Катарсис

— Любовь с первого взгляда, «Мои чувства сильнее меня».

Утреннее солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые льняные шторы, расчерчивая деревянный пол спальни светлыми, пыльными полосами. В доме семьи Ким царила непривычная тишина — младшие братья ещё спали, измотанные вчерашними танцами, а матушка отдавала на кухне приглушенные распоряжения насчёт завтрака. Тэхён лежал поперёк широкой кровати, свесив голову так, что его волосы почти касались пола. Он лениво наблюдал за тем, как в солнечном луче кружатся пылинки. Ночь выдалась беспокойной, обрывки мелодий, стук каблуков и тяжёлый, пронизывающий взгляд тёмных глаз то и дело всплывали в памяти, не давая уснуть до самого рассвета. Возле небольшого туалетного столика сидел Джин. На его губах блуждала та самая мягкая, отстранённая полуулыбка, которая безошибочно выдавала человека, чьи мысли витают очень далеко отсюда. — Он именно таков, каким и должен быть настоящий джентльмен, — вдруг тихо произнес он, не отрывая взгляда от своего отражения в зеркале. Голос его звучал тепло и немного неуверенно, словно он доверял комнате большую тайну. — Рассудительный, весёлый… и ты видел, с какой легкостью он держится? Я никогда не встречал человека с более приятными манерами. Тэхён перекатился на спину, подпирая голову руками, и с нежной улыбкой посмотрел на старшего брата. — Он действительно хорош собой, Джин-хён. И, что ещё важнее, он не прячет свой характер за маской снобизма. Господин Ким оказался на удивление живым. Вы с ним составили прекрасную пару. Джин слегка покраснел. — Ты преувеличиваешь, Тэхён. Он просто был вежлив, как и подобает гостю. — О, конечно, — усмехнулся Тэхён, садясь на кровати и скрещивая ноги. — И именно из простой вежливости он пригласил тебя на танец дважды, а потом не сводил с тебя глаз весь оставшийся вечер, совершенно игнорируя попытки матушки подсунуть ему под нос кого-нибудь ещё из нашей семьи. Джин опустил ресницы, пряча смущение, но его лицо светилось тихой радостью. Тэхён был искренне счастлив за брата. Джин обладал удивительным даром видеть в людях только лучшее, его доброта была абсолютной и безусловной. Но сам Тэхён смотрел на мир иначе. Его ум был острее, а суждения — безжалостнее. — К счастью, господин Ким приехал не один, — протянул Тэхён, и в его голосе зазвучали прохладные, ироничные нотки. — Иначе вечер был бы возмутительно идеальным. Его друг, мистер Чон, любезно взял на себя труд испортить впечатление за них обоих. Джин нахмурился, поворачиваясь к брату. — Тэхён, ты слишком строг к нему. Да, он не так открыт, как господин Ким, но мы ведь совсем его не знаем. Возможно, ему просто некомфортно в больших компаниях. Представь себя на его месте — совершенно чужое общество, незнакомые лица… — Некомфортно? — Тэхён тихо рассмеялся, спрыгивая с кровати и подходя к окну. Он распахнул шторы, впуская в комнату свежий утренний воздух. — Джин-хён, я видел, как он смотрел на нас. Как на пустое место. Как на пыль под его дорогими, идеально начищенными сапогами. Тэхён прислонился плечом к оконной раме. Внешне он казался расслабленным, но внутри всё ещё тлела искра вчерашнего раздражения. — Никто не оспаривает его статус, — продолжил Тэхён уже тише, глядя на бескрайние поля, раскинувшиеся за окном. — Он властный, из тех, перед кем расступается толпа. И внешне… — Тэхён на секунду запнулся, против воли вспоминая идеальную линию чужой челюсти и широкие плечи, обтянутые чёрной тканью. — Внешне он, пожалуй, безупречен. У него осанка римского императора и взгляд, от которого в комнате падает температура. Но что толку от его состояния и его происхождения, если в нём нет ни капли человеческого участия? Гордость — это одно, хён. Но высокомерие — совершенно другое. Джин подошёл к брату и мягко положил руку ему на плечо. — Я слышал, о чём вы шептались с друзьями, — тихо сказал старший брат. — Он действительно сказал те слова? Тэхён усмехнулся, хотя в глазах не было веселья. — «Вполне сносен, но в нём слишком много провинциальной дикости. Недостаточно хорош для меня», — почти без запинки процитировал Тэхён холодным, низким баритоном, идеально пародируя интонацию Чонгука. — Не волнуйся, Джин. Мое сердце не разбито. Скорее, это было просто… комично. Человек, владеющий половиной севера Англии, ведёт себя как капризный ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку и заставили сидеть со взрослыми. Джин тяжело вздохнул, понимая, что переубедить Тэхёна невозможно. Если младший брат составил о ком-то мнение, сдвинуть эту глыбу было невероятно сложно. — Я просто прошу тебя не торопиться с выводами, Тэ. Жизнь иногда любит подшутить над нашей категоричностью. — О, я совершенно категоричен, — легко отозвался Тэхён, отходя от окна. На его лице вновь заиграла озорная, живая улыбка. — Я торжественно клянусь, что этот мистер Чон Чонгук с его мрачным лицом и манерами грозовой тучи не получит от меня ни единого доброго слова. Я найду особое удовольствие в том, чтобы ненавидеть его до конца его дней в Незерфилде. Сокджин лишь покачал головой, возвращаясь к зеркалу. Тэхён принялся переодеваться, напевая себе под нос весёлую мелодию. Он казался абсолютно беззаботным, но глубоко внутри, там, где он сам себе не хотел признаваться, всё было не так просто. Он мог насмехаться над гордостью мистера Чона сколько угодно, но Тэхён не мог отрицать одного факта. В тот краткий миг, когда их взгляды встретились в полумраке душного зала, он почувствовал странный, пугающий толчок в груди. Ледяная броня Чонгука, его убийственное спокойствие — всё это не просто отталкивало. Это бросало вызов. Вызов, который горячая, непокорная кровь Тэхёна отчаянно жаждала принять.

***

Прошло две недели с того памятного бала, и осень полностью вступила в свои права. За это время общество успело привыкнуть к новым соседям: Ким Намджун стал всеобщим любимцем, а его визиты в дом семьи Ким участились до такой степени, что матушка Тэхёна уже начала мысленно подбирать цветы для свадебных венков Джина. Что же касается мистера Чона, то он оставался для всех неприступной загадкой. Он изредка сопровождал друга в его визитах, но чаще всего предпочитал одинокие конные прогулки. Местные жители, оскорблённые его холодностью, сошлись во мнении, что этот мужчина — самый неприятный человек на свете, и Тэхён был полностью с ними солидарен. Очередная встреча произошла на небольшом музыкальном вечере. Гости играли в карты, вели неспешные беседы, а в углу гостиной стояло старое, но прекрасно настроенное фортепиано. Тэхён сидел за инструментом. Его техника порой страдала от нехватки терпения, но играл он с такой искренностью и душой, что слушать его было сплошным удовольствием. Его тонкие пальцы уверенно порхали по клавишам, извлекая из инструмента лёгкую, игривую мелодию. Чонгук стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди. Внешне он казался таким же отстранённым, как и всегда. Его сюртук сидел безупречно, осанка была идеальной, а лицо не выражало абсолютно ничего. Но если бы кто-то рискнул посмотреть ему прямо в глаза, то заметил бы нечто странное. Взгляд мужчины был прикован к Тэхёну. Сначала Чонгук наблюдал за ним скорее из раздражения. Его раздражала эта легкость, с которой Тэхён держался, его громкий смех, его нежелание следовать строгим правилам приличия, которые предписывали омегам быть тихими и покорными. Но чем дольше он смотрел, тем больше понимал, что не может отвести взгляд. Он смотрел на то, как свет играет в волосах Тэхёна, как забавно тот морщит нос, когда берёт неверную ноту, и как изящно изгибается линия его шеи. Вокруг Тэхёна словно пульсировала сама жизнь — яркая, непокорная, искренняя. В нём не было ни капли фальши. Чонгук вдруг поймал себя на мысли, что у этого провинциального юноши невероятно красивые, выразительные глаза. Тёмные, глубокие, полные ума и какой-то опасной, дразнящей искры. Музыка стихла под аплодисменты гостей. Тэхён со смехом закрыл крышку фортепиано и обернулся, чтобы что-то сказать стоящему рядом другу, как вдруг его взгляд пересёкся со взглядом Чонгука через всю комнату. Воздух между ними будто мгновенно натянулся. Чонгук не отвёл глаза. В этот раз в его взгляде не было ни скуки, ни высокомерия. Тэхён почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но, верный своей гордости, он не опустил голову. Вместо этого он чуть вскинул подбородок и ответил Чонгуку дерзким, почти вызывающим взглядом, а затем демонстративно отвернулся, пряча усмешку. К несчастью, этот безмолвный поединок не остался незамеченным. Хозяин дома, добродушный, но не слишком тактичный, подошёл к Чонгуку. — Мистер Чон! — радостно воскликнул он, привлекая внимание нескольких гостей, включая Тэхёна. — Какое чудесное исполнение, не правда ли? Уверен, вы, как человек столичный, цените хорошие манеры и искусство. Разрешите мне представить вам мистера Кима, чтобы вы могли пригласить его на следующий танец. Лучшей пары в этой комнате вам не найти! Сэр Джон сделал шаг в сторону Тэхёна, и тот замер, чувствуя, как внутри всё сжимается от возмущения и неловкости. Он помнил каждое слово, сказанное Чонгуком тогда. К удивлению всех присутствующих, и в первую очередь самого Тэхёна, Чонгук не стал отказываться. Он медленно отделился от стены и сделал шаг вперед. — Я счёл бы за честь, — произнёс Чонгук своим низким, бархатистым голосом, который, казалось, завибрировал в самом центре груди Тэхёна. Мужчина слегка поклонился, протягивая руку ладонью вверх. Его лицо оставалось серьёзным, но в глубине чёрных глаз заплясали какие-то новые, незнакомые тени. В комнате воцарилась абсолютная тишина. Все ждали. Тэхён смотрел на протянутую руку, затянутую в безупречно белую перчатку, а затем поднял глаза на лицо Чонгука. Сердце омеги билось как сумасшедшее, но голос, когда он заговорил, прозвучал холодно, звонко и безжалостно ясно. — Вы слишком добры, сэр Джон, — Тэхён очаровательно улыбнулся хозяину дома, полностью игнорируя протянутую руку. — Но я вынужден отказаться. Видите ли, мистер Чон однажды уже ясно дал понять, что не танцует в обществе незнакомых людей, опасаясь за свой комфорт. Я не смею подвергать его столь суровому испытанию во второй раз. К тому же, боюсь, в моих танцах слишком много «провинциальной дикости». Он сделал идеальный, издевательски-вежливый реверанс и, развернувшись, направился в другой конец комнаты, оставив Чонгука стоять с протянутой рукой. По залу прокатился приглушённый шёпот. Отказать самому завидному холостяку, мужчине с таким состоянием, да ещё и при всех — это был неслыханный скандал. Сэр Джон нервно закашлялся, не зная, как сгладить ситуацию. Но если бы кто-то сейчас осмелился посмотреть на лицо Чон Чонгука, то не увидел бы там ни ярости, ни оскорблённой гордости. Медленно, очень медленно, Чонгук опустил руку. Его пальцы сжались в кулак, а уголок губ дрогнул в едва заметной, скрытой от всех полуулыбке. Ни один омега в его жизни никогда не смел отказывать ему. Ни один не осмеливался смотреть на него с таким открытым, восхитительным презрением. «Значит, он всё слышал», — подумал Чонгук. Глядя в спину удаляющемуся Тэхёну, Чонгук впервые за очень долгое время почувствовал нечто, похожее на искренний, живой интерес. И это чувство было пугающе прекрасным.

***

Спустя всего несколько дней после музыкального вечера небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, и на землю обрушился затяжной, холодный ливень. Дороги мгновенно размыло, превратив их в вязкое месиво из глины и пожухлых листьев. Именно в один из таких мрачных дней прибыл посыльный с изящно надушенным письмом для Джина. Сёстры господина Ким Намджуна, изнывая от скуки в непогоду, приглашали его разделить с ними обед. Матушка Ким настояла, чтобы Джин отправился верхом, а не в закрытом экипаже. — Дождь непременно усилится к вечеру! — со знанием дела заявила она, выглядывая в окно. — Им придётся оставить тебя на ночь. Это просто идеальный повод провести в поместье больше времени! План сработал даже слишком хорошо. К утру следующего дня от Джина принесли короткую, написанную дрожащим почерком записку: он попал под сильнейший ливень, промок до нитки и теперь лежал в гостевой спальне Незерфилда с сильным жаром. Тэхён, прочитав послание, побледнел. Тревога за любимого брата мгновенно вытеснила из его головы все мысли о правилах приличия. — Я должен пойти к нему, — твёрдо заявил он, отбрасывая письмо на стол. — Лошади нужны в поле, а экипаж отец забрал в город. Я дойду пешком. — Пешком?! — матушка в ужасе схватилась за щёки. — Три мили? По этой грязи? Тэхён, ты сошел с ума! Ты придёшь туда в таком виде, что приличные люди не пустят тебя даже на порог! Что подумает господин Ким? Что подумает этот ужасный мистер Чон? — Мне совершенно безразлично, что подумает мистер Чон о моих ботинках, — отрезал Тэхён, набрасывая на плечи плотное шерстяное пальто. Его глаза потемнели от решимости. — Мой брат болен среди чужих людей. Я иду. Путь оказался настоящим испытанием. Холодный ветер пробирался под одежду, мелкий, моросящий дождь оседал на волосах, превращая аккуратные кудри в непослушные влажные пряди. Тяжёлая, влажная глина липла к сапогам и подолу брюк, с каждым шагом делая ноги свинцовыми. Тэхён скользил, перепрыгивал через глубокие лужи, упрямо сжимая челюсти. Его дыхание сбилось, щёки пылали от физического напряжения и ледяного ветра, но он не останавливался ни на секунду. Тэхён выглядел так, словно пережил кораблекрушение. Дворецкий, открывший входную дверь, на мгновение застыл, не скрывая изумления, но он молча провёл гостя в гостиную. Двери распахнулись. В просторной, залитой мягким светом комнате царила утренняя тишина. Сёстры Намджуна сидели на бархатных диванах за вышивкой, сам Намджун читал газету, а Чонгук стоял у высокого окна, заложив руки за спину, и наблюдал за дождём. Когда Тэхён вошёл, все разговоры мгновенно стихли. Сёстры обменялись красноречивыми, полными нескрываемого ужаса взглядами. В их глазах этот растрёпанный омега с испачканной в грязи одеждой был вопиющим нарушением всех законов эстетики и приличий. Намджун, напротив, тут же вскочил, искренне обеспокоенный, и бросился навстречу, расспрашивая о том, как Тэхён перенёс дорогу. Но Тэхён почти не слышал его. Его взгляд, словно намагниченный, встретился с глазами Чонгука, который медленно обернулся на звук открывшейся двери. Мужчина замер. В ту секунду, когда Чонгук увидел Тэхёна, время для него словно остановилось. Он не заметил ни грязных сапог, ни испорченного подола пальто, которые так шокировали дам. Он видел лишь тяжело вздымающуюся грудь, алеющие от долгой ходьбы щеки и капли дождя, блестящие на длинных, влажных ресницах. Глаза Тэхёна горели такой дикой, В ту секунду, когда Чонгук увидел Тэхёна, время для него словно остановилось. Он не заметил ни грязных сапог, ни испорченного подола пальто, которые так шокировали столичных дам. Он видел лишь тяжело вздымающуюся грудь, алеющие от долгой ходьбы щёки и капли дождя, блестящие на длинных, влажных ресницах. Глаза Тэхёна горели такой дикой, неприрученной тревогой, такой живой, отчаянной любовью к брату, что это зрелище ударило Чонгука под дых сильнее любого физического удара. Эта «провинциальная дикость», о которой он так высокомерно говорил на балу, сейчас стояла перед ним во всём своём великолепии. В этом растрёпанном, запыхавшемся юноше, бросившем вызов погоде ради семьи, было больше истинной красоты и силы, чем во всех утончённых омегах Лондона вместе взятых. Чонгук почувствовал, как у него перехватило дыхание. Ему вдруг безумно, невыносимо захотелось подойти, снять с плеч Тэхёна это тяжёлое, промокшее пальто, коснуться горящей щеки и стереть холодные капли дождя с его лица. Но воспитание и железная воля удержали его на месте. Ни один мускул не дрогнул на лице Чонгука. Лишь его руки, спрятанные за спиной, сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. — Вы, должно быть, замерзли, мистер Ким, — голос Чонгука, нарушивший повисшую паузу, прозвучал неожиданно хрипло. Он сделал шаг вперёд. — Распорядитесь подать горячий чай, — бросил он слуге тоном, не терпящим возражений. Тэхён вскинул голову. Он ожидал увидеть во взгляде альфы брезгливость или насмешку. Он был готов защищаться, колко отвечать на любые замечания о своём внешнем виде. Но, встретившись глазами с Чонгуком, он осёкся. В чёрных, как омут, глазах не было ни капли осуждения. В них горело что-то обжигающее и пугающе глубокое. Тэхён сглотнул, внезапно почувствовав, что в комнате стало невыносимо жарко, несмотря на то, что он продрог до костей. — Благодарю вас, мистер Чон, но я пришёл не пить чай, — стараясь удержать ровный тон, ответил Тэхён, хотя его голос предательски дрогнул. — Прошу простить мой неподобающий вид. Если позволите, я хотел бы немедленно пройти к брату. — Разумеется, — мягко вмешался Намджун, указывая на лестницу. — Горничная проводит вас. Джину уже лучше, лекарь был утром. Тэхён коротко кивнул, собирая остатки своего самообладания, и быстро вышел из гостиной, почти сбегая от этого преследующего взгляда. Когда шаги Тэхёна стихли на втором этаже, одна из сестёр Намджуна брезгливо сморщила нос: — Боже правый. Вы видели его подол? Шесть дюймов грязи, не меньше! А волосы? Он выглядел абсолютно диким. Уму непостижимо, как можно показаться в приличном обществе в таком виде. Намджун нахмурился, собираясь защитить гостя, но не успел. — Мне показалось, — медленно, чеканя каждое слово, произнёс Чонгук, не отрывая взгляда от пустых дверей, за которыми скрылся Тэхён. Ледяной холод в его голосе заставил сестёр мгновенно замолчать и вжаться в диваны. — Что от долгой ходьбы его глаза стали ещё ярче. И я не увидел ничего, кроме восхитительной преданности, которая делает ему честь. В комнате повисла гробовая тишина. Чонгук развернулся и снова подошёл к окну, глядя на бушующий ливень. Он знал, что пропал. Тот самый Ким Тэхён, которого он поклялся игнорировать, только что одним своим растрёпанным видом пробил его броню насквозь. И, что пугало больше всего, Чонгуку это нравилось.

***

Дни тянулись неспешно. Джин шёл на поправку, но лекарь настоятельно рекомендовал ему не покидать постель до конца недели, опасаясь возвращения лихорадки. Тэхён, ставший для брата сиделкой, проводил большую часть времени в его комнате на втором этаже, спускаясь вниз лишь к ужину и на вечерние часы, чтобы не нарушать законы вежливости. Эти вечера в малой гостиной стали для него настоящим испытанием на прочность. Сёстры господина Кима, вынужденные терпеть общество Тэхёна, общались с ним с подчёркнутой, ледяной любезностью, за которой скрывалось высокомерное презрение. Ким Намджун, напротив, был сама обходительность, но его внимание часто отвлекалось на хозяйственные заботы или письма. И был Чонгук. Каждый раз, когда Тэхён переступал порог гостиной, он физически ощущал перемену в атмосфере. Чонгук почти с ним не заговаривал, но Тэхён постоянно ловил на себе его тяжёлый, нечитаемый взгляд. Этот взгляд преследовал его, обжигал лопатки, когда Тэхён отворачивался, и заставлял сердце биться о рёбра с пугающей, незнакомой частотой. В этот вечер за окнами снова завывал холодный ветер. В камине уютно потрескивали поленья. Тэхён, отказавшись от предложения сестёр присоединиться к карточной игре, устроился в глубоком кресле поблизости от огня и раскрыл взятый из местной библиотеки том. Чонгук сидел за массивным дубовым столом поодаль и писал письмо. Скрип его пера по плотной бумаге был удивительно ритмичным. Старшая сестра Намджуна, отложив карты, с томным вздохом подошла к столу альфы. — Как быстро вы пишете, мистер Чон, — проворковала она, склоняясь так, чтобы аромат её дорогих духов непременно достиг его обоняния. — И какой ровный, изящный почерк. Должно быть, ваша сестра будет в восторге от такого длинного послания. — Я пишу ей так часто, что она привыкла не удивляться ни длине моих писем, ни моему почерку, — ровно и сухо отозвался Чонгук, не поднимая глаз от бумаги. Его голос прозвучал как захлопнувшаяся дверь. Тэхён, скрытый за обложкой книги, едва заметно усмехнулся. Как бы сильно его ни раздражал мистер Чон, он не мог не признать, что наблюдать за тем, как этот невозмутимый мужчина осаживает снобов, доставляло ему тайное удовольствие. — Я всегда считала, — не унималась дама, прохаживаясь по комнате, — что нет ничего прекраснее истинно совершенного омеги. В Лондоне их так мало. Настоящее совершенство требует стольких талантов! — Вы совершенно правы, — откликнулся Намджун, тасуя колоду. — Но что вы вкладываете в это понятие? Тэхён опустил книгу на колени, не в силах отказать себе в удовольствии поучаствовать в разговоре. — Да, что же в вашем понимании делает человека идеальным? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, вызывающая искорка. Сестра господина Кима смерила Тэхёна снисходительным взглядом, явно намекая на его скромное происхождение. — О, это очевидно. Ни один омега не может называться по-настоящему совершенным, если он не обладает глубокими познаниями в музыке, пении, рисовании и танцах. Он должен в совершенстве владеть современными языками. И, кроме всего этого, в его манерах, в его походке, в тоне его голоса должно быть нечто особенное, иначе он заслужит это звание лишь наполовину. Тэхён тихо, искренне рассмеялся. Звук его смеха, низкий и бархатистый, заставил перо в руке Чонгука на секунду замереть. — Если таковы ваши стандарты, — с улыбкой произнёс Тэхён, глядя на даму, — то я удивляюсь, как вы вообще смогли встретить хотя бы одного совершенного человека в своей жизни. Вы описываете божество, а не живое существо. Чонгук медленно отложил перо. Он поднял голову, и его пронизывающий взгляд устремился прямо на Тэхёна, игнорируя всех остальных в комнате. — Все эти навыки важны, — глубокий, низкий голос Чонгука заполнил комнату, заставив воздух задрожать. — Но она забыла упомянуть ещё одну, куда более существенную деталь. Тэхён вздёрнул подбородок, принимая вызов. — И какую же, мистер Чон? Чонгук чуть склонил голову набок. Его взгляд скользнул по фигуре Тэхёна, задержался на изящных пальцах, сжимающих потёртый корешок книги, и снова вернулся к его лицу. — Ко всему вышеперечисленному, — произнёс Чонгук медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, — Совершенный человек должен добавить нечто более основательное: развитие своего ума посредством обширного чтения. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Тэхён замер. Слова альфы были произнесены ровным тоном, но в них скрывался совершенно очевидный, почти интимный подтекст. Чонгук смотрел на книгу в его руках. Это был прямой комплимент, но Тэхён, ослеплённый, услышал в нём лишь очередную насмешку. Ему показалось, что аристократ упрекает его в том, что он осмеливается читать в их присутствии, пытаясь казаться умнее, чем есть на самом деле. Его глаза вспыхнули гневом. Он захлопнул книгу и сел прямее, встречая взгляд Чонгука с ледяной непреклонностью. — Что ж, теперь я больше не удивляюсь, мистер Чон, что вы знаете так мало идеальных людей, — голос Тэхёна звенел от сдерживаемой эмоции. — Я скорее удивляюсь тому, что вы вообще знаете кого-нибудь. Ваши требования настолько высоки, что им вряд ли сможет соответствовать хоть один смертный. Разве что вы сами. Сестра Намджуна возмущённо ахнула, не веря, что омега посмел так дерзко разговаривать с человеком статуса Чонгука. Она ожидала, что мужчина сейчас поставит этого наглеца на место, уничтожит его одним своим ледяным тоном. Но Чонгук не разозлился. Напротив, внутри него словно распустился горячий, тугой узел. Тэхён, с его пылающими щеками, с его гордо вскинутой головой и острым умом, бросающим вызов его авторитету, казался ему в это мгновение самым прекрасным созданием во всей Англии. Ему нравилось, что Тэхён не боится его. Ему до дрожи нравилось это сопротивление. Вместо того чтобы вспылить, Чонгук позволил уголку своих губ дрогнуть в едва уловимой, тёплой полуулыбке, которую Тэхён не смог расшифровать. Альфа плавно поднялся из-за стола. — Вы несправедливы ко мне, мистер Ким, — тихо, почти бархатно произнёс Чонгук, делая несколько шагов в сторону камина. Он остановился неподалёку от кресла Тэхёна, возвышаясь над ним, но не подавляя. — Я вовсе не считаю себя идеальным. И я умею ценить острый ум, даже если он... направлен против меня. Тэхён сглотнул. Близость Чона, его тепло и этот внезапно изменившийся, глубокий голос выбили почву у него из-под ног. Вся язвительность испарилась, оставив после себя лишь гулкое биение сердца и странную нехватку воздуха. Он не нашёл, что ответить, лишь крепче стиснул пальцами обложку книги. Чонгук, понимая, что его присутствие смущает Тэхёна, слегка поклонился и, пожелав всем спокойной ночи, молча покинул гостиную. Поднимаясь по темной лестнице в свою комнату, Чонгук провёл рукой по волосам. Он находился в смертельной опасности. Этот омега, без состояния, без связей, с семьёй, чьи манеры оставляли желать лучшего, медленно, но верно разрушал всю его идеально выстроенную жизнь.

***

К концу недели Джин окончательно окреп. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь лёгкую бледность, которая, впрочем, делала его еще более утончённым в глазах влюблённого Намджуна. Настало время возвращаться домой. Утро отъезда выдалось прохладным, но ясным. У парадных дверей уже стоял экипаж. Прощание в холле вышло скомканным. Сёстры господина Кима изображали вежливое сожаление с таким усердием, что их фальшь была очевидна даже Джину. Они обнимали старшего омегу, уверяя в своей вечной дружбе, но Тэхён прекрасно видел, как они украдкой поглядывают на двери, мечтая поскорее вернуться к своему спокойствию. Намджун, напротив, выглядел искренне расстроенным. Он долго жал руку Джину, бормоча что-то о скором визите, и его глаза при этом светились такой тёплой, нескрываемой нежностью, что Тэхён даже почувствовал укол лёгкой зависти. Влюбиться так просто, так открыто и взаимно — это казалось настоящим чудом. Чонгук всё это время стоял в стороне. Он был одет для утренней верховой поездки. Его лицо, как и всегда, оставалось непроницаемым. Он обменялся с братьями Ким лишь сухими, короткими поклонами, не произнеся ни слова. Тэхён, мысленно фыркнув на эту очередную демонстрацию высокомерия, первым вышел на крыльцо. Ему не терпелось покинуть этот дом, несмотря на всю свою роскошь, давил на него. Точнее, на него давило постоянное, тяжёлое присутствие мистера Чона, от взгляда которого у Тэхёна каждую ночь беспокойно билось сердце. Тэхён, придерживая полы своего пальто, занёс ногу, чтобы подняться. И тут произошло нечто неожиданное. Стремительная тень скользнула мимо него. Чонгук снял одну из своих кожаных перчаток для верховой езды, небрежно зажав её в левой руке, и молча, не спрашивая разрешения, протянул Тэхёну правую ладонь. Это был жест помощи. Простой жест вежливости джентльмена, помогающего омеге сесть в экипаж. Но в исполнении Чон Чонгука он казался чем-то немыслимым. Тэхён замер. Его глаза расширились от удивления. Он посмотрел на ладонь, а затем медленно поднял взгляд на лицо альфы. Чонгук смотрел на него сверху вниз. В это мгновение они стояли так близко, что Тэхён мог уловить едва заметный, естественный запах его кожи. В глазах Чонгука бушевала бездна, которую он отчаянно пытался скрыть за стеной льда. Его грудь тяжело вздымалась, словно ему не хватало воздуха. Поддавшись какому-то необъяснимому порыву, Тэхён медленно вложил свою руку в его. Мир на секунду перестал существовать. Пальцы Чонгука, горячие, сильные и чуть шершавые от поводьев, крепко сжались вокруг кисти Тэхёна. Контраст между ними был поразительным. Прикосновение оказалось таким обжигающим, словно между ними проскочил электрический разряд, ударивший Тэхёна прямо в позвоночник. Тэхён, опираясь на эту непоколебимую опору, легко скользнул в экипаж, но даже когда он уже оказался внутри, Чонгук ещё долю секунды не отпускал его руку. Его большой палец едва ощутимо, почти призрачно погладил чувствительную кожу на запястье Тэхёна. А затем он отпустил. Отпустил так резко, словно обжёгся. Тэхён опустился на сиденье, тяжело дыша, чувствуя, как горят щёки. Он заворожённо смотрел на свою руку, которая всё ещё помнила фантомное давление чужих пальцев. Вслед за Тэхёном внутрь забрался улыбающийся Джин. Но Тэхён не мог оторвать взгляда от окна. Он смотрел на удаляющуюся фигуру мистера Чона. Чонгук быстро развернулся и пошёл прочь даже не дожидаясь, пока экипаж скроется за поворотом. Его шаг был резким, быстрым. И по мере того, как он удалялся, его правая рука — та самая, что только что держала ладонь Тэхёна — внезапно сжалась. Чонгук с силой размял пальцы, судорожно сжимая и разжимая кулак на ходу, словно пытаясь стряхнуть с кожи остатки этого электрического прикосновения. Словно эта мимолетная близость причинила ему физическую боль, которую он больше не в силах был терпеть. Этот отчаянный, полный скрытой муки жест навсегда отпечатался в памяти Тэхёна. — Какой чудесный был визит, не правда ли, Тэ? — мечтательно вздохнул Джин, откидываясь на бархатные подушки экипажа. Тэхён молча прижал к груди пульсирующую теплом ладонь. Сердце колотилось так громко, что закладывало уши. Вся его уверенность в собственной ненависти к этому горделивому мужчине внезапно дала огромную, зияющую трещину. Тем временем Чонгук, добравшись до конюшен, прислонился лбом к холодной деревянной балке своего жеребца и закрыл глаза. Его сердце билось загнанной птицей. Запах Тэхёна, его тепло, удивлённый, широко распахнутый взгляд из-под длинных ресниц — всё это сводило его с ума.

***

Следующие несколько дней в доме семьи Ким царила тяжёлая атмосфера. Единственным утешением для Тэхёна оставался Джин. Старший брат не задавал лишних вопросов. Он просто наливал Тэхёну чай, мягко улыбался и говорил о погоде, хотя его собственные глаза то и дело с надеждой обращались к окну. Джин ждал. Ждал визита Намджуна, который обещал навестить их сразу после возвращения. В среду утром Тэхён сидел в кресле у окна с раскрытой книгой на коленях, но не прочитал ни строчки. Он наблюдал за Джином, который нервно перебирал пяльцы для вышивания. Напряжение брата передавалось и ему. Внезапно сквозь вой ветра пробился отчётливый, ритмичный стук копыт. Джин замер. Тэхён мгновенно подался вперёд, прижимаясь лбом к холодному стеклу. К дому галопом мчались два всадника. Это были Ким Намджун и Чон Чонгук. Тэхён почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в желудок, а затем забилось с удвоенной скоростью. Он ожидал увидеть ледяного, отстранённого мистера Чона, но сейчас всё внимание было приковано к Намджуну. Господин Ким спешился ещё до того, как лошадь полностью остановилась. Он выглядел растрёпанным, его плащ был забрызган грязью, но в глазах горела такая неистовая, отчаянная решимость, что Тэхён невольно отшатнулся от окна. Через минуту в прихожей раздались громкие голоса. Дверь в гостиную распахнулась без предупреждения. Намджун вошёл в комнату, тяжело дыша. Он проигнорировал все правила приличия, проигнорировал присутствие Тэхёна и онемевшей от шока матушки Ким. Его взгляд метнулся по комнате и намертво прикипел к Джину, который побледнел и медленно поднялся навстречу. — Господин Ким... — одними губами выдохнул Джин. — Простите моё вторжение, — голос Намджуна дрожал от переполнявших его эмоций. Он сделал несколько стремительных шагов и, не смея прикоснуться к омеге при свидетелях, замер в полуметре от него. — Я должен был приехать раньше. Я собирался... Меня пытались убедить, что этот шаг опрометчив. Что мне следует вернуться в Лондон. Намджун бросил быстрый, почти вызывающий взгляд через плечо. Тэхён проследил за ним и увидел Чонгука. Альфа стоял в дверях гостиной. Его лицо было непроницаемым. Чонгук перевёл взгляд на Намджуна, и в этом обмене взглядами Тэхён прочёл целую историю: долгие споры в Незерфилде, холодные доводы разума, которые разбились вдребезги об истинную привязанность. Чонгук пытался его отговорить. Тэхён понял это с пугающей ясностью. Мистер Чон считал их семью недостойной, но проиграл эту битву. — И что же вас остановило? — тихо, с замиранием сердца спросил Джин. — То, что без вас любой город кажется мне пустой клеткой, — с абсолютной, обезоруживающей искренностью ответил Намджун. Он повернулся к матушке Ким, которая уже готова была лишиться чувств от восторга. — Мадам. Я прошу разрешения немедленно поговорить с вашим супругом. Матушка издала звук, похожий на всхлип, и, путаясь в подоле платья, бросилась показывать дорогу в кабинет. Намджун последовал за ней, бросив на Джина последний, полный обожания взгляд. Гостиная опустела, если не считать троих. Джин опустился обратно в кресло, прижимая ладони к пылающим щекам. Его глаза наполнились счастливыми слезами. Он был так поглощён своим облегчением, что совершенно перестал замечать окружающий мир. Но Тэхён чувствовал всё слишком остро. Воздух в комнате стал густым и вязким. Чонгук медленно прошёл в гостиную. Он не смотрел на счастливого Джина. Его потемневший взгляд был прикован исключительно к Тэхёну. Тэхён выпрямился, вздёрнув подбородок. Осознание того, что этот человек пытался разрушить счастье его брата, вспыхнуло с новой силой. — Вы, должно быть, глубоко разочарованы, мистер Чон, — голос Тэхёна разрезал тишину. Чонгук остановился в нескольких шагах от него. — Разочарован? — его голос прозвучал низко, с лёгкой, почти опасной хрипотцой. — Ваш друг только что совершил непоправимую ошибку, не так ли? — саркастично продолжил Тэхён, делая шаг навстречу, движимый странной смесью гнева и адреналина. — Он проигнорировал ваши благоразумные советы. Он выбрал омегу без связей, без состояния и с «провинциальной дикостью» в семье, вместо того чтобы заключить блестящий союз в Лондоне. Какое поражение для вашего безупречного рассудка. Челюсть Чонгука напряглась. Желваки проступили на идеальном лице. Он выдержал гневный взгляд Тэхёна, не отступив ни на миллиметр. — Я не привык скрывать свои мысли, — медленно, тщательно подбирая слова, произнёс Чонгук. — Да. Я считал этот союз поспешным. Я указывал Намджуну на очевидное неравенство наших кругов. Это был долг чести и дружбы. Тэхён презрительно усмехнулся. — Долг чести, который заключается в том, чтобы оценивать людей по размеру их кошелька и положению в обществе? Как это благородно. Чонгук сделал стремительный шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними до неприличия. Тэхён инстинктивно втянул воздух, но не отступил, упрямо глядя снизу вверх в бездонные чёрные глаза. — Вы судите о том, чего не понимаете, — голос Чонгука упал до шёпота. — Дело не в кошельке. Дело в ожиданиях общества, в ответственности перед фамилией. Намджун мягкосердечен. Я боялся, что он станет жертвой... расчёта. — Жертвой расчёта?! — возмущённо ахнул Тэхён. — Вы смеете обвинять моего брата... — Я ни в чём не обвиняю вашего брата, — резко оборвал его Чонгук, и в его голосе проскользнула скрытая мука. Его взгляд на секунду опустился на губы Тэхёна, а затем снова вернулся к глазам. — Смотря на него сейчас, я признаю своё поражение. Намджун счастлив. Его чувства оказались сильнее любых условностей. Чонгук замолчал, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на Тэхёна так, словно тот был ответом на вопрос, который альфа боялся себе задать. В глазах мистера Чона больше не было льда. Там бушевал пожар. Тэхён внезапно понял, что они стоят слишком близко. Воздух между ними искрил. — Его чувства оказались сильнее, — эхом повторил Чонгук, делая ещё полшага вперёд. Теперь их разделяли жалкие сантиметры. — И это пугает меня больше всего на свете. — П-почему? — предательски дрогнувшим голосом спросил Тэхён, забыв о своей злости. Чонгук медленно поднял руку, ту самую руку в кожаной перчатке. На долю секунды Тэхёну показалось, что мужчина сейчас прикоснётся к его щеке. Пальцы Чонгука дрогнули в воздухе... но он с силой сжал их в кулак и опустил руку вдоль туловища, словно удерживая самого себя на краю пропасти. — Потому что, глядя на то, как рушатся его принципы, я понимаю, что мои собственные стены тоже... не выдержат, — почти беззвучно произнёс Чонгук. Он отступил на шаг, словно разрывая невидимую нить, связывающую их. Его лицо снова превратилось в маску холодного аристократа, но глаза выдавали всё: отчаянное влечение, злость на самого себя и полнейшую, абсолютную капитуляцию перед этим непокорным омегой. Не сказав больше ни слова, Чонгук развернулся и вышел из гостиной, оставив Тэхёна стоять посреди комнаты с пылающим лицом и сердцем, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

***

В последующие дни дом семьи Ким напоминал растревоженный, но абсолютно счастливый улей. Матушка Ким летала на крыльях восторга. Ещё бы: старший сын выходит замуж за владельца Незерфилд-парка! Вся эта суета, примерки тканей, обсуждения списков гостей и бесконечные визиты счастливого Намджуна должны были бы радовать Тэхёна. И он действительно был счастлив за брата. Но внутри него самого росла тёмная, тяжёлая пустота, смешанная с необъяснимой тревогой. Причиной этой тревоги было отсутствие мистера Чона. С того самого разговора в гостиной Чонгук больше не появлялся. Он остался в Незерфилде вместе с Намджуном, но в дом Кимов не приезжал. Тэхён убеждал себя, что так даже лучше. Что он рад избавлению от тяжёлого, подавляющего взгляда этих бездонных чёрных глаз. Но каждый раз, заслышав стук копыт, он предательски вздрагивал и смотрел в окно, испытывая жгучее разочарование, когда видел лишь одного Намджуна. К концу недели погода окончательно испортилась. Разразилась настоящая ноябрьская буря. Тучи обрушились на землю ледяным ливнем, ветер неистово бил ветвями деревьев в стёкла. Матушка и Джин уехали в Меритон ещё до начала шторма. Тэхён, сославшись на головную боль, остался дома один. Он укрылся в полумраке отцовской библиотеки — единственном месте, где пахло старой бумагой, пылью и спокойствием. Закутавшись в шаль, он сидел в глубоком кресле у камина, пытаясь читать, но строчки расплывались перед глазами. Вдруг сквозь шум дождя он услышал, как хлопнула тяжёлая входная дверь. Тэхён нахмурился. Отец ушёл к арендаторам, а для возвращения матушки было ещё слишком рано. Он прислушался. В коридоре раздались шаги. Не суетливое, а твёрдые, тяжелые шаги, от которых чуть заметно вибрировали половицы. Дверь в библиотеку распахнулась. Тэхён выронил книгу. На пороге стоял Чон Чонгук. Он был без шляпы. Его темные волосы, обычно безупречно уложенные, сейчас намокли и беспорядочно падали на лоб. Шерстяной плащ потемнел от дождя, на высоких сапогах блестела грязь. Но поразило Тэхёна не это. Поразило то, что ледяной, идеальный мистер Чон выглядел так, словно его преследовали демоны. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах горел лихорадочный, отчаянный огонь. — Мистер Чон? — Тэхён медленно поднялся, инстинктивно вжимаясь спиной в спинку кресла. Его сердце забилось где-то в горле. — Что вы здесь делаете? Чонгук не ответил сразу. Он сделал несколько резких, порывистых шагов по комнате, словно загнанный зверь в клетке. Остановившись у окна, он посмотрел на бушующую стихию, затем резко обернулся к Тэхёну. — Напрасно я боролся с собой, — его голос был низким, вибрирующим, срывающимся от напряжения. — Ничто не помогает. Я не могу это подавить. Мои чувства... они не поддаются контролю. Тэхён замер, не веря своим ушам. Воздух в библиотеке стал таким густым, что его тяжело было вдыхать. Чонгук сократил расстояние между ними, остановившись так близко, что Тэхён уловил запах дождя, смешанный с его естественным, будоражащим ароматом. — Вы должны позволить мне сказать вам, насколько горячо я восхищаюсь вами и... как я вас люблю, — эти слова, казалось, были вырваны из самой его души с кровью. Тэхён широко распахнул глаза. Мир вокруг на секунду перестал вращаться. Чон Чонгук, этот ледяной аристократ, только что признался ему в любви. Но прежде чем Тэхён успел хотя бы осмыслить услышанное, мужчина продолжил. И каждое его следующее слово становилось гвоздём в крышку гроба этого признания. — Я не должен был этого делать, — Чонгук снова начал мерить шагами комнату, его лицо исказила мучительная гримаса. — Мой рассудок, моя семья, ожидания общества — всё кричит против этого союза. Ваше происхождение, отсутствие связей, поведение вашей матушки, которая думает лишь о деньгах... Это катастрофа для моего положения. Я долгие месяцы убеждал себя в том, что вы мне не пара. Я пытался уехать, я пытался забыть вас, презирая себя за эту слабость! Тэхён почувствовал, как краска сначала заливает его лицо от первоначального шока, а затем стремительно сходит на нет, оставляя после себя ледяную, обжигающую ярость. — Но я проиграл, — Чонгук остановился прямо перед ним. Его взгляд потемнел от желания. В нём не было нежности — лишь собственническая жажда и тяжёлая, мучительная страсть. — Моё сопротивление сломлено. Вы победили, Тэхён. Я прошу вашей руки. И я смею надеяться, что вы ответите согласием, ведь этот брак обеспечит вас так, как вы даже не могли мечтать. В библиотеке повисла звенящая тишина, прерываемая лишь шумом дождя за окном. Чонгук смотрел на него сверху вниз, ожидая ответа. В его позе была абсолютная уверенность. Он прошёл через ад внутренних терзаний, перешагнул через свою гордость и теперь преподносил свою жизнь этому омеге как величайший дар, в принятии которого не могло быть сомнений. Тэхён смотрел на него в ответ, и его била мелкая дрожь. Дрожь от оскорбления, настолько глубокого, что оно причиняло физическую боль. — И это... ваше признание? — голос Тэхёна был тихим, но в нём звенел металл. Чонгук чуть нахмурился, не понимая реакции. — Вы ждёте от меня благодарности, мистер Чон? — Тэхён выпрямился, его глаза сверкали от гнева. — Вы врываетесь в мой дом, перечисляете все недостатки моей семьи, заявляете, что любить меня — это против вашей воли и здравого смысла, унижаете меня моим социальным статусом... и после этого ожидаете, что я брошусь вам на шею от радости?! Лицо Чонгука вытянулось. Уверенность в его глазах сменилась непониманием, а затем вспышкой уязвлённой гордости. — Я был предельно честен, — жёстко ответил альфа. — Вы хотели, чтобы я лгал? Чтобы я притворялся, будто разница в нашем положении ничего не значит? Это реальный мир, Тэхён. Я предлагаю вам всё, что имею, несмотря на преграды. — Преграды, которые вы сами воздвигли в своём высокомерном уме! — взорвался Тэхён, делая шаг навстречу. Страх перед силой мужчины исчез, осталась лишь слепящая обида. — Если бы вы вели себя как джентльмен, а не как надменный сноб, мне было бы жаль отказывать вам. Но сейчас я не испытываю ни капли сожаления! Мой ответ — нет! Чонгук побледнел. Его челюсть сжалась так сильно, что Тэхёну показалось, он услышал скрип зубов. — Нет? — переспросил он одними губами. Это слово явно не существовало в его вселенной. — Да, мистер Чон! И даже если бы вы сделали мне предложение иначе, неужели вы думаете, что я согласился бы выйти за человека, который так бесцеремонно пытался разрушить счастье моего любимого брата?! Чонгук напрягся, как от удара хлыстом. — Я признал свою ошибку в отношении Намджуна и Джина, — процедил он сквозь зубы. — Я не стал им мешать. — Не стали мешать?! — саркастично рассмеялся Тэхён. — О, какая милость с вашей стороны! Вы судили их по тем же ледяным, бесчеловечным меркам, по которым сейчас судите меня! Вы считали, что ваше богатство и статус дают вам право играть чужими жизнями! Ваше презрение к тем, кто стоит ниже вас на социальной лестнице, ваша неспособность видеть в людях душу, а не их кошелёк — всё это вызывает во мне лишь отвращение! Чонгук не шевелился. Он стоял, словно высеченный из белого мрамора. Его глаза, ещё минуту назад горевшие страстью, теперь были пустыми и страшными. Грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось со свистом. Каждое слово Тэхёна било точно в цель, ломая его до основания. Голос Чонгука стал ледяным, тихим, пробирающим до костей. — Что ж. Пожалуй, моя главная ошибка состояла в том, что я действительно пытался быть честным. Я оскорбил вас правдой о вашем положении. Я приношу свои извинения за это. Он сделал шаг назад. Маска непроницаемого лондонского аристократа, которую Тэхён разбил вдребезги, медленно, с хрустом собиралась заново на лице альфы. — Вы последний мужчина на земле, за которого я согласился бы выйти замуж, — отчеканил Тэхён, тяжело дыша, хотя внутри него что-то предательски оборвалось при виде этой ледяной пустоты в глазах напротив. Чонгук принял удар, не дрогнув. — Я вас понял, — сухо, безжизненно произнес он. — Простите, что отнял у вас время. И будьте уверены, я больше никогда вас не потревожу. С этими словами Чонгук отвесил холодный поклон. Он развернулся и вышел из библиотеки. Спустя мгновение хлопнула входная дверь, а ещё через минуту сквозь шум дождя Тэхён услышал стук копыт удаляющейся лошади. Он остался один. Библиотека казалась теперь пустой и неестественно холодной. Гнев, который только что поддерживал его, внезапно испарился, оставив после себя лишь дрожь во всём теле и невыносимую, удушающую боль. Тэхён опустился в кресло, подтянул колени к груди и, спрятав лицо в ладонях, разрыдался. Он плакал от унижения, от жестоких слов альфы, но больше всего — от страшного, пугающего осознания: отказывая гордому мистеру Чону, он собственными руками растоптал единственное чувство, которое когда-либо заставляло его сердце биться по-настоящему.

***

С того дождливого дня время для Тэхёна словно застыло, превратившись в вязкую, серую массу. Первые несколько суток он провёл как в лихорадке. Каждую ночь он просыпался от фантомного ощущения тяжёлого, обжигающего взгляда тёмных глаз. Тэхён без конца прокручивал в голове каждую секунду их разговора в библиотеке. Гнев, который изначально служил ему надёжным щитом, постепенно таял, уступая место горькому, разъедающему чувству вины и невосполнимой потери. Да, мистер Чон был невыносимо горд. Да, его слова о семье Тэхёна были жестокими и оскорбительными. Но разве сам Тэхён не ответил ему тем же? Разве он не ударил в самое больное место, растоптав искреннее, вырванное с кровью признание? Альфа пришёл к нему совершенно обезоруженным, обнажив свою слабость, — а Тэхён ударил наотмашь. Ослеплённый своей обидой, он отказался увидеть за ледяной бронёй столичного аристократа живое, отчаянно бьющееся сердце. И теперь за эту слепоту приходилось платить гнетущей, звенящей пустотой внутри. Жизнь вокруг, тем временем, била ключом. Подготовка к свадьбе Джина и Намджунв захватила весь дом. Матушка Ким была на седьмом небе от счастья, заказывая тонны шёлка и кружев. Джин расцветал с каждым днём. Тэхён изо всех сил старался улыбаться и разделять радость брата. Он помогал с выбором тканей, писал приглашения, но внутри чувствовал себя словно выжженная земля. Чон Чонгук исчез. Он покинул Незерфилд на следующее же утро после той бури в библиотеке и больше не давал о себе знать. Зима вступила в свои права, укрыв плотным слоем снега. В канун Рождества состоялось венчание. Когда Намджун, с глазами, полными слёз обожания, надел кольцо на палец Джина, Тэхён почувствовал, как к горлу подступает ком. Это было прекрасно. Это была та самая безусловная любовь, о которой он всегда читал в книгах. Но на этой свадьбе не было одного человека. Намджун, заметив печальный взгляд Тэхёна, брошенный на пустующую скамью для почётных гостей со стороны жениха, подошёл к нему во время праздничного ужина. — Он прислал свои глубочайшие извинения и вот этот подарок для Джина, — тихо сказал Намджун, указывая на невероятно изящное колье из белого золота. В голосе альфы звучала искренняя грусть. — Чонгук написал, что неотложные дела требуют его присутствия на севере, в его поместье Пемберли. Знаете, Тэхён... я никогда не видел его таким. Когда он уезжал, он выглядел так, словно... словно потерял смысл жизни. Он закрылся в себе сильнее, чем когда-либо. Эти слова стали для Тэхёна очередным ударом кинжала под рёбра. Он поспешно отвернулся, делая вид, что поправляет манжеты, лишь бы скрыть предательски заблестевшие глаза.

***

Прошла долгая, томительная зима, за ней последовала ранняя весна. Джин переехал в Незерфилд, став полноправным хозяином поместья, и дом Кимов окончательно опустел. Тэхён увядал. Он похудел, его всегда яркие глаза потускнели, а долгие одинокие прогулки больше не приносили успокоения. В мае к ним в гости приехал дядюшка Мин с супругой. Это были самые здравомыслящие и интеллигентные родственники по линии матушки. Тётушка Мин, женщина проницательная и добрая, сразу заметила бледность и апатию своего любимого племянника. — Тебе нужно сменить воздух, Тэхён, — безапелляционно заявила она за утренним чаем. — Эти пустоши вытягивают из тебя все соки. Мы с дядюшкой планируем летнее путешествие на север, в Дербишир. Там восхитительные горы, леса и чистейший воздух. Ты поедешь с нами, и это не обсуждается. Тэхён вяло согласился. Ему было всё равно, куда ехать, лишь бы подальше от дома, где каждая половица напоминала о тяжёлых шагах мистера Чона. Путешествие на север заняло несколько недель. Смена пейзажей действительно подействовала. В этой дикой, первозданной красоте Тэхён внезапно начал находить странное утешение. Она соответствовала его внутреннему состоянию — такая же холодная снаружи и полная скрытой, дремлющей силы внутри. В середине июля они остановились в небольшой гостинице в живописном городке Лэмбтон. — Завтра мы отправимся на экскурсию, — оживлённо сообщила тётушка за ужином. — Владелец гостиницы сказал, что всего в пяти милях отсюда находится одно из величайших поместий Англии — Пемберли. Говорят, его архитектура и парки не имеют себе равных. При звуке этого названия Тэхён поперхнулся чаем. Сердце мгновенно сорвалось в галоп, ударившись о рёбра. — П-Пемберли? — переспросил он дрогнувшим голосом. — Да, дорогой. Оно принадлежит некоему мистеру Чону. Очень знатная и богатая семья, — добавил дядюшка Мин. Паника скользнула по позвоночнику Тэхёна. — Я... я не думаю, что нам стоит туда ехать, — поспешно сказал он, чувствуя, как начинают потеть ладони. — Владельцы таких поместий не любят, когда по их территории бродят любопытные туристы. Тем более... что если хозяин дома? Это будет в высшей степени неловко. — О, об этом можешь не волноваться! — отмахнулась тётушка. — Я уже всё узнала. Мистера Чона там нет. Хозяйка гостиницы уверяет, что он сейчас в Лондоне и вернётся не раньше августа. Мы просто обязаны это увидеть, Тэхён. Тэхён прикрыл глаза, сдаваясь. Отказаться значило бы вызвать массу ненужных вопросов. К тому же, где-то в самой тёмной, тщательно скрываемой глубине его души шевельнулось робкое желание... увидеть место, которое Чонгук называл своим домом. Место, которое отражало сущность этого человека. На следующее утро они въехали в кованые ворота Пемберли. Поместье располагалось на противоположном берегу широкой, кристально чистой реки. Это был не просто дом. Это был настоящий дворец из светлого камня, идеально вписанный в окружающий суровый ландшафт. В его строгих, но гармоничных линиях не было той кричащей, вычурной роскоши, которую Тэхён ожидал увидеть. Они пересекли каменный мост и подъехали к парадному входу. Их встретила женщина с добрым лицом и безупречными манерами. Она с удовольствием провела гостей в просторный, залитый светом холл. Тэхён шёл словно во сне. Высокие потолки, огромные окна, из которых открывался вид на безупречный парк — всё здесь дышало утончённым вкусом и порядком. — Какая великолепная библиотека, — восхищённо произнёс дядюшка Мин, рассматривая уходящие под потолок стеллажи. — О да, сэр, — с тёплой гордостью отозвалась женщина. — Мой господин проводит здесь большую часть времени, когда бывает дома. Тётушка Мин, любившая поговорить, с любопытством спросила: — Ваш хозяин, должно быть, очень суровый человек? Молодые мужчины с таким огромным состоянием часто бывают высокомерны и жестоки к своим подчинённым. Тэхён напрягся, ожидая услышать подтверждение своим давним мыслям. Но реакция женщины поразила его до глубины души. — Суровый? Жестокий? Что вы! — В её глазах появилось выражение абсолютной преданности. — Я знаю мистера Чона с пелёнок. Я не видела в своей жизни альфы более благородного, справедливого и великодушного. Он строг к себе, это правда. Он не любит пустой болтовни. Но для своих арендаторов, для слуг, для своей младшей сестры — он лучший человек на свете. У него золотое сердце, хотя он и прячет его от чужих глаз. Тэхён остановился, словно натолкнувшись на невидимую стену. Слова разбивали вдребезги тот образ надменного, холодного деспота, который Тэхён сам себе выстроил и бережно лелеял. Он смотрел на портрет Чонгука, висящий над камином. На картине альфа был изображён с лёгкой, едва заметной полуулыбкой, а его глаза смотрели не с высокомерием, а с глубокой, спокойной уверенностью человека, на плечах которого лежит огромная ответственность. Тэхён почувствовал, как к глазам подступают горячие слёзы. Боже, как же он ошибался. Как чудовищно он ошибся в этом человеке, судя о нём лишь по его неумению вести непринуждённые беседы. — Тэхён? Тебе нехорошо? — обеспокоенно спросила тётушка, заметив, как он побледнел. — Всё... всё в порядке, — прошептал он, отворачиваясь от портрета. — Мне просто нужно немного свежего воздуха. Я подожду вас в саду. Он поспешно вышел через двери на террасу. Ветер приятно охладил пылающее лицо. Тэхён спустился по широким ступеням и побрёл по дорожке вглубь парка. Он был так поглощён своими мыслями, своей болью и запоздалым раскаянием, что совершенно не обращал внимания на то, куда идёт. Тропинка вывела его к небольшому, уединённому озеру, окружённому вековыми дубами. Тэхён остановился на берегу, глядя на своё отражение в тёмной воде. — Идиот, — тихо, с горечью произнёс он вслух. — Какой же ты гордый, слепой идиот, Ким Тэхён. Внезапно со стороны деревьев послышался хруст ветки и тяжёлый стук копыт. Тэхён замер. Волоски на его руках встали дыбом, а по позвоночнику пробежал до боли знакомый, электрический разряд. Он медленно, словно в трансе, обернулся. Из тени деревьев, ведя уставшего коня, вышел человек. На нём был простой охотничий сюртук, волосы растрёпаны ветром, а на высоких сапогах серая дорожная пыль. Это был Чонгук. Он остановился как вкопанный, не дойдя до озера нескольких шагов. Поводья выскользнули из его ослабевших пальцев. Мир вокруг перестал существовать. Они стояли в нескольких метрах друг от друга, разделённые лишь полоской гравия и месяцами тягостного, убивающего молчания. Лицо альфы, в первую секунду выразившее абсолютный шок, стремительно побледнело. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на Тэхёна расширенными, неверящими глазами, словно перед ним стоял призрак, плод его больного, измученного тоской воображения. Тэхён не мог сделать и вдоха. Вся его смелость, все мысли о раскаянии испарились под этим пронзительным, тёмным взглядом. Он мог лишь беспомощно смотреть на альфу, чувствуя, как его собственное сердце бьётся так сильно, что готово проломить грудную клетку. Время, казалось, остановилось. Тишина над озером стояла такая звенящая, что Тэхён отчётливо слышал судорожный вздох, вырвавшийся из груди мужчины. Чонгук моргнул, словно пытаясь сбросить наваждение, но видение не исчезло. Ким Тэхён, причина его бессонных ночей и бесконечной, глухой тоски, стоял на берегу его озера, растерянный, побледневший, с огромными испуганными глазами. — Вы... — голос Чонгука прозвучал хрипло, словно он долго ни с кем не разговаривал. Он сделал неверный шаг вперёд, его сапог хрустнул по гравию. — Вы здесь. Тэхён отмер. Жгучая, невыносимая краска стыда мгновенно залила его щёки, шею и даже кончики ушей. Он находился в поместье человека, которого так безжалостно отверг и оскорбил, гулял по его парку, словно имел на это какое-то право. — Мистер Чон! — Тэхён судорожно отступил на шаг, едва не споткнувшись о корень дерева. Его голос дрожал от паники. — Я... мы... Прошу вас, простите! Я уверяю вас, я ни за что на свете не посмел бы... Нам сказали, что вы в Лондоне! Уверяли, что вас нет в Пемберли, иначе мы бы никогда... Он замолчал, задыхаясь от смущения и не в силах подобрать слова. Тэхён опустил голову, ожидая, что сейчас на него обрушится ледяной гнев. Он ждал, что Чонгук прикажет ему убираться, посмотрит тем самым уничтожающим, высокомерным взглядом, который был так хорошо знаком Тэхёну. Но этого не произошло. Чонгук медленно выдохнул. Его грудь, только что ходившая ходуном, чуть расслабилась. В нём не было ни капли агрессии. Лишь глубокая, почти осязаемая осторожность, словно Чонгук боялся сделать резкое движение, чтобы не спугнуть это невероятное чудо. — Я действительно должен был оставаться в городе, — голос мистера Чона стал мягче, тише, в нём зазвучали бархатные нотки, от которых у Тэхёна по спине побежали мурашки. — Но дела потребовали моего раннего возвращения. Я приехал верхом... Пожалуйста, мистер Ким. Не нужно извиняться. Для меня великая честь видеть вас в Пемберли. Тэхён изумлённо вскинул голову. Чонгук стоял в нескольких шагах от него. Его лицо всё ещё оставалось бледным, под глазами залегли тёмные тени, выдающие месяцы недосыпа и тяжёлых раздумий. Но в его взгляде не было ни тени прежней надменности. Он смотрел на Тэхёна с такой пронзительной, отчаянной нежностью и таким искренним уважением, что у омеги перехватило дыхание. Альфа снял перчатки и, чуть отступив, отвесил безупречный, глубокий поклон — не тот сухой кивок, а настоящий поклон джентльмена, выражающий абсолютное почтение. — Надеюсь, ваше путешествие проходит благополучно? — спросил Чонгук, выпрямляясь. Он держался с пугающим самоконтролем, но его выдавали руки: он крепко сжимал хлыст, так что костяшки пальцев побелели. — Да... вполне, благодарю вас, — сглотнув подступивший к горлу ком, пролепетал Тэхён. — А ваша семья? Как поживают мистер и миссис Ким? Ваш брат Джин и Намджун? Он спросил о его семье. О той самой семье, которую он так жестоко высмеял в день своего признания. И в его голосе не было ни капли сарказма или снисхождения — только искреннее участие. — Все... все в добром здравии, мистер Чон. Намджун и Джин очень счастливы, — ответил Тэхён, чувствуя, как у него на глаза наворачиваются слёзы. Чонгук изменился. Он услышал каждое гневное слово Тэхёна в той библиотеке и, вместо того чтобы обозлиться, принял этот удар. Повисла неловкая пауза. Они просто смотрели друг на друга, разделённые невидимой пропастью прошлого, но отчаянно тянущиеся навстречу. — Я... я должен идти, — наконец, с трудом выдавил Тэхён, указывая в сторону дома. — Мои дядя и тётя ждут меня. Мы, вероятно, задерживаем вас. — Позвольте мне проводить вас, — мгновенно отозвался Чонгук, делая шаг вперёд. Увидев, как Тэхён неуверенно замер, мужчина поспешно добавил: — Только до дома. Как хозяин, я обязан засвидетельствовать своё почтение вашим родственникам. Тэхён не нашёл в себе сил отказать. Он коротко кивнул. Они пошли по дорожке бок о бок. Чонгук вёл коня, держась на почтительном расстоянии, но даже так Тэхён ощущал исходящее от него тепло. Возле парадной лестницы они встретили дядюшку и тётушку Мин, которые как раз вышли из дверей. Увидев Тэхёна в компании высокого альфы, тётушка Мин замерла в испуге. Она знала о разнице в их положении. Мины были уважаемыми людьми, но они зарабатывали на жизнь торговлей. Для аристократа уровня мистера Чона они были почти невидимками. Тэхён напрягся, ожидая, что сейчас к Чонгуку вернётся его былая спесь. — Дядюшка, тётушка... — Тэхён запнулся, чувствуя себя невероятно неловко. — Позвольте вам представить хозяина поместья, мистера Чона. Мистер Чон, это мистер и миссис Мин, брат моей матушки и его супруга. Чонгук передал поводья подоспевшему конюху. Он повернулся к родственникам Тэхёна, и на его лице появилась искренняя, тёплая улыбка. — Для меня огромная радость приветствовать вас, мистер Мин, миссис Мин, — произнёс Чонгук, почтительно кланяясь им обоим. — Тэхён... то есть, мистер Ким не говорил, что путешествует в столь приятной компании. Тётушка мгновенно растаяла от такого приёма. — О, мистер Чон! Мы в восторге от вашего поместья! — всплеснула она руками. — Но мы чувствуем себя ужасно неловко, что вторглись в ваше отсутствие... то есть, в ваше присутствие! — Вы оказали мне честь своим визитом, — мягко, но уверенно ответил Чонгук. — Я надеюсь вам показали всё, что вы хотели увидеть? Если вы остановились в Лэмбтоне, я смею надеяться, что вы приедете завтра на обед. Тэхён стоял ни жив ни мертв. Он смотрел на альфу, который с непринуждённым, совершенно искренним очарованием беседовал с его родственниками-торговцами, приглашая их на обед. Это был не тот человек, который стоял в углу на балу, брезгливо кривя губы. Это был истинный хозяин Пемберли — благородный, великодушный. И Тэхён знал, ради кого Чонгук проделал над собой эту колоссальную работу. Разговор длился ещё минут десять. Чонгук был само внимание. Ни разу его взгляд не выразил скуки или превосходства. Когда пришло время прощаться, Чонгук проводил их до самого экипажа. Он помог тётушке Мин подняться в карету, пожал руку дядюшке. А затем повернулся к Тэхёну. В его глазах, скрытых от посторонних за стеной вежливости, бушевала настоящая буря. Там была боль, надежда и вопрос, который он не смел задать вслух. — Мистер Ким, — Чонгук понизил голос так, чтобы его мог слышать только омега. — Моя младшая сестра, Мина, прибывает в Пемберли завтра утром. Она много... очень много слышала о вас. Если вы позволите, я бы хотел привезти её, чтобы представить вам. Тэхён почувствовал, как сердце делает кульбит. Знакомство с младшей, горячо любимой сестрой — это не просто жест вежливости. Это было высшее проявление доверия, публичное признание. Тэхён поднял взгляд. Он посмотрел в эти чёрные, как ночное небо, глаза, в которых больше не было льда, и почувствовал, как внутри него рушатся последние кирпичики. — Я... я буду счастлив познакомиться с ней, мистер Чон, — тихо, но твёрдо ответил Тэхён. И впервые за долгое время искренне, тепло улыбнулся. Чонгук судорожно втянул воздух. Его глаза расширились, а губы дрогнули, отвечая на эту улыбку с такой облегчённой, почти болезненной нежностью, что Тэхёну захотелось броситься ему на шею прямо здесь, на глазах у всех. Но он лишь изящно кивнул и сел в экипаж. Всю дорогу тётушка Мин не умолкала ни на секунду, восхищаясь манерами, красотой и простотой мистера Чона. — Я никогда не встречала более очаровательного и учтивого молодого человека! — щебетала она. — И он так смотрел на тебя, Тэ! Боже мой, да он глаз с тебя не сводил! Тэхён отвернулся к окну, глядя на проносящиеся мимо зелёные холмы. Его щёки горели, а на губах блуждала счастливая, робкая улыбка.

***

Утро следующего дня выдалось на удивление солнечным, словно сама природа решила сменить гнев на милость. Лучи пробивались сквозь занавески скромной гостиничной комнаты, но Тэхён не находил себе места. Он проснулся задолго до рассвета. Чувство тревожного, сладостного предвкушения сжимало грудь так туго, что было трудно дышать. Тэхён перебрал весь свой скромный гардероб, дважды перевязывал шейный платок и раздражённо ерошил волосы, которые никак не желали лежать в идеальном порядке. Ему не хотелось выглядеть так, будто он слишком старался, но мысль о том, что он предстанет перед мистером Чоном и его сестрой в небрежном виде, приводила его в ужас. Через несколько минут дверь их небольшой гостиной отворилась, и служанка доложила о прибытии гостей. Когда мистер Чон вошёл в комнату, пространство словно сжалось, заполняясь его присутствием. Тэхён учтиво поклонился, и Чонгук ответил ему столь же глубоким поклоном. Их взгляды встретились. В глазах пльфы скользнуло нескрываемое, трепетное восхищение, заставившее щёки Тэхёна мгновенно вспыхнуть. — Мистер Ким, мистер и миссис Мин, — глубокий голос Чонгука прозвучал в тишине комнаты, как бархат. — Позвольте представить вам мою сестру, мисс Чон Мину. Девушка сделала робкий шаг вперёд. Она была поразительно похожа на брата — те же глаза и мягкая линия губ, но в ней не было ни капли его суровости. Мина выглядела невероятно застенчивой, она нервно теребила ленту и опускала длинные ресницы, не смея поднять взгляд. Тэхён сделал шаг навстречу, его лицо озарилось самой тёплой, искренней улыбкой, на которую он был способен. — Для меня огромная радость познакомиться с вами, мисс Чон, — мягко произнёс он, слегка склонив голову. — Ваш брат так много... то есть, я имел удовольствие слышать о ваших талантах. — Брат тоже очень много рассказывал о вас, мистер Ким, — её голос оказался тихим. — Он говорил, что вы прекрасно играете на фортепиано. И что у вас... самый живой ум из всех, кого он встречал. В комнате повисла внезапная тишина. Тэхён замер, чувствуя, как краска заливает не только лицо, но и шею. Он бросил быстрый, растерянный взгляд на Чонгука. Могущественный, холодный мистер Чон, сейчас стоял посреди скромной гостиной с едва заметным румянцем на скулах. Он отвёл взгляд, внезапно заинтересовавшись узором на ковре, но не стал отрицать слова сестры. — Мина очень предана музыке, — поспешно, чуть хриплым голосом произнёс Чонгук, спасая положение. — В поместье только что доставили новый инструмент, который я заказывал для неё из Лондона. Мы были бы... я был бы крайне признателен, если бы вы, мистер Ким, согласились опробовать его и высказать своё мнение. — Мы планируем небольшой ужин завтра вечером, — робко добавила Мина, делая ещё один шаг к Тэхёну. Её страх перед незнакомцем таял на глазах. — Пожалуйста, скажите, что вы приедете. Брат так надеялся... мы оба надеялись. Тэхён посмотрел на девушку, затем перевёл взгляд на Чонгука. В глазах альфы была безмолвная мольба. Он просил дать ему шанс. Шанс доказать, что он достоин. — Мы с превеликим удовольствием принимаем ваше приглашение, мистер Чон, — ответил за всех дядюшка Мин, видя, что Тэхён потерял дар речи. Визит продлился около получаса. За это время Тэхён окончательно очаровал юную мисс Чон. Они обсуждали композиторов, нотные издания и пейзажи. Чонгук говорил мало. Он стоял чуть в стороне, опершись о спинку кресла, и просто смотрел на Тэхёна. В этом взгляде больше не было ни оценки, ни снисхождения. Альфа смотрел на него так, словно Тэхён был единственным источником света в тёмной комнате. Когда Тэхён случайно перехватывал этот взгляд, его сердце пропускало удар, а по телу разливалось тягучее, сладкое тепло. Прощаясь, Чонгук на мгновение задержал руку Тэхёна в своей. — Благодарю вас, — едва слышно произнес он, склонившись так близко, что Тэхён ощутил тепло его дыхания на своей щеке. — За вашу доброту к ней. — Ей не нужна доброта из вежливости, мистер Чон. Она очаровательна, — искренне ответил Тэхён, не спеша отнимать свою руку. Пальцы Чонгука чуть крепче сжали его ладонь, прежде чем нехотя отпустить.

***

Тот самый музыкальный вечер подошёл к концу, но напряжение, повисшее между Тэхёном и Чонгуком, было настолько плотным. Каждый случайный взгляд, каждое лёгкое, будто бы нечаянное соприкосновение рукавов отзывалось в теле Тэхёна электрическим разрядом. Когда пришло время прощаться, Чонгук проводил их до самого экипажа. Ночная прохлада не остудила пылающих щёк Тэхёна. Стоя у дверцы кареты, Чонгук подал ему руку. На этот раз на альфе не было перчаток. Его горячие пальцы крепко сжали ладонь Тэхёна, а глаза в свете фонарей смотрели так пронзительно и глубоко, что омега едва не забыл, как дышать. Чонгук словно хотел сказать нечто бесконечно важное, но присутствие дядюшки и тётушки Мин, усаживающихся в экипаж, сковывало его невидимыми цепями приличий. — Доброй ночи, мистер Ким, — хрипло, на полтона ниже обычного произнёс Чонгук, с явным усилием разжимая пальцы. — Доброй ночи, мистер Чон, — едва слышно выдохнул Тэхён. Экипаж тронулся, увозя Тэхёна прочь, но его сердце отказывалось успокаиваться. Оно билось о рёбра, как раненая птица. Внутри всё клокотало от невысказанных слов, от осознания того, что он так и не попросил прощения за свою жестокость, и от отчаянной, непреодолимой тяги к этому человеку. Они отъехали от поместья всего на милю, когда Тэхён больше не смог выносить духоту кареты и замкнутое пространство, в котором тётушка Мин увлечённо обсуждала фасон платья мисс Мины. — Дядюшка, прошу вас, прикажите остановиться, — внезапно попросил Тэхён. — У меня невыносимо разболелась голова от обилия впечатлений. Ночь такая лунная и тёплая... я бы хотел пройтись немного пешком. Подышать воздухом. — Ночью? По просёлочной дороге? — ахнула тётушка. — Мы еще на территории земель Пемберли, моя дорогая, здесь абсолютно безопасно, — успокоил её мистер Мин и постучал тростью в потолок. — Иди, Тэхён. Экипаж поедет следом, шагом. Садись, как только устанешь. Тэхён с облегчением спрыгнул на землю. Карета медленно покатилась вперёд, а он пошёл следом, отставая, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Ночь действительно была волшебной. Полная луна заливала серебром верхушки деревьев. Но ни тишина, ни прохлада не приносили покоя. Тэхён шёл, сжимая кулаки, ругая себя за трусость. Внезапно тишину ночи нарушил отдалённый, стремительно приближающийся звук. Тэхён остановился, прислушиваясь. Это был частый, тяжёлый стук копыт. Всадник гнал лошадь галопом, не жалея ни себя, ни животное, словно от этого зависела его жизнь. Звук нарастал с каждой секундой. Тэхён обернулся, и его сердце мгновенно ухнуло куда-то в живот. В серебристом свете луны на дороге показался огромный вороной жеребец. Всадник осадил коня так резко, что тот взвился на дыбы всего в десяти шагах от Тэхёна. Это был Чонгук. Он был без шляпы, сюртук распахнут, а дыхание сбилось. Казалось, он выскочил из дома и вскочил в седло в ту же секунду, как экипаж скрылся из виду, не в силах вынести разлуки даже до утра. Спрыгнув с седла ещё до того, как конь полностью остановился, альфа бросил поводья и стремительно зашагал к Тэхёну. Лунный свет падал на его бледное, искажённое сильными эмоциями лицо. — Мистер Чон! — Тэхён инстинктивно сделал шаг навстречу. — Что случилось? Почему вы здесь? Чонгук остановился в двух шагах от него. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на Тэхёна так, словно тот был миражом, который мог исчезнуть от одного неосторожного вздоха. — Я не мог... — голос мужчины сорвался. Он сглотнул, пытаясь усмирить колотящееся сердце. — Я не мог позволить вам уехать. Не сегодня. Не после того, как вы смотрели на меня весь вечер. Тэхён замер, чувствуя, как его собственные щёки заливает жар. — Вы уехали, и мой дом снова стал пустым, — хрипло продолжил Чонгук, делая ещё один шаг, сокращая расстояние между ними до немыслимого, непозволительного минимума. — Я пытался убедить себя дождаться утра, чтобы нанести визит по всем правилам приличия. Но к чёрту приличия. Я больше не могу притворяться, Тэхён. Видит Бог, я не могу. Омега судорожно втянул воздух, услышав своё имя из его уст, сказанное с такой отчаянной, надломленной нежностью. — Мистер Чон... — прошептал он, не в силах оторвать взгляд от тёмных глаз напротив. — Вы сказали мне однажды, что я не вёл себя как джентльмен, — слова лились из Чонгука непрерывным потоком, словно прорвало плотину, которую он выстраивал месяцами. — Ваша правда была жестокой, но она спасла меня. Моя гордость растоптана. Вы уничтожили её тем дождливым днём, и я благодарен вам за это каждым вздохом. Я потратил эти месяцы, пытаясь выжечь вас из своего сердца, но вы укоренились там только глубже. Я пытался стать человеком, который был бы достоин хотя бы просто стоять рядом с вами. Чонгук медленно поднял руку, его пальцы дрожали. Он остановил ладонь в дюйме от щеки Тэхёна, не смея прикоснуться, словно ожидая удара или отказа. — Мои чувства и желания неизменны, — прошептал альфа, его глаза лихорадочно блестели в лунном свете. — Моя любовь к вам стала лишь глубже. Если ваши чувства всё ещё таковы, какими были в ноябре, скажите мне это сейчас, одно лишь слово, и я клянусь, что сяду на коня и больше никогда не побеспокою вас. Но если... если в вашем сердце нашлось место для прощения... Он замолчал, не в силах закончить фразу. Великий, неприступный истинный мужчина стоял перед ним на пыльной дороге, добровольно вверив свою душу и свою гордость в руки омеги. Тэхён смотрел на него сквозь пелену горячих слёз, которые внезапно обожгли глаза. Все страхи испарились без следа. Он поднял руку и сам прижался щекой к дрожащей ладони Чонгука, прикрывая глаза. Кожа альфы была горячей. Чонгук издал звук, похожий на сдавленный стон, и мгновенно, но невероятно бережно обхватил лицо Тэхёна обеими руками. — Мои чувства... — голос Тэхёна дрожал, но в нём звучала абсолютная, звенящая искренность, — мои чувства изменились настолько кардинально, что от прежнего Тэхёна не осталось и следа. Я был так несправедлив к вам. Он открыл глаза и посмотрел прямо в душу Чонгука. — Вы давно прощены, Чонгук, — мягко произнёс Тэхён, его губы растянулись в бесконечно нежной улыбке. — И я... я отвечу вам «да». С величайшей радостью, да. Чонгук судорожно выдохнул, словно человек, который долгие месяцы провёл под водой и наконец-то вынырнул на поверхность. А затем он наклонился и поцеловал его. Это не было похоже ни на что из того, о чём Тэхён читал в романах. В этом поцелуе не было грубой, звериной страсти. Это была нежность на грани боли. Губы Чонгука коснулись его губ трепетно, осторожно, словно пробуя на вкус величайшую святыню. Но когда Тэхён тихо выдохнул и сам подался вперёд, цепляясь непослушными пальцами за лацканы его сюртука, поцелуй стал глубже. Руки Чонгука скользнули со щёк Тэхёна на его талию, властно, но бережно прижимая к себе. Сердца в их груди бились в едином, бешеном ритме. В этот момент не существовало ни сословий, ни правил приличия — только они двое, растворившиеся друг в друге под светом равнодушной луны. Когда они, задыхаясь, нехотя отстранились друг от друга, Чонгук всё ещё крепко держал Тэхёна в объятиях, словно боясь, что стоит ему разжать руки, и омега исчезнет. — Я не могу поверить, — хрипло рассмеялся Чонгук, утыкаясь носом в висок Тэхёна и вдыхая его запах. — Мне кажется, я сплю в своей библиотеке, и это просто самый жестокий, самый прекрасный сон. Тэхён улыбнулся, мягко проводя пальцами по растрепанным волосам альфы на его затылке. — Если это сон, то мы спим вместе, мистер Чон, — прошептал он с лукавой, но безмерно счастливой искрой в глазах. — Но боюсь, мой дядюшка, чей экипаж остановился чуть дальше по дороге и который, вероятно, сейчас наблюдает за тем, как аристократ компрометирует его племянника, вполне реален. Чонгук поднял голову. В его глазах плясали смешинки, а лицо, ещё недавно измученное тревогой, сейчас светилось ослепительным, чистым счастьем. Он бросил взгляд в сторону экипажа, затем снова посмотрел на Тэхёна. — Пусть смотрит, — совершенно серьёзно заявил Альфа, переплетая свои пальцы с пальцами Тэхёна. — Я готов прямо сейчас, посреди ночи, просить вашей руки у мистера Мина, у вашего отца. И я больше никогда, ни на одно мгновение, не отпущу вашу руку. Когда они подошли к карете, дядюшка Мин, стоявший у открытой дверцы, выглядел так, словно перед ним разверзлась земля. Тётушка Мин, высунувшись из окна, прикрывала рот платком, а её глаза были размером с блюдца. Увидев великого и неприступного хозяина Пемберли, который пешком, в распахнутом сюртуке и с растрепанными волосами вёл за руку их племянника, они лишились дара речи. Чонгук остановился, а затем повернулся к дядюшке. — Мистер Мин, — голос Чонгука звучал глубоко и твёрдо, разрезая ночную тишину. — Я приношу свои глубочайшие извинения за столь позднее и не вполне подобающее вторжение. Но обстоятельства моего сердца таковы, что они больше не терпят отлагательств. Дядюшка Мин нервно сглотнул, опираясь на трость. — М-мистер Чон... мы... — Я буду умолять вас о приватной беседе завтра утром, сэр, — продолжил Чонгук, склонив голову в безупречном поклоне. — В самый ранний час, который вы сочтёте приличным для приёма гостей. А пока я вверяю мистера Кима вашим заботам. Прошу вас, проследите, чтобы он не простудился от ночной сырости. С этими словами Чонгук повернулся к Тэхёну. На мгновение все маски джентльмена снова спали. В его глазах отразилась такая обнажённая, пульсирующая нежность, что Тэхён почувствовал, как у него слабеют колени. Альфа поднёс руку омеги к своим губам и прижался к костяшкам долгим, обжигающим поцелуем, совершенно игнорируя ошеломлённые вздохи тётушки Мин на фоне. — До рассвета, душа моя, — едва слышно, одними губами прошептал Чонгук. Он помог Тэхёну подняться в экипаж, вскочил в седло своего жеребца и, бросив последний, полный обещаний взгляд на окно кареты, сорвался с места, растворившись в ночной темноте. Обратный путь прошёл в звенящей тишине, которую нарушали лишь тяжёлое дыхание тётушки. Тэхён сидел в углу, прижав к груди ту самую руку, которую целовал Чонгук. Его лицо пылало, губы всё ещё горели от первого поцелуя, а внутри разливался такой ослепительный, чистый свет, что ему казалось, он сам сейчас осветит карету изнутри. — Тэхён... — наконец хрипло выдавила тётушка Мин, обмахиваясь веером с такой скоростью, что рисковала устроить ураган. — Скажи мне, что я не сошла с ума. Хозяин Пемберли... человек, чьё состояние превышает десять тысяч фунтов в год... только что назвал тебя своей душой посреди просёлочной дороги?! Тэхён посмотрел на нее, и на его губах расцвела самая счастливая, безмятежная улыбка. Эта ночь стала первой за многие месяцы, когда Тэхён не сомкнул глаз, но не от горьких мыслей, а от переполняющей его эйфории. Он лежал в своей постели в скромной гостинице и заново переживал каждую секунду их разговора. Ровно в десять часов утра следующего дня двор гостиницы огласился стуком копыт. Тэхён, уже давно одетый в свой лучший костюм, замер у окна. Чонгук прибыл не верхом, а в закрытом экипаже. Сегодня он выглядел как истинный аристократ: безупречно сидящий сюртук, волосы уложены волосок к волоску. Но стоило ему выйти из кареты и бросить взгляд на окна второго этажа, как эта строгая броня дала трещину — его лицо озарилось такой нетерпеливой полуулыбкой, что у Тэхёна перехватило дыхание. Чонгук попросил уединения у дядюшки Мина в малой гостиной на первом этаже. Тэхён и тётушка остались ждать наверху. Ожидание казалось бесконечным. Тётушка расхаживала по комнате, причитая о том, что дядюшка не умеет вести светские беседы и непременно оскорбит альфу, но Тэхён был абсолютно спокоен. Он знал: тот Чонгук, который стоял перед ним вчера, никогда не позволит сословным предрассудкам встать между ними. Спустя сорок минут дверь отворилась. На пороге стоял дядюшка Мин. Он выглядел потрясённым, глубоко растроганным и каким-то... помолодевшим. — Тэхён, дитя моё, — тихо произнёс мистер Мин, подходя к племяннику и беря его за руки. В глазах пожилого человека стояли слёзы. — Я думал, за свою жизнь в торговле я научился разбираться в людях. Но этот мужчина... Боже правый, этот мужчина. Я ожидал увидеть высокомерного лорда, требующего твою руку так. А вместо этого передо мной предстал человек бесконечного благородства. Он просил твою руку с таким смирением и таким глубоким уважением к нашей семье, что мне стало стыдно за собственные страхи. Он готов бросить весь мир к твоим ногам, Тэ. Сердце Тэхёна радостно затрепетало. — Я дал ему своё благословение, — продолжил дядюшка, утирая глаза. — Но, разумеется, формальное согласие должен дать твой отец. Мистер Чон сейчас пишет письмо мистеру Киму. А после... он просит позволения прогуляться с тобой. Иди к нему, мальчик мой. Не заставляй его ждать. Тэхён едва не бегом спустился по лестнице, хотя изо всех сил старался сохранить изящество походки. Когда он вошёл в малую гостиную, Чонгук стоял у окна спиной к двери. Услышав тихий шорох шагов, альфа обернулся. Их взгляды встретились, и в комнате словно изменилась гравитация. Чонгук стремительно пересёк комнату в три широких шага. Мужчина взял обе руки Тэхёна в свои, крепко прижимая их к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце. — Доброе утро, — голос Чонгука был низким, вибрирующим от сдерживаемых чувств. — Доброе утро, — счастливо выдохнул Тэхён, вглядываясь в его глаза, в которых сейчас плясали золотистые искорки. — Мой дядюшка, кажется, готов признать вас святым, мистер Чон. — Для вашего дядюшки я готов им стать, — совершенно серьёзно ответил Чонгук, осторожно касаясь губами кончика носа Тэхёна, отчего омега очаровательно сморщился и тихо рассмеялся. — Но боюсь, до святости мне далеко. Особенно когда вы смотрите на меня так... и улыбаетесь так. Он неохотно выпустил одну руку Тэхёна, чтобы предложить ему локоть. — День сегодня удивительно ясный. Составите ли вы мне компанию в прогулке вдоль реки, мистер Ким? Нам о многом нужно поговорить, и я боюсь, что стены этой гостиницы слишком давят на меня. Тэхён с радостью принял предложенную руку, наслаждаясь тем, как естественно и правильно его ладонь легла на сгиб крепкого локтя альфы. Они вышли на улицу и неспешно пошли по тропинке, уводящей прочь от суеты гостиного двора. Какое-то время они шли в молчании. Это не было тягостное молчание прошлого, это была уютная, напитанная абсолютным доверием тишина двух людей, которым больше не нужно было защищаться друг от друга. — Знаете, — первым нарушил тишину Тэхён, слегка склоняя голову, чтобы заглянуть в лицо Чонгуку. — Я ведь так и не понял, когда именно вы... когда ваше мнение обо мне изменилось. Вы считали меня сносным, но недостаточно хорошим, чтобы нарушить ваш покой. Чонгук резко остановился, и по его лицу пробежала тень мучительного раскаяния. — Тэхён, умоляю, не напоминайте мне об этих словах, — хрипло произнёс он, поворачиваясь к омеге. — Я проклинаю тот вечер. Я был глупцом, запертым в клетке своих собственных правил. Мой покой был нарушен в ту самую секунду, когда я впервые увидел, как вы смеётесь над шуткой своего брата. Альфа мягко провёл костяшками пальцев по щеке Тэхёна, глядя на него с затаённым восхищением. — Но если вы хотите знать точный момент, когда я понял, что полностью и безвозвратно пропал... это был тот день, когда вы пришли пешком, чтобы ухаживать за Джином. Тэхён удивлённо распахнул глаза. — Но я же был ужасен! — искренне возмутился он. — Я прошёл три мили по грязи. Мой подол был испорчен, волосы растрёпаны, а лицо раскраснелось от ветра. Сёстры Намджуна смотрели на меня так, словно я бродяга! Чонгук тихо, бархатисто рассмеялся, и этот звук отдался теплом где-то внизу живота Тэхёна. — Они смотрели на вас с завистью, душа моя. Потому что в тот момент вы были самым прекрасным, самым живым созданием, которое я когда-либо видел. В вашем взгляде была такая непокорная сила, такая искренняя преданность брату... Вы стояли там, перепачканный в грязи, а я стоял и понимал, что ни один утончённый, идеальный омега больше никогда не привлечёт моего внимания. Слова Чонгука обволакивали Тэхёна, как густой мёд. — А я... я был так упрям, — признался Тэхён, подходя на шаг ближе и кладя вторую руку на грудь Чонгука, туда, где под слоями тонкого сукна ровно и сильно билось сердце. — Я намеренно искал в вас только худшее. Каждое ваше молчание я принимал за высокомерие, каждый взгляд — за осуждение. Я ведь понял, что люблю вас, только когда... когда стоял в той библиотеке после вашего ухода и смотрел на дождь. Я отверг вас так жестоко, а потом плакал от того, что мир без вас внезапно потерял все краски. Чонгук судорожно выдохнул, его руки легли на талию Тэхёна, притягивая его ближе, впитывая его тепло. — Теперь это не имеет значения, — твёрдо сказал Чонгук, прижимаясь губами ко лбу Тэхёна. — Эти стены рухнули. Больше никаких недомолвок. Я отправил письмо вашему отцу. Я написал ему всё, как есть: что я недостоин вас, но что я сделаю всё в своей власти, чтобы сделать вас самым счастливым. Тэхён поднял голову и лукаво улыбнулся. — Вы недооцениваете моего отца, мистер Чон. Он, конечно, будет в шоке от вашего состояния, но он всегда говорил, что отдаст меня только за того, кто сможет выдержать мой характер. — Я готов выдерживать ваш характер каждый день до конца моей жизни, — серьёзно, без тени улыбки ответил Чонгук, глядя прямо в глаза Тэхёну. — Я хочу засыпать, слушая ваше дыхание, и просыпаться, видя вашу улыбку. Я хочу, чтобы вы стали полноправным хозяином Пемберли, Тэхён. Моим мужем. От этого признания, произнесённого глубоким голосом, по телу Тэхёна пробежала сладкая дрожь. Он приподнялся на носочках и сам потянулся за поцелуем. На этот раз поцелуй не был робким, он был уверенным, обещающим и полным той скрытой страсти, которая дремала в них обоих долгие месяцы. — И что теперь? — тихо спросил Тэхён, укладывая голову на плечо Чонгука и глядя на сверкающую воду. — Теперь, душа моя, мы возвращаемся в Лэмбтон, — отозвался Чонгук, ласково поглаживая спину омеги. — Я представлю вас Мине как своего будущего супруга — уверен, она расплачется от счастья прямо в гостиной. А затем... затем мы вместе поедем в Незерфилд и в ваш дом. Я должен лично просить благословения мистера Кима. Тэхён тихо рассмеялся, представив себе лицо матушки Ким, когда она узнает, что её «провинциальный, упрямый мальчишка» завоевал сердце самого богатого, самого могущественного и прекрасного мужчины, которого только знала Англия.