Катарсис

«— Быть, а не казаться.»

Утро пришло беззвучно. Тэхён просыпался медленно, выныривая из глубокого, исцеляющего сна. Первым, что он осознал, была приятная, тянущая тяжесть во всём теле — та самая восхитительная ломота в мышцах, которая служила лучшим доказательством бурно проведённой ночи. Вторым ощущением стала тяжёлая рука Чонгука, по-хозяйски перекинутая поперёк его талии. Альфа прижимал его к себе со спины так крепко, словно Тэхён был величайшей драгоценностью, которую могли украсть с первыми лучами солнца. Тэхён тихо, довольно выдохнул и попытался пошевелиться. Бёдра тут же отозвались вспышкой тупой, но сладкой боли. Позади него мгновенно изменился ритм дыхания. Чонгук проснулся от малейшего движения своего омеги. Сильная рука на талии Тэхёна сжалась чуть крепче, а горячие губы коснулись обнажённого плеча. — Больно? — голос Чонгука звучал низко, хрипло со сна, и в нём сквозила искренняя, почти виноватая тревога. Тэхён медленно перевернулся на спину, жмурясь от света, пробивающегося сквозь щель. Он посмотрел на мужа. Волосы Чонгука были растрёпаны, на скуле отпечаталась складка от наволочки, а в тёмных глазах плескалась такая безграничная нежность, от которой у Тэхёна сладко защемило сердце. — Напоминает о том, что я жив, — с лёгкой, ленивой улыбкой ответил Тэхён, поднимая руку и убирая тёмную прядь со лба Чонгука. — И о том, что мой муж совершенно не знает меры. Чонгук тихо усмехнулся, перехватывая руку Тэхёна и оставляя долгий поцелуй на внутренней стороне его запястья, прямо там, где бился пульс. — Когда дело касается тебя, у меня нет ни меры, ни рассудка, — признался Чонгук. Он приподнялся на локте, нависая над Тэхёном и внимательно оглядывая его лицо, шею, ключицы. — Сегодня утром я хочу позаботиться о тебе сам. Не дожидаясь ответа, Чонгук откинул одеяло и поднялся с постели. Тэхён невольно залюбовался им: широкая спина, рельефные мышцы, покрытые лёгкой испариной. Чонгук подошёл к массивному умывальнику в углу комнаты, налил горячей воды из медного кувшина, который горничная, по-видимому, бесшумно оставила за дверью ранним утром, и взял мягкую губку. Когда Альфа вернулся к кровати, Тэхён послушно приподнялся, опираясь на подушки. То, что последовало дальше, было наполнено такой щемящей интимностью, что у Тэхёна перехватило дыхание. Чонгук сейчас действовал с предельной осторожностью. Он смочил губку в тёплой воде и начал бережно обтирать тело Тэхёна. Тёплые капли стекали по ключицам, смывая следы пота и засохшего семени. Чонгук промыл шею омеги, задерживаясь пальцами на свежих, налившихся багрянцем укусах, которыми сам же вчера покрыл его кожу. — Я оставил на тебе столько следов... — тихо произнёс Чонгук, проводя влажной губкой по груди Тэхёна, обводя контуры рёбер. — Я сам просил тебя об этом, — мягко отозвался Тэхён, прикрывая глаза от удовольствия. Прикосновения тёплой воды и осторожных пальцев мужа расслабляли, смывая остатки вчерашнего напряжения. Чонгук спустился ниже, омывая плоский живот, а затем аккуратно развёл бёдра Тэхёна. Омега инстинктивно вздрогнул и чуть сжал колени, когда мужчина коснулся самых чувствительных мест, очищая их от свидетельств их бурной страсти. — Тише, душа моя, расслабься, — успокаивающе проурчал Чонгук. — Я не причиню тебе боли. Его движения были нежными. Он промыл всё до идеальной чистоты, затем взял сухое, подогретое у камина полотенце и аккуратно промокнул кожу Тэхёна. Закончив, Чонгук отбросил полотенце и сам быстро ополоснулся. Вернувшись к постели, он не стал одеваться. Вместо этого он забрался обратно под пуховое одеяло, притянул Тэхёна в свои объятия, укладывая его голову себе на грудь. Тэхён перекинул ногу через бедро Чонгука, устраиваясь поудобнее. Он чувствовал мерный стук сердца под своей щекой. — Знаешь, о чем я думаю? — задумчиво произнёс Тэхён, водя пальцем по невидимым узорам на груди мужа. — О чём? — О том, что слуги, должно быть, в ужасе от нас, — Тэхён тихо прыснул. — Три дня мы вели себя как призраки, а сегодня ночью... боюсь придётся менять обивку на диване в твоём кабинете. Чонгук издал низкий смешок, от которого завибрировала его грудная клетка. — Они переживут диван. Но, боюсь, сегодня нам всё же придется выйти из спальни. Тэхён приподнял голову, глядя в глаза Чонгуку. — Ты напишешь леди Кэтрин? В глазах Чонгука блеснул холодный, опасный лёд, который Тэхён видел в день её визита. — Отныне их семья лишена моей финансовой и юридической поддержки. Я не потерплю никого, кто смеет сомневаться в моём супруге. Для них двери закрыты навсегда. Тэхён потянулся вверх и мягко, с благодарностью поцеловал Чонгука в губы. — Пора вставать. Я ужасно голоден, и если мы не спустимся к завтраку, слуги решат, что мы поубивали друг друга. Чонгук перевернулся, снова нависая над Тэхёном, его взгляд потемнел. — Мы можем приказать подать завтрак в постель. И обед. И, возможно, ужин. — Чонгук! — Тэхён рассмеялся, упираясь ладонями в его плечи, когда губы мужа снова потянулись к его шее. — Никаких оправданий. Встаём. Процесс одевания занял гораздо больше времени, чем следовало, потому что Чонгук не мог оторвать рук от своего мужа, постоянно отвлекаясь на поцелуи и объятия. Но когда они наконец вышли из спальни, то звенящее, ледяное напряжение, что сковывало коридоры последние дни, исчезло без следа. Когда супруги спускались по парадной лестнице, слуги, попадавшиеся им навстречу, низко кланялись, но на их лицах читалось явное облегчение. Чонгук шёл на полшага позади Тэхёна, его рука тяжёлым, собственническим жестом покоилась на пояснице омеги — невидимое, но непреложное заявление для всего мира. Столовая, ещё недавно напоминавшая зал судебных заседаний с полосой отчуждения между супругами, в это утро преобразилась до неузнаваемости. Тэхён сидел не на противоположном конце стола, а по правую руку от мужа. С самого момента, как они спустились к завтраку, омега не замолкал ни на минуту. После трёх дней гнетущей тишины, отравленной ядом сомнений, из него буквально хлестала энергия. Он нуждался в том, чтобы заполнить это пространство своим голосом, чтобы окончательно выгнать из углов тени недавней ссоры. Тэхён воодушевлённо жестикулировал, рассказывая обо всём подряд. Его щёки горели здоровым румянцем, а глаза сияли. — ...И я подумал, что западное крыло библиотеки нужно полностью переоборудовать, — щебетал Тэхён, изящно взмахнув рукой, отчего широкий рукав его утренней рубашки слегка сполз, обнажая тонкое запястье. — Мы могли бы перенести туда коллекцию гравюр, а окна завесить более плотным бархатом, чтобы солнце не выжигало краски. А ещё, Чонгук, нам непременно нужно написать Джину. Чонгук сидел, слегка откинувшись на спинку стула. Перед ним лежала нетронутая свежая газета, к которому он даже не притронулся. Весь мир сузился для до одного единственного человека, сидящего рядом. Чонгук слушал мужа с таким выражением абсолютного, неприкрытого обожания, что любой посторонний наблюдатель потерял бы дар речи. В его глазах плясали тёплые искры, на губах играла лёгкая, расслабленная полуулыбка. Он любовался тем, как пряди падают на лоб Тэхёна, как забавно морщится его нос, когда он говорит о чём-то важном, как пульсирует жилка на его шее — прямо под свежим, багровым следом укуса, который Чонгук оставил там этой ночью. Пока Тэхён продолжал увлечённо рассказывать о планах, Чонгук плавно потянулся к фарфоровому блюду. Он взял спелую ягоду ежевики, щедро обмакнул её в густые сливки и, дождавшись, когда Тэхён на секунду прервётся, чтобы сделать вдох, поднёс лакомство прямо к его губам. Тэхён, даже не сбившись с мысли, послушно приоткрыл рот и принял ягоду с пальцев мужа, случайно скользнув языком по подушечке большого пальца мужчины. — ...Потому что старый садовник настаивает на обрезке до первых чисел марта, а я читал, что... м-м-м, как сладко... что лучше подождать до середины месяца, — прожевав, продолжил Тэхён, даже не замечая, насколько интимным был этот жест. Чонгук удовлетворённо хмыкнул. Он взял тонкий тост, намазал его джемом и снова поднёс к губам Тэхёна, продолжая кормить своего омегу из собственных рук. Ему доставляло физическое удовольствие заботиться о нём вот так, открыто, не прячась за холодными масками. — ...И если мы решим устроить рождественский приём в этом году, нам нужно начинать подготовку уже сейчас, потому что... Тэхён не договорил. Чонгук вдруг опустил руку на стол. Его глаза потемнели, зрачки расширились. Он подался вперёд, его рука легла на деревянный подлокотник стула, на котором сидел Тэхён. С глухим, коротким скрежетом ножек по дубовому паркету Чонгук одним мощным рывком пододвинул тяжёлый стул Тэхёна вплотную к своему. Тэхён удивленно распахнул глаза, его тирада оборвалась на полуслове, когда он внезапно оказался вплотную к мужу. Но прежде чем он успел возмутиться или задать вопрос, Чонгук сократил оставшиеся миллиметры между ними. Его рука легла на затылок омеги, зарываясь пальцами в волосы, а губы накрыли губы Тэхёна в глубоком поцелуе. Чонгук целовал жадно, языком сминая губы мужа, слизывая с них вкус сладкого джема и сливок. В этом поцелуе была нежность, от которой у Тэхёна мгновенно закружилась голова. Омега тихо, приглушённо охнул прямо в губы мужа, его руки инстинктивно взметнулись вверх и легли на широкие плечи в поисках опоры. Когда Чонгук наконец нехотя оторвался от него, Тэхён тяжело дышал. Его глаза были расширены, а щёки заливал густой румянец. Он бросил панический взгляд в сторону дверей, ведущих в коридор, где в любой момент мог появиться кто-то. — Чонгук! — жарким, сбивчивым шёпотом возмутился Тэхён, пытаясь отодвинуться, но рука мужа на его затылке держала крепко. — Что ты делаешь? Кто-нибудь из слуг увидит! Могут зайти с минуты на минуту... — Пусть заходит, — низко, бархатно. В его тоне не было ни капли раскаяния. — Это неприлично! Мы в столовой! — Тэхён упёрся ладонями в его грудь, но его попытки вырваться были откровенно слабыми. — В моём доме, Тэхён, прилично всё, что я захочу сделать со своим мужем, — ответил Чонгук с дьявольской усмешкой. Не дав Тэхёну опомниться, Чонгук перехватил его. Его руки — кверенные и обжигающе горячие даже сквозь ткань одежды — скользнули на талию омеги. Альфа напряг мышцы и одним плавным, лёгким движением, поднял его со стула. — Ах! Чонгук! — пискнул Тэхён, инстинктивно хватаясь за лацканы его сюртука, когда земля ушла из-под ног. В следующую секунду Тэхён обнаружил себя сидящим боком на крепких бёдрах мужа. Чонгук удобно устроил его на своих коленях, одной рукой надёжно обхватив за талию и прижав к своей груди, а другой... другой невозмутимо потянулся к своей чашке с чаем, словно пересаживать нового хозяина поместья к себе на колени посреди завтрака было самым обычным делом в мире. Тэхён сидел красный как рак. Ощущение твёрдых бёдер мужа под ним, жар его тела и полная невозможность сбежать приводили его в восхитительное смятение. — Чонгук, ты невыносим... — пробормотал Тэхён, сдаваясь. Он перестал сопротивляться, с тихим вздохом расслабляясь в руках мужа. Омега обвил одной рукой шею Чонгука, а голову послушно опустил ему на плечо. — Я знаю, — самодовольно согласился Чонгук. Он отставил чашку, его губы скользнули по виску Тэхёна, оставляя невесомый поцелуй на линии роста волос. — Так что ты там говорил про пересадку роз, душа моя? Я внимательно слушаю. Тэхён тихо, счастливо рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается абсолютное умиротворение. Сидя на коленях у самого властного человека Англии, укрытый его запахом и защищённый его руками, он чувствовал себя в полной, абсолютной безопасности. — Я говорил, — Тэхён поднял голову и, осмелев, сам потянулся к тарелке, взял кусочек персика и поднёс ко рту Чонгука, — что тебе придётся лично контролировать садовников. Потому что я буду слишком занят... Чонгук слизнул сладкий сок с пальцев омеги, не сводя с него потемневшего взгляда. — Чем же? Тэхён лукаво улыбнулся, его глаза сверкнули. — Тем, что буду позволять моему мужу любить меня так, как ему вздумается. В любой комнате этого огромного поместья. Ответом на дерзкое заявление Тэхёна стал низкий, рокочущий звук, зародившийся где-то в самой глубине грудной клетки Чонгука. Мужчина не стал отвечать словами. Вместо этого его рука, до этого мирно покоившаяся на талии Тэхёна, скользнула ниже, уверенно сжав мягкое бедро сквозь плотный шёлк утренних брюк. Большой палец Чонгука начал неспешно, ритмично поглаживать чувствительную ткань, заставляя Тэхёна прерывисто выдохнуть и неосознанно прижаться спиной к широкой груди мужа ещё плотнее. — Если ты продолжишь смотреть на меня так, — хрипло предупредил Чонгук, его губы почти касались мочки уха Тэхёна, обжигая кожу горячим дыханием, — я прикажу запереть двери столовой прямо сейчас, и клянусь, ни один садовник в поместье не спасёт тебя. Тэхён тихо, упоительно рассмеялся, откидывая голову на плечо альфы. Угроза звучала так сладко. Но желудок предательски заурчал, напоминая о том, что вчерашний день прошёл практически без крошки еды. — Мистер Чон, вы обещали меня накормить, — с притворной строгостью напомнил Тэхён, хотя его глаза лукаво блестели. — А заморить голодом собственного мужа — это, знаете ли, дурной тон. Чонгук усмехнулся, послушно ослабляя хватку, но даже не подумав позволить Тэхёну вернуться на свой стул. Завтрак продолжился в этой совершенно скандальной, немыслимой для аристократического общества манере. Сидеть на коленях у мужа посреди парадной столовой, залитой утренним солнцем, было верхом неприличия, но Тэхёну ещё никогда в жизни не было так уютно. Они ели из одной тарелки, словно игнорируя десятки других блюд, выставленных на столе. Тэхён, осмелев окончательно, сам потянулся за серебряными щипчиками. Он выбрал пышный, ещё тёплый круассан, щедро намазал его сливочным маслом и джемом, а затем, повернув голову, поднёс к губам Чонгука. Чонгук послушно откусил половину, не сводя гипнотического взгляда с лица мужа. — Вкусно? — шёпотом спросил Тэхён, слизывая каплю сладкого, случайно попавшую ему на большой палец. Взгляд Чонгука потемнел, зафиксировавшись на этом движении розового языка. — Безумно, — выдохнул он, и было абсолютно ясно, что он говорит вовсе не о выпечке. Он потянулся за своей чашкой с чёрным чаем, отпил глоток и, вместо того чтобы поставить фарфор на блюдце, поднёс край чашки к губам Тэхёна. Тэхён послушно сделал глоток, чувствуя, как терпкий, обжигающий напиток согревает горло. Чонгук убрал чашку и кончиком большого пальца нежно стеёр блестящую влагу с нижней губы омеги. В этом простом жесте было столько интимности, что у Тэхёна снова защемило сердце от переполняющей его нежности. Идиллия была нарушена внезапно. Из коридора послышались размеренные, приближающиеся шаги и тихое позвякивание посуды. Кто-то из прислуги шёл в столовую, чтобы сменить блюда или добавить горячей воды в чайники. Тэхён мгновенно напрягся. Его глаза расширились от паники, а румянец на щеках из нежно-розового стал пунцовым. — Чонгук! — Тэхён упёрся обеими ладонями в плечи мужа, пытаясь торопливо соскользнуть с его колен. — Отпусти, быстро! Кто-то идёт! Но Чонгук даже не шелохнулся. Вместо того чтобы отпустить, его руки сомкнулись на талии Тэхёна, намертво фиксируя его на месте. Альфа лишь слегка приподнял бровь, его лицо осталось абсолютно спокойным. — Сиди, — коротко, но непререкаемо скомандовал Чонгук. — Но... это же... — Тэхён отчаянно заёрзал, от чего мужчина под ним тихо зашипел сквозь зубы. — Тэхён, если ты не перестанешь так двигаться на моих бёдрах, слугам придётся увидеть гораздо больше, чем просто омегу, сидящего на коленях у собственного мужа, — предупреждающе проурчал Чонгук на ухо Тэхёну, заставив того мгновенно замереть и покрыться мурашками от макушки до пят. В ту же секунду тяжёлые двустворчатые двери столовой плавно отворились. На пороге появилась прислуга. В руках она держала небольшой серебряный поднос от которого поднимался ароматный пар. Переступив порог, пожилая женщина подняла взгляд и... замерла на полшага. Её глаза на мгновение расширились, когда она увидела хозяина — великого и ужасного мистера Чона, перед которым трепетали — расслабленно откинувшимся на спинку стула. А на его коленях, обхватив руками его шею и спрятав пылающее лицо на его груди, сидел его муж. Руки Чонгука по-хозяйски, открыто и властно покоились на бёдрах и талии Тэхёна, прижимая его к себе. В столовой повисла звенящая тишина. Тэхён зажмурился, чувствуя, как горит от стыда даже кончик его носа. Он готов был провалиться сквозь землю. Но Чонгук не выказал ни капли смущения. Он медленно повернул голову, его взгляд был прямым и спокойным, словно происходящее было абсолютной нормой для его дома. — Доброе утро, миссис Рейнольдс, — ровным, бархатным голосом произнёс Чонгук. — Поставьте поднос на стол, пожалуйста. Опытная женщина, посвятившая семье Чон всю свою жизнь, справилась с потрясением за секунду. На её губах вдруг расцвела тёплая, совершенно неформальная и искренняя улыбка. Она видела, каким мёртвым и холодным был этот дом последние три дня, и теперь, глядя на эту сцену, её сердце пело от радости за своего господина. — Доброе утро, мистер Чон, — мягко произнесла она, плавно подходя к столу и ставя поднос рядом с их тарелками. Она намеренно не стала смотреть на Тэхёна, чтобы не смущать его ещё больше, и обращалась к нему с подчёркнутым, глубочайшим уважением. — Прикажете заварить ещё чая? Тэхён, собрав волю в кулак, чуть повернул голову, всё еще пряча большую часть пылающего лица на плече мужа. — С-спасибо. Этого вполне достаточно, — его голос слегка дрогнул, но прозвучал вежливо. — Как пожелаете. Если вам что-нибудь понадобится, просто позовите, — она поклонилась, бросила последний, полный теплоты взгляд на сомкнутые на талии Тэхёна руки Чонгука, и бесшумно удалилась, плотно закрыв за собой двери. Как только щёлкнул замок, Тэхён с тихим стоном отчаяния уткнулся лбом в ключицу Чонгука. — Какой позор... — простонал омега, закрывая лицо ладонями. — Она же всё видела. К вечеру об этом будут сплетничать на кухне, а к утру — во всём поместье! Мистер Чон и его муж завтракают... вот так! Чонгук издал тихий, раскатистый смешок. Он убрал ладони Тэхёна от его лица и мягко приподнял за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Взгляд был полон абсолютной, непоколебимой уверенности. — Пусть сплетничают, любовь моя, — ответил Чонгук, поглаживая большим пальцем пылающую щеку Тэхёна. — Пусть все знают, что я не могу выпустить своего мужа из рук даже за завтраком. Пусть знают, что ты принадлежишь мне, а я — тебе. И что любой, кто посмеет сказать о тебе дурное слово, будет иметь дело с человеком, который одержим своим омегой. Эти слова, произнесённые с такой горячей искренностью, заставили остатки стыда испариться. Тэхён посмотрел в бездонные чёрные глаза мужа, чувствуя, как его сердце делает кульбит. Тэхён медленно выдохнул. Его губы дрогнули в нежной улыбке. Он обвил руками шею Чонгука, прижимаясь к нему ещё теснее, совершенно перестав заботиться о том, могут ли двери столовой открыться снова. — Одержим, значит? — лукаво прошептал Тэхён прямо в губы мужу. — Абсолютно и безнадёжно, — ответил Чонгук, прежде чем снова завладеть его губами, на этот раз пробуя на вкус свежую выпечку.

***

После завтрака, затянувшегося до неприличия долго из-за украденных поцелуев и ленивых препирательств, супруги покинули столовую. Они шли по широким коридорам бок о бок. Чонгук небрежно, но крепко держал Тэхёна за руку, переплетя их пальцы. Прислуга, занятая утренней уборкой, при их появлении замирала, отступая к стенам и почтительно склоняя головы. И если кто-то из слуг и удивлялся такому откровенному нарушению субординации, то вслух этого никто произнести бы не посмел. Они подошли к дверям кабинета. Того самого кабинета, который ещё вчера ночью стал свидетелем их дикого, отчаянного примирения. Комната была залита ярким светом. Слуги уже успели проветрить помещение, вычистить камин от пепла и заново растопить его. Идеальный порядок царил везде, кроме... Взгляд Тэхёна метнулся к массивному кожаному дивану у камина. На его безупречной обивке, если присмотреться, все ещё можно было заметить лёгкие потёртости, оставленные их телами. Тэхён почувствовал, как к щекам снова приливает жар, и инстинктивно сжал пальцы мужа. Чонгук проследил за его взглядом. На губах мужа заиграла медленная, дьявольски-самодовольная улыбка. Он наклонился к самому уху Тэхёна: — Если миссис Рейнольдс и заметила что-то подозрительное сегодня утром, она проявила чудеса такта, — прошептал он, обжигая кожу горячим дыханием. — Но я бы на твоём месте не смотрел на этот диван так долго, душа моя. Иначе мы рискуем не добраться до бумаг до самого ужина. Тэхён тихо фыркнул, пихнув мужа локтем в бок, отчего Чонгук лишь тихо рассмеялся. Они подошли к огромному дубовому столу, заваленному бумагами. Чонгук опустился в своё массивное кресло. Тэхён, вместо того чтобы занять место для посетителей напротив, обошёл стол и абсолютно естественно, по-хозяйски присел прямо на широкий деревянный подлокотник кресла мужа. Чонгук немедленно сдвинулся чуть в сторону, освобождая больше места, и привычно обвил свободной рукой талию омеги. — Итак, — голос мужчины стал серьёзным, хотя поза оставалась бесконечно расслабленной. — Лондон. Чонгук потянулся к стопке чистой бумаги, выбрал самый плотный, дорогой лист и обмакнул перо в серебряную чернильницу. Тэхён затих, с восхищением наблюдая, как из-под пера мужа начинают выходить ровные, резкие, полные властной силы строчки. В тишине кабинета раздавался лишь успокаивающий треск дров в камине и ритмичный скрип пера по бумаге. Тэхён положил ладонь на плечо Чонгука, мягко поглаживая плотную ткань, даря свою поддержку. Через несколько минут Чонгук отложил перо. Он откинулся на спинку кресла, потянув Тэхёна за собой так, что омега почти полулежал на его груди. — Послушай, — произнёс альфа и взял лист. Его голос звучал холодно, как сталь, когда он читал текст. «Я, лорд Чон Чонгук, владелец поместья Пемберли, уведомляю вас о немедленном и полном расторжении любых финансовых, юридических и деловых связей с семейством леди Кэтрин. Отныне любые долговые обязательства или просьбы о ссудах со стороны леди Кэтрин должны быть отклонены без рассмотрения. Любой, кто смеет проявлять неуважение к моему законному супругу мистеру Чон Тэхёну, автоматически становится врагом семьи Чон. Моё слово и моя честь неразделимы с честью моего мужа. Исполнить немедленно». Тэхён слушал эти безжалостные, рубящие с плеча слова, и его сердце колотилось где-то в горле. В аристократическом мире Англии такие письма означали социальную смерть. Чонгук не просто защитил его — он возвёл вокруг него непреодолимую стену из своего влияния и богатства, отсекая даже собственную кровную родню ради покоя своего мужа. — Чонгук... — голос Тэхёна дрогнул. Он смотрел в тёмные глаза мужа, в которых не было ни тени сомнения, лишь абсолютная уверенность. — Ты уверен? Это вызовет бурю в обществе. Леди Кэтрин не будет молчать. Чонгук хмыкнул, небрежно бросив письмо на стол. Его рука, покоящаяся на талии Тэхёна, скользнула вверх по спине, успокаивая. — Пусть кричит сколько угодно. Без моей финансовой поддержки её крики не будут ничего стоить, — альфа посмотрел прямо в глаза Тэхёну. — Я обещал тебе, что сожгу половину Англии, если потребуется. И я всегда держу своё слово, Тэхён. Ты — единственная власть, которую я признаю над собой. Тэхён не выдержал. Он наклонился, обхватил лицо Чонгука ладонями и поцеловал его глубоко, искренне, вкладывая в этот поцелуй всю свою безграничную благодарность и любовь. — Мой благородный, невыносимо упрямый муж, — прошептал Тэхён в губы и со смехом отстранился, упираясь ладонями ему в грудь. — Сначала дела, мистер Чон. Письмо нужно запечатать. Чонгук зажёг свечу, взял палочку красного сургуча и поднёс к пламени. Горячие капли упали на сложенный конверт. Чонгук снял с указательного пальца свой тяжёлый золотой перстень-печатку с гербом рода и впечатал его в мягкий сургуч. Печать лорда легла идеально ровно, запечатывая судьбу врагов их семьи. — А теперь, — Тэхён плавно соскользнул с подлокотника, потянув к себе книгу, лежащую на краю стола, — вернёмся к тому, из-за чего я пришёл сюда вчера ночью. Чонгук с интересом наблюдал, как Тэхён открывает книгу. Омега пробежал глазами по ровным колонкам цифр, его лицо приобрело то сосредоточенное, умное выражение, которое Чонгук так любил. — Уголь в Лэмбтоне, — напомнил Тэхён, водя тонким пальцем по строчкам. — Зима в этом году выдалась суровой. Дороги завалило так, что мы сами сидели в осаде. Он поднял глаза на Чонгука. — Я посмотрел запасы на наших дальних складах. У нас избыток. Я хочу удвоить порцию угля для каждой семьи в деревне и добавить по мешку муки и корзине яблок. Аренду мы собрать успеем, а люди не должны мёрзнуть, пока мы здесь греемся у каминов. Чонгук слушал его, не перебивая. Его грудь расширилась от щемящего чувства гордости. Тэхён не был просто красивым омегой для украшения гостиных. Он был истинным хозяином — милосердным, внимательным, обладающим живым умом и добрым сердцем. — Это потребует дополнительных расходов на транспортировку, — спокойно заметил Чонгук, просто чтобы проверить, насколько далеко Тэхён всё продумал. — Я знаю, — Тэхён победно улыбнулся. — Поэтому я распорядился запрячь наших тяжеловозов, которые сейчас всё равно простаивают в конюшнях из-за снега. Мне сказали, что они легко пройдут по сугробам. Альфа откинулся в кресле и скрестил руки на груди. Взгляд, которым он смотрел на своего мужа, был щемящим. — Ты уже всем распорядился? — с лёгкой, довольной усмешкой спросил Чонгук. Тэхён вдруг осёкся, поняв, что немного превысил полномочия, не посоветовавшись с мужем. — Ох... прости. Я обсуждал это со слугами вчера. Но официального приказа я не давал. Я могу переделать расчёты, если ты считаешь... — Нет, — перебил его Чонгук. Он подался вперёд, взял перо, обмакнул его в чернила и протянул Тэхёну рукоятью вперёд. Тэхён удивлённо моргнул. — Напиши распоряжение для управляющего. Прямо сейчас, — голос Чонгука был тихим, но полным абсолютной власти. Тэхён медленно взял перо. Он пододвинул к себе чистый лист и быстро, изящным почерком вывел приказ. Дойдя до конца страницы, он остановился и пододвинул бумагу Чонгуку для подписи. Альфа даже не взглянул на лист. Он посмотрел на пальцы Тэхёна, всё ещё сжимающие перо. — Ставь подпись, душа моя. — Но... это финансовый документ. Управляющий ждёт твоего имени, — растерянно прошептал омега. Чонгук поднялся со своего места. Он обошёл стол, встал позади стула Тэхёна и опустил свои ладони на его плечи. Он наклонился так, что его губы оказались у самого уха Тэхёна. — С этого дня, — пророкотал Чонгук, — твоя подпись имеет ту же силу, что и моя. Твоё слово — это закон. Мои деньги — это твои деньги. Моя земля — твоя земля. Подписывай, Чон Тэхён. Рука Тэхёна слегка дрогнула. По его позвоночнику пробежали электрические разряды от той безграничной, опьяняющей власти и доверия, которые альфа только что вложил в его ладони. Он сделал глубокий вдох, успокаивая колотящееся сердце, и уверенным движением вывел внизу листа: Ч. Тэхён, от имени семьи Чон. Едва он поставил последнюю точку, губы Чонгука прижались к его виску в долгом, гордом поцелуе. Чернила на бумаге успела высохнуть, когда Чонгук аккуратно, с уважением забрал лист из рук Тэхёна и положил его поверх стопки писем. В этом простом жесте не было небрежности — альфа словно фиксировал новую веху в истории своего рода. Напряжение утренних решений, тяжесть сургучных печатей и суровых приказов бесследно растворились в воздухе кабинета, уступив место звенящей, почти осязаемой лёгкости. Чонгук бросил взгляд на высокие окна. Погода стояла безветренная и ясная — редкий подарок для сурового февраля. — Ты слишком много времени проводишь взаперти, душа моя, — бархатным баритоном произнёс Чонгук, отходя от стола. — Я хочу показать тебе кое-что, пока солнце не скрылось за лесом. Тэхён с любопытством поднял глаза. После дней, проведённых в гнетущей изоляции собственной спальни, перспектива выйти на свежий воздух вместе с мужем казалась глотком чистой воды. Через четверть часа они уже стояли в просторном холле парадного входа. Слуги суетились вокруг, подавая верхнюю одежду. Тэхён привычно потянулся к своему шерстяному пальто, но Чонгук мягко перехватил его запястье. По знаку хозяина миссис Рейнольдс, чьи глаза сегодня светились нескрываемым довольством, вынесла из гардеробной тяжёлый, роскошный плащ из тёмно-синего бархата, подбитый густым, серебристым мехом. — Чонгук, это... — Тэхён удивлённо приоткрыл губы, проводя кончиками пальцев. — Это слишком роскошно для простой прогулки. — Для моего мужа нет ничего «слишком», — непререкаемо отрезал Чонгук. Альфа сам взял плащ из рук. Он шагнул к Тэхёну вплотную и бережно, словно укутывая самое драгоценное сокровище, накинул тяжёлый бархат на его плечи. Мех нежно обнял шею омеги, согревая. Чонгук задержался, застегивая сложную серебряную фибулу у горла Тэхёна. Его пальцы двигались неторопливо, слегка задевая чувствительную кожу над ключицами, отчего по телу Тэхёна побежали приятные мурашки. Убедившись, что его омега надежно защищён от любого ветра, Чонгук набросил собственное строгое двубортное пальто, перед ними услужливо распахнули тяжёлые дубовые двери. В лицо ударил кристально чистый, морозный воздух. Тэхён невольно зажмурился, вдыхая полной грудью. Они спустились по широким каменным ступеням, которые садовники уже успели очистить. Снег аппетитно хрустел под их сапогами. Чонгук согнул руку в локте, предлагая опору, и Тэхён с удовольствием просунул свою ладонь, прижимаясь ближе к горячему боку мужа. Территория дома зимой представляла собой зрелище, от которого перехватывало дыхание. Огромные вековые дубы укрытые тяжёлыми белоснежными шапками. Замёрзшее озеро вдали мерцало гладким сапфиром, а идеальные линии парка скрылись под мягкими, пушистыми сугробами. Они шли в комфортной тишине, наслаждаясь близостью и покоем. Тэхён то и дело крутил головой, рассматривая знакомые пейзажи, преобразившиеся до неузнаваемости. — Когда я впервые приехал сюда вместе с дядей и тётей, — вдруг тихо произнёс Тэхён, нарушив молчание, — было лето. Деревья утопали в зелени, и всё казалось таким огромным... Я помню, как смотрел на этот дом и думал о человеке, которому принадлежит всё это величие. Чонгук чуть замедлил шаг, склонив голову к омеге. — И что же ты думал о нём тогда? — с лёгкой, лукавой усмешкой спросил Чонгук. Тэхён тихо рассмеялся, пар от его дыхания белым облачком растворился в морозном воздухе. — Что он самый невыносимый, гордый и высокомерный мужчина во всей Англии. И что я скорее прыгну в это озеро, чем позволю ему снова заговорить со мной. Чонгук издал низкий, вибрирующий смешок. Он остановился, заставив Тэхёна тоже замереть. Они стояли на середине изящного каменного моста, перекинутого через узкую часть замёрзшей реки. — А сейчас? — голос Чонгука упал на октаву ниже, став хриплым и интимным, несмотря на открытое пространство вокруг. Тэхён поднял голову, встречаясь с бездонным, чёрным омутом глаз мужа. В них не было ни капли той ледяной надменности, которую Тэхён видел в их первые встречи. Сейчас в этих глазах горел огонь, нежность и абсолютная преданность. — А сейчас, — Тэхён высвободил руку и смело положил ладони на грудь Чонгука, чувству как мерно бьётся сильное сердце, — я знаю, что за этой гордостью скрывается самое благородное сердце. И что этот невыносимый мужчина — мой. Глаза Чонгука вспыхнули. Он сделал стремительный шаг вперёд, вынуждая Тэхёна отступить, пока спина омеги не уперлась в холодный каменный парапет моста. Но Чонгук не позволил камню забрать тепло своего мужа — он мгновенно просунул руку за спину Тэхёна, а второй распахнул полы своего пальто, укрывая омегу от колючего ветерка, буквально прижимая его к себе и пряча в своём коконе. — Твой, — горячо выдохнул Чонгук прямо в губы Тэхёна. — От первой и до последней капли крови. От каждого камня в этом поместье до последней мысли в моей голове. Он не стал ждать ответа. Чонгук накрыл губы Тэхёна своими, целуя его с жадностью. Поцелуй на морозном воздухе ощущался острее, ярче. Холодные от ветра губы мгновенно согрелись от обжигающего соприкосновения языков. Тэхён судорожно выдохнул через нос, его пальцы вцепились в лацканы пальто Чонгука. Чонгук целовал глубоко, собственнически перехватывая инициативу, его рука на пояснице Тэхёна сжимала тяжёлый бархат плаща, вдавливая омегу в свои бёдра. Когда Чонгук наконец нехотя оторвался от его губ, Тэхён тяжело дышал. Его глаза затуманились, щёки горели уже не от мороза, а от стыдливого, жаркого румянца, а губы припухли. — Если ты будешь продолжать в том же духе, — хрипло прошептал Чонгук, упираясь лбом в лоб Тэхёна и пытаясь восстановить сбившееся дыхание, — Я плюну на приличия и заберу тебя прямо здесь, на этом мосту. Тэхён тихонько ойкнул, его глаза округлились, а внутри предательски сладко заныл внизу живота от этой дикой угрозы. — Ты... ты не посмеешь, — неуверенно пробормотал Тэхён, оглядываясь по сторонам на безмолвные белые просторы. — Хочешь проверить, бросая вызов моему самоконтролю? — бровь Чонгука изогнулась в опасной, дьявольской усмешке. Тэхён поспешно замотал головой, вызвав у мужа новый приступ раскатистого смеха. Чонгук нежно поцеловал его в покрасневший от холода кончик носа, затем поправил съехавший капюшон, снова укутывая Тэхёна в меха. — Пойдём, любовь моя, — Чонгук снова предложил ему руку. — Я обещал показать тебе кое-что, прежде чем мы вернёмся в тепло и я выполню свою угрозу, заперев нас в спальне до самого ужина. Они продолжили свой путь, свернув с главной аллеи на узкую тропинку, ведущую к южному крылу поместья. Вскоре среди заснеженных деревьев показалась стеклянная крыша массивной оранжереи. Её окна изнутри были покрыты испариной, контрастируя с зимней стужей снаружи. Когда дежуривший у входа, распахнул перед ними двери, Тэхён замер на пороге, ошеломлённый. Внутри царило настоящее, жаркое лето. Влажный, душный воздух был пропитан густым ароматом цветущих растений и влажной земли. Но поразило Тэхёна не это. В самом центре оранжереи, среди экзотических пальм раскинулась огромная, невероятная плантация. Сотни бутонов тянулись к стеклянному потолку. Это были розы. Не классические алые или белые сорта, которые так любили в лондонском обществе. Это были редчайшие, дикие кустовые розы удивительного, тёплого персиково-медового оттенка. Их аромат был свежим, лёгким, с нотками луговых трав и солнца. Тэхён медленно повернул голову к Чонгуку, его губы дрогнули. Запах этих роз... он почти точь-в-точь повторял природный запах самого Тэхёна. — Когда... когда ты успел? — прошептал Тэхён, его глаза наполнились непрошеными слезами умиления. — Я отдал приказ на следующий день после того, как сделал тебе предложение, — тихо ответил Чонгук, снимая с плеч Тэхёна тяжёлый плащ, чтобы тому не было жарко. — Я знал, что ты приедешь сюда. Я должен был убедиться, что Пемберли будет пахнуть тобой, даже когда наступит зима. Потому что этот дом, как и я, ждал только тебя. Слова мужчины проникли в самое сердце, задевая те струны, о существовании которых Тэхён даже не подозревал. Больше не в силах сдерживать себя, Тэхён бросился на шею мужу, зарываясь лицом в изгиб его шеи. В окружении сотен роз, цветущих посреди ледяной зимы, Тэхён наконец-то понял одну простую истину. Энн, леди Кэтрин, лондонские сплетники — всё это была лишь пыль, которую сдувал ветер. Единственным, что имело значение, были эти сильные руки, обнимающие его талию, и голос, шепчущий слова любви в его волосы. Контраст между раем оранжереи и суровой зимой заставил Тэхёна порывисто выдохнуть, когда за ними закрылись тяжёлые стеклянные двери. Морозный воздух мгновенно укусил за раскрасневшиеся щёки, но холод не успел добраться до тела: Чонгук с привычной заботой тут же накинул на плечи омеги плащ, тщательно расправляя мех вокруг его шеи. Обратный путь пролегал по широкой аллее. Тэхён, переполненный впечатлениями и щемящим чувством абсолютного счастья, просто не мог молчать. Всю дорогу он говорил без умолку, перепрыгивая с одной темы на другую с той очаровательной живостью, которую Чонгук так в нём обожал. — ...И я подумал, что если мы прикажем садовникам высадить часть этих персиковых роз ближе к южной террасе, они будут цвести дольше, потому что там стена дома защищает от северного ветра, — воодушевлённо щебетал Тэхён, активно жестикулируя свободной рукой. — А еще миссис Рейнольдс обмолвилась, что в восточном крыле пустует комната с самыми большими окнами. Представляешь, они стоят запертыми ещё со времён твоего деда! Я хочу попросить слуг снять чехлы с мебели и посмотреть, не устроить ли там светлую музыкальную гостиную. Дом такой огромный, Чонгук. Порой мне кажется, что в этих стенах слишком тихо, даже когда в доме полно прислуги... Чонгук шёл рядом, чуть замедлив свой обычный широкий шаг, чтобы подстроиться под ритм омеги. Он слушал вполуха, куда больше увлечённый самим Тэхёном: тем, как блестят его глаза на морозе, как очаровательно он морщит нос, когда задумывается. Заметив, что тонкие пальцы Тэхёна, которыми тот так активно размахивал в воздухе, начали слегка краснеть от мороза, Чонгук нахмурился. Он мягко перехватил озябшие ладони мужа. Тэхён на секунду запнулся на полуслове, удивлённо глядя на их сплетённые руки. Чонгук не просто держал его. Он начал медленно, методично растирать замёрзшие пальцы мужа своими ладонями. Это действие было таким обыденным, таким домашним и бессознательным со стороны Чонгука, что у Тэхёна сладко заныло под рёбрами. Альфа грел его руки, даже не задумываясь об этом, просто потому, что защищать и согревать Тэхёна было для него естественнее, чем дышать. — Восточное крыло, говоришь? — низким, бархатным голосом переспросил Чонгук, продолжая перебирать тонкие пальцы в своих ладонях и поднося их к своим губам, чтобы оставить лёгкий поцелуй на костяшках. — Солнечная комната. — Да, — Тэхён сглотнул, немного сбитый с мысли этим жестом. — Я подумал, что если мы пригласим Джина и Намджуна погостить весной, нам понадобится больше светлых помещений для приёмов. Там слишком тихо. Чонгук вдруг остановился посреди заснеженной аллеи. Он потянул Тэхёна на себя, заставляя его встать вплотную, грудь к груди. — Я согласен, что в доме слишком тихо, душа моя, — тихо, почти интимно произнёс Чонгук. Его глаза неотрывно смотрели в лицо мужа, и в их глубине плескалось что-то такое глубокое и серьёзное, от чего у Тэхёна перехватило дыхание. — Но я знаю гораздо лучший способ заполнить эти комнаты шумом, чем приглашать гостей. Тэхён непонимающе моргнул, чувствуя, как пальцы Чонгука продолжают нежно поглаживать его запястья, прямо там, где бился пульс. — Какой же? — чуть слышно спросил омега. Взгляд Чонгука потемнел, став невероятно мягким. Он поднял одну руку и осторожно, кончиками пальцев коснулся холодной щеки Тэхёна, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Детский смех, — просто ответил он. Тэхён замер. Мир вокруг словно перестал вращаться. Лишь тихий шелест ветра в ветвях нарушал звенящую тишину. — Я хочу детей от тебя, Тэхён, — голос Чонгука завибрировал от переполнявших его эмоций, став хриплым и проникновенным. — Я хочу, чтобы в этих солнечных комнатах восточного крыла была детская. Хочу видеть, как по этим коридорам бегают наши дети... с твоими глазами. Я хочу дать тебе семью, такую же огромную и светлую, как твоё сердце. Слова Чонгука ударили в самое нутро. Грудь Тэхёна сдавило от такой пронзительной, ослепительной нежности, что на глаза мгновенно навернулись слёзы. Родить наследников от Чонгука, подарить жизнь детям, которые будут плодом их выстраданной, истинной связи — мысль об этом была настолько прекрасной, что Тэхён просто не нашёл слов. Вместо ответа его лицо мгновенно вспыхнуло таким ярким, густым румянцем, что даже морозный воздух не мог его остудить. Тэхён, внезапно смутившись своей уязвимости и силы собственных чувств, зажмурился и попытался спрятать пылающее лицо в пушистом воротнике своего плаща, утыкаясь носом куда-то в район ключиц мужа. Чонгук, почувствовав эту перемену издал низкий смешок, который вибрацией отдался в его груди. Видеть этого сильного, гордого, острого на язык юношу таким трогательно-беззащитным и смущённым было для него высшим наслаждением. Это умиляло Чонгука до глубины души. Не удержавшись, мужчина обнял Тэхёна за талию, прижимая ещё ближе, и наклонился к самому его уху. — Прячешься? — поддразнивающим шёпотом спросил Чонгук, касаясь губами горящего ушка Тэхёна. — Мой смелый, дерзкий муж вдруг потерял дар речи от мысли о нашем будущем? — Чонгук... — приглушенно, из-под меха простонал Тэхён, пытаясь отстраниться, но руки альфы держали его крепко. — Прекрати... это смущает. Мы стоим посреди улицы. — А что такого я сказал? — невинно парировал Чонгук, хотя его тон читался откровенной провокацией. Его рука медленно, с намёком скользнула по пояснице омеги вниз, задерживаясь чуть дольше положенного. — Учитывая ту страсть, с которой ты вчера ночью сбросил меня на диван в кабинете, душа моя, я имел все основания полагать, что ты разделяешь мои планы по скорейшему заселению восточного крыла. Тэхён охнул, резко вскинув голову. Его щёки были цвета переспелого мака, а глаза возмущённо расширились. — Я не сбрасывал тебя! — горячо возмутился он, хотя его голос предательски дрогнул. — Это ты усадил меня на свои колени за завтраком! И вообще, ты невыносим! Как можно говорить о таких вещах так... так прямолинейно?! Чонгук откровенно рассмеялся, откидывая голову назад. Его смех, громкий, искренний и свободный, разнёсся по заснеженному парку. Он снова перехватил руки Тэхёна, крепко сжимая их в своих. — Я говорю прямо, потому что не намерен скрывать своих желаний, — отсмеявшись, сказал Чонгук, и в его глазах снова зажглось. Он потянул Тэхёна за собой в сторону дома, ускоряя шаг. — И раз уж ты считаешь, что улица — неподходящее место для обсуждения деталей создания наследников... думаю, нам стоит как можно скорее вернуться в дом. У меня внезапно появилось непреодолимое желание показать тебе ту самую пустующую комнату. Нам ведь нужно оценить, насколько прочные там кровати... для будущего ремонта, разумеется. — Чон Чонгук! — возмущённо пискнул Тэхён, задыхаясь то ли от быстрой ходьбы, то ли от возмутительных намёков мужа. Его ладонь слабо дёрнулась в руке альфы, но он даже не попытался её вырвать. Наоборот, его пальцы лишь крепче сжались вокруг руки Чонгука. Тэхён шёл за своим мужем по заснеженной аллее, чувствуя, как пылает лицо и как бешено, счастливо колотится сердце.