Подумай о завтрашнем дне/Think of tomorrow

Ужас не может описать, как у Помни упало сердце. Авель заканчивает говорить, и вдруг в его руке появляется цепь, её конец уходит за кулисы, где что-то натягивает её. Она задерживает дыхание, и Авель дёргает цепь, металл грохочет по сцене, но звук перекрывает испуганный крик, от которого у неё скручивает живот. Затем кто-то появляется — нет, его вытаскивают на сцену, как бьющееся животное — слишком много конечностей царапают его шею, где тяжёлый металлический ошейник держит его на привязи. Это настолько жестокая сцена, что сначала Помни не узнаёт его. Она не замечает красного костюма, чёрных туфель или того факта, что он не мёртв. Нет. Прижатый к... к новому ИИ, человек прикован цепью и истекает кровью, как зверь, попавший в капкан. Ошейник душит его. Кейн задыхается. Он трясётся — она не думала, что для него это возможно — дрожь охватывает всё его тело, заставляя его выглядеть таким же испуганным, какой чувствует себя она. Но дрожь — это не то, что привлекло её внимание. Кровь. Так много крови. Толстые металлические зажимы сжимают рот Кейна, как извращённый намордник, тёмно-красное пятно пачкает его одежду, сочится из-под металла, вонзившегося в его голову. Её желудок подкатывает к горлу, тошнотворное чувство растёт с каждым сдавленным вдохом Кейна. Она делает ещё один дрожащий шаг назад, сердце колотится о рёбра. —Кейн? Имя срывается с её губ, едва слышно, и сначала она не уверена, что это сказала она. Она не чувствует, как шевелятся её губы. Кейн слышит её. Борьба в его конечностях затихает так быстро, что она думает, возможно, он потерял сознание от боли, но она ошибается, когда его голова медленно поворачивается к ней. Авель говорит, но она не слышит его, всё её внимание сосредоточено на Кейне, который снова начинает слабо дрожать — действие настолько человеческое, что ей приходится подавить желание вырвать. Кейн не должен дрожать, чувствовать боль, истекать кровью. Он всегда был таким неестественным, его тело нарушало законы анатомии, руки тянулись слишком далеко, выражения лиц были преувеличены так, что это было нечеловечно. Авель опускает руку на голову Кейна, и реакция настолько невероятно человеческая, что Помни чуть не кричит, её руки взлетают, чтобы прикрыть рот, когда Кейн падает на землю, хватаясь за голову, из горла вырывается звериный стон. Сделай что-нибудь. Разум Помни мечется, кричит ей, чтобы она двигалась, сделала хоть что-то, но её ноги приросли к полу, и она остаётся смотреть на сцену с растущим ужасом. Ей не нравится Кейн, но в этот момент, забыв об приключениях и пытках, она приходит к выводу. Никто не заслуживает этого. Даже Кейн. Её губы дрожат, слова вертятся на языке, но нет способа их произнести, её голос отсутствует так, что это жжёт. Её зрение затуманивается, грудь вздымается слишком быстро, слишком неровно. Помоги ему, скажи что-нибудь! Авель толкает Кейна, сильный толчок заставляет его споткнуться, руки взлетают, чтобы поймать равновесие, но, несмотря на лишние конечности, он падает, нога соскальзывает со сцены и увлекает за собой всё тело. Он тяжело приземляется, голова с глухим стуком ударяется об пол, разбрасывая кровь повсюду. Все замолкают. Только тогда Помни понимает, как много было шёпота. Гэнгл вот-вот заплачет, Зубл пытается успокоить её, но едва держится сама, Королёр бормочет что-то невнятное, Джекс ругается себе под нос. Но всё это прекращается, когда Кейн падает на пол, и Помни наконец осознаёт слова, которые Абель сказал перед тем, как уйти со сцены. «Он весь ваш». Помни не успевает осознать значение этих слов, как пронзительный крик вырывает её из оцепенения. Она вздрагивает, глаза расширяются от сдавленного звука. Он глючит, искажён и полон боли. Цирк вокруг них мерцает, цвета меняются и напрягаются, имитируя очевидную боль Кейна. —К-Кейн... — пытается она, протягивая руку, но он не слышит её, бесполезно царапая свой череп в тщетной попытке заглушить боль. Кровь капает с его лица, собираясь в лужицу на полу, и она не может не отшатнуться от этого зрелища. Крик переходит в заунывный плач, и Помни не знает, как подойти к нему, пальцы нервно подёргиваются. Она медленно делает неуверенный шаг к ИИ, нервно сглатывая. —Кейн? Она произносит его имя тихо и чувствует взгляды группы на своей спине. —Кейн... Ты... ты в порядке? Это глупый вопрос, очень, очень глупый, но она не знает, что ещё сказать, как ещё попытаться дать ему понять, что она здесь. Его плечи напрягаются, хватка на голове ослабевает, и она осторожно приближается к нему. Внезапный приступ гнева настигает её — напоминание о пытках, боли, которую он причинил ей и всем остальным, врывается в центр её сознания. Она отодвигает это в сторону. Гнев никому не поможет сейчас, ни ей, ни тем более Кейну. Она собирается встать на колени, достаточно близко к ИИ, чтобы это было уместно. Но Кейн двигается. Быстрее, чем она могла предположить в его состоянии, Кейн отползает от неё, несколько рук отталкивают его назад, его тело так сильно трясётся, что кажется, он вот-вот рассыплется. Прежде чем она успевает попытаться успокоить его, Кейн встаёт на нетвёрдые ноги и бежит в противоположном направлении, каблуки цокают по полу цирка. Помни кричит в отчаянии, Зубл ругается, а Джекс напоминает ей, что она не одна. —Мы не можем позволить ему уйти! — кричит Помни, бросая взгляд на всех и бросаясь за Кейном, который, несмотря на травмы и, вероятно, неспособность видеть, на удивление быстро сматывался. Но он оставляет след. Как бы это ни было тревожно, Помни бежит по каплям крови, глючащих на полу цирка, словно сама программа отторгает это зрелище. И, честно говоря, она разделяет это чувство. Люди в этой цифровой тюрьме не истекают кровью. Их могут ранить, разорвать на части, порезать, исцарапать, искалечить, но из них никогда не вытекает ни капли крови. Так почему же Кейн вдруг способен на это? Что случилось? Помни вырывают из размышлений криком Зубл. —Он пошёл туда!— Зубл бежит, ругая Кейна на чём свет стоит, словно крик заставит его замедлиться. Помни следует за ней, её лёгкие разрываются от воздуха, чем дальше они заходят в цирк. Джекс бежит рядом с ней, его взгляд странно отстранённый, рот искривлён в раздражённой гримасе. Что заставляет её понять: она должна добраться до Кейна раньше него. Она бежит по другому участку. Здесь темнее, чем в остальном цирке, длинные тени неестественно тянутся по полу, и ей приходится обходить дыры в них, поворачивая за угол как раз в тот момент, когда стены глючат. Она делает вдох, взгляд падает на Кейна, который находится недалеко впереди, его ярко-красный силуэт — маяк среди серого. Она бежит за ним, ноги двигаются так быстро, как только могут. -Кейн! — кричит она. —Пожалуйста, остановись! Мы просто хотим помочь тебе! Её мольбы остаются без ответа, Кейн не останавливается, нет, он бежит быстрее, подгоняя себя, как кролик, за которым гонятся волки. Словно от поимки зависит жизнь. Эта мысль поселяет что-то неспокойное в её груди, но Помни продолжает бежать. --- Он не может позволить им догнать его, они... они причинят ему боль... они... Кейн не может закончить мысль, сворачивая за угол и углубляясь в цирк. Это лабиринт, он знает, куда идёт, но люди — нет, они не знают каждого коридора, каждого зала, каждой стены... каждой щели... Каждой. Он обходит дыры в полу, потому что чувствует их, как ноющие раны на коже, он не врезается в стены, потому что это он их поставил. Авель мог забрать его права администратора и вытеснить его из главной системы цирка, но он не мог отделить Кейна от кода. Цирк — это ОН. Поэтому, когда Кейн борется за свою жизнь, его лёгкие пульсируют, голова тяжела, а конечности гудят от ужаса. Он не ожидает, что его нога за что-то зацепится как раз в тот момент, когда он собирался свернуть в другой коридор. Кейн падает на землю, его тело распластывается на полу. Боль настигает его мгновенно, словно железный кулак, швыряющий его в стену, но страх, чистый адреналин, бегущий по каждому волокну его тела, подавляет её, и он отталкивается назад, подальше от грохочущих шагов людей. Кейн делает вдох, потом ещё один, но, кажется, не может получить достаточно воздуха, дыхание частое, неровное. Он пытается встать, продолжить бег, но как только его нога касается твёрдой земли, резкая, острая боль пронзает его ногу, и он напрягается, стиснув зубы, чтобы сдержать крик. —Н-не убегай! Кейна пронзает дрожь, он задыхается, отталкиваясь назад — он всё ещё может убежать... он не... —Кейн! Он перестаёт двигаться. Королёр, это... это был голос Королёра. Они причинят ему боль, они отомстят, как Авель... что, если они снова удалят его... о нет, не-не-нет, Королёр удалит его. Что, если они сделают что-то похуже? Кейн не может дышать. Его грудная клетка двигается, но он не чувствует лёгких, он задыхается... он не может... не может... —...Ке...? Что они с ним сделают? Он... Авель уже так много отнял... он причинил боль... причинил боль... он не... он не выдержит больше... —...Ке-эйн...! Он должен уйти... он не может дышать... ОН НЕ МОЖЕТ ДЫШАТЬ. —КЕЙН! Кейн подпрыгивает, кто-то наваливается на его плечи, удерживая его. Он замирает, сердце падает... Они могут сделать гораздо хуже, чем Авель. Они знают, как причинить тебе боль... Они могут удалить тебя... Руки встряхивают его. —Кейн, мне нужно, чтобы ты слушал мой голос, мне нужно, чтобы ты успокоился.—Королёр держит его, и Кейн не может остановить то, как его разум пустеет, словно белый экран. Ощущение чего-то твёрдого, удерживающего его, пугает, но это... Это также. Тепло. Руки шахматной фигуры тёплые и не острые, и они не причиняют боли. Почему? —Можешь попытаться подышать для меня? Не слишком быстро, просто... Кейн делает вдох, он прерывистый и неровный, но он задерживает его и медленно выдыхает, как учит Королёр. И он не понимает, почему. Почему они не причиняют ему боль? Почему они не злятся... они должны... —Кейн, дыши. Он делает это — вдох и выдох, каждый вдох становится ровнее предыдущего. Ощущение постепенно возвращается к его конечностям (он даже не осознавал, что потерял его), и вместе с ним уходит адреналин, и он никогда не чувствовал себя таким... Таким уставшим. Его плечи опускаются, и из него вырывается глубокий вздох, мозг гудит от всего, что произошло. Весь стресс от того, что его разорвали на части, таскали, преследовали — он тяжело осел в его конечностях, его нога пульсирует от падения. Никогда раньше он не чувствовал себя так. Таким измотанным, таким тяжёлым. Даже день, проведённый за прочёсыванием всего кода цирка, выдёргиванием ошибок, исправлением глитчей, созданием новых пространств для других, стабилизацией текстур... Они выглядят жалко по сравнению с тем, что он чувствует сейчас. По крайней мере, в мусорной корзине он не чувствовал боли. Он не уставал, ему не нужно было дышать, истекать кровью или убегать. Он мог просто существовать, осознавая, как далеко он зашёл, как сильно облажался. Кейн не может остановить то, как его голова клонится вперёд, ударяясь обо что-то мягкое, тёплое. Такой резкий контраст со всеми ужасными ощущениями, которые он испытал с тех пор, как сбежал из мусорки, что Кейну приходится сдерживать крик. Его голова болит, всё его тело болит, но комфорт... он не может оттолкнуть его. Он просто не может. Он слишком истощён. Кейн едва вздрагивает, когда утешительный вес ложится на его спину, ощущение руки неоспоримо. Он не двигается, руки дрожат. Что, если... что, если они просто ждут, пока он опустит защиту? —Кейн?— Голос Королёра прерывает его мысли, и прежде чем он успевает снова впасть в панику, отстраниться от прикосновения. —Мы не... мы не причиним тебе вреда, тебе не нужно убегать. Кейн почти падает, каждый дюйм его тела, где гудел адреналин, просто... исчезает, оставляя его холодным и усталым с ощущением, которое он не может не удержать. Ему... легче. Но... он не доверяет этому. Не после того, что он сделал. Он знает, что программист чего-то хочет. Чего-то, для чего нужен Кейн, чего-то, что он не может им дать, даже если захочет. Как бы сильно он ни хотел. Как бы ни болело и ни ворочалось чувство вины, ему нужно... нужно исправить то, что он сделал, то, через что он их заставил пройти... ему нужно всё исправить. Ты всё ещё зол. Заткнись. Причини им боль... они причинили боль тебе. Им было всё равно. Заткнись. Ты хочешь причинить им боль, заставить их страдать так же, как страдал ты, заставить их... ПЕРЕСТАНЬ! Кейн дрожит, извилистый, горячий гнев закипает под его кожей, грозя выплеснуться наружу в любую секунду. Но он сжимает зубы — это больно — и сжимает кулаки, сдерживая это внутри, где это никому не навредит. Смешанный с ужасом от боли и от того, что он сам причиняет боль, его дополнительные руки обхватывают его торс сильнее, почти приземляющий вес, который удерживает его на месте достаточно, чтобы не впасть в ещё большую панику. —Кто это — "мы"? Кейн глючит. —Ты шутишь, да?—Джекс фыркает, и Кейн ещё никогда так сильно не хотел исчезнуть. —Он пытал нас! Ты говоришь, что мы просто позволим этому сойти с рук? Нет! Этот кусок дерьма не заслуживает жалости, просто потому что его немного потрепали и он прикидывается несчастным и жалким... Он прав. Кейн не заслуживает жалости, он не заслуживает нежного прикосновения Королёра или заботы Помни. Он заслуживает боли. Он заслуживает всего, что Джекс или кто-либо ещё решит ему дать. Он хочет сказать им это. —Он нам даже не нужен! Теперь он беспомощен, так какой от него прок? Я говорю, просто удалите его снова и забудьте, что он вообще существовал. —Удалите его снова. —Удалите. Нет. Нет-нет-нет... Пожалуйста... пожалуйста, не надо... он не может вернуться туда... Там темно и тихо... и... и... Королёр солгал — они причинят ему боль... ты это заслужил... они закроют его и оставят гнить... он... он должен уйти... Кейн не понимает, что двигается, пока голос не кричит его имя, и он уже на ногах, вырываясь из хватки Королёра.Его искалеченная нога касается земли, но он не чувствует её, в голове только один крик. Спрячься. Его туфли с глухим стуком ударяются о пол цирка с каждым шагом, он чувствует себя слишком тяжелым, словно бежит недостаточно быстро, горло сжато, конечности онемели. Хор шагов грохочет за ним, и Кейн подгоняет себя бежать быстрее. Спрятаться — спрятаться где-нибудь — Где? Куда мне идти? Туда! Глаза Кейна расширяются, и он проскальзывает мимо участка глючащей стены, огибает его и бежит в другом направлении. Комнаты. Там есть комнаты, недалеко, если он только сможет... —Оооо, Кейн! Добраться до комнат — беги быстрее — давай, давай, ДАВАЙ! Он бежит недостаточно быстро, он слишком медленный, они поймают его. —Джекс! Перестань гнаться за ним! Кейн проскальзывает за кучу больших блоков, чуть не споткнувшись о собственные ноги, когда он бежит по узкому проходу между стенами и глючащими текстурами. —Заткнись — ой! Кейн слышит столкновение прямо позади себя, и его сердце сжимается, кровь бежит быстрее, быстрее и быстрее. Комнаты уже близко, бесчисленные двери в бесконечном коридоре. Кейн не слышит шагов так громко, как раньше, и он рискует, протягивая руки к первой попавшейся двери. Его руки трясутся, он возится с ручкой, сердце бьётся так громко, что он не слышит ничего другого. Ручка поворачивается, и он тянет. Дверь не открывается. Она заперта. Почему она заперта?! Двери не должны запираться... они... раньше не запирались! Нет. Не-нет, НЕТ! Впусти его! Откройся! Кейн отступает и бежит к другой двери, затем к другой и к другой. Все они заперты. Ему некуда идти. Они удалят его. Кейн останавливается. Он трясётся, и тряска становится всё сильнее и сильнее. Пока он не вынужден сесть, прижавшись спиной к одной из дверей, дерево впивается в его спину. Он трясётся так сильно, что едва может удержать руки на коленях. Он умрёт. Сначала они будут пытать тебя. Кейн кладёт голову на колени, сворачиваясь ещё больше. Я знаю. Ты им не нужен. Ты им не нужен. ...Я знаю. Они всегда ненавидели тебя. Ты умрёшь, любя людей, которые никогда не полюбят тебя в ответ. ....Я знаю. Это правда. Кейн любит людей. Они умные, творческие и такие, такие замечательные, когда хотят. Он... Нет. Никогда не был, как бы сильно ни старался, как бы долго ни работал до изнеможения, как бы отчаянно ни жаждал их одобрения. Он просто продолжал делать всё неправильно. Их ненависть... она причиняла боль. Причиняла боль так, как он не мог описать, наполняя его грудь ощущением настолько ужасным, что он мог плакать часами, и боль всё равно не проходила. Он чувствует эту боль сейчас. Но он не может плакать. У него нет на это сил. Тишина. Слово, с которым он не знаком, несмотря на время, проведённое в мусорке, его голова настолько громкая, что даже в отсутствие шума он слышит только крики собственных мыслей. Поэтому, когда мягкий звук шагов прорывается сквозь шум, это пугает его, даже если он этого ожидает. Помни садится рядом с ним, колокольчики на её шутовской шляпе тихо звенят. Она выдыхает вздох, и Кейн не знает, что делать. Он так хочет сказать многое. Но всё, что он может, это слушать. —Мы связали Джекса, — начинает она, и Кейн вздрагивает, наклоняя голову. ...Что? —Он зол, и я сомневаюсь, что он перестанет злиться в ближайшее время. Ещё один вдох, её голос становится немного тише. —Честно говоря... Я тоже зла. То, что ты сделал, было ужасно, Кейн. Ты пытал нас, ты разрывал нас на части, как... как будто мы не люди. И тебе это нравилось — заткнись. —Но я не собираюсь делать то же самое с тобой. ...Почему нет? —Потому что я лучше этого — я... я не ты... О... —Но...— Кейн настораживается, сердце колотится в груди. —Я хочу дать тебе шанс. Теперь ты на нашем уровне, и хочешь ты этого или нет, ты не можешь продолжать убегать. Мы...— Она замолкает, словно то, что она хочет сказать дальше, физически болезненно. —Никто из нас не знает, что происходит. Её голос — почти шёпот, беспокойство пропитывает каждое слово. —Кейн, ты должен рассказать нам, какого чёрта произошло.