Катарсис

— Я люблю тебя.

В кабинете на первом этаже всё ещё горели свечи. Чонгук задержался над сложными отчётами, которые требовали его немедленного вмешательства. Он сидел в расстёгнутом на несколько пуговиц сюртуке, устало потирая переносицу. Дверь кабинета приоткрылась так тихо, что Чонгук заметил это лишь по едва уловимому сквозняку, качнувшему пламя свечей, и мгновенно изменившемуся запаху в комнате. Чонгук поднял голову. На пороге стоял Тэхён. Омега был одет лишь в тонкую шёлковую ночную рубашку и наброшенный поверх неё теплый кашемировый халат, полы которого он нервно комкал в руках. Его волосы были очаровательно взъерошены после сна, а босые ноги утопали в густом ворсе персидского ковра. — Тэхён? — голос Чонгука, хриплый от долгого молчания, прозвучал в тишине гулко и мягко. Он немедленно отложил перо. — Что-то случилось, душа моя? Почему ты не спишь? Тэхён сделал несколько неуверенных шагов вглубь комнаты. Свет от камина выхватил его лицо, и Чонгук с удивлением заметил, что щёки мужа пылают густым, почти малиновым румянцем. Тэхён избегал прямого взгляда, кусая нижнюю губу с такой силой, что она побелела. — Мне... мне стало холодно одному, — тихо, почти шёпотом произнёс Тэхён, останавливаясь в нескольких шагах от массивного дубового стола. Чонгук тут же поднялся. Вся его усталость испарилась в ту же секунду. Он обошёл стол и приблизился к омеге. — Камин в спальне погас? — заботливо спросил, протягивая руки и мягко ловя холодные пальцы Тэхёна, чтобы согреть их в своих ладонях. — Я сейчас же разбужу прислугу... — Нет! — Тэхён резко вскинул голову, и его глаза панически блеснули. — Не надо никого будить. В спальне... в спальне тепло. Огонь горит. Чонгук нахмурился, его пальцы медленно поглаживали костяшки Тэхёна. Он чувствовал, как пульс омеги бьётся слишком часто. — Тогда в чём дело, любовь моя? — Чонгук сделал полшага вперёд, его голос стал ниже. — Скажи мне. Ты же знаешь, я сделаю для тебя всё. Тэхён судорожно выдохнул. Он опустил взгляд на расстёгнутый ворот рубашки Чонгука, где виднелась ключица, и его щёки вспыхнули с новой силой. — Ты... на той прогулке в парке, — Тэхён начал сбивчиво, его голос дрожал. — Ты сказал... ты сказал, что не намерен скрывать своих желаний. И что я... что я тоже должен говорить прямо. Бровь Чонгука медленно поползла вверх. В его глазах зажёгся неподдельный интерес. — Да, говорил, — подтвердил он, не отрывая взгляда от пылающего лица мужа. — И я от своих слов не отказываюсь. Так чего же ты желаешь, Тэхён? Тэхён закрыл глаза, собирая остатки храбрости. — Я хочу... — Тэхён сглотнул, всё ещё не открывая глаз. Его голос упал до едва слышного, отчаянного шёпота. — Я хочу, чтобы ты снова уложил меня на тот диван. В кабинете повисла звенящая тишина. Чонгук замер, переваривая услышанное. Он медленно перевёл взгляд с пунцового лица своего мужа на массивный кожаный диван у камина — тот самый диван, на котором несколько дней назад они разрушили последние преграды между ними и где Тэхён впервые взял власть в свои руки. Осознание того, что его гордый, язвительный и невероятно умный муж проснулся посреди ночи, пришёл к нему в кабинет и теперь дрожит от смущения только потому, что захотел близости и не смог в этом признаться прямо, обрушилось на Чонгука тёплой, затапливающей волной обожания. Это было настолько трогательно, настолько невинно и в то же время невероятно горячо, что альфа просто не смог сдержать эмоций. Из груди Чонгука вырвался смешок. Сначала тихий, а затем он перерос в низкий, бархатный смех, полный абсолютного, искреннего умиления. Он смотрел на Тэхёна с такой нежностью, словно тот был величайшим чудом на земле. Но Тэхён расценил этот смех иначе. Его глаза распахнулись. Смущение мгновенно сменилось обжигающим чувством стыда. Ему показалось, что над ним насмехаются, что его порыв выглядит глупо и неуместно. — Я... я пойду спать, — голос Тэхёна дрогнул от обиды. Он резко вырвал свои руки из ладоней Чонгука, развернулся на пятках и поспешил к двери, путаясь в полах длинного халата. — Забудь, что я сказал. Работай дальше! Смех Чонгука оборвался в ту же секунду. В глазах мужчины вспыхнуло тёмное пламя. Тэхён успел сделать лишь три шага, когда его настигли. Горячие, сильные руки обхватили его за талию со спины, рывком прижимая к твёрдой груди. Чонгук уткнулся носом в изгиб шеи омеги, шумно, жадно втягивая аромат. — Куда ты собрался? — хрипло, собственнически прорычал Чонгук, его дыхание обожгло чувствительную кожу за ухом Тэхёна, заставив того шумно выдохнуть и выгнуться в его руках. — Неужели ты думаешь, что после таких слов я позволю тебе уйти? — Ты смеялся! — возмущённо, но уже не так уверенно пискнул Тэхён, тщетно пытаясь разжать стальные кольца рук на своей талии. — Я смеялся от того, насколько сильно я тебя обожаю, глупый ты мой, прекрасный муж, — Чонгук развернул его к себе лицом одним плавным движением. Его взгляд был чёрным, зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. — Ты сводишь меня с ума своим смущением. Не дав Тэхёну ответить, Чонгук накрыл его губы грубым, властным поцелуем, одновременно подхватывая омегу под бёдра и с лёгкостью отрывая от земли. Тэхён инстинктивно обвил ногами талию мужа, а руками вцепился в его плечи, отвечая на поцелуй с не меньшей жадностью. Чонгук в два широких шага преодолел расстояние до камина и опустился на тот самый кожаный диван. Он сел, широко раздвинув ноги, и усадил Тэхёна прямо на свои бёдра, лицом к себе. Полы кашемирового халата разметались в стороны. Тэхён сидел на коленях у мужа, чувствуя сквозь тонкий шёлк своей рубашки и плотную ткань брюк альфы обжигающий жар и твёрдость его желания. — Ты хотел этот диван, душа моя? — низко, вибрирующе спросил Чонгук, отрываясь от его губ и тяжело дыша. Его руки легли на бёдра Тэхёна, сминая мягкую ткань. — Бери его. Бери всё, что захочешь. Сегодня я полностью в твоей власти. Эти слова стали последней каплей. Смущение Тэхёна сгорело дотла в пламени вспыхнувшей страсти. Глаза омеги потемнели, в них появилась искра, которая так заводила Чонгука. Тэхён подался вперёд, сам впиваясь в губы мужа, пока его руки торопливо расстёгивали оставшиеся пуговицы на рубашке мужа, раздвигая ткань и добираясь до горячей, рельефной груди. Чонгук откинулся на спинку дивана, покорно подставляясь под ласки, позволяя своему омеге вести. Одежда стала мешать. Халат Тэхёна бесшумно соскользнул на пол, за ним последовала шёлковая рубашка. Чонгук с тихим рыком помог ему избавиться от ткани, его руки жадно скользили по гладкой, фарфоровой коже спины и талии, пока Тэхён избавлял мужчину от его одежды. Когда последние преграды рухнули, Тэхён приподнялся на коленях. Камин отбрасывал на его обнажённое тело золотистые блики. Чонгук смотрел на него снизу вверх взглядом, полным религиозного поклонения. Для великого лорда Пемберли не было в мире божества прекраснее, чем его муж в этот момент. Тэхён упёрся ладонями в грудь Чонгука и, закусив нижнюю губу от предвкушения, медленно опустился вниз, насаживаясь на твёрдую плоть. — Ах... — сорвалось с губ Тэхёна, его голова запрокинулась назад, обнажая шею со следами старых и свежих меток. Чонгук издал низкий, утробный рык, его бёдра дёрнулись навстречу, забираясь глубже. Ощущение того, как туго, горячо и влажно омега принимает его в себя, выбивало воздух из лёгких. Руки Чонгука мёртвой хваткой вцепились в талию Тэхёна, помогая ему распределить вес, поддерживая, но не перехватывая инициативу. — Боже, Тэхён... — прохрипел Чонгук, глядя на то, как искажается лицо его мужа от острого удовольствия. — Ты идеален. Тэхён, привыкнув к размеру, начал двигаться. Сначала медленно, тягуче, наслаждаясь каждым миллиметром скольжения, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугую, сладкую спираль. Кожаный диван скрипел под ними в такт его движениям. Омега задавал ритм: он приподнимался, заставляя Чонгука почти выть от потери контакта, а затем с силой опускался обратно, вбивая в себя альфу до самого основания. С каждым толчком темп нарастал. Тишину кабинета нарушали лишь влажные шлепки тел, тяжёлое, прерывистое дыхание и тихие, нескрываемые стоны Тэхёна. Тэхён был прекрасен в своей власти. Он смотрел на Чонгука сверху вниз затуманенным, диким взглядом. Капельки пота блестели на его ключицах в свете огня. Он двигался бёдрами, выжимая из альфы стоны покорности и восторга. Чонгук не выдержал. Его самоконтроль треснул по швам. Его руки скользнули с талии Тэхёна ниже, ложась на его ягодицы, и он начал задавать встречный ритм, вбиваясь в омегу снизу вверх, грубо, глубоко, вышибая из Тэхёна громкие, отчаянные вскрики. — Чонгук! — Тэхён подался вперёд, падая грудью на грудь мужа, его пальцы вцепились в тёмные волосы мужа. Он уже не мог держать спину прямо, его тело содрогалось от переполнявшего напряжения. — Я здесь, душа моя, — шептал Чонгук ему в губы, исступленно целуя его лицо, шею, плечи, продолжая двигаться бёдрами с безжалостной силой. Оргазм наступил почти одновременно. Тэхён громко, срывающимся голосом выкрикнул имя Чонгука, его тело изогнулось дугой, когда волна мощного оргазма захлестнула его, сокращая мышцы вокруг плоти Чонгука. Это заставило мужчину с глухим рыком излиться следом, заполняя своего омегу до краёв горячим семенем. Они замерли, тяжело дыша. Тэхён обессиленно рухнул на грудь Чонгука, пряча мокрое от слёз эйфории лицо на его плече. Альфа нежно гладил его по влажной спине, прижимая к себе, чувствуя, как бешено колотится сердце мужа в такт его собственному. — Если ты... захочешь прийти ко мне с такими желаниями ещё раз, — хрипло, со счастливой улыбкой прошептал Чонгук в светлую макушку, — даже не вздумай смущаться, мистер Чон. Этот диван полностью в твоём распоряжении. Каждую ночь. Тэхён лишь тихо, удовлетворённо хмыкнул, прижимаясь губами к шее мужа и окончательно проваливаясь в блаженную дремоту в самых безопасных руках в мире.

***

Чонгук проснулся первым. Правая рука совершенно онемела под тяжестью спящего на нём муже, спина слегка затекла от неудобной позы, но Чонгук не пошевелил ни единым мускулом, чтобы не потревожить свой драгоценный груз. Тэхён спал, уютно свернувшись клубком на широкой груди мужа. Его размеренное, тёплое дыхание щекотало шею Чонгука, а разметавшиеся светлые пряди щедро рассыпались по обнажённым плечам альфы. Тонкая шёлковая рубашка и кашемировый халат так и остались валяться где-то на персидском ковре, поэтому Чонгук ещё ночью укрыл их обоих своим сюртуком. Чонгук скосил глаза вниз, любуясь открывшейся картиной. На фарфоровой коже спины и плеч Тэхёна отчётливо виднелись яркие, багровые следы — отпечатки жадных губ и властных пальцев Чонгука. Этот прекрасный, гордый юноша полностью принадлежал ему. От лёгкого утреннего сквозняка Тэхён во сне тихонько поёжился, инстинктивно прижимаясь к источнику тепла ещё плотнее. — Мм... холодно, — едва слышно, не открывая глаз, пробормотал Тэхён, его голос был очаровательно хриплым после ночных криков. — Я знаю, душа моя. Огонь погас, — так же тихо, бархатным шёпотом отозвался Чонгук. Свободной левой рукой он бережно погладил Тэхёна по обнажённой спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются изящные позвонки. — Нам нужно вернуться в спальню, пока ты не простудился. Тэхён отрицательно замотал головой, не желая просыпаться и покидать своё убежище. Он лишь крепче обвил руками торс Чонгука. — Не хочу вставать... — капризно протянул, совершенно забыв о манерах и приличиях. — Неси меня. Ты сам сказал... что я могу просить всё, что захочу. Уголки губ Чонгука поползли вверх. Капризный, расслабленный Тэхён был его персональной слабостью. — Ваша воля — закон, — усмехнулся Чонгук. Альфа собрал волю в кулак и осторожно, чтобы не причинить дискомфорта, сел. Тэхён сонно охнул, когда прохладный воздух коснулся его спины, но Чонгук тут же плотно завернул его в свой сюртук, укутывая так тщательно, что снаружи остались торчать только светлая макушка и кончик носа. Поднявшись на ноги, Чонгук с лёгкостью подхватил образовавшийся кокон на руки. Тэхён, даже не думая открывать глаза, обвил ногами его талию сквозь ткань, а руки привычно закинул на плечи, полностью доверяясь своему мужу. Прислуга ещё не проснулась, и только мерное тиканье старинных часов нарушало тишину огромного дома. Чонгук ступал бесшумно, неся своего мужа бережно, как самую хрупкую хрустальную вазу, хотя в его объятиях находился взрослый, сильный юноша. Когда они наконец пересекли порог своей спальни, там было значительно теплее. Чонгук подошёл к огромной кровати под балдахином, аккуратно опустил Тэхёна на шёлковые простыни и развернул сюртук. Тэхён немедленно свернулся в клубок, натягивая на себя тяжёлое одеяло. Стоило Чонгуку лечь, как Тэхён немедленно придвинулся вплотную, перекинув ногу через бедро мужа и устраивая голову у него на груди. Чонгук привычным жестом обнял его, зарываясь пальцами в светлые волосы и перебирая мягкие пряди. За окном начало светлеть по-настоящему. Они лежали в тишине, наслаждаясь теплом свежих простыней и близостью друг друга. Ночное напряжение ушло, оставив после себя лишь приятную, тягучую слабость в мышцах. — Знаешь, — вдруг нарушил тишину Тэхён. Его голос звучал задумчиво, он медленно водил указательным пальцем по ключице Чонгука, вырисовывая невидимые узоры на его коже. — Что, душа моя? — отозвался Чонгук, целуя его в макушку. — То, что ты сказал на аллее... про восточное крыло. Пальцы Чонгука в волосах Тэхёна на мгновение замерли. На морозе, эта тема заставила омегу вспыхнуть от смущения и спрятаться в меха. Сейчас же, в интимной полутьме спальни, после того, как они ещё раз доказали друг другу свою принадлежность самым откровенным образом, слова давались легче. — Да? — голос стал тише, он весь обратился в слух, боясь спугнуть этот момент. Тэхён глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он чуть приподнялся на локте, чтобы заглянуть в глаза мужу. Румянец всё еще украшал его щёки, но взгляд был прямым, ясным и невероятно нежным. — Я думал об этом. И... я думаю, нам стоит написать архитектору из Лондона уже на этой неделе, — Тэхён сглотнул, его губы дрогнули в кроткой улыбке. — Детская должна быть самой светлой комнатой. И нам нужно распорядиться, чтобы там сделали тёплые полы, как в оранжерее, чтобы... чтобы малышу не было холодно играть зимой. Сердце Чонгука пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Эти простые, бытовые слова о тёплых полах и архитекторах значили для него больше, чем любые клятвы у алтаря. Тэхён не просто принимал его желание — он разделял его, он уже планировал их будущее, вплетая в него новые жизни. Чонгук резко выдохнул через нос. Он обхватил лицо Тэхёна обеими ладонями, его пальцы ласково погладили высокие скулы омеги. Чонгук притянул его к себе, целуя глубоко, страстно, но без капли вчерашней дикой жажды — только с бескрайней, всепоглощающей благодарностью.

***

К концу февраля зима решила напоследок показать свой суровый нрав. За высокими окнами библиотеки третьи сутки выла метель. Их обыденность, которая для многих аристократов могла бы показаться скучной рутиной, для Чонгука и Тэхёна стала высшим проявлением счастья. Оказалось, что им совершенно не нужны балы в Лондоне, светские приёмы, чтобы чувствовать полноту жизни. Им было достаточно просто находиться в одной комнате. Во второй половине дня библиотека превращалась в их личное святилище. Камин жарко полыхал, отбрасывая на корешки книг янтарные блики. Тэхён, совершенно отринув строгие правила этикета, забрался с ногами в массивное кожаное кресло Чонгука — то самое, в котором альфа обычно читал утреннюю газету. Омега был одет в уютный домашний костюм из мягкой шерсти. На носу омеги красовались тонкие очки для чтения в золотой оправе, которые придавали его лицу восхитительно серьёзный вид. Тэхён был глубоко погружен в чтение длинного, написанного убористым почерком письма, периодически хмуря брови и тихонько хмыкая себе под нос. Чонгук сидел за широким дубовым столом в нескольких шагах от него. Передним высилась стопка важных документов от лондонских управляющих, требовавших его немедленных подписей, и открытая чернильница. Чонгук держал в руке перо. И не двигался уже минут пятнадцать. Он просто смотрел на мужа. Великий лорд, чьего внимания и благосклонности добивалась половина Англии, сейчас был не в состоянии сосредоточиться на отчёте, потому что светлые пушистые волосы Тэхёна так очаровательно блестели в свете камина, а его босая ступня, выглядывающая из-под края пледа, слегка покачивалась в воздухе. Чонгук тихо выдохнул, откладывая совершенно сухое перо на стол. Звук получился громче, чем он рассчитывал. Тэхён тут же оторвал взгляд от письма, поверх стёкол очков посмотрев на мужа. Его губы дрогнули в лёгкой, знающей полуулыбке. — Вы снова не работаете, мистер Чон, — констатировал Тэхён, откладывая письмо на колени и грациозно потягиваясь в кресле. — Я осуществляю надзор за своим самым ценным активом, — низким, обволакивающим голосом парировал Чонгук. Он подпер подбородок рукой, не скрывая жадного блеска в глазах. — Отчёты подождут. А вот то, как ты морщишь нос, читая переписку, требует моего безотлагательного внимания. От кого письмо, душа моя? Тэхён ласково закатил глаза, выдавая удовольствие от такого откровенного восхищения мужа. — От Джина, — ответил, поправляя очки. — Кажется, Намджун окончательно потерял рассудок от любви. Джин жалуется — хотя, признаться честно, жалуется он исключительно для проформы, между строк так и хлещет патока — что Намджун скупил половину ювелирной лавки, просто потому что Джин как-то раз упомянул, что ему нравится цвет сапфиров. Чонгук тихо, раскатисто рассмеялся, откидываясь на спинку стула. — Я не могу его винить. Когда находишь своё, хочется положить к его ногам весь мир. Тэхён хитро прищурился, склонив голову набок. — О, так вот чем вы руководствуетесь, мистер Чон? — протянул он с нарочитой задумчивостью. — Это объясняет, почему на прошлой неделе из Лондона прибыли три фургона с шёлком, бархатом и новейшими книжными изданиями, хотя я просил всего лишь купить мне новый набор перьев. Чонгук поднялся из-за стола. Он медленно, не разрывая зрительного контакта, подошёл к креслу Тэхёна. Альфа опустился на одно колено прямо на пушистый ковёр, оказавшись лицом к лицу с сидящим омегой. Его горячие ладони легли на колени Тэхёна, мягко поглаживая их через ткань брюк. — Я бы купил тебе сам Лондон, если бы он не был таким грязным и шумным, — совершенно серьёзно ответил Чонгук. Он потянулся вперёд и бережно снял очки с носа Тэхёна, откладывая их на ближайший столик. — Твои глаза устали от мелкого почерка брата. — Мои глаза наслаждаются видом моего мужа, — парировал Тэхён, его голос дрогнул, став тише и глубже. Омега зарылся тонкими пальцами в тёмные волосы Чонгука, массируя кожу головы. Чонгук довольно прикрыл глаза, шумно выдыхая. Как же он любил эти моменты. Моменты абсолютной, звенящей нежности, когда между ними не было никаких преград. Он подался вперёд, утыкаясь лицом в живот Тэхёна, обнимая его за талию. Тэхён продолжал перебирать его пряди, задумчиво глядя на огонь. Идиллию нарушил деликатный, но настойчивый стук в дверь. Тэхён вздрогнул и попытался отстраниться. Чонгук же лишь недовольно зарычал, бросая раздражённый взгляд на двустворчатые дубовые двери. — Войдите, — бросил альфа, даже не подумав подняться с колен. Он лишь чуть сменил позу, устроившись на ковре у ног Тэхёна, откинувшись спиной на подлокотник кресла и по-хозяйски положив руку на бедро мужа. Двери распахнулись, и в библиотеку вплыла прислуга, несущий тяжёлые серебряные подносы. — Прошу прощения за беспокойство, мистер Чон, — одарила их тёплой, абсолютно понимающей улыбкой. За месяцы их брака прислуга привыкла к тому, что хозяева не соблюдают дистанцию. Видеть лорда, сидящего на полу у ног своего мужа, стало для них обыденностью. — Я подумала, что в такую непогоду вам не помешает чай с горячей выпечкой и малиновым джемом. — Вы наша спасительница, — просиял Тэхён, немедленно оживился при упоминании сладостей. — Оставьте всё на чайном столике у окна, пожалуйста. Когда прислуга удалилась, оставив после себя аромат свежей выпечки и заваренного чая, Чонгук нехотя поднялся с пола. — Идём, душа моя. Будем восполнять силы, — Чонгук протянул руку. Тэхён вложил свою ладонь в его, позволяя стянуть себя с кресла. Чонгук тут же обвил рукой его талию, прижимая к своему боку, словно они не виделись неделю, а не сидели в трёх шагах друг от друга всё это время. Они устроились на небольшом диванчике у чайного столика. Тэхён взял на себя обязанность разливать чай. Его пальцы уверенно держали тяжёлый серебряный чайник. Чонгук наблюдал за его плавными движениями с полуприкрытыми глазами. — Тебе положить сахар? — спросил Тэхён, занося щипчики над сахарницей. — Нет, — Чонгук наклонился ближе, его голос упал до интимного шёпота. — Мне достаточно сладости от того, что я пью из чашки, которую ты касался. Тэхён закатил глаза, но его уши предательски покраснели. — Вы сегодня невыносимо льстивы, — пробормотал Тэхён, протягивая ему блюдце с чашкой. Вместо того чтобы взять выпечку с подноса, Чонгук перехватил руку Тэхёна, в которой тот держал надкусанный кусочек, и направил её к своему рту. Он откусил прямо из пальцев мужа, намеренно медленно облизнув подушечку большого пальца Тэхёна, на которой осталась капля малинового джема. Тэхён шумно втянул воздух, его зрачки мгновенно расширились. — Вкусно, — хрипло констатировал Чонгук, глядя прямо в потемневшие глаза омеги. — Чонгук... — выдохнул Тэхён, забыв о чае. Его голос сорвался. — Ты вчера... ты вчера вообще не давал мне спать до самого рассвета. Альфа усмехнулся, его рука скользнула по талии Тэхёна, забираясь под одежду и поглаживая поясницу. Тэхён издал звук, средний между возмущённым писком и стоном предвкушения, когда губы Чонгука прижались к жилке на его шее, оставляя влажный поцелуй. Чай в фарфоровых чашках начал медленно остывать, окончательно забытый.

***

В огромной библиотеке царил полумрак. Горело лишь несколько свечей в массивных серебряных канделябрах. Тэхён находился в библиотеке один. Он сидел в глубоком кресле, поджав под себя ноги и укутавшись в мягкий кашемировый плед. На его коленях лежал старинный, в потёртой обложке томик стихов, который он случайно нашёл на одной из дальних полок восточного стеллажа. Омега был настолько погружён в чтение, что не заметил, как дубовые двери бесшумно отворились. Чонгук вошёл в комнату тихо, потирая уставшие после долгого дня глаза. Альфа выглядел измотанным, но стоило его взгляду упасть на свернувшегося в кресле мужа, как складки у его губ мгновенно разгладились. Не говоря ни слова, Чонгук подошёл к своему привычному месту — большому кожаному креслу у камина, стоящему напротив дивана. Он тяжело, с облегчённым вздохом опустился в него, вытягивая длинные ноги к огню. Это движение послужило для Тэхёна негласным, давно заученным сигналом. Тэхён плавно поднялся со своего места, прижимая раскрытую книгу к груди, и подошёл к мужу. Чонгук привычно раздвинул бёдра, освобождая место. Тэхён опустился к нему на колени, устраиваясь боком. Ладони мужчины тут же по-хозяйски, но невероятно мягко легли на талию омеги, притягивая его ближе к своей груди. Тэхён уложил голову на плечо Чонгука, зарываясь носом в изгиб его шеи и вдыхая родной запах, а затем снова опустил взгляд в книгу. Несколько минут они сидели в абсолютной, уютной тишине. Чонгук лениво поглаживал бедро Тэхёна большим пальцем, наслаждаясь теплом его тела, пока не заметил, что Тэхён уже долгое время смотрит на одну и ту же страницу, не переворачивая её. Его брови были слегка сведены к переносице, а губы беззвучно шевелились, повторяя строки. — Над чем ты так задумался, душа моя? — тихо, вибрирующим басом нарушил тишину Чонгук. Его губы скользнули по светлой макушке мужа. — Ты читаешь эту страницу уже десять минут. Тэхён медленно поднял глаза, встречаясь с внимательным взглядом мужа. В глазах плескалась такая обнажённая, беззащитная нежность, что у Чонгука на мгновение перехватило дыхание. — Это стихотворение... — голос Тэхёна прозвучал приглушённо, почти как шёпот. Он провёл пальцами по пожелтевшей бумаге. — Я перечитываю его снова и снова. Мне кажется, тот, кто написал это столетие назад, заглянул в мою душу. Чонгук чуть выпрямился, его рука на талии Тэхёна сжалась крепче. — О чём оно? Тэхён сглотнул, его щёки едва заметно порозовели в свете огня, но он не отвёл взгляда. — Оно о моей любви к тебе, Чонгук, — просто и обезоруживающе честно ответил он. — О том, что я чувствовал, и о том, что я чувствую сейчас, сидя в твоих руках. Сердце мужчины пропустило удар. Тэхён, который когда-то не мог выдавить из себя ни слова без язвительной колкости, теперь смотрел на него с обожанием, от которого кружилась голова. — Прочти мне его, — попросил Чонгук, и его голос дрогнул. — Пожалуйста. Прочти вслух. Тэхён кивнул. Он чуть отстранился, чтобы видеть строчки в мерцающем свете свечей, сделал глубокий, дрожащий вдох, и тишину библиотеки разорвал его низкий, бархатный голос, пропитанный щемящей тоской и бесконечной любовью: Нежность — лишь удел покорно-слабых. Но как же сладко эта боль дрожит В моих ключицах, в моих венах, в шрамах. Тэхён читал медленно, смакуя каждое слово. Его голос переливался в полумраке, словно темный хрусталь. Чонгук замер, перестав дышать. Каждая строчка проникала под кожу, вонзаясь в самое сердце. Я задыхался в ледяном плену, Искал спасенья в колких, злых словах... Но променял бы жизнь, и не одну, На этот запах твоих рук. Тэхён посмотрел на него блестящими от подступающих слёз глазами, и дочитал последние строки, почти перейдя на шёпот: Пусть рухнет мир, пусть свет сойдёт во тьму, Моя душа навеки отдана — Тому, кто делит боль мою одну, Тому, кем я испит теперь до дна. Последнее слово растворилось в тишине комнаты вместе с треском искры в камине. Тэхён опустил книгу на колени. В библиотеке повисло оглушающее молчание. Чонгук смотрел на мужа широко распахнутыми глазами. Сейчас он чувствовал, как его грудная клетка трещит по швам от разрывающего её чувства. Осознание того, насколько сильно, насколько отчаянно и больно Тэхён его любит — со всеми его недостатками, с его тяжёлым характером — обрушилось на Чонгука, смывая все барьеры. Это была не просто любовь. Это была религия. Это было полное, безоговорочное вручение своей жизни в его руки. У Чонгука задрожали губы. Грудную клетку сдавило так сильно, что стало больно дышать. Он моргнул, и в неровном свете камина Тэхён увидел, как из уголка глаза мужчины сорвалась единственная слеза. Она медленно, сверкнув как жидкое серебро, покатилась по его скуле, оставляя за собой влажную дорожку. Это было зрелище, которого не видел никто и никогда. Чонгук плакал. Бесшумно, от избытка чувств, от невыносимой, прекрасной боли в сердце, которое теперь навсегда билось только ради одного существа на свете. Тэхён издал тихий, судорожный вздох. Его собственное сердце сжалось от бесконечной нежности. Он отложил книгу в сторону, на подлокотник кресла, и обеими ладонями бережно обхватил лицо своего мужа. Тэхён улыбнулся — нежно, согревающе, словно весеннее солнце. Он медленно подался вперёд и прижался губами к щеке Чонгука, прямо к той солёной, влажной дорожке. Тэхён осторожно, трепетно сцеловал эту единственную слезу, забирая её вкус себе. — Я люблю тебя, — прошептал Тэхён прямо в его губы, его пальцы ласково перебирали пряди на затылке мужа. — Каждой каплей своей крови, каждой мыслью. Я всегда буду твоим. Чонгук резко обхватил Тэхёна руками, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что тот может исчезнуть, раствориться как мираж. Он уткнулся лицом в шею мужа и впервые в своей жизни позволил себе быть абсолютно уязвимым в руках человека, который стал смыслом всего его существования.

***

За эти два месяца утро неизменно начиналось в объятиях друг друга. Чонгук просыпался первым, но больше не спешил в кабинет. Вместо этого он тратил драгоценные утренние часы на то, чтобы лениво, сонно целовать плечи и спину своего мужа, пока тот капризно не прятал лицо в подушку, требуя ещё немного сна. Завтраки проходили всё так же неформально: Тэхён читал почту или составлял меню, сидя на коленях у мужа, пока Чонгук кормил его с рук свежей клубникой. А вечера и ночи принадлежали только им. Их спальня, диван в библиотеке становились свидетелями их ненасытной, всепоглощающей страсти. Однако именно это — их невероятная близость и частота, с которой Чонгук доказывал свою любовь, оставляя на теле мужа метки и заполняя его собой, — стало причиной маленькой, едва заметной тени, залёгшей в глазах Тэхёна. Тэхён стоял перед большим зеркалом в комнате, задумчиво разглядывая свой живот сквозь тонкую ткань. Он провёл ладонью по талии, прислушиваясь к ощущениям своего тела. Ничего. Дверь тихо скрипнула, и в зеркале отразилась высокая фигура Чонгука. Он подошёл сзади, его руки привычно легли на талию Тэхёна, а подбородок опустился на плечо мужа. — О чём задумалась моя душа? — бархатно спросил Чонгук, целуя омегу в висок и совершенно не замечая тревоги в его глазах. Альфа был абсолютно расслаблен и счастлив; для него мир сузился до идеальной картины: его дом, его земли и его прекрасный муж в его руках. О наследниках он пока думал лишь как о красивом проекте будущего, полностью поглощённый настоящим. — Ни о чём, — Тэхён заставил себя мягко улыбнуться отражению и накрыл ладони мужа своими. Он не хотел тревожить мужчину своими пока не обоснованными страхами. — Просто думаю о том, что сегодня приедут Джин и Намджун. Для них приготовили комнату, но я волнуюсь, достаточно ли там света. Чонгук тихо рассмеялся, разворачивая Тэхёна к себе и легко целуя в кончик носа. — Ким Намджун настолько ослеплён твоим братом, что не заметит, даже если мы поселим их в подвале. Прекрати суетиться, любовь моя. Экипаж въехал ближе к полудню. Намджун обернулся, чтобы с величайшей, трепетной осторожностью подать руку своему мужу. Джин сошёл на гравий. Его лицо светилось таким мягким, умиротворённым светом, что казалось, будто он привёз с собой кусочек солнца. Тэхён, забыв о правилах приличия, сбежал по мраморным ступеням парадного входа и бросился в объятия старшего брата. — Джин-хён! — Тэхён уткнулся носом в плечо брата, глубоко вдыхая его запах. — Как же я скучал. — Мой Тэ, — Джин ласково погладил брата по спине, целуя в светлую макушку. — Ты прекрасно выглядишь. Брак пошёл тебе на пользу. Пока они обменивались восторгами, Чонгук сдержанно, но искренне пожал руку Намджуну. — Рад видеть вас, Намджун. — Взаимно, Чонгук! — Намджун широко улыбнулся, оглядывая фасад усадьбы. — Твоё поместье весной выглядит ещё более грандиозно. Хотя, признаться, единственное, что я сейчас вижу ясно — это то, как сияет мой муж рядом с твоим. Остаток дня прошёл в лёгких беседах, осмотре садов и роскошном обеде. Тэхён не отходил от Джина ни на шаг. Когда после обеда Чонгук и Намджун удалились в бильярдную — курить сигары и обсуждать политику — Тэхён увлёк Сокджина в малую гостиную. Это была светлая комната с окнами в сад, обставленная изящной мебелью из вишни. Тэхён закрыл двери, велел слугам не беспокоить их и усадил брата на мягкую софу. — А теперь рассказывай, — решительно произнёс Тэхён, садясь рядом и беря Джина за руки. Тот моргнул, его уши очаровательно порозовели. — О чём ты, Тэ? Я же писал тебе обо всех новостях... — Я не о них, хён, — Тэхён тепло улыбнулся, сжав его пальцы. — Боже мой, Тэ... Ты заметил, — прошептал Джин, его губы дрогнули в улыбке. — Я... доктор подтвердил это только три дня назад, перед самым нашим отъездом. — Хён! — Тэхён ахнул, его сердце совершило радостный кувырок. Он порывисто обнял брата, прижимая его к себе. — Это же чудесно! Я так счастлив за тебя! Намджун, должно быть, просто сошёл с ума от радости? Он ведь так мечтал о наследнике! Джин мягко отстранился, нервно теребя одежду. — В том-то и дело, Тэ... Намджун ещё не знает. — Что?! — Тэхён удивленно моргнул. — Но почему? Как ты мог утаить от своего мужа такое?! — Я не утаиваю, — он вздохнул, его взгляд стал мечтательным и немного смущённым. — Я просто... хочу сделать это по-особенному. Намджун был так загружен делами в последнее время. Я хотел дождаться момента, когда мы будем вдали от суеты. Здесь, у вас. Я планировал сказать ему сегодня вечером, когда мы останемся одни в спальне. Тэхён смотрел на сияющее, преобразившееся лицо брата. Джин словно светился изнутри. Он был воплощением самой жизни, мягким, защищённым, несущим под сердцем плод их с Намджуном огромной любви. — Он будет самым счастливым мужчиной в Англии, — искренне, с теплотой в голосе произнёс Тэхён, снова сжимая руку брата. — Это лучший подарок, который ты мог ему сделать. — А как же вы с Чонгуком? — вдруг спросил, внимательно заглядывая в лицо младшего. — Вы вместе уже почти полгода. Я вижу, как он смотрит на тебя. Неужели вы еще не думали о детях? Вопрос ударил Тэхёна под дых. Он изо всех сил постарался удержать на лице безмятежную улыбку. — Мы... мы не спешим, — солгал Тэхён, отводя взгляд к окну. — Чонгук пока не давил на меня с этим. Мы наслаждаемся друг другом. — Это правильно, — кивнул Джин, ничего не заподозрив. — Вы так тяжело шли друг к другу. Вам нужно время. Они проговорили ещё около часа, Тэхён смеялся, шутил и искренне радовался за брата. Но глубоко внутри, под рёбрами, расцветала холодная, колючая тоска. Когда брат пошёл к себе, чтобы переодеться к ужину, Тэхён остался в малой гостиной один. Он подошел к окну и прижался лбом к прохладному стеклу. Весеннее солнце клонилось к закату, окрашивая сад в золотые тона. Тэхён обхватил себя руками за плечи. Радость за Джина была безграничной, но она сработала как увеличительное стекло, высветив его собственные страхи. Тэхёна тихо, судорожно выдохнуть. Дверь за спиной приоткрылась, и по комнате мгновенно поплыл успокаивающий, родной запах с лёгкой примесью сигарного дыма. — Вот ты где, — низкий голос Чонгука, мягкий и тягучий, разрезал тишину. Альфа подошёл сзади, привычно обнимая Тэхёна за талию и прижимаясь широкой грудью к его спине. Он уткнулся носом в макушку мужа, глубоко вдыхая. И тут же нахмурился. — Что-то случилось, душа моя? Джин расстроил тебя? Тэхён поспешно заморгал, прогоняя предательскую влагу из глаз, и расслабился в руках мужа, откидывая голову ему на плечо. — Нет, что ты, — Тэхён накрыл ладони Чонгука своими, переплетая их пальцы. — Джин-хён только радует меня. Просто... я немного устал за день. Чонгук не был дураком, он чувствовал малейшие колебания в настроении своего мужа, но, не желая давить, лишь крепче прижал его к себе, целуя в висок. — Тогда мы поужинаем и я заберу тебя в спальню, — прошептал Чонгук собственнически. — Намджун слишком громогласный, у меня от него звенит в ушах. Я хочу, чтобы этот вечер пах только тобой. Тэхён прикрыл глаза, наслаждаясь теплом тела позади себя. «Пожалуйста, — безмолвно взмолился он мирозданию, прижимаясь к рукам Чонгука, — Пожалуйста, позволь мне стать для него всем.»

Следующее утро выдалось ослепительно ясным. Однако даже этот яркий свет мерк по сравнению с тем сиянием, которое исходило от Ким Намджуна. Мужчина вошёл в столовую, ведя своего мужа под руку с такой преувеличенной, почти комичной осторожностью, словно Джин был сделан из тончайшего стекла. Тэхён, уже сидевший за столом рядом с мужем, обменялся с братом понимающим, тёплым взглядом. Едва прислуги, разлив утренний чай и кофе, покинули комнату, Намджун не выдержал. Он даже не притронулся к своему завтраку. Альфа резко поднялся со стула, прочистил горло, привлекая к себе внимание. — Чонгук. Тэхён, — голос Намджуна слегка дрожал от сдерживаемого ликования. Он посмотрел на Джина, чьи глаза сияли обожанием, и снова перевёл взгляд на хозяев. — Я... мы хотели бы поделиться с вами новостью. Наша семья станет больше. Мой прекрасный муж носит под сердцем моего наследника! Тэхён тут же радостно захлопал в ладоши, виртуозно изображая сюрприз, и потянулся через стол, чтобы сжать руку брата. Чонгук поднялся со своего места. На его лице расцвела искренняя улыбка, предназначенная только для самых близких людей. В мире было мало тех, кого мужчина называл своими друзьями, но Намджун определённо занимал в этом коротком списке первое место. — Мои самые глубокие поздравления, Намджун, — Чонгук обошёл стол и крепко, по-братски пожал руку сияющему альфе, после чего галантно поклонился Джину. — Вы будете прекрасными родителями. Уверен, что если ребёнок унаследует красоту Джина и твой ум, Намджун, он разобьёт немало сердец в Лондоне. — Благодарю, Чонгук, — Намджун рассмеялся, снова садясь и тут же придвигая стул ближе к мужу, чтобы иметь возможность постоянно касаться его плеча. — Признаться честно, я до сих пор не могу поверить в своё счастье. Вчера вечером, когда Джин мне всё рассказал, я думал, что просто сойду с ума от радости. Чонгук вернулся на своё место. Он посмотрел на своего мужа, который с нежной улыбкой наблюдал за братом. Чонгук протянул руку и открыто, совершенно игнорируя правила этикета, переплёл свои пальцы с пальцами Тэхёна, лежащими на белоснежной скатерти. Он поднёс руку омеги к своим губам, оставляя долгий, многообещающий поцелуй на костяшках, и посмотрел прямо в золотисто-карие глаза мужа. — Глядя на ваше счастье, друзья мои, я понимаю, что нам с Тэхёном тоже пора поторопиться, — произнёс Чонгук своим низким, бархатным голосом. — Восточное крыло слишком долго стояло в тишине. Мы как раз активно планируем исправить это недоразумение в самое ближайшее время. Не так ли, душа моя? Воздух в столовой внезапно стал плотным. Сокджин, отвлёкшись от намазывания джема на тост, удивлённо моргнул. Его брови взлетели вверх, и он посмотрел сначала на Чонгука, а затем на своего младшего брата с совершенно искренним, ничем не прикрытым недоумением. — Правда? — невинно и звонко переспросил Джин. — А я думал, вы совсем не спешите с этим вопросом. Улыбка застыла на лице Чонгука. Его пальцы, сжимавшие ладонь Тэхёна, едва заметно напряглись. — Не спешим? — эхом отозвался Чонгук, его голос стал на полтона тише, но в нём мгновенно проскользнула сталь. Джин, совершенно не улавливая надвигающейся бури, кивнул, продолжая: — Ну да. Ведь вчера в гостиной, когда мы говорили о детях, Тэхён так мне и сказал. Слово в слово: «мы не спешим» и «Чонгук пока не давит на меня с этим». Он сказал, что вы пока не планируете детей и просто наслаждаетесь обществом друг друга... Звон серебряной ложечки, которую Тэхён выронил из свободной руки на блюдце, показался в повисшей тишине оглушительным, как выстрел. Внутри Чонгука что-то с оглушительным треском сломалось. В памяти мужчины мгновенно вспыхнули сцены их жарких ночей. Их разговор на заснеженной аллее, где Тэхён смущённо, но счастливо согласился на обустройство детской. Если Тэхён всё это время был с ним согласен, почему родному брату он озвучил совершенно противоположное? Скрывал ли он своё нежелание иметь от него детей? Или, что ещё хуже, Тэхён принимал его страсть как давление и жаловался на это Джину? Тэхён сидел ни жив ни мертв. Его рука мелко задрожала в хватке мужа. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, как-то оправдаться, но горло перехватило от липкого страха. Сжав челюсти так, что на скулах заходили желваки, Чонгук глубоко вдохнул, мягко, но уверенно погладил дрожащие пальцы Тэхёна большим пальцем, не позволяя тому вырвать руку. — Мой муж, как всегда, чересчур скромен и оберегает наши тайны, — голос Чонгука прозвучал идеально ровно, с лёгкой, снисходительной усмешкой, словно они обсуждали погоду. Он посмотрел на Джина снизу вверх, ни одним мускулом не выдавая бушующего внутри пожара. — Тэхён прекрасно знает, что сплетни разносятся быстрее ветра, даже если они начинаются в кругу семьи. К тому же, он мудро осаживает мою нетерпеливость, не позволяя мне хвастаться тем, что пока является лишь нашими горячими надеждами. Не так ли, мистер Чон? Чонгук перевёл проницательный, темный, как ночное небо, взгляд на мужа. Тэхён судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине катится холодная капля пота. Он благодарно и одновременно с глубоким чувством вины цеплялся за спасательный круг, брошенный ему мужем. — Д-да... Да, именно так, — Тэхён заставил себя улыбнуться, хотя губы слушались плохо. — Чонгук очень... амбициозен в своих планах. А я считаю, что счастье любит тишину. До тех пор, пока доктор не подтвердит это, как в твоём случае, хён. Джин, удовлетворённый этим ответом и совершенно не заметивший бездны, над которой только что прошёл разговор, радостно кивнул. — О, это очень разумно, Тэ! Я тоже до последнего молчал. Завтрак продолжился в видимости абсолютной идиллии. Но для Тэхёна еда стала безвкусной, как картон. Рука Чонгука, которая всё ещё держала его ладонь, была обжигающе горячей, но этот жар больше не успокаивал. Чонгук больше не смотрел на него, методично поддерживая разговор с Намджуном, вежливо кивая и улыбаясь там, где это было нужно. Остаток дня превратился для Тэхёна в изощрённую, изматывающую пытку. Сразу после завтрака Чонгук и Намджун уехали верхом: Чон, сославшись на необходимость показать гостю границы покинул поместье. Прощаясь в холле, Чонгук был безупречно вежлив. Он поцеловал Тэхёна в щёку — жест, идеальный для глаз слуг и гостей — но его губы были холодными, а взгляд скользнул мимо, так и не встретившись с глазами омеги. Оставшись наедине с братом, Тэхён взял в себе все свои силы, чтобы надеть маску безмятежного счастья. Они гуляли по саду и пили чай в беседке. Время тянулось невыносимо медленно. Вечером, когда мужчины вернулись, ужин прошёл в оживлённых беседах — точнее, говорили в основном Намджун и Джин. Чонгук поддерживал разговор с пугающей отстранённостью. Он ни разу не прикоснулся к Тэхёну. Ни под столом, ни передавая соусник. Никак. К десяти часам вечера гости, утомлённые дорогой и избытком эмоций, отбыли к себе в западном крыле. Чонгук, сухо бросив, что ему нужно просмотреть бумаги в кабинете, скрылся в коридорах первого этажа. Тэхён не пошёл в спальню. Он просто не мог находиться в их общей комнате, зная, что Чонгук может туда не прийти. Вместо этого он направился в библиотеку. В огромном помещении было темно и зябко. Камин почти прогорел, оставляя лишь тусклое рубиновое свечение на углях. Тэхён не стал зажигать свечи. Он сел на краешек того самого кожаного дивана, который ещё недавно был свидетелем их безудержной, дикой страсти, обхватил себя руками за плечи и уставился в темноту. Тишина давила на барабанные перепонки. Мысли крутились в голове бесконечной, болезненной каруселью. Часы в холле гулко пробили полночь, когда тяжёлая дубовая дверь библиотеки бесшумно приоткрылась. Тэхён вздрогнул. Воздух в комнате едва уловимо изменился, принеся с собой запах ночной прохлады, табака. Чонгук вошёл в библиотеку, остановившись в нескольких шагах от двери. Он не ожидал никого здесь увидеть. В полумраке он выглядел измотанным: верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, плечи тяжело опущены. Увидев силуэт мужа, Тэхён резко, как от удара током, подскочил с дивана. Его дыхание сбилось. Он сделал несколько шагов навстречу Чонгуку и замер на расстоянии вытянутой руки. Воцарилось звенящее молчание. Они стояли друг напротив друга в полутьме, разделённые невидимой, но осязаемой пропастью. Тэхён не смел поднять глаз, его пальцы нервно комкали ткань собственного домашнего сюртука. Он чувствовал на себе взгляд Чонгука, от которого по коже бежали мурашки. Тишину разорвал голос мужчины. Он был тихим. В нём не было ярости, только глухая, разрушительная боль, которая ранила Тэхёна сильнее любого крика. — Почему ты солгал мне? — произнёс Чонгук. Каждое слово падало в тишину, как камень. Тэхён судорожно втянул воздух, его плечи задрожали. — Чонгук, я... — попытался начать, но голос сорвался на жалкий шёпот. Чонгук сделал медленный шаг вперёд, но не прикоснулся к нему. — Я думал, между нами больше нет тайн, Тэхён. Я думал, что после всего, через что мы прошли, ты можешь быть со мной честен, — голос Чонгука дрогнул, выдавая его уязвимость. — Скажи мне правду сейчас. Ты не хочешь этого? Ты согласился на всё только потому, что боялся меня разочаровать? Боялся моей реакции? Тебе противна мысль о том, чтобы носить моего ребёнка? Последняя фраза прозвучала так надломленно, что Тэхён физически почувствовал, как в его груди что-то с треском оборвалось. — Нет! — вырвалось у Тэхёна вместе с громким, отчаянным всхлипом. Он поднял лицо. По его щекам уже вовсю текли слёзы. Не в силах больше выносить эту дистанцию, Тэхён шагнул вперёд и вцепился дрожащими руками в лацканы расстёгнутой рубашки Чонгука, словно утопающий за спасательный круг. — Боже, нет, нет, Чонгук, пожалуйста, не думай так! — Тэхён замотал головой, его голос срывался на истеричные ноты, слёзы градом катились по щекам, капая на руки мужа. — Это всё не так! Я хочу этого больше всего на свете, я… — Тогда почему? — перебил его Чонгук, его руки инстинктивно, но всё еще напряжённо легли на талию омеги. — Почему ты сказал брату, что мы не спешим? — Потому что я боялся! — выкрикнул Тэхён, прижимаясь лбом к груди мужа, сминая ткань его рубашки побелевшими пальцами. — Потому что прошло уже два месяца, Чонгук! Два месяца, мы... мы спим вместе каждую ночь! Тэхёна уже было не остановить. Прорвало плотину страхов, которые он копил в себе неделями. — Я думал об этом каждый день, — рыдал омега, захлёбываясь собственными слезами. — Я думал, что со мной что-то не так! — Тэхён поднял заплаканное, искаженное болью лицо, заглядывая в ошарашенные глаза мужа. — А потом приехал Джин-хён, — голос Тэхёна упал до жалкого, болезненного шёпота. — Он так светился... Ему было так легко. Он просто приехал и сказал, что носит ребёнка. А я... когда он спросил про нас, мне стало так невыносимо стыдно, Чонгук. Поэтому я солгал. Я сказал, что мы не спешим, чтобы скрыть тот факт, что я... что у меня не получается... Тэхён не договорил, его плечи содрогнулись от нового, глубокого рыдания. Он уткнулся лицом обратно в грудь Чонгука, ожидая приговора. Ожидая, что мужчина сейчас отстранится, подтвердив его худшие страхи. Чонгук стоял молча, переваривая услышанное. Сначала в его груди вспыхнула резкая злость. Злость от того, что Тэхён варился в этом ядовитом котле страхов в одиночку, не доверяя ему, своему мужу, свои тревоги. Но эта вспышка гнева длилась лишь секунду. На смену ей пришло нечто гораздо более мощное — всепоглощающая потребность защитить. Защитить Тэхёна от всего мира и, прежде всего, от него самого. Чонгук закрыл глаза и шумно, глубоко и тяжело вздохнул. Этот звук заставил Тэхёна вздрогнуть. В следующую секунду стальная хватка на талии омеги изменилась. Чонгук резко, с силой притянул Тэхёна к себе, вжимая в своё тело так крепко, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Его ладони скользнули по спине мужа, одна из них зарылась в светлые волосы на затылке, жёстко, но бережно фиксируя голову Тэхёна на своей груди. — Чонгук... — всхлипнул Тэхён, цепляясь за него из последних сил. — Слушай меня. Слушай меня очень внимательно, Тэхён, — Чонгук чуть отстранился, чтобы обхватить лицо омеги обеими ладонями. Он заставил Тэхёна поднять глаза, большими пальцами стирая потоки слёз с его раскрасневшихся щёк. — Ты совершенный. Ты — лучшее, что случалось со мной и с этим проклятым поместьем за всю его историю. Тэхён шмыгнул носом, глядя на мужа широко распахнутыми, блестящими от слёз глазами. — Но прошло столько времени... — прошептал он. — Два месяца, Тэхён! Всего два месяца! — Чонгук издал звук, похожий на нервный смешок, смешанный с рычанием. — Мы были в таком стрессе до этого, мы едва не потеряли друг друга из-за недомолвок. Природе не нужны приказы, она возьмет своё тогда, когда придет срок. Чонгук наклонился и прижался своим лбом ко лбу Тэхёна, переплетая их дыхание. — Запомни раз и навсегда, — тон стал низким, пробирающим до самых костей своей абсолютной искренностью. — Я женился на тебе. На мальчишке, который смотрел на меня с вызовом. На парне, который делит со мной стол, мою постель и мою душу. Если богам будет угодно, и у нас будет пятеро детей — я выстрою для них дворец. Если богам будет угодно, и у нас их не будет вовсе — я проведу остаток своих дней, любя только тебя, и этого мне будет более чем достаточно. Тэхён издал тихий, сдавленный писк и снова разрыдался, но теперь это были слёзы невероятного, оглушительного облегчения. — Обещай мне, — жёстко, с нажимом потребовал Чонгук, поглаживая скулы мужа. — Обещай, что больше никогда, слышишь, никогда не будешь носить в себе такую боль один. Что бы ни случилось, какие бы страхи тебя ни грызли — ты придёшь и расскажешь мне. Я твой муж. Это мое право и моя обязанность — забирать твою боль. — О-обещаю, — заикаясь, выдохнул Тэхён. — Прости меня... Чонгук, прости... я так испугался, что ты решишь... — Тшшш, — Чонгук накрыл его губы мягким, солоноватым от слёз поцелуем, заставляя замолчать. Альфа подхватил обессиленного, всё ещё дрожащего Тэхёна на руки, так же легко, как делал это всегда. Тэхён мгновенно свернулся в клубок, пряча заплаканное лицо в изгибе шеи мужа, вдыхая его запах, который сейчас действовал как самое сильное успокоительное. — Я отнесу тебя в спальню, — тихо сказал Чонгук, направляясь к выходу из библиотеки. — Я уложу тебя в постель, лягу рядом и не отпущу до самого утра. И мы не будем никуда спешить, душа моя. Тэхён казался невесомым. Истощённый эмоциональной бурей, омега безвольно обмяк на руках мужа, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Чонгук бережно опустил Тэхёна на край огромной кровати. Омега послушно замер, обхватив себя руками, его глаза всё еще были красными и опухшими от слёз, а взгляд — потерянным и сонным. Чонгук избавился от своей одежды, откинул тяжёлое бархатное покрывало и увлёк Тэхёна за собой на прохладные простыни. Тэхён оказался прижат спиной к горячей груди мужа. Чонгук укрыл их одеялом до самых плеч, одной рукой крепко обнял Тэхёна поперек живота, прижимая к себе плотно, а вторую руку запустил в мягкие волосы. — Тебе тепло? — выдохнул Чонгук прямо в ухо Тэхёну. — Очень, — искренне отозвался Тэхён, накрывая ладонь мужа на своём животе своими пальцами. Начался долгий, исцеляющий разговор в темноте. Им нужно было выговорить всё, чтобы между ними больше не осталось ни единой тёмной мысли. Чонгук говорил низко, размеренно, и каждое его слово сопровождалось касанием. Он не мог оставить мужа в покое ни на секунду — его ладонь то медленно поглаживала Тэхёна по животу, то поднималась выше, очерчивая рёбра сквозь тонкую ткань, то массировала напряжённые мышцы на затылке. Постепенно разговор перетек в русло их нынешней жизни. Чонгук в деталях расписывал, как именно они переделают библиотеку, чтобы Тэхёну было удобнее читать долгими зимами, обещал выписать из Лондона самые редкие издания стихов. Тэхён, полностью расслабившись, тихо делился своими идеями по поводу перепланировки сада, вспоминая, какие цветы любил его отец. Время перевалило за два часа ночи. В камине тихо потрескивали дрова. Чонгук продолжал вырисовывать ленивые узоры на предплечье Тэхёна. — ...и мне сказали, что почва у южной террасы слишком влажная для тех белых роз, — голос Тэхёна становился всё тише, слова начали растягиваться, теряя чёткость. Он уютно потёрся щекой о плечо мужа, борясь с наваливающейся сонливостью. — Но я подумал... если мы прикажем садовнику добавить немного песка... Чонгук улыбнулся в темноте, продолжая медленно, ритмично гладить его плечо. — Мгм. И что тогда? — ласково поощрил он. — Тогда... тогда они точно приживутся... — Тэхён широко, сладко зевнул, его пальцы, державшие руку Чонгука, расслабились. — И мы сможем срезать их для гостиной... когда приедет тетушка... или... или мы можем просто... Тэхён замолчал на полуслове. Его дыхание, до этого сбивающееся на разговоры, вдруг выровнялось и стало глубоким. Грудь начала мерно подниматься и опускаться под рукой Чонгука. Чонгук подождал несколько долгих мгновений. — Тэхён? — позвал он самым тихим шёпотом. Ответом ему послужил лишь едва слышный, очаровательный сопящий звук. Тэхён, измотанный слезами, тяжёлыми мыслями, а затем укачанный теплом и монотонным, ласковым баритоном своего мужа, просто уснул прямо посреди фразы про удобрения для роз. Чонгук замер, прислушиваясь к этому мирному сопению, и вдруг почувствовал, как его грудную клетку распирает от щемящей, невероятной нежности. Он издал тихий, бархатный смешок, стараясь не трястись слишком сильно, чтобы не разбудить спящее чудо. Он приподнялся на локте, аккуратно переложил голову Тэхёна поудобнее на подушку и навис над ним. Лицо Тэхёна во сне было расслабленным, губы слегка приоткрыты, а на щеках всё ещё блестели влажные дорожки от смытых слез, но между бровей больше не было той тревожной складки, которая мучила его последние дни. — Спокойной ночи, моя любовь, — беззвучно прошептал Чонгук. Он оставил долгий, невесомый поцелуй на виске омеги, затем поправил край одеяла, укрывая его плечи. Чонгук лёг обратно, притянул Тэхёна к себе так же крепко, переплёл их ноги и закрыл глаза.

***

К полудню майское солнце окончательно прогрело долину, превратив сад в настоящий цветущий Эдем. После завтрака, когда Намджун и Чонгук скрылись в кабинете для обсуждения деловых бумаг, Тэхён решительно увлёк брата на улицу. Им не сиделось в четырёх стенах. Они неспешно прогуливались по широким гравийным дорожкам, усыпанным белой крошкой, рука об руку. — Ты сегодня совсем другой, Тэ, — с нежной, понимающей улыбкой заметил брат, когда они остановились у мраморного фонтана. — Вчера ты казался мне... немного задумчивым. Как будто что-то тяготило тебя. А сегодня ты сияешь ярче этого солнца. Тэхён тепло рассмеялся, проведя кончиками пальцев по прохладной воде в чаше фонтана. — Я просто понял одну очень важную вещь, хён, — Тэхён повернулся к брату, и его золотисто-карие глаза лучились спокойствием. — Я понял, что мне не нужно гнаться за временем или пытаться соответствовать чьим-то ожиданиям. Джин ласково поправил выбившуюся из причёски Тэхёна светлую прядь. — Лорд Чон смотрит на тебя так, словно ты — смысл его существования, — мягко подтвердил старший брат. — Тебе никогда не стоит в этом сомневаться. Охваченный внезапным порывом чистой, искрящейся радости, Тэхён вдруг отпустил руку брата. Он скинул свою обувь прямо на дорожку и босиком ступил на идеально постриженный, прогретый солнцем изумрудный газон. — Тэ! Что ты делаешь? А как же приличия! — притворно ахнул Джин, округлив глаза, но на его губах уже играла широкая улыбка. — Здесь я сам устанавливаю приличия, хён! По крайней мере, так говорит мой муж! — со смехом прокричал Тэхён. Он раскинул руки в стороны и, поддавшись импульсу, начал кружиться на мягкой траве. Широкие рукава его кремовой рубашки захлопали на ветру, словно крылья диковинной птицы. Тэхён смеялся — громко, звонко, запрокинув голову к бездонному голубому небу. Это был смех мальчишки из Меритона, который когда-то бегал по грязным дорогам, смех свободного, безгранично любимого омеги, чьё сердце было наполнено абсолютным счастьем. Тэхён принялся носиться по газону, описывая широкие круги вокруг брата, который остался стоять на дорожке. — Поймай меня, хён! — дразнился Тэхён, ловко уворачиваясь, когда Джин со смехом попытался схватить его за жилет. — Ах ты негодник! — Джин безуспешно пытался поймать брата, заливисто хохоча. — Вот подожди, я пожалуюсь Чонгуку на твоеёповедение! — Мой муж на моей стороне! — крикнул Тэхён, снова закружившись на месте, так быстро, что мир превратился в зелёно-голубую карусель. Он потерял равновесие и со смехом упал на мягкую траву, тяжело дыша и глядя в небо, чувствуя, как солнце согревает его лицо. Тем временем, в прохладном полумраке кабинета царила атмосфера деловой сосредоточенности. Массивный стол красного дерева был завален картами, финансовыми отчётами. Чонгук сидел в своём кожаном кресле, задумчиво постукивая пером по краю чернильницы. Намджун расхаживал перед ним, зачитывая цифры. — ...таким образом, если мы объединим капиталы, ожидаемая прибыль к концу года составит не менее двадцати процентов, что позволит нам... Намджун не договорил. Сквозь приоткрытые высокие французские окна, выходящие на южную террасу, в тишину кабинета ворвался заливистый смех. Чонгук замер. Перо в его руке остановилось. Этот смех был для него лучшей музыкой во Вселенной. В нём не было ни капли вчерашней скованности, ни тени сомнений. Он мгновенно отложил перо, отодвинул кресло, которое тихо скрипнуло по дубовому паркету, и подошёл к окну. Намджун с лёгкой улыбкой последовал за ним. Они остановились у открытых створок, скрытые в тени комнаты, и посмотрели на залитый солнцем газон. Картина, представшая перед глазами Чонгука, заставила его сердце пропустить удар, а затем забиться с удвоенной силой. Его Тэхён. Его прекрасный, невероятный муж бегал босиком по траве, смеясь так заразительно, что этот смех эхом отдавался в самых тёмных уголках души альфы. Чонгук смотрел, как Тэхён раскидывает руки и кружится, как солнце путается в его светлых волосах, превращая их в сияющий нимб. Он видел, как ткань рубашки облегает талию мужа, когда тот уворачивается от Джина. Когда Тэхён, обессилев от смеха, упал на траву, раскинув руки, грудь Чонгука свело от чувства такой чудовищной любви, что ему на секунду стало трудно дышать. В этот момент лорд не думал ни о чём. Всё, что имело значение — это мальчишка, лежащий на траве перед его окнами. Намджун, стоящий рядом, опёрся плечом о раму окна. Он смотрел на Джина, который подошёл к Тэхёну и ласково гладил его по голове, пока тот что-то весело рассказывал с земли. — Они прекрасны, не правда ли? — тихо, с глубокой нежностью произнёс Намджун, не отрывая взгляда от своего мужа. — Боги были к нам невероятно щедры, Чонгук. Чонгук не ответил сразу. Его взгляд скользил по раскрасневшемуся лицу Тэхёна, по его улыбке, по тому, как беззаботно он щурился на солнце. В этот момент Чонгук дал себе безмолвную, нерушимую клятву — он сделает всё, сломает любые преграды, сожжёт любые страхи, но эта улыбка больше никогда не исчезнет с лица его мужа. — Прекрасны? — хрипло переспросил Чонгук, сжимая рукой деревянный подоконник так, что побелели костяшки. — Это слово слишком слабое, Намджун. Он — сама моя жизнь. Чонгук оттолкнулся от подоконника, его глаза горели нетерпением. — К чёрту лондонские бумаги, — бросил он, решительно направляясь к стеклянной двери, ведущей прямо в сад. — Мне срочно нужно убедиться, что мой муж не простудит свои босые ноги. И, возможно, наказать его за столь возмутительное нарушение этикета... поцелуем. Намджун рассмеялся, отступая от окна, и пошёл следом, зная, что в ближайшие несколько часов никакие дела больше не будут иметь значения. Тяжёлые стеклянные двери, ведущие из кабинета на южную террасу, распахнулись с негромким щелчком, который, впрочем, мгновенно потонул в птичьем гомоне и шелесте листвы. Хруст сапог по камням заставил Джина обернуться, а Тэхёна, всё ещё раскинувшегося на траве, — приподняться на локтях. Омега запрокинул голову, и его растрёпанные, пронизанные золотом солнца волосы упали на глаза. Он хитро прищурился, глядя на приближающегося мужа. — Кажется, мы с мистером Кимом оставили наши кабинеты без присмотра, и в поместье немедленно начался бунт, — низким, ровным голосом произнёс Чонгук, останавливаясь на краю газона, ровно там, где заканчивался гравий. Намджун, посмеиваясь, обогнул друга и направился прямиком к Джину, который уже виновато, но счастливо улыбался. Тэхён же не сдвинулся с места. Он сел на траве, обхватив руками свои босые ноги, и вздёрнул подбородок с вызовом, в котором не было ни капли настоящего страха, лишь чистая, игривая провокация. — Бунт? — звонко отозвался Тэхён, приподнимая бровь. — Я бы назвал это по другому. В конце концов, я должен убедиться, что трава достаточно мягкая. — И как же проходят ваши изыскания, мистер Чон? — Чонгук медленно, шаг за шагом ступил на траву, сокращая расстояние между ними. В его глазах плясали опасные, горячие искры. — Весьма успешно, — Тэхён попытался вскочить на ноги, чтобы продолжить свою игру в догонялки, но просчитался. Он не успел сделать и шага. Мужчина оказался рядом с пугающей скоростью. Широкие руки сомкнулись на талии омеги. Чонгук одним плавным движением оторвал мужа от земли, перехватывая его поперёк тела и прижимая к своей груди. — Попался, — выдохнул Чонгук прямо в покрасневшее ухо Тэхёна. Тэхён инстинктивно ухватился за лацканы синего сюртука, его босые ступни беспомощно повисли в воздухе. Он попытался слабо вырваться, но скорее для вида, потому что находиться в этих руках было самым безопасным местом в мире. — Пусти меня, Чонгук! — смеясь, возмутился Тэхён, извиваясь в захвате. — Слуги увидят! — Пусть смотрят, — хладнокровно отозвался. Он чуть перехватил Тэхёна, устраивая его удобнее на своих руках, словно тот не весил ровным счётом ничего. — Пусть все смотрят, как я наказываю своего несносного мужа за то, что он бегает босиком по сырой земле. — Земля не сырая, она горячая! — Мой приговор обжалованию не подлежит, — безапелляционно заявил Чонгук. Вместо того чтобы поставить Тэхёна на землю, Чонгук понёс его к широкой мраморной скамье, стоявшей в тени неподалёку. Тем временем Намджун, добравшись до Джина, уже снял свой сюртук и бережно укутал в него плечи мужа, ласково отчитывая его за то, что тот забыл шаль. Опустившись на прохладный мрамор скамьи, Чонгук не выпустил Тэхёна. Он усадил его к себе на колени, посадив боком. Тэхён, тяжело дыша от смеха, прижался лбом к плечу мужа, пытаясь успокоиться. Чонгук обнял Тэхёна одной рукой за талию, а вторую опустил вниз, перехватывая лодыжку омеги. — Посмотри на это, — Чонгук с притворной строгостью приподнял босую ногу Тэхёна. На нежной коже стопы остались зелёные следы от растёртой травы, а к пальцам прилипло несколько травинок. — Истинное варварство. Что бы сказала леди Кэтрин, если бы увидела хозяина поместья в таком виде? При упоминании зловредной тётки Тэхён фыркнул, ничуть не испугавшись. — Леди Кэтрин упала бы в обморок, — мстительно улыбнулся Тэхён. Его пальцы мягко, почти гипнотически начали стирать прилипшие травинки с кожи Тэхёна. Это было невероятно интимное прикосновение. Великий лорд Чон, перед которым склоняли головы министры, сидел в своём саду и бережно, с сосредоточенной нежностью очищал босые ступни своего мужа от садового мусора. Большой палец Чонгука скользнул по нежному своду стопы, заставив Тэхёна судорожно выдохнуть и вздрогнуть от щекотки и внезапной волны жара. — Чонгук... — голос Тэхёна дрогнул, став на октаву ниже. Смех уступил место совершенно другим эмоциям. Чонгук поднял глаза. Его взгляд был непроницаемым и обжигающе горячим. Он отпустил лодыжку Тэхёна, позволив его ногам свободно свисать, и обеими руками обхватил лицо омеги. — Ты сводишь меня с ума, — глухо признался Чонгук. Большие пальцы погладили разрумянившиеся щёки Тэхёна. Тэхён подался вперёд, сам сокращая последние миллиметры между ними. Их губы встретились. Чонгук приоткрыл губы мужа, проникая языком глубоко внутрь, сметая любое сопротивление, заявляя свои права на каждое его дыхание. Тэхён обхватил Чонгука за шею, зарываясь пальцами в густые тёмные волосы на затылке альфы, и застонал прямо ему в губы, полностью отдавая себя во власть этого поцелуя. Ему было всё равно, что скажет свет. Ему было всё равно, что Намджун и Джин гуляют всего в двадцати метрах от них. Сейчас для него существовало только эти горячие руки на его талии и эта всепоглощающая любовь, которая пульсировала в каждой клетке. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы сделать спасительный вдох, губы Тэхёна припухли и покраснели, а глаза блестели влажной, тёмной пеленой желания. Чонгук тяжело сглотнул, прижимаясь лбом к его лбу. Его грудь тяжело вздымалась. — Если мы немедленно не вернемся в дом, мистер Чон, — хрипло прошептал Чонгук, его голос вибрировал от сдерживаемой страсти, — я клянусь, я запру библиотеку изнутри и нарушу все мыслимые правила приличия прямо на твоём новом любимом кресле. Тэхён, всё ещё сидящий на его коленях, медленно провёл кончиком языка по своим влажным губам и хитро улыбнулся. — А разве ключи от восточного крыла не у вас, милорд? Чонгук издал низкий, гортанный рык, он резко поднялся на ноги, не выпуская Тэхёна из рук. Омега со смехом обвил ногами его талию, пряча раскрасневшееся лицо на плече мужа. Бросив короткий взгляд в сторону Намджуна — который, увидев эту сцену, лишь понимающе усмехнулся и отвернулся, увлекая Джина к фонтану, — Чонгук решительным, широким шагом направился к стеклянным дверям террасы. Чонгук нёс Тэхёна на руках. В прохладных, погружённых в полуденную полутьму холлах эхом отдавался лишь тяжёлый, ритмичный стук каблуков его сапог по дубовому паркету. Тэхён, всё ещё обвивая талию мужа ногами, крепко держался за его плечи. Его босые ступни покачивались в такт шагам, а лицо было спрятано в изгибе шеи Чонгука. По пути им попалась пара горничных с охапками свежего белья. Завидев мужчину, несущего на руках своего растрёпанного, босого супруга, мгновенно опустили глаза в пол, присели в глубоком реверансе и буквально вжались в стены. Чонгук даже не посмотрел в их сторону. Его челюсти были крепко сжаты, а взгляд сфокусирован на массивных двустворчатых дверях библиотеки в самом конце коридора. Достигнув цели, Чонгук толкнул дубовую створку плечом. Едва они оказались внутри, он развернулся и с глухим стуком захлопнул дверь ногой. В тишине огромного помещения, уставленного книжными стеллажами до самого потолка, раздался лязг металла — Чонгук одной рукой провернул ключ в замке, отрезая их от всего остального мира. В библиотеке царил прохладный полумрак. Воздух здесь пах старой бумагой. Чонгук, тяжело дыша, сделал несколько шагов к центру комнаты и, наконец, разжал руки, позволяя Тэхёну соскользнуть вниз. Но он не поставил его на пол. Альфа усадил мужа прямо на край массивного рабочего стола из красного дерева, бесцеремонно сдвинув в сторону стопку важных финансовых отчётов. Бумаги с шорохом разлетелись по ковру, но ни один из них не обратил на это внимания. Тэхён оказался сидящим на полированной древесине стола. Его ноги, всё еще босые и испачканные свисали вниз. Омега инстинктивно раздвинул бёдра, позволяя Чонгуку шагнуть вплотную и оказаться между ними. — Вы разбросали отчёты мистер Чон, — выдохнул Тэхён. Его голос дрожал, а глаза потемнели от возбуждения. Он попытался придать тону насмешливость, но вышло хрипло и отчаянно нуждающе. — К чёрту всё, что находится за пределами этой комнаты, — глухо прорычал Чонгук. Он навис над Тэхёном, упираясь руками в край стола по обе стороны от бёдер омеги, запирая его в ловушку своего тела. Взгляд мужчины был голодным, он скользил по растрёпанным светлым волосам мужа, по его раскрасневшимся щекам, по приоткрытым влажным губам и ниже — к вороту рубашки, под которой часто и неровно билось сердце. — Ты обещал мне наказание за нарушение этикета, — осмелел Тэхён. Он поднял руки и медленно, провокационно положил их на грудь Чонгука, поддевая пальцами край его строгого синего сюртука. — И я жду. Чонгук перехватил запястья мужа одной рукой, сжимая их с пугающей, но бережной силой, и вскинул их над головой Тэхёна, прижимая к прохладной поверхности стола. Свободной рукой Чонгук вцепился в воротник рубашки омеги и рванул ткань вниз. Перламутровые пуговицы с тихим звоном брызнули в разные стороны, покатившись по дубовому паркету. Тэхён ахнул, когда прохладный воздух библиотеки коснулся его обнажённой груди, но этот холод длился не больше секунды. Чонгук мгновенно припал горячими, влажными губами к нежной коже на ключицах мужа. Он целовал жадно, собственнически, оставляя багровые следы на коже, покусывая, выбивая из Тэхёна громкие, откровенные стоны. Тэхён извивался на столе, сходя с ума от этих обжигающих прикосновений. Он вырвал свои запястья из ослабевшей хватки Чонгука и вцепился обеими руками в его идеально уложенные тёмные волосы, безжалостно их разрушая, притягивая голову мужа ещё ближе к себе. — Сними это, — потребовал Тэхён, нетерпеливо дёргая мужа за лацканы сюртука. — Ты слишком... слишком одет для моего наказания. Чонгук отстранился лишь на мгновение, не сводя потемневших глаз с Тэхёна, он скинул сюртук прямо на разбросанные финансовые отчёты и расстегнул жилет. Чонгук вновь оказался между раздвинутых ног омеги. Его руки скользнули под бёдра Тэхёна. Одним мощным рывком он подтянул его на край стола, вжимаясь пахом прямо в мужа. Тэхён почувствовал сквозь слои ткани твёрдую, пульсирующую тяжесть чужого желания. — Ты даже не представляешь, что творишь с моим рассудком, Тэхён, — голос Чонгука был похож на скрежет камня. Он расстегнул ремень на брюках омеги и стянул их вместе с бельем вниз по стройным ногам, отбрасывая в сторону. Тэхён остался сидеть на холодном дереве абсолютно обнажённым ниже пояса. Контраст между прохладой красного дерева и обжигающими руками Чонгука, которые тут же легли на его обнажённые бёдра, заставил Тэхёна выгнуться дугой. Чонгук не стал медлить. Он быстро избавился от собственных брюк, высвобождая пульсирующую плоть. Чонгук приподнял одно бедро Тэхёна, закидывая его себе на предплечье, и, глядя прямо в затуманенные страстью золотисто-карие глаза, медленно, неотвратимо, одним длинным толчком вошёл в него до самого конца. Тэхён пронзительно вскрикнул, запрокидывая голову. Идеальная полнота заполнила его изнутри, вышибая воздух из лёгких. Он был настолько готов, настолько влажен от желания и любви к этому человеку, что не почувствовал ни капли боли — лишь ослепительное, растягивающее удовольствие, от которого перед глазами вспыхнули белые искры. Массивный стол из красного дерева жалобно скрипнул, когда Чонгук начал двигаться. Толчки были глубокими, жадными. Он вбивался в своего омегу так, словно хотел стереть границы между их телами, словно пытался впечатать его в само дерево, сделать частью себя навсегда. Звук влажных шлепков плоти о плоть гулким эхом отражался от высоких книжных стеллажей, смешиваясь с прерывистым дыханием и откровенными стонами Тэхёна. — Чонгук... Боже... Чонгук, ещё... — всхлипывал Тэхён, вонзая ногти в плечи мужа. Он потерял всякий контроль над собой. Тэхён сам подавался навстречу каждому толчку, насаживаясь с отчаянной, жадной потребностью, обхватив его талию босыми ногами. Ступнями, испачканными в траве, он пачкал спину мужчины, оставляя зелёные следы, но сейчас это казалось самым правильным, самым интимным искусством на свете. Темп ускорился, становясь безжалостным. Чонгук нашёл ту самую чувствительную точку омеги и начал методично, с пугающей точностью бить прямо в неё. Тэхён закричал в поцелуй, его тело натянулось как струна. Он кончил первым, бурно, со слезами на глазах, изливаясь прямо на живот, дрожа в руках своего мужа, беспомощно сжимаясь внутри. Издав гортанный рык, Чон сделал последний, невероятно глубокий толчок, вжимая Тэхёна в стол, и излился внутрь него. Тишина, опустившаяся на библиотеку, нарушалась лишь их хриплым, сорванным дыханием. Тэхён обессиленно упал грудью на плечо. Его тело всё ещё мелко дрожало. Чонгук, тяжело дыша, обнял его обеими руками, утыкаясь лицом в светлые, влажные от пота волосы на макушке мужа. Его ладони медленно, успокаивающе гладили обнажённую спину Тэхёна. — Вот тебе и инспекция зелёных угодий, — хрипло, со слабой, счастливой улыбкой прошептал Тэхён в шею мужа спустя несколько долгих минут, когда их сердца начали биться в едином, спокойном ритме. Чонгук издал низкий смешок, вибрацией отдавшийся в груди Тэхёна. Альфа отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо мужа. Он ласково отбросил прилипшую к влажному лбу Тэхёна прядь волос и нежно поцеловал его в кончик носа.