Катарсис

«В ситуации кризиса, на переломе судьбы человеку предстоит совершить большой душевный труд - принять неизбежное, осмыслить случившееся, нащупать новые опоры существования».

Тэхён медленно вынырнул из глубокого сна. Первым, что он ощутил, ещё не открыв глаз, был запах. Запах, который теперь принадлежал ему по праву, который впитался в его кожу, в его волосы, в самую его суть. Омега пошевелился в огромной постели, путаясь в прохладных шёлковых простынях, и тут же почувствовал, как сильная, тяжёлая рука собственнически скользнула по его талии, прижимая спиной к широкой, горячей груди. — Доброе утро, душа моя, — раздался над самым ухом низкий, хриплый со сна голос Чонгука. От этих вибраций по позвоночнику Тэхёна привычно побежали сладкие мурашки. Тэхён перевернулся в кольце чужих рук и открыл глаза. Чонгук лежал рядом, опираясь на локоть. Его тёмные волосы в беспорядке падали на лоб, а в глазах, которые когда-то казались Тэхёну двумя кусками чёрного льда, сейчас плескалось такое тёплое, концентрированное обожание, что в нём можно было утонуть. Великий и неприступный мистер Чон, перед которым трепетал весь Лондон, в стенах этой спальни добровольно слагал все свои доспехи. — Вы уже давно не спите, мистер Чон, — с мягкой улыбкой констатировал Тэхён, поднимая руку и ласково заправляя непослушную прядь за ухо мужа. На его безымянном пальце блеснуло кольцо из белого золота. — Я проснулся час назад, — признался Чонгук, перехватывая ладонь Тэхёна и прижимаясь губами к его пульсу на запястье. — Но разве мог я позволить себе покинуть постель, когда вы спали так сладко? Наблюдать за тем, как солнечный свет путается в ваших ресницах — занятие куда более достойное, чем чтение любых отчётов управляющего. Тэхён тихо рассмеялся, откинув голову на подушку. — Ваша лесть переходит всякие границы, мой дорогой. Боюсь, ваш управляющий, скоро напишет моему отцу жалобу на то, что новый омега Пемберли пагубно влияет на дисциплину его хозяина. — Пусть только попробует, — глаза Чонгука на мгновение блеснули собственническим инстинктом, а рука на талии Тэхёна сжалась чуть крепче. — Весь Пемберли знает, что теперь здесь только один истинный правитель. И этот правитель сейчас бессовестно крадёт моё время. Он наклонился и поцеловал Тэхёна — нежно, глубоко, неторопливо. В этом утреннем поцелуе читалась вся та бесконечная преданность, которую Чонгук питал к своему омеге. Это была не просто страсть, это было абсолютное умиротворение, которого мужчина искал всю свою жизнь и нашёл лишь в этом строптивом мальчишке. Спустя два часа поместье окончательно проснулось. Жизнь здесь текла размеренно и величественно, как река под окнами особняка. Тэхён сидел в грандиозной библиотеке, залитой осенним светом. Перед ним на дубовом столе лежали открытые книги и списки арендаторов. Вопреки опасениям лондонского света, супруг мистера Чона не стал украшением гостиных, целыми днями перебирающим клавиши фортепиано. Живой, пытливый ум Тэхёна требовал пищи, и Чонгук с нескрываемым восхищением и гордостью передал ему часть дел по управлению поместьем. Слуги и арендаторы быстро поняли: под мягкой, обходительной улыбкой нового хозяина скрывается железная воля, и полюбили его ещё сильнее. Двери библиотеки бесшумно отворились, и на пороге появился Чонгук. Он только что вернулся с утреннего объезда. На нём были высокие сапоги со следами свежей земли. Но стоило Чонгуку перевести взгляд на стол и увидеть Тэхёна, склонившегося над документами, как его тяжёлая поступь мгновенно стала мягче, а хищный блеск в глазах сменился благоговением. — Ты хмуришься, любовь моя, — произнёс Чонгук, подходя со спины и опуская большие горячие ладони на плечи Тэхёна. Он наклонился и потерся носом о висок мужа, глубоко вдыхая его успокаивающий аромат. — Вы вольны распоряжаться здесь всем, включая мою жизнь, — склоняясь для короткого поцелуя. — Что же вызвало эту очаровательную складку между бровей? Тэхён откинулся на спинку кресла, позволяя мужу массировать свои уставшие плечи, и прикрыл глаза от удовольствия. — Письмо от вашей тетушки, леди Кэтрин, — Тэхён иронично изогнул бровь и постучал кончиком пера по плотному пергаменту. — Она, кажется, до сих пор не может смириться с мыслью, что её «драгоценный племянник» отверг союз с её дочерью ради, цитирую, «бесприданника с сомнительными манерами». Пишет, что намерена нанести нам визит в ноябре, чтобы лично проинспектировать, в какой упадок пришло Пемберли. Пальцы альфы напряглись. — Я сейчас же напишу ей ответ и запрещу пересекать границы моих земель, — холодно, голосом, от которого у любого другого пошла бы кровь носом, отчеканил Чонгук. — Никто не смеет оскорблять моего мужа в моем присутствии. Никто. Даже семья. Тэхён мягко накрыл напряженную руку альфы своей ладонью, слегка поглаживая костяшки большим пальцем. — Не нужно, Чонгук, — с лукавой улыбкой произнёс Тэхён. — Зачем лишать леди Кэтрин удовольствия прокатиться по осенней грязи? Пусть приезжает. Я лично встречу её в парадном холле, напою чаем из лучшего фарфора и покажу, как именно «упало» Пемберли под моим руководством. Уверяю, её лицо будет стоить потраченного времени. Чонгук посмотрел на лукаво блестящие глаза мужа, на его гордую осанку, и гнев внутри него уступил место абсолютному, безоговорочному восхищению. Мужчина не выдержал. Он обошёл кресло и опустился перед Тэхёном на одно колено прямо на дорогой ковёр, ничуть не заботясь о том, что может испачкать светлую обивку пыльными сапогами. Он взял обе руки Тэхёна в свои и прижался лбом к их переплетённым пальцам. — Ты — моё наказание и моё величайшее спасение, Тэхён, — глухо прошептал Чонгук. — Иногда мне кажется, что всё это время я жил во тьме, пока ты не ворвался в мою жизнь, промокший насквозь, с яростью в глазах, и не заставили моё сердце биться. Тэхён подался вперёд, зарываясь пальцами в густые волосы мужа. — Мы оба были слепыми, любовь моя, — тихо ответил он, вглядываясь в любимые черты. — Но посмотрите на нас теперь. Чонгук поднял голову. — Я смотрю на тебя каждый день, Тэхён. И каждый день клянусь себе, что буду достоин того дара, который ты мне сделал, согласившись носить моё имя. Он поднялся с колен одним плавным, сильным движением и потянул Тэхёна за собой, заставляя его встать. — Солнце ещё высоко. Прикажу оседлать лошадей. — Только если обещаешь не пытаться обогнать меня на спуске. Ваша жажда первенства неисправима, — рассмеялся Тэхён, позволяя мужу увлечь себя к дверям. — Я уступаю первенство только тебе, душа моя, — отозвался Чонгук, обнимая его за талию и прижимая к своему боку. — Во всем остальном я предпочитаю побеждать.

***

В огромном камине ровно и жарко гудело пламя, отбрасывая на стены спальни причудливые, танцующие тени. Тэхён стоял у зеркала, пытаясь распутать сложный узел шейного платка. Они только что вернулись с долгой конной прогулки, плавно перетекшей в поздний ужин. Усталость после скачки по холмам была приятной, тягучей, отзывающейся лёгкой ломотой в мышцах. В зеркале отразилось, как дверь гардеробной бесшумно отворилась. Чонгук вошёл в спальню. Он уже избавился от сюртука и сапог, на нём оставалась лишь тонкая белоснежная сорочка, расстёгнутая на верхние пуговицы, и тёмные брюки. Его волосы были слегка влажными после умывания, а во взгляде, устремлённом на спину Тэхёна, читалось то самое тяжёлое, тёмное томление, которое омега научился безошибочно узнавать. — Позволь мне, — низкий, вибрирующий голос Чонгука прозвучал над самым ухом. Большие, горячие руки легли поверх пальцев Тэхёна, мягко отводя их от шёлка. Чонгук неторопливо развязал платок и отбросил его на кресло. Его ладони скользнули по плечам омеги, сжимая их с собственнической нежностью, а губы коснулись открывшейся линии шеи, прямо там, где билась жилка. Тэхён тихо, прерывисто выдохнул, инстинктивно откидывая голову назад, на плечо мужа, и открывая доступ к своей шее. Это не было их первой ночью, они уже знали тела и реакции друг друга наизусть, но каждый раз, когда Чонгук касался его так — словно Тэхён был величайшей драгоценностью, которую мужчина боялся сломать, но отчаянно желал присвоить — внутри всё замирало от сладкого предвкушения. — Вы сегодня были безжалостны на скачках, мистер Чон, — прошептал Тэхён, глядя на их отражение сквозь полуприкрытые веки. — Вы сами бросили мне вызов, душа моя, — хрипло отозвался Чонгук. Его пальцы уверенно расправились с пуговицами на жилете Тэхёна, а затем и на рубашке, стягивая ткань вниз по плечам. Горячие губы альфы прокладывали влажную дорожку от ключицы к уху. Он легонько прикусил мочку, заставляя Тэхёна издать тихий, гортанный стон, который эхом отразился в тишине комнаты. Чонгук развернул Тэхёна к себе. В свете камина глаза альфы казались совершенно чёрными, зрачки расширились, поглотив радужку. В них плескалась непреодолимая жажда, усмирённая лишь безграничной любовью. Тэхён поднял руки, зарываясь пальцами в густые волосы на затылке мужа, и сам потянулся за поцелуем. Их губы встретились в отчаянном, голодном столкновении. Чонгук собственнически обхватил талию Тэхёна, рывком прижимая его вплотную к себе, так, что между ними не осталось ни дюйма свободного пространства. Поцелуй был глубоким, властным, с привкусом абсолютного доверия, которое стёрло между ними все границы. Одежда летела на пол, забытая и ненужная. Когда прохладный воздух спальни коснулся обнажённой кожи, Тэхён вздрогнул, но Чонгук тут же укрыл его своим теплом. Подхватив омегу на руки так легко, словно тот ничего не весил, альфа в несколько шагов преодолел расстояние до огромной кровати с балдахином и бережно опустил Тэхёна на прохладный шёлк простыней. Нависнув сверху, Чонгук опёрся на предплечья. Его взгляд скользнул по разметавшимся по подушке волосам Тэхёна, по раскрасневшемуся лицу, влажным, искусанным губам и вздымающейся груди. — Мой... — выдохнул Чонгук, как молитву. — Боже, как же ты прекрасен. Тэхён потянул его на себя, обхватывая ногами сильные бедра. — Твой, — так же тихо, но твёрдо ответил Тэхён. — Только твой. Чонгук застонал от этого признания. Руки Чонгука ласкали тело Тэхёна с такой изумительной нежностью, что на глаза наворачивались слёзы. Он знал каждое чувствительное местечко: скользнул пальцами по внутренней стороне бедра, сжал талию, огладил изгиб спины, вызывая у Тэхёна крупную дрожь. Когда альфа вошёл в него, Тэхён выгнулся дугой, его ногти впились в широкие плечи мужа. Чонгук замер на секунду, давая омеге привыкнуть к своему размеру, тяжело, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Мышцы на его спине перекатывались под влажной от испарины кожей. — Больно, душа моя? — хрипло выдохнул он, сдерживаясь, готовый остановиться в любую секунду, несмотря на то, что это стоило ему невероятных мучений. — Нет... не смей останавливаться, — задыхаясь, прошептал Тэхён, глядя на него затуманенным от страсти взглядом. Он качнул бёдрами навстречу, требуя большего. — Пожалуйста, Чонгук. Этот зов сорвал последние предохранители. Чонгук начал двигаться. Сначала медленно, тягуче, выверяя каждый толчок, наслаждаясь тем, как тесно, как горячо и влажно принимает его омега. Но с каждым тихим стоном Тэхёна, с каждым движением его бёдер навстречу, темп нарастал. Спальня наполнилась звуками тяжёлого дыхания, влажных поцелуев и шорохом сминаемого шёлка. Чонгук переплёл пальцы с пальцами Тэхёна, прижимая его руки к подушкам по обе стороны от головы. Он брал его властно, глубоко, до самого основания, но при этом не сводил с него полного обожания взгляда. Каждое движение было пропитано такой отчаянной любовью, что Тэхён чувствовал, как у него разрывается сердце. Он тонул в этих чёрных глазах, в этом жаре, в этой совершенной, всепоглощающей страсти. — Чонгук... ах, Чонгук... — голос Тэхёна сорвался на высокий, скулящий стон, когда альфа задел особенно чувствительную точку внутри. Его тело начало подрагивать. Почувствовав, что омега на грани, Чонгук ускорил темп. Его толчки стали резкими, глубокими, выбивающими из груди Тэхёна искры чистого, слепящего удовольствия. Альфа наклонился, сливаясь с мужем в последнем, отчаянном поцелуе, забирая его стоны. Белый свет взорвался перед глазами Тэхёна. Его тело свело сладостной судорогой, он крепко сжал Чонгука внутри себя, выкрикивая его имя прямо ему в губы. Секундой позже Чонгук с глухим рыком излился в него, его тело напряглось как натянутая тетива, а затем он обессиленно рухнул на грудь Тэхёна, тяжело дыша, утыкаясь носом в изгиб его шеи. Они лежали так долго, не размыкая объятий. Сердца бились в унисон, постепенно замедляя бешеный ритм. Комната была наполнена густым запахом удовлетворения и абсолютной безопасности. Чонгук, не выходя из Тэхёна, мягко перекатился на бок, увлекая омегу за собой и укрывая их обоих одеялом. Он ласково откинул прилипшую ко лбу Тэхёна влажную прядь волос и оставил на виске невесомый поцелуй. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук, и в тишине спальни эти слова прозвучали громче любых клятв. — Больше жизни. Тэхён счастливо улыбнулся, закрывая глаза и прижимаясь лбом к груди альфы, слушая ровный стук его сердца. — Я знаю, — сонно пробормотал он, засыпая в самом безопасном месте на земле. — Я тоже люблю тебя, мой гордый мистер Чон.

***

Ноябрь обрушился первым снегопадом. Земли Пемберли укрылись ослепительно-белым, искрящимся одеялом. Внутри же великого особняка царило неизменное, согревающее тепло, поддерживаемое десятками каминов и незримым, но ощутимым присутствием счастья его хозяев. В один из таких снежных дней, когда небо было затянуто тучами, Тэхён сидел в малой гостиной. На нем был изумрудно-зелёный бархатный сюртук. Он увлечённо читал новый томик стихов, который Чонгук специально выписал для него из Лондона, пока сам альфа находился в кабинете с управляющим. Тишину нарушил резкий, тревожный стук колёс. Спустя несколько минут двери гостиной распахнулись. Дворецкий, обычно невозмутимый мистер Хилл, выглядел откровенно растерянным. — Мистер Ким... то есть, мистер Чон, простите, сэр, — сбивчиво произнёс он. — Прибыла леди Кэтрин. Она отказалась ждать в парадном холле и требует... Договорить он не успел. В гостиную, словно грозовая туча, вплыла высокая дама в тяжёлых мехах. Глаза леди Кэтрин, холодные и цепкие, немедленно впились в Тэхёна, который даже не подумал вскочить, а лишь с изящным достоинством отложил книгу на столик. — Так это и есть то самое знаменитое приобретение моего племянника? — вместо приветствия прогремела леди Кэтрин, окидывая Тэхёна уничижительным взглядом с ног до головы. — Не могу сказать, что потрясена. Хилл, ступайте. И передайте моему племяннику, чтобы немедленно спустился. Дворецкий бросил обеспокоенный взгляд на Тэхёна, но омега лишь неуловимо кивнул, разрешая слуге удалиться. Когда двери закрылись, Тэхён плавно поднялся. В его движениях не было ни грамма суеты или страха, он держался с той грацией, которую дарила ему абсолютная уверенность в любви своего мужа. — Добро пожаловать в Пемберли, леди Кэтрин, — голос Тэхёна звучал ровно, но в нём слышалась сталь. — Полагаю, дорога была утомительной в такую метель. Не желаете ли чаю? — Я прибыла сюда не чаи распивать с бесприданниками! — резко оборвала его леди Кэтрин, делая шаг вперёд и опираясь на массивную трость. — Я приехала спасти честь моей семьи! Я слышала нелепые, возмутительные слухи, но отказывалась в них верить. Мой племянник, Чон Чонгук, наследник великого рода, обвенчался с провинциальным омегой без связей, без состояния и без малейшего понятия о приличиях! И, как я погляжу, слухи оказались правдивы. Вы даже не удосужились встретить меня у дверей! Тэхён легко улыбнулся. — Боюсь, вы неверно осведомлены о порядках в моём доме, мадам, — вежливо, но убийственно холодно ответил Тэхён. — Гостей, которые прибывают без приглашения и предварительного письма, встречают слуги. Таковы правила приличия, о которых вы только что упомянули. Лицо леди Кэтрин пошло красными пятнами от гнева. Никто, никогда в жизни не смел указывать ей на её же бестактность, тем более юный омега. — Как вы смеете дерзить мне?! — взвизгнула она, ударив тростью в пол. — Вы, должно быть, околдовали его! Использовали свои низменные уловки, чтобы заставить потерять рассудок! Вы понимаете, что разрушили его союз с моей дочерью, который планировался с их колыбели?! Тэхён сделал шаг навстречу. Он не стал повышать голос, но его глаза сузились, а мягкие черты лица заострились. — Ваш союз существовал лишь в ваших фантазиях, леди Кэтрин. Чонгук — свободный человек и сам волен выбирать себе пару. И если вы считаете, что можно принудить к браку против его воли «низменными уловками», значит, вы совершенно не знаете своего племянника. В этот самый момент тяжёлые двери распахнулись. Температура в гостиной, казалось, мгновенно упала ниже нуля. На пороге стоял Чонгук. Он был бледен, а его челюсти сжаты так крепко, что на скулах ходили желваки. — Чонгук... — начала было леди Кэтрин, пытаясь вернуть себе властный тон. — Хорошо, что ты здесь. Я как раз объясняла этому... — Молчать, — голос Чонгука был тихим, но от этого ледяного шёпота задребезжали стёкла в окнах. Альфа пересек комнату в несколько стремительных шагов и встал ровно между Тэхёном и гостьей, заслоняя мужа своей спиной. Но Тэхён не желал прятаться. Он плавно обошёл Чонгука, встал рядом и положил свою изящную ладонь с тяжёлым обручальным кольцом на его предплечье. Прикосновение подействовало мгновенно: напряжённые до предела мышцы Чонгука слегка расслабились, хотя взгляд оставался убийственным. — Вы перешли границы, тётушка, — процедил Чонгук, глядя на леди Кэтрин с абсолютным, нескрываемым презрением. — Вы ворвались в мой дом, оскорбили моего супруга, осквернили покой Пемберли своим присутствием. — Я забочусь о чести семьи! — задыхаясь от возмущения, воскликнула она. — Он тебе не ровня! — Он — мое превосходство, — отрезал Чонгук так властно, что в комнате повисла звенящая тишина. Альфа взял ладонь Тэхёна, лежащую на его руке, и на глазах у потрясённой женщины поднёс к своим губам, целуя каждый палец. Затем он снова поднял тёмный, тяжёлый взгляд. — Тэхён — полноправный хозяин Пемберли. Его слово здесь — закон, больший, чем мой собственный. Каждый камень в этом поместье, каждый слуга и я сам — всецело и безраздельно принадлежим ему. И если вы не можете проявить к моему мужу должного, глубочайшего уважения, то вашей ноги больше никогда не будет на моих землях. Леди Кэтрин попятилась. Она смотрела на племянника, которого знала с детства, и видела перед собой совершенно чужого человека. — Это... это безумие, — пробормотала она, понимая, что проиграла эту войну, даже не успев её начать. — Вы пожалеете об этом, Чонгук. Вы оба. — Единственное, о чём я жалею, — ровно произнёс Тэхён, наконец вступая в разговор с лёгкой, снисходительной полуулыбкой, — это о том, что вы так и не попробовали нашего чая, леди Кэтрин. Желаю вам безопасной дороги сквозь метель. Леди Кэтрин, не найдя больше слов от унижения и ярости, резко развернулась и, стуча тростью, выплыла из гостиной. Через несколько минут за окном послышался звук отъезжающей кареты. Как только шум колёс стих вдали, напряжение в комнате спало. Он резко повернулся к Тэхёну, подхватил его на руки и прижал к себе так крепко, словно боялся, что омега растворится в воздухе. Тэхён со смехом обнял мужа за шею. — Ты не испугался? — хрипло спросил Чонгук, утыкаясь лицом в изгиб шеи Тэхёна и жадно вдыхая его успокаивающий аромат. — Прости меня, душа моя. Я должен был предвидеть её наглость и приказать не пускать её за ворота. Я позволил ей оскорбить тебя в твоём же доме... Тэхён отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза мужу. В них плескалась вина, которую омега не мог вынести. Он поднял руки и ласково обхватил лицо Чонгука, поглаживая большими пальцами его скулы. — Оскорбить? — тихо рассмеялся Тэхён, в глазах которого плясали озорные искорки. — О, любовь моя, она ничуть меня не оскорбила. Напротив, она доставила мне огромное удовольствие. Чонгук удивлённо моргнул. — Удовольствие? — Разумеется, — Тэхён лукаво прищурился и потерся кончиком носа о нос альфы. — Разве я мог упустить возможность увидеть, как самый грозный, самый гордый и великолепный мужчина во всей Англии рычит на свою родственницу, защищая меня, словно своё сокровище? Знаешь, как сильно забилось моё сердце, когда ты сказал, что принадлежишь мне? Взгляд Чонгука мгновенно потемнел, зрачки расширились. — Я сказал правду, — голос Чонгука опустился до низкого, вибрирующего баритона. Его руки собственнически скользнули по талии Тэхёна, опускаясь на бёдра и прижимая омегу вплотную к себе. — Я твой. Каждой каплей крови, каждым вдохом. И если понадобится, я сожгу весь Лондон, если кто-то посмеет посмотреть на тебя без должного уважения. Тэхён тихо, прерывисто выдохнул, чувствуя, как жар от тела мужа проникает сквозь слои одежды. — Тебе не придется сжигать Лондон, — прошептал Тэхён, приоткрывая губы и подаваясь вперёд. — Достаточно того, что ты сжигаешь меня. Их губы встретились в глубоком поцелуе. Чонгук сжал Тэхёна в своих объятиях, его язык жадно исследовал рот омеги, пока за окном бушевала снежная буря.

***

Декабрь обрушился небывалыми снегопадами. Дороги замело так, что Пемберли оказался практически отрезанным от внешнего мира. Эта изоляция лишь радовала Тэхёна и Чонгука, превратив огромное поместье в их личную, неприступную крепость. Однако зима умеет преподносить сюрпризы. В один из вечеров в двери парадного холла отчаянно застучали. Экипаж, направлявшийся на север, сбился с пути, и у него треснула ось. Замёрзших немедленно впустили внутрь. Каково же было изумление Тэхёна, когда из-под тяжёлых дорожных плащей и шалей горничные извлекли бледную, дрожащую и совершенно обессиленную мисс Энн — дочь леди Кэтрин. Законы гостеприимства были непреложны. Несмотря на гнев Чонгука, Тэхён проявил себя как безупречный хозяин. Энн выделили тёплые покои, лекаря и горячий бульон. Первые дни Энн почти не покидала своей комнаты. Когда же она начала спускаться в гостиную, Тэхён держался с ней подчёркнуто вежливо, но отстранённо. Уверенность Тэхёна подпитывалась абсолютным обожанием мужа: каждый вечер Чонгук уводил его в их покои, где доказывал свою преданность так горячо и страстно, что к утру от Тэхёна пахло только им. Но на второй неделе случилось непредвиденное. Управляющий сообщил о серьёзных проблемах в делал. Требовалось личное присутствие Чонгука. — Я не хочу оставлять тебя с ней, — глухо пробормотал Чонгук, стоя в дверях спальни в дорожном плаще и зарываясь носом в волосы Тэхёна. Его руки крепко сжимали талию омеги. — Мне не нравится её присутствие. — Возвращайся скорее, любовь моя, — Тэхён нежно поцеловал мужа в уголок губ, поглаживая его по широкой груди. — Тебе не о чем волноваться. Разве может меня задеть бледная тень леди Кэтрин? Я буду ждать тебя. Чонгук уехал, обещая вернуться через три дня. И именно тогда Энн нанесла свой удар. Это произошло в библиотеке. Тэхён сидел у камина, разбирая счета, когда Энн бесшумно вошла в комнату. Она опустилась в кресло напротив, кутаясь в шаль. — Вы прекрасно справляетесь с бумагами, мистер Ким... простите, мистер Чон, — тихо произнесла Энн. Её голос был слабым, но слова падали в тишину, как тяжёлые капли. — Вы играете роль мужа с таким усердием. Тэхён невозмутимо перевернул страницу. — Это не роль. Это моя жизнь. Энн слабо, почти жалостливо улыбнулась. — Моя мать была слишком груба с вами. Она привыкла кричать. Я же предпочитаю смотреть правде в глаза. Вы гордитесь тем, что завоевали великого мужчину, не так ли? Вы думаете, что победили. Тэхён поднял взгляд. — Мне не с кем было воевать, Энн. Чонгук сам сделал свой выбор. — Выбор, продиктованный слепой страстью, — Энн подалась вперёд, и в её бледных глазах мелькнул фанатичный блеск. — Страсть ослепляет мужчин, особенно таких сильных, как Чонгук. Ему захотелось дикого, непокорного омегу. Но что будет, когда страсть утихнет? — Вы переходите границы, — холодно предупредил Тэхён, собираясь встать. — А вы боитесь слушать! — голос Энн дрогнул, но она не отступила. — Вы не знаете лондонского света. Вы не знаете, что о нём говорят. Над ним смеются, Тэхён. Великий Чон Чонгук привёл в дом мальчика из деревни, чьи родственники — торговцы! Он пошёл против всего своего круга ради вашего красивого лица. Слова били в самую уязвимую точку. Тэхён остановился. Его всегда волновало благополучие Чонгука, его гордость за мужа была безмерной. — Вы разрушаете его наследие, — ядовитым шёпотом продолжала Энн. — Альфа его уровня должен опираться на равного. Наш союз был предрешён. Я дала бы ему уважение равных. А что даёте вы? Повод для насмешек? Как долго, по-вашему, его гордость будет терпеть взгляды других? Рано или поздно он поймёт, чем пожертвовал. И тогда в его глазах, которые сейчас смотрят на вас с обожанием, вы увидите сожаление. И обиду. Вы станете его величайшей ошибкой. Энн встала и, пошатываясь, направилась к двери, оставив Тэхёна одного в звенящей тишине библиотеки. Яд был влит мастерски. Энн не оскорбляла самого Тэхёна — она ударила по его любви к Чонгуку. Образ смеющегося над его мужем лондонского света яркой вспышкой отпечатался в сознании омеги. В ту ночь Тэхён почти не спал. Уверенность, которая делала его столь сильным, дала глубокую трещину. Через два дня Чонгук вернулся. Он ворвался в парадный холл, стряхивая снег с плаща, и первым делом глубоко втянул носом воздух, ища родной аромат. Тэхён стоял у окна, глядя на заснеженный парк. Внешне он был спокоен, но его глаза, обычно сияющие теплом при виде мужа, сейчас скрывали глубокую, болезненную тень. — Тэхён! — Чонгук бросился к нему, хватая за плечи и судорожно оглядывая. — Кто тебя обидел, душа моя?! Это она? — Всё в порядке, — голос Тэхёна был ровным, слишком ровным. Он мягко, но настойчиво высвободился из рук Чонгука и отступил на шаг. Этот жест резанул Чонгука без ножа. — В порядке? — мужчина нахмурился. Он шагнул следом, пытаясь обнять омегу, но Тэхён снова отстранился, скрестив руки на груди. — Тэхён, не смей лгать мне. Тэхён отвёл взгляд. Слова Энн звучали в его голове как колокол. — Мы просто поговорили. О Лондоне. О твоём положении в обществе. Чонгук замер. Его руки медленно опустились. — О моём положении? При чём здесь это? Тэхён наконец посмотрел ему в глаза. В его взгляде плескались отчаяние и уязвлённая гордость — не за себя, за них обоих. — Это правда, Чонгук? Правда, что над тобой смеются? Что я стал пятном на репутации семьи Чон? Тёмные глаза Чонгука вспыхнули гневом, но затем этот гнев сменился горьким недоумением. — Тэхён... ты слушал бредни этой завистливой женщины? Какое мне дело до того, что говорят идиоты в Лондоне?! Я хозяин Пемберли. Моё слово — закон. — Но так нельзя! — голос Тэхёна дрогнул, выдавая его боль. — Что, если однажды ты посмотришь на меня и поймёшь, что страсть не стоила того, чтобы терять уважение равных? Что, если я действительно тяну тебя на дно? Воздух в спальне мгновенно заледенел. Альфа стоял бледный, как снег за окном. Впервые с момента их свадьбы в его взгляде появилось нечто пугающе холодное — глубокая, кровоточащая рана от недоверия того, кого он любил больше жизни. — Значит, вот как ты оцениваешь мою любовь, — голос Чонгука стал тихим, лишённым всяких эмоций. Это было страшнее крика. — Ты думаешь, что мои чувства к тебе — это лишь «слепая страсть», которая пройдёт, когда мне надоест играть в благородство? — Чонгук, я не это имел в виду, я беспокоюсь о тебе... — Тэхён подался вперёд, испугавшись той стены, которая мгновенно выросла между ними, но альфа поднял руку, останавливая его. — Я положил к твоим ногам свою гордость, своё имя, свою душу, — чеканя каждое слово, произнёс Чонгук. — Я доказал тебе, что для меня не существует никого, кроме тебя. А тебе хватило ядовитого шёпота обиженной девицы, чтобы усомниться во мне. Чтобы поверить, будто я способен сожалеть о нашем браке. — Я не сомневался в тебе! Я сомневался в себе! В том, достоин ли я разрушать твою жизнь! — в отчаянии воскликнул Тэхён. — Моя жизнь — это ты, Тэхён, — жёстко отрезал Чонгук. — Но если ты считаешь мою преданность настолько хрупкой, а мою гордость настолько мелочной... значит, ты так ничего и не понял. Альфа резко развернулся. — Чонгук! — окликнул его Тэхён, чувствуя, как внутри все обрывается. — Я буду в кабинете. Мне нужно поработать, — бросил Чонгук, не оборачиваясь. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, отрезая Тэхёна от его тепла. Впервые за долгое время в огромной спальне стало по-настоящему холодно. Звук захлопнувшейся двери прозвучал для Тэхёна как оружейный выстрел, разорвавший тишину спальни. Эхо этого удара, казалось, физически ударило омегу в грудь, выбивая весь воздух из лёгких. Тэхён остался один. Тепло, оставленное Чонгуком, стремительно таяло, уступая место промозглому холоду. Тэхён медленно осел на край широкой постели, обхватив плечи дрожащими руками. Тэхён зажмурился, и из-под трепещущих ресниц вырвались первые, обжигающие слёзы. Он всё испортил. В своём слепом, жертвенном стремлении защитить Чонгука от насмешек общества, он ударил в самое сердце его гордости. Тэхён только сейчас, в звенящей тишине комнаты, осознал весь ужас своих слов. Он фактически обвинил Чонгука в легкомыслии, в том, что его глубокая, выстраданная любовь — лишь прихоть, о которой мужчина скоро пожалеет. Для такого человека, как Чон Чонгук, чьё слово было твёрже стали, чья преданность была абсолютной, это было хуже предательства. Это было обесцениванием самой его сути. — Идиот, — хрипло прошептал Тэхён в пустоту, до боли сжимая пальцами шёлковую простыню. — Какой же я идиот. Ночь опустилась тяжело, удушливо. Впервые с момента их бракосочетания половина кровати осталась нетронутой. Тэхён лежал без сна, глядя в тёмный потолок, прислушиваясь к завываниям метели за окном и ловя каждый шорох в коридоре, отчаянно надеясь, что Чонгук вернётся. Но шагов не было. Двумя этажами ниже, в своём мрачном кабинете, Чонгук переживал собственный ад. Камин давно погас, но альфа даже не думал звать слуг, чтобы разжечь его. Он сидел за массивным письменным столом, неподвижный. Перед ним лежал чистый лист бумаги, на котором он так и не написал ни строчки, а в руке было намертво зажато треснувшее пополам перо. «Что, если однажды ты посмотришь на меня и поймёшь, что страсть не стоила того...» Эти слова звучали в его голове снова и снова, оставляя кровавые рубцы. Он обнажил перед Тэхёном свою душу, отдал ему всего себя без остатка, бросил весь мир к его ногам. А его омега, позволил словам какой-то жалкой девицы посеять в нём зерно сомнения. Тэхён не поверил в его силу удержать их счастье. Чонгук с глухим рычанием отшвырнул сломанное перо. Оно отлетело в тёмный угол. Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Под ними залегли глубокие тени. Он задыхался без Тэхёна, но перешагнуть через нанесённую обиду пока не мог. Следующий день стал испытанием на прочность. Утром Тэхён спустился к завтраку. Его лицо было бледным, как фарфор, а под глазами тоже виднелись следы бессонной ночи, но осанка оставалась безупречно прямой. Он вошел в малую столовую, где Энн уже пила чай. Увидев Тэхёна, Энн слегка напряглась, но попыталась изобразить слабую улыбку, заметив, что он пришёл один. — Доброе утро, Тэхён. Надеюсь, мистер Чон... — Мистер Чон сейчас занят делами поместья, — ледяным тоном перебил её Тэхён, подходя к столу. В его глазах не было ни капли вчерашней уязвимости. Там горело холодное, безжалостное пламя. Он опёрся руками о край стола, нависая. — Выслушайте меня внимательно, Энн, повторять я не стану. Вы воспользовались моим гостеприимством и попытались отравить мой дом. Вы хотели увидеть, как я сломаюсь, как рухнет наш брак. — Я лишь открыла вам глаза на реальность... — попыталась возразить она, но голос её предательски дрогнул. — Ваша реальность — это зависть и желчь, — жёстко припечатал Тэхён. — Моя уверенность пошатнулась, признаю. Но не потому, что я поверил вашим словам о том, что я недостоин Чонгука. Я испугался за него. В этом была моя ошибка. Но знайте одно: даже если между мной и моим мужем встанет весь мир, даже если мы будем в ссоре до скончания веков, вы никогда не займёте мое место. Чонгук — мой муж. И как только метель стихнет, вы немедленно покинете эти земли. А до тех пор я запрещаю вам покидать ваши покои. Он развернулся и вышел из столовой, оставив Энн бледнеть над остывающей чашкой чая. Тэхён одержал эту маленькую победу, но она не принесла ему облегчения. В груди по-прежнему зияла ледяная пустота. Кульминацией этого невыносимого дня стал совместный ужин. Отменить его значило бы породить ещё больше слухов среди прислуги. Большая столовая, освёщенная десятками свечей в хрустальных люстрах, казалась необъятной. Длинный стол красного дерева разделял их. Обычно они сидели рядом, пренебрегая правилами этикета, чтобы иметь возможность соприкасаться коленями и обмениваться тихими репликами. Сегодня Чонгук занял место во главе стола, а Тэхён — на противоположном конце, на расстоянии. Тишина в комнате была такой густой, что её можно было резать ножом. Слуги передвигались практически на цыпочках, стараясь не звенеть серебром. Воздух был наэлектризован. Они не смотрели друг на друга. Чонгук механически резал мясо на тарелке, его челюсти были крепко сжаты. Тэхён лишь перебирал вилкой овощи, не в силах проглотить ни куска. Ком подкатывал к горлу каждый раз, когда он бросал мимолетный взгляд на напряжённые, опущенные плечи мужа. Когда подали десерт, Тэхён не выдержал. Звон приборов казался ему оглушительным. — Погода, кажется, начинает налаживаться, — произнёс Тэхён в пустоту. Его голос прозвучал неестественно громко в тишине столовой. — Мистер Хилл сообщил, что к послезавтра дороги будут расчищены. Я распорядился подготовить экипаж для мисс Энн. Чонгук перестал резать. Он медленно поднял голову, и их взгляды наконец встретились. От выражения глаз альфы у Тэхёна перехватило дыхание. В этих чёрных омутах плескались такая бездонная, немая боль и такая смертельная усталость, что омеге захотелось сорваться с места, броситься к нему, упасть на колени и вымаливать прощение. Но Чонгук лишь холодно кивнул, не дрогнув ни единым мускулом на лице. — Разумное решение, — его голос был бесцветным, лишённым каких-либо вибраций. — Вы вправе распоряжаться гостями по своему усмотрению. Он отложил салфетку, встал из-за стола, не притронувшись к десерту. — Благодарю за ужин. Я буду работать допоздна. Прошу меня извинить. Чонгук развернулся и покинул столовую, не оглядываясь. Тэхён остался сидеть в одиночестве во главе огромного пустого стола. Он прикрыл глаза рукой, чувствуя, как по щеке медленно катится одинокая, горячая слеза. В Пемберли наступила самая холодная зима в их жизни.

***

Третий день их безмолвной войны тянулся с мучительной, вязкой медлительностью. Для Тэхёна разлука становилась невыносимой на физическом уровне. Ни один, даже самый жарко растопленный камин в поместье не мог прогнать этот въедливый, пробирающий до костей холод. Тэхён осунулся, его обычно сияющая кожа приобрела фарфоровую бледность, а под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени от бессонницы. Чонгук же, казалось, превратился в монумент собственной гордости. Он воздвиг вокруг себя непробиваемую стену из ледяного спокойствия и отчуждённости. Он с головой ушёл в дела, пропадал в кабинете или уезжал верхом, несмотря на сугробы, лишь бы не находиться с Тэхёном в одной комнате дольше необходимого. Утро началось с молчаливого завтрака. За окном наконец-то проглянуло бледное зимнее солнце, обещая скорый отъезд Энн. Тэхён вошёл в столовую, ёжась от лёгкого сквозняка, несмотря на плотный шерстяной кардиган. Чонгук уже сидел во главе стола, скрывшись за свежим выпуском газеты. Тэхён тихо опустился на свой стул. Слуга бесшумно налил ему утренний чай. Омега обхватил чашку озябшими пальцами, пытаясь согреться, и машинально сделал глоток. Чай оказался невыносимо горьким — слуга перепутал заварку. Тэхён тихо вздохнул, не желая устраивать сцен, и просто отодвинул чашку. Газета в руках Чонгука еле слышно хрустнула. Альфа не опустил лист ни на миллиметр, его лицо было полностью скрыто, но он безошибочно считал и тихий вздох и дрожь его пальцев. Не сказав ни единого слова, Чонгук поднял свободную руку и сделал короткий, властный жест пальцами. Стоящий у стены лакей мгновенно метнулся вперёд. Через минуту перед изумлённым Тэхёном появилась новая чашка — из неё вился пар, принося аромат, который омега любил больше всего. Тэхён поднял потрясённый взгляд на мужа, но Чонгук по-прежнему невозмутимо читал, словно его здесь и не было. Спустя два часа экипаж мисс Энн наконец был подан. Тэхён стоял в холле, наблюдая, как слуги выносят сундуки. Энн спустилась по лестнице, кутаясь в меха. Она бросила на Тэхёна торжествующий, хоть и бледный взгляд, уверенная, что её яд достиг цели. Тэхён не удостоил её ответом, лишь холодно кивнул на прощание. Когда двери за гостьей закрылись, Тэхён почувствовал, как силы окончательно покидают его. Он поднял голову и увидел Чонгука. Мужчина стоял на втором этаже, опершись обеими руками о перила. Он смотрел не в окно, вслед уезжающей карете. Он смотрел прямо на Тэхёна. В этом взгляде сверху вниз, сквозь разделяющее их пространство, было столько тяжёлой, подавленной мучительной тоски, что Тэхён неосознанно сделал шаг к лестнице, приоткрыв губы. Но стоило Тэхёну сделать этот шаг, как челюсти Чонгука сжались, он резко отстранился от перил и скрылся в темноте коридора, оставив омегу наедине со стуком собственного разбитого сердца. После полудня Тэхён укрылся в библиотеке. Он пытался читать, но строчки расплывались перед глазами. Накопленная усталость, стресс и бессонница взяли своё. Свернувшись в глубоком кожаном кресле и подтянув колени к груди, Тэхён провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Он проснулся от того, что ему впервые за эти дни стало невыносимо тепло и безопасно. В библиотеке сгустились ранние зимние сумерки. В камине, который раньше едва тлел, теперь яростно ревело пламя, отбрасывая золотистые блики на корешки книг. Тэхён пошевелился и понял, что укрыт. Это был не лёгкий плед, который обычно лежал на спинке кресла. Это была тяжёлая накидка Чонгука. Тэхён замер, боясь дышать. Он приходил, пока Тэхён спал, увидел, что омега мёрзнет, сам растопил камин, чтобы не будить его шумом слуг, и укрыл своей собственной вещью. Рядом, на низком столике, обнаружилась тарелка с нарезанными ломтиками сладкого яблока и кубиками сыра — именно теми, что Тэхён любил перехватить между трапезами, и которые сегодня проигнорировал за обедом. Дрожащими руками Тэхён сильнее натянул на себя накидку, зарываясь лицом в мех. Грудь сдавило болезненным спазмом, и в тишине пустой библиотеки раздался тихий, сдавленный всхлип. Вечером, поднявшись в их пустую, холодную спальню, Тэхён не выдержал. Он снял верхнюю одежду, забрался в огромную постель и перекатился на половину Чонгука. Подушка давно выветрилась, потеряв родной аромат. Тэхён свернулся, обнимая подушку мужа, и дал волю слезам. Он плакал беззвучно, кусая губы до крови, чтобы не издать ни звука, который мог бы долететь до коридора. Он смотрел на закрытую дверь спальни, и с каждой секундой осознание собственной невыносимой глупости давило всё сильнее. Гордость? Какая к чёрту гордость, если внутри всё заледенело и крошилось на части от одного только отсутствия его мужа? Тэхён резко встал. Босые ноги обожгло холодом паркета, но он этого даже не заметил. Он больше не мог ждать. Коридоры спящего поместья казались бесконечными. Тэхён спускался по лестнице, как привидение, почти не дыша. Под дверью кабинета Чонгука на первом этаже всё ещё пробивалась тонкая полоска тусклого света. Запах в коридоре был тяжёлым. Чонгук не спал. Чонгук мучился так же, как и он. Тэхён замер перед массивной дверью. Сердце колотилось в горле, норовя проломить рёбра. Он поднял дрожащую руку и тихо, неуверенно постучал. Не дожидаясь ответа, он нажал на тёжелую бронзовую ручку и приоткрыл дверь. В кабинете царил полумрак, освещаемый лишь угасающим камином и одной свечой на рабочем столе. Чонгук сидел в кресле, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Услышав скрип петель, он резко распахнул веки. В его покрасневших от бессонницы глазах мелькнула вспышка при виде Тэхёна. Альфа выпрямился, его челюсти сжались. — Что-то случилось, Тэхён? — голос Чонгука прозвучал глухо, хрипло, словно он не разговаривал несколько дней. — Время позднее. Тэхён шагнул в кабинет, кутаясь в халат. — Я... простите за позднее вторжение, мистер Чон, — голос Тэхёна предательски дрогнул на официальном обращении. — Я разбирал записи. Там указано, что мы должны отправить уголь до конца недели. Я хотел спросить... следует ли мне распорядиться об этом завтра с утра? Это был жалкий предлог. Смехотворная, ничтожная мелочь, которая не требовала внимания хозяина поместья посреди ночи. И они оба это понимали. Чонгук посмотрел на него тяжёлым, нечитаемым взглядом. Его пальцы с силой сжали подлокотники кресла, побелев в костяшках, словно он удерживал самого себя, чтобы не сорваться с места. — Да, — коротко, бесцветно ответил Чонгук, опуская взгляд на бумаги перед собой, хотя буквы плясали перед его глазами. — Распорядись завтра утром. Это всё? Воздух в кабинете стал таким плотным, что его было тяжело вдыхать. — Да. Это всё. Спокойной ночи, — прошептал Тэхён. Он развернулся. Каждый шаг к выходу давался ему так тяжело, словно к ногам привязали гири. Он дошёл до двери. Его ладонь легла на прохладный металл ручки. Но нажать на неё он не смог. Тэхён замер спиной к Чонгуку. Тишина в кабинете стала звенящей. Омега опустил голову. Его пальцы, цепляющиеся за пояс халата, начали нервно, судорожно перебирать шёлковую ткань. Горло сдавило до боли, дышать стало невозможно. Первая горячая слеза сорвалась с ресниц и беззвучно разбилась о тёмное дерево пола. Затем вторая. — Я... — голос Тэхёна был тихим, едва различимым шёпотом, сорвавшимся с дрожащих губ. Он не оборачивался, не в силах посмотреть в глаза мужу, продолжая в отчаянии ломать пальцы. — Я никогда не думал, что наша любовь... это ошибка. Никогда, Чонгук. Позади него не раздалось ни звука. — Когда она сказала те слова... — по щекам Тэхёна теперь непрерывным потоком текли слеёзы, обжигая кожу. Его плечи начали мелко вздрагивать. — Я не сомневался в твоей преданности... я сомневался в своём праве на неё. Я испугался, что однажды моя любовь станет для тебя тяжёлой клеткой. Что я разрушу того великого человека, которым так восхищаюсь. Слова давались всё тяжелее. Всхлипы, которые он пытался подавить, разрывали грудную клетку. — Я сделал тебе больно. И теперь эта пустота... этот холод... Чонгук, я так устал мёрзнуть без тебя. Я просто... я так испугался... испугался, что... Договорить он не смог. Горло перехватило судорогой рыдания. Тэхён закрыл лицо руками, согнувшись пополам от пронзившей его боли. Позади раздался грохот. Тяжёлое дубовое кресло, отброшенное с силой, с грохотом рухнуло на пол. В ту же секунду чужие, обжигающе горячие руки сомкнулись на плечах Тэхёна. Чонгук развернул его к себе так резко, что омега потерял равновесие, но упасть ему не дали. Альфы обхватили его лицо, и прежде чем Тэхён успел открыть заплаканные глаза, губы Чонгука обрушились на его губы. Это не было нежным поцелуем. Это было стихийное бедствие. Чонгук целовал его грубо, жадно, отчаянно, сминая губы, выбивая весь кислород из легких. В этом поцелуе смешались вся сдерживаемая ярость, вся тоска бессонных ночей, уязвлённая гордость и та всепоглощающая, дикая любовь, которая сметала всё на своем пути. Чонгук властно вторгся языком в рот Тэхёна, слизывая солёные слёзы с его губ, забирая его стоны, подчиняя себе каждый его вдох. Тэхён всхлипнул прямо в поцелуй. Его руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, взметнулись вверх. Он мёртвой хваткой вцепился в плечи Чонгука, зарылся пальцами в его волосы на затылке, отвечая с такой же неистовой, безумной жаждой. Чонгук оторвался от его губ на миллиметр, тяжело, прерывисто дыша. Его грудь тяжело вздымалась. Он прижался своим лбом ко лбу Тэхёна, не убирая рук с его лица. Его пальцы лихорадочно стирали слёзы с раскрасневшихся щёк омеги. — Глупый, — прохрипел Чонгук, — Как ты мог подумать, что без тебя у меня вообще есть какая-то жизнь? Тэхён продолжал мелко трястись. Он судорожно цеплялся за лацканы расстегнутой рубашки мужа, комкая ткань в кулаках. — Я так боялся, Чонгук... — задыхаясь, прошептал Тэхён, глядя в чёрные, лихорадочно блестящие глаза альфы. — Я так безумно боялся потерять тебя. Когда ты смотрел на меня так холодно... я думал, что это конец. Что я разрушил нас. Пожалуйста, прости. — Тише. Тише, душа моя, — Чонгук прижал Тэхёна к себе так крепко, словно пытался вплавить его в свои рёбра. Он зарылся носом в светлые волосы омеги, жадно, до головокружения вдыхая его запах, который теперь снова стал сладким, пульсирующим ответом на его присутствие. — Больше никогда. Слышишь меня? Никогда не смей отворачиваться от меня из-за чужих слов. Мне плевать на Лондон, плевать на общество, плевать на весь мир, если в нём нет тебя. Ты — моя жизнь, Тэхён. Только ты. Тэхён обвил руками его шею, прижимаясь всем телом к горячей, сильной груди альфы. Чонгук вдруг подхватил его на руки, прижимая к себе. Тэхён инстинктивно обхватил ногами его талию, пряча мокрое от слёз лицо на его плече. Альфа не понёс его наверх. Он сделал несколько широких шагов к кожаному дивану, стоящему у погасшего камина, и опустился на него, не выпуская Тэхёна из рук, усаживая его к себе на колени. Он снова нашёл его губы. На этот раз поцелуй был глубоким, влажным, тягучим. Руки Чонгука скользнули под халат Тэхёна, оглаживая дрожащую спину сквозь тонкий шёлк, оставляя на коже горячие следы. Тэхён застонал, выгибаясь навстречу этим рукам, чувствуя, как внутри тугим узлом сворачивается желание, подогретое стрессом и долгим расставанием. — Я сходил с ума, — глухо прорычал Чонгук, припадая губами к чувствительной шее Тэхёна, кусая и зализывая бледную кожу. — Но клянусь Богом, Тэхён, если бы ты не пришёл сегодня... к утру от Пемберли остались бы одни руины. Тэхён приоткрыл затуманенные страстью и слезами глаза. Он посмотрел на мужа, и мягкая, бесконечно нежная улыбка тронула его опухшие губы. Черные глаза Чонгука вспыхнули. Последние остатки контроля рухнули, сметённые лавиной абсолютного обожания и жажды. Он опрокинул Тэхёна на спинку дивана, нависая сверху, готовясь забрать то, что принадлежало ему по праву, и доказать своему омеге, что никакие сомнения больше никогда не найдут места в их доме. Чонгук, тяжело дыша, навис над ним. Его руки обхватили талию Тэхёна, собираясь уложить его на прохладную, гладкую кожу дивана, чтобы накрыть собой, подчинить, зацеловать до полусмерти, как он привык это делать. Но едва плечи Тэхёна коснулись спинки дивана, омега вдруг упёрся ладонями в широкую грудь мужа. Чонгук замер. В его потемневших, расширенных глазах мелькнуло секундное непонимание. — Тэхён? — хрипло выдохнул он, боясь, что резким движением снова отпугнул его. Но во взгляде Тэхёна, еще блестящем от недавних слёз, не было ни страха, ни сомнений. Там разгорался совершенно новый, незнакомый Чонгуку огонь. — Нет, — голос Тэхёна был тихим, но в нём вибрировала невероятная сила. Его пальцы скользнули по расстёгнутой рубашке Чонгука, сбрасывая её с его широких плеч. — Сегодня позволь мне, Чонгук. Чонгук шумно втянул воздух. — Всё, что пожелаешь, душа моя, — прорычал Чонгук, послушно откидываясь на спинку дивана и широко разводя колени. Его руки легли на подлокотники, открывая Тэхёну полный доступ, демонстрируя абсолютное, безоговорочное доверие. Тэхён поднялся. Он перекинул ногу через бёдра Чонгука и плавно, грациозно опустился ему на колени, оказываясь сверху. Контраст был поразительным. Тэхён посмотрел на мужа сверху вниз. Видеть Чонгука таким — покорным его воле, сгорающим от желания, неотрывно следящим за каждым его движением — было лучшим лекарством от любых сомнений. Власть, которую Тэхён сейчас ощущал, пьянила сильнее вина. Омега подался вперёд, опираясь руками о грудь Чонгука. Его губы скользнули по линии челюсти альфы, оставляя влажный след, затем спустились ниже, к пульсирующей жилке на шее. Чонгук судорожно выдохнул, его пальцы впились в кожаную обивку дивана так, что она заскрипела. Тэхён не торопился. Он знал тело мужа не хуже своего собственного. Его бёдра медленно потёрлись о пах Чонгука, и мужчина издал низкий, гортанный стон, не в силах скрыть свою готовность. Тэхён сам потянулся вниз, направляя горячую, пульсирующую плоть мужа к себе. Он приподнялся, тяжело дыша, и встретился взглядом с чёрными, почти безумными от страсти глазами Чонгука. — Мой, — одними губами произнёс Тэхён. — Твой. До последнего вздоха, — так же тихо ответил Чонгук, его голос дрожал от напряжения. Тэхён медленно начал опускаться. Разница в их размерах всегда заставляла Чонгука быть предельно осторожным, но сейчас Тэхён сам контролировал процесс. Он зажмурился, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, когда мужчина начал заполнять его. Чувство было невероятным — глубоким, растягивающим, дарящим ту самую полноту, по которой он так отчаянно скучал эти дни. Чонгук не выдержал. Его руки сорвались с подлокотников и легли на узкую талию Тэхёна, крепко сжимая её. Он не торопил, он лишь поддерживал, помогая омеге принять его целиком. Когда Тэхён опустился до самого конца, они оба издали синхронный, оглушительный в тишине кабинета стон облегчения. Связь, которая казалась надорванной, замкнулась вновь, вспыхнув с тысячекратной силой. Тэхён замер на несколько секунд, привыкая к размерам мужа, тяжело опираясь ладонями на его плечи. А затем он начал двигаться. Сначала это было непривычно. Тэхён плавно приподнимал бёдра и снова опускался, выверяя ритм. Трение под этим углом было совершенно иным, оно задевало самые чувствительные точки, от чего по позвоночнику омеги раз за разом пробегали разряды сладкого тока. Чонгук смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде было столько благоговения, словно перед ним сошло божество. Волосы Тэхёна разметались по плечам, губы были приоткрыты, а на скулах горел яркий румянец. — Боже, душа моя... — прохрипел Чонгук, откидывая голову на спинку дивана. — Ты сводишь меня с ума. Слова мужа придали Тэхёну еще больше уверенности. Он ускорил темп. Его движения стали смелее, резче. Он выпрямил спину, позволяя Чонгуку любоваться собой. Руки мужа скользнули с талии ниже, на бёдра, большие пальцы ласкали чувствительную кожу, помогая Тэхёну задавать ритм, но не перехватывая инициативу. С каждым толчком, с каждым влажным звуком соприкасающихся тел, остатки страха и неуверенности выбивались из Тэхёна, заменяясь чистой, звенящей эйфорией. — Чонгук... ах! — Тэхён запрокинул голову, когда альфа чуть приподнял бёдра навстречу, насаживая его ещё глубже. Воздух в кабинете стал таким густым, что его можно было резать ножом. Тэхён двигался всё быстрее, его дыхание срывалось на высокие, прерывистые стоны, которые эхом отлетали от книжных шкафов. Чонгук больше не мог сдерживаться. Он резко подался вперёд, прижимая Тэхёна к своей груди, и впился голодным поцелуем в его губы, в то время как его бёдра начали яростно, мощно толкаться навстречу движениям омеги. Теперь они двигались вместе. Каждое движение было пропитано отчаянием долгих дней разлуки и безумием долгожданного воссоединения. Тэхён чувствовал, как внутри всё сжимается в тугую пружину, готовую взорваться. Он крепко обвил шею мужа руками, впиваясь короткими ногтями в его плечи. — Чонгук... я больше не могу, я сейчас... — задыхаясь, проскулил Тэхён прямо в губы мужчины, срывая ритм. — Со мной, душа моя. Иди ко мне, — прорычал Чонгук, делая несколько последних, самых глубоких и жёстких толчков. Ослепительная вспышка удовольствия накрыла Тэхёна с головой. Он выгнулся дугой в руках мужа, его крик потонул в поцелуе Чонгука. Тело омеги свело сладостной судорогой, внутренние мышцы жадно сжались вокруг мужа. Это стало последней каплей. Чонгук глухо зарычал, напрягся всем телом и излился глубоко внутрь Тэхёна, заполняя его своим горячим семенем. Несколько минут в кабинете были слышны лишь хриплые, тяжёлые вдохи. Тэхён, полностью обессиленный, рухнул на грудь Чонгука. Его сердце билось как сумасшедшее, тело покрывала лёгкая испарина. Альфа немедленно обхватил его руками, укрывая собой, прижимая так крепко, словно боялся, что омега может исчезнуть. Чонгук зарылся лицом в волосы Тэхёна, целуя его макушку, висок, влажный лоб. — Мой, — повторял Чонгук как мантру, поглаживая вздрагивающую спину Тэхёна. — Только мой. И пусть хоть кто-то в этом мире посмеет сказать иначе. Тэхён слабо улыбнулся, прижимаясь ухом к груди мужа и слушая, как постепенно успокаивается бешеный стук его сердца. Никаких сомнений больше не осталось. — Пойдём спать, — сонно пробормотал Тэхён, целуя ключицу мужа. — Я слишком долго мёрз в нашей кровати один. Чонгук тихо, счастливо рассмеялся. Он осторожно поднялся, не разрывая их соединения, подхватил Тэхёна на руки, накинул на его плечи халат и понёс наверх. В их спальне было по-прежнему стыло, камин давно погас, но теперь этот холод не имел абсолютно никакого значения. Чонгук осторожно уложил Тэхёна на широкую постель, мгновенно скользнув под тяжёлое одеяло следом за ним. Он притянул омегу к себе, и Тэхён привычно, с тихим вздохом облегчения, свернулся калачиком, устроившись спиной к широкой груди мужа. Руки Чонгука собственнически обвили его талию, прижимая к горячему телу. Под плотным одеялом быстро стало тепло. Они лежали в темноте, окутанные коконом из смешавшихся запахов и говорили. Говорили так, как не могли говорить все эти долгие, мучительные дни. Шёпот Тэхёна, тихий и искренний, лился в тишине спальни. Он рассказывал о том, как яд слов Энн нашёл отклик в его собственных, глубоко запрятанных страхах. — Я не должен был слушать её, — признался Тэхён, поглаживая большую ладонь мужа, покоящуюся на его животе. — Но она ударила в самое слабое место. Чонгук крепче прижал его к себе, зарываясь лицом в волосы на затылке омеги. — Пемберли — это просто камни и земля без тебя, — его низкий, бархатный голос вибрировал у самого уха Тэхёна, пробирая до мурашек. — А что до лондонского света... Пусть только попробуют сказать хоть слово. Я клянусь, Тэхён, я сожгу половину Англии, если кто-то посмеет бросить тень на моего мужа. Они проговорили ещё долго, очищая души от последних крупиц сомнений и боли. Тэхён чувствовал, как с каждым словом Чонгука его сердце наполняется абсолютным, безмятежным покоем. Напряжение окончательно отступило, уступая место расслабленной нежности. Губы Чонгука, до этого мирно покоившиеся на макушке Тэхёна, вдруг пришли в движение. Альфа начал лениво, словно дразнясь, оставлять невесомые, влажные поцелуи на открытой шее омеги. Он спустился ниже, к выступающему позвонку, покусывая тонкую кожу. — Чонгук... — выдохнул Тэхён, чувствуя, как по телу пробегает приятная дрожь. Но мужчина не остановился. Его ладонь скользнула по рёбрам Тэхёна, и длинные пальцы вдруг начали легко, игриво щекотать чувствительную кожу на боках. Тэхён резко выдохнул и дёрнулся. — Прекрати! — со смешком пискнул он, пытаясь перехватить руку мужа. — А то что? — в голосе Чонгука зазвучали хулиганские, мальчишеские нотки, которые он редко кому показывал. Он переместил пальцы ниже, щекоча талию, одновременно покрывая спину и плечи омеги быстрыми, щекотливыми поцелуями. — Прикажешь высечь меня, мистер Чон? Тэхён заливисто, искренне рассмеялся — громко и звонко. Этот смех разорвал последние тени в углах спальни. Омега закрутился в кольце сильных рук, извиваясь и хихикая до слёз. — Чонгук, пусти! — сквозь смех молил Тэхён, наконец изворачиваясь так резко, что оказался лицом к лицу с мужем. Он тяжело дышал от смеха, его щеки раскраснелись, а в уголках глаз выступили слезинки веселья. Он упёрся ладонями в грудь Чонгука, пытаясь отдышаться. Но смех стих так же внезапно, как и начался. Встретившись взглядом с чёрными глазами мужа, Тэхён замер. — Моя очередь просить пощады, — хрипло прошептал Чонгук, и в следующую секунду его губы обрушились на губы Тэхёна. Тэхён застонал в поцелуй, охотно открываясь навстречу. Альфа целовал его глубоко, собственнически сплетая их языки, заставляя Тэхёна задыхаться от удовольствия. Они долго лежали неподвижно, не в силах расцепить объятий. Тэхён слабо, но абсолютно счастливо улыбнулся, прижимаясь щекой к груди своего мужа.