Контракт №317

Опустошение. Внутри ничего не осталось. Ни боли, ни омерзения, даже страха. Только пустота — такая глубокая, что я перестала чувствовать себя. Я смотрела в потолок, и слёзы сами катились по щекам, но я не вытирала их. Некогда прекрасное платье теперь казалось мне грязным. Я чувствовала себя грязной — вся, до последней клетки. И руки Мэта всё ещё были на мне. Он не пропустил ни миллиметра моего тела. Касался там, где даже Джулиан себе не позволял. Я сопротивлялась, пыталась бороться, но проиграла. Снова. Его пальцы сжались на моём горле, перекрывая дыхание. — Почему ты молчишь? Решила сдаться? Я не могла ответить. Только пыталась сбросить его руку, чтобы глотнуть воздуха. — Хватит притворяться бездушной куклой. Я ведь могу и разозлиться. Он ослабил хватку, и воздух хлынул в лёгкие. Я закашлялась, вцепившись в его запястье, пытаясь оттолкнуть. Он не двигался — просто ждал, пока я приду в себя. « Урод! Мерзкий псих! Ненавижу!» — Вот так, — сказал он, когда кашель стих. — Ты живая. Я уже начал сомневаться. Он убрал руку с моего горла, но не отстранился. Его пальцы скользнули к моим волосам, сжали прядь у корней, запрокидывая голову назад. Я почувствовала, как напряглись мышцы шеи. Он наклонился, провёл языком по ключице, спустился ниже, туда, где ткань платья уже не скрывала кожу. — Ты пахнешь страхом, — сказал он. — И чем-то сладким. Мне нравится этот запах. Его рука скользнула под платье, сжала внутреннюю сторону бедра. Сильно. Больно. Я дёрнулась, но он прижал меня к кровати. — Не дёргайся. Он сжал мою челюсть, заставляя смотреть. Я чувствовала его пальцы на своей коже — не просто касание, а давление, почти боль. — Смотри на меня, — сказал он. — Я хочу видеть твои глаза. «Не хочу... Я не могу... Помогите...» Я смотрела. В его глаза. Холодные, спокойные, чужие. В них не было ни злости, ни страсти. Только ледяное, деловое удовлетворение. Он изучал меня, как новую игрушку, проверяя, где у меня кнопки. Он убрал руку, скользнул пальцами по моей груди, сжал сосок через ткань платья. Больно. Я дёрнулась, но он прижал меня коленом. — Ты хочешь, чтобы я был доволен, — сказал он. Это не было вопросом. Это было утверждение. Я кивнула. — Хорошая девочка. Он отстранился, но не встал. Стянул с меня платье — не разрывая, просто снял, как кожуру с фрукта. Я осталась в одном белье — чёрном, кружевном, том самом, которое подобрали помощницы. Холодный воздух коснулся кожи. — Красивое тело, — сказал он. — Джулиан не врал. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни злости, ни страсти. Только спокойная, ледяная решимость. — Ты думала, я буду играть с тобой вечно? Я не ответила. Он взял мою руку и приложил к своей груди. Я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. — Чувствуешь? — спросил он. — Я не волнуюсь. Я знаю, что делаю. Он отпустил мою руку и приподнял мои бёдра, подкладывая подушку. Я попыталась вырваться, но он уже навис надо мной, его колено раздвинуло мои ноги. — Не надо, — выдохнула я. — Тише, — ответил он. — Не напрягайся так. Он медленно провёл пальцами по моему животу, спускаясь всё ниже. Я не могла дышать. — Я не возьму тебя сегодня, — сказал он, и я почувствовала, как его пальцы касаются того места, которое он не должен был трогать. — Но ты запомнишь этот момент. «Остановись... Прошу, пусть это будет лишь кошмар...» Он надавил, и я вскрикнула — не от боли, от неожиданности, от того, что он сделал это так буднично, так спокойно, как будто имел на это право. — Теперь ты моя, — сказал он, глядя мне в глаза. — Даже если Джулиан думает иначе. Он наклонился ближе, и его голос стал тише, почти интимным. — Знаешь, я подумал… а может, мне выкупить тебя у него? Тогда я смогу делать с тобой всё, что захочу, когда захочу. И никто не будет мешать. У меня перехватило дыхание. «Нет...» — Только представь, — продолжал он, — ты будешь жить у меня. В моём доме. На моих условиях. Джулиан не сможет тебя забрать. «Не надо...» Он провёл пальцем по моей ключице, и я вздрогнула. — Я бы сделал из тебя… всё, что захотел. Вдруг дверь открылась. На пороге стоял один из людей Арчи — в чёрном костюме, с каменным лицом. — Господин Мэт, — сказал он, не глядя на меня. — Проблема. Ваш отец просит вас спуститься. Мэт медленно выпрямился, не убирая руки с моего бедра. Посмотрел на вошедшего с лёгким раздражением. — Сейчас, — сказал он. — Передай отцу, что я буду через минуту. Человек вышел, прикрыв дверь. Мэт повернулся ко мне. Его пальцы сжались на моём бедре, и он наклонился к моему уху. — Это не конец, — сказал он тихо. — Я ещё вернусь. Он встал, поправил рубашку, одёрнул пиджак. На выходе он обернулся и посмотрел на меня. — До встречи, Адель. Думай обо мне. Дверь закрылась.

***

Я осталась одна. Лежала на кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как его пальцы всё ещё горят на моей коже. «Выкупить. Он хочет выкупить меня». Я закрыла глаза. Внутри была только одна мысль, которая стучала, как молот: «Он вернётся». Не было сил даже встать. Я не знала, сколько пролежала так. Мне было всё равно. Я не могу сбежать. Никто не поможет мне. Теперь это моя жизнь? Такова плата за будущее моего брата? Дверь открылась снова. На пороге стоял Джулиан. Увидев меня, он бросился ко мне, но я нашла силы отпрянуть. — Не надо, — выдавила я. — Адель. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Что он не навредил тебе. Его слова поражали. Талант притворяться заботливым. Мне стало противно. К горлу подступила тошнота от этой наигранной заботы — от того, кто сам подложил меня под чужого человека. — Не нужно притворяться, — сказала я, и голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — Я всё знаю. Ты расплатился мной. Его лицо не дрогнуло. — Мне пришлось, — сказал он. — Я благодарен тебе. Мэт остался доволен. Всё прошло успешно… — Мне всё равно, — перебила я. — Просто… не трогай меня сегодня. Я не ожидала, что скажу это. Слова вырвались сами. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он замолчал. На его лице мелькнуло удивление. — Адель, — сказал он, и в голосе появились стальные нотки. — Ты не можешь ставить условия. — Я не ставлю условия, — ответила я. — Я просто прошу. Сегодня. Только сегодня. Я не могу. Он смотрел на меня долго, пристально. Я не отводила взгляд, хотя внутри всё дрожало. — Ты знаешь, что я могу настоять, — сказал он. — Знаю, — тихо ответила я. — Но ты не сделаешь этого. Потому что тогда я сломаюсь. И ты потеряешь то, что тебе нужно. Его глаза сузились. — Ты стала смелее, — сказал он. — Я стала отчаяннее, — поправила я. Он молчал. Я слышала, как тикают часы на стене. Как бьётся моё сердце. — Ладно, — сказал он наконец. — Сегодня ты можешь отдохнуть. Я не трону тебя. Но после… — Я буду выполнять всё, что ты скажешь, — перебила я. — Не буду отпираться. — Хорошо. Теперь одевайся. Мы уезжаем. Он встал, посмотрел на платье, и в его глазах мелькнуло презрение. — Это останется здесь. Не хочу, чтобы ты пахла им, — сказал он, снимая пиджак. — Наденешь это. Я взяла его пиджак. Ткань пахла им — резким, мужским, чужим. Лучше так, чем тем вечером. Я накинула пиджак, и он стал чем-то вроде офисного наряда — слишком большого, но прикрывающего то, что нужно. — Можем идти. Выйдем через другой выход, чтобы тебя не видели. Я кивнула и побрела за ним. Мы вышли через сад. Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, влажный, живой. Я вдохнула полной грудью, и на секунду стало легче. Мы обошли гостей, прошли мимо фонтана и вышли к машине. Я скользнула внутрь. Джулиан завёл мотор, и мы сорвались с места. Скорость больше не пугала меня. Единственное, чего я хотела, — принять душ. Отмыться от унижения и грязи. Смыть этот день. Краем глаза я заметила, что Джулиан постоянно бросает на меня взгляды. Его злили следы на моей шее. «Псих. Сам отдал меня другому на растерзание. Теперь сидит и злится».

***

До дома доехали молча. Я вышла из машины и пошла в душ. Провела там больше часа, пытаясь стереть с себя его следы. Кожа покраснела от того, как сильно я тёрла её, но мне было всё равно — я не чувствовала боли. Только желание убрать с себя напоминание об этом вечере. В дверь постучали. Я выключила воду. — Адель? Ты в порядке? — голос Джулиана. Я не ответила. — Адель?! — Я в порядке, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Накинула халат, вышла из ванной. Он стоял у двери — взволнованный, как будто действительно переживал. — Почему ты была так долго? Я начал переживать. — Это я уже слышала, — сказала я, проходя мимо. — Хватит язвить. Я правда волнуюсь. — Как скажете. Хозяин, — я намеренно выделила последнее слово. — Адель, перестань, — сказал он, делая шаг ко мне. — Давай сегодня посидим в гостиной? — Нет, — ответила я, не оборачиваясь. — Ты сам дал мне отдых. Я хочу побыть одна. Он замялся. Ему явно не нравился мой тон, но он понимал, что дал слово. — Хорошо. Можешь идти. Я прошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Руки дрожали. Но внутри была только пустота. Я переоделась в старую футболку и упала на кровать лицом в подушку. Сон не шёл. Мысли о Мэте, его руках, его словах кружились в голове, как рой ос. В дверь постучали. Я не успела ответить, как она открылась. Джулиан зашёл с подносом — чашка чая и тарелка печенья, которое я пекла. Он поставил поднос на стол и посмотрел на меня. — Поешь, — сказал он. — Печенье очень вкусное. — Знаю, — отрезала я. — Это я их испекла. Он постоял ещё с минуту, но, поняв, что диалога не будет, развернулся и направился к двери. — Доброй ночи, Адель. Я не ответила. Взяла чашку, сделала глоток. Чай был горячим, почти обжигающим. Но я не чувствовала вкуса. Только тепло, разлившееся по горлу. Дверь закрылась. Я отставила чашку, легла обратно на кровать и уставилась в потолок. «Он пришёл с чаем. С печеньем. Как будто это что-то меняет». Я провела ладонью по запястью — там, где Мэт сжимал мою руку. Кожа горела. Не от боли. От памяти. Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Свернулась в клубок, как в детстве. Но тогда рядом был Ноа. Тогда я знала, что завтра станет легче. Теперь я не знала ничего. Только одно было ясно: я больше не жду спасения. Ни от кого.