лучше всех. Ему это пойдёт на руку.