Контракт №317

Кафе на набережной оказалось крошечным — почти неприметным среди шумных ресторанов, которые тянулись вдоль воды, сверкая огнями и привлекая туристов. Оно пряталось в тени старого платана, и если бы Дамиан не указал на него рукой, я бы прошла мимо, даже не заметив. Столик стоял в дальнем углу террасы, прикрытый широким зонтом от солнца — так, чтобы никто не мог подойти незамеченным. Лёгкий ветер с реки шевелил край скатерти, и я услышала, как чайки кричат где-то над водой. Я подошла ближе. За столиком сидели двое. — Знакомьтесь. Это Адель, — начал Дамиан, жестом приглашая меня сесть. Девушка улыбнулась — тепло, открыто, так, что я невольно почувствовала, как напряжение, сжимавшее плечи за последние дни, начинает понемногу отпускать. Её голубые глаза блеснули в свете уличных фонарей, отражая тёплый жёлтый свет. — Привет, я Эйва. Она была чуть выше меня, с тёмно-русыми волосами, собранными в небрежный, но стильный пучок на затылке. Белая рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, аккуратные джинсы, лёгкий макияж, который только подчёркивал её черты, — она выглядела так, будто только что вышла с обложки модного журнала, но без лишнего пафоса. В её улыбке не было холодной оценки, которой я привыкла бояться. Только любопытство. И почему-то это успокаивало. — А ты симпатичнее, чем Дамиан рассказывал, — раздался голос сбоку. Я повернулась. Парень, сидевший напротив, откинулся на спинку стула и разглядывал меня с ленивой, почти нахальной улыбкой. Тёмные волосы, чуть растрёпанные, карие глаза, в которых плясали смешинки, рубашка с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья с едва заметными шрамами на костяшках. Он выглядел так, будто знал что-то смешное, чего не знали остальные. Дамиан посмотрел на него испепеляющим взглядом, и тот, не смутившись, лишь ухмыльнулся шире. — Завались, — коротко бросил Дамиан, но в голосе не было настоящей злости. — Ладно-ладно, понял. Я Картер. Он протянул руку через стол. Я пожала её — ладонь тёплая, сухая, сильная, с лёгкими мозолями на пальцах. Рукопожатие было уверенным, но не навязчивым, и я почувствовала, что моя собственная ладонь, до этого сжатая в кулак, на мгновение расслабилась. — Приятно познакомиться, — сказала я, стараясь не улыбнуться в ответ на его нахальную усмешку. У меня не получилось. Уголки губ дрогнули, и он это заметил — его улыбка стала шире. — Взаимно, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то одобрительное. — Ты, кстати, смелее, чем выглядишь. — Картер, — голос Дамиана прозвучал как предупреждение. — Что? Я просто делаю комплимент. Ты сам говорил, что она должна быть готова к общению. Эйва тихо усмехнулась, прикрыв рот ладонью, и я заметила, как её плечи чуть расслабились. — Не обращай на него внимания, — сказала она, переведя на меня взгляд. — Он всегда такой. Привыкай. Я села на свободный стул, чувствуя на себе взгляды троих незнакомцев, которые должны были стать моей командой. На столе, прикрытая льняной салфеткой, лежала карта. Эйва развернула её, и передо мной появился план дома Генри Холонда — чёткие линии, пронумерованные комнаты, схемы коридоров и помеченные крестиками посты охраны. — Это всё, что у нас есть, — сказала она, водя пальцем по линиям. — Особняк. Три этажа. Кабинет на третьем, восточное крыло. Сейф за картиной — вот здесь. Код — 1206. День рождения его дочери. Он не меняет его уже десять лет. «Это я уже слышала. Только это и выглядит простым.» Я смотрела на бумагу, стараясь впитать каждую линию, каждую дверь, каждый поворот. В голове уже начинала складываться карта — восточное крыло, западное, главный холл с лестницей, чёрный выход через кухню. Пальцы непроизвольно сжались в кулак под столом. — Но самое важное, — продолжила Эйва, поднимая на меня взгляд, и я заметила, как её голубые глаза посуровели, — это не то, где находится сейф. Это то, как ты туда доберёшься. Дамиан откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и я заметила, как его челюсть чуть напряглась. Он смотрел на меня внимательно, изучающе. — Всё просто, — сказал он. — Я иду на ужин как один из партнёров Генри. Он будет следить за мной, поскольку ждёт от меня предложения. Охрана — тоже. Если я исчезну из зала, это вызовет подозрения. — Поэтому нужна ты, — подхватила Эйва. — Ты — новое лицо. Никто из охраны не знает тебя. Ты можешь пройти туда, куда Дамиан не сможет. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. До этого момента я думала, что просто помогаю Дамиану, что мы идём вместе. Но идти одной. Эта мысль подавляла мою решимость, заставляла дыхание становиться поверхностным, а ладони — влажными. — То есть я буду одна? — переспросила я, и голос прозвучал тише, чем я хотела. — Но как же… — Эйва будет с тобой на связи, — перебил Дамиан. — Она будет вести тебя по дому, чтобы ты не столкнулась с охраной. Она видит всё, что происходит в коридорах, и будет говорить тебе, куда идти. Эйва кивнула, и я заметила, как её голубые глаза посмотрели на меня с мягкой уверенностью, которая не позволяла сомневаться. — Я подключусь к камерам видеонаблюдения за час до твоего появления. Буду видеть каждый коридор, каждую дверь. Ты будешь слышать меня, но никто другой — нет. Я проведу тебя через весь дом, минуя посты. — Если только они не меняют маршруты, — тихо сказала я. — Не меняют. Я изучала их график три месяца. Они предсказуемы. Как часы. Я перевела дыхание. Это было легче, чем идти совсем одной. Но страх остался. Он сидел где-то в груди, тёплый и липкий, как смола. — Я вижу твои глаза, — сказала Эйва с лёгкой улыбкой, и я поняла, что она заметила мою дрожь. — Ты думаешь, что будешь одна. Но я буду с тобой. Каждую секунду. Я не оставлю тебя. «Она говорит это так уверенно, будто уже сто раз делала это. Может, так и есть. Может, я для неё просто очередное задание. Но когда она смотрит на меня — я верю. Хотя бы на секунду. Хотя бы в эту секунду» Я хотела ответить, но в горле встал ком. Просто кивнула. — У тебя есть неделя, — сказал Дамиан, и его голос вернул меня в реальность. — Завтра в восемь утра я приеду за тобой. — Что мы будем делать? — спросила я. Голос звучал ровно, но я чувствовала, как внутри всё сжимается. — Всё, — ответил он, и в этом одном слове было столько, что я на мгновение замерла. — Самозащита. Стрельба. Ориентирование в незнакомом пространстве. Ты должна быть готова к любой неожиданности. Ты должна стать той, кто не задумывается, когда нужно действовать. Я кивнула, чувствуя, как внутри закипает странная смесь страха и решимости. Я думала о Ноа, о его лице, о том, как он ждёт меня. И я поняла, что не могу позволить себе сдаться. — А связь? — спросила я, переводя взгляд на Эйву. — Если она прервётся? Эйва покачала головой, и в её движении не было ни капли сомнения. — Не прервётся, — сказала она твёрдо. — Мы приедем за два дня до ужина, чтобы подготовиться. Установим передатчики по периметру дома. Ты будешь слышать меня даже в подвале. Я буду говорить тебе, даже если ты не сможешь ответить. — А если всё-таки что-то пойдёт не так? — не унималась я, потому что внутри меня сидел голос, который шептал: «Они не знают, с чем ты столкнёшься. Ты сама не знаешь». Картер усмехнулся, откинувшись на спинку стула, и я заметила, как его карие глаза блеснули в свете фонаря. — Тогда я возьму управление на себя, — сказал он с лёгкой улыбкой, но в его голосе было что-то серьёзное, что не соответствовало этой улыбке. — Если она не сможет говорить — я поведу тебя. У меня тоже есть голос, и я умею им пользоваться. Но такого не случится. Эйва — профессионал. Я посмотрела на него. Он говорил легко, почти с шуткой, но я чувствовала: он не врёт. Если надо — он сделает. Что-то в его взгляде сказало мне, что он уже делал это раньше. — Дамиан будет в главном зале, — добавила Эйва, и её голос снова стал деловым. — Он будет следить за Генри и отвлекать внимание. Он не сможет уйти — за ним будут следить как за потенциальным партнёром. Поэтому ты останешься одна на верхних этажах. Но я буду с тобой. Я перевела дыхание. Одна на верхних этажах. Но с голосом в ухе. С кем-то, кто будет видеть всё и вести меня. — Поняла, — сказала я, и в моём голосе прозвучала почти уверенность. — Теперь о тебе, — Эйва придвинулась ближе, и я почувствовала запах её духов — лёгкий, цветочный, незнакомый. — На время ужина ты станешь Вивьен Стил. Блейн взял тебя с собой, чтобы показать, как работает крупный бизнес. Я нахмурилась. Эйва посмотрела на меня, заметив моё недоумение. — Это имя из списка приглашённых, которые не смогли приехать, — пояснила она, чуть склонив голову. — Только так вы сможете пройти. Потому запомни его. Дамиан — Блейн Миллер. Потенциальный партнёр. Вивьен — его спутница. — А разве Генри не знает Дамиана в лицо? — спросила я, чувствуя, как внутри зарождается новое сомнение. Картер усмехнулся, будто я сказала что-то глупое, и я почувствовала, как мои щёки чуть вспыхнули. — Он будет под маскировкой, — ответила Эйва, и я заметила, как её губы тронула лёгкая улыбка. — Парик, линзы и корректировка лица. Никто не узнает его. Я снова посмотрела на Дамиана, пытаясь представить его с другим лицом. Это было странно. Пугающе. — Ладно, — сказала Эйва, возвращая моё внимание к карте. — Перейдём к главному. Порядок и цель. Дамиан начал рассказывать. Каждое слово падало на стол, как камень. Я смотрела на карту и слушала его голос, пытаясь запомнить всё: кто входит первым, кто остаётся в машине, сколько времени у меня есть, где запасной выход. У каждого была своя роль, и каждая из них в случае ошибки приводила к провалу. Все сидели с серьёзным видом, но в глазах не было сомнений или страха. Казалось, что для них это обычное дело. Я же с каждым его словом всё сильнее начинала сомневаться в себе. — На этом пока всё, — сказал Дамиан, откидываясь на спинку стула, и я услышала, как он выдохнул. — Надеюсь, все всё поняли. Мы с Эйвой кивнули. — Отлично, — сказал Картер, лениво потянувшись и хрустнув шеей. — Можем ехать? — Да, — Дамиан поднялся, и я заметила, как его взгляд на секунду задержался на мне. — Вы с Эйвой езжайте на склад. Я пока отвезу Адель. — На склад? — Картер нахмурился. — Я думал, мы на сегодня закончили с делами. И почему ты везёшь её? — Твой рабочий день не окончен, — спокойно ответил Дамиан, и в его голосе не было места для спора. — Да ладно тебе. — Картер подошёл к Дамиану и закинул ему руку на плечо, наклонившись к его уху так, чтобы я слышала. — Давай лучше я отвезу Адель. Мы заодно поближе познакомимся. На его лице снова появилась хитрая улыбка, и по моей спине прошла мелкая дрожь — не от страха, а от чего-то другого, чему я ещё не решалась дать имя. Картер подмигнул мне, и я почувствовала, как уголки губ снова дрогнули. — Ты сегодня прям нарываешься, — Дамиан сбросил его руку с плеча, и в его голосе появились стальные нотки. — Раз у тебя столько энергии, отправлю тебя в цех. Картер тут же отпрянул, и его лицо изменилось. Я не знала, что именно подразумевается под «цехом», но Картеру явно не нравилось это место. — Нет-нет, — затараторил он, забирая свою сумку. — Эйва, шевели булками, нам нужно срочно на склад. Он торопливо подошёл ко мне, и я заметила, как его улыбка снова стала нахальной. — Было приятно познакомиться, Адель. — Он взял мою руку и поцеловал её — легко, почти шутливо, но в этом жесте было что-то тёплое, что я не ожидала почувствовать. — Увидимся. Когда он увидел взгляд Дамиана, то не дожидаясь моего ответа, ринулся к машине. Я невольно улыбнулась, глядя ему вслед. Его поведение было странным, но в нём не было той липкой тяжести, к которой я привыкла. Ко мне подошла Эйва и обняла меня. Я замерла на мгновение, не ожидая этого, а потом почувствовала, как её руки сомкнулись на моей спине, и внутри разлилось тепло. Давно я не чувствовала тепла другого человека. Не того, которое оставляет следы и отвращение, а просто — человеческого. По всему телу прошло странное ощущение, будто я снова стала кем-то, кто может чувствовать. — До встречи, Адель, — сказала она, отстраняясь. — Было приятно познакомиться. — Взаимно, — ответила я, чувствуя, как голос чуть дрожит. — До завтра. Она улыбнулась и направилась к машине Картера. Я смотрела, как она садится внутрь, как дверь захлопывается, как машина отъезжает, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. — Пойдём, — сказал Дамиан и направился в сторону парковки. Я пошла следом, чувствуя, как мои шаги становятся тяжелее с каждым метром. Мы подошли к чёрному автомобилю. Он стоял чуть поодаль, низкий и широкий, с длинным капотом, который плавно перетекал в изгибы кузова. Чёрный, матовый, без единого блика — он не отражал свет, а впитывал его, оставаясь тенью среди других машин на тёмной парковке. Дамиан открыл мне дверь. Я села внутрь, и дверь закрылась с глухим, увесистым стуком. Салон пах кожей и чем-то сладковатым — может, деревом, может, дорогим парфюмом. Тишина здесь была другой, плотной, как вода, и я чувствовала, как она обволакивает меня. Двигатель заурчал, и мы тронулись. Город проплывал за окнами, залитый полуденным солнцем, которое отражалось в витринах магазинов и блестело на крышах машин. Люди шли по своим делам, машины двигались в потоке, жизнь кипела вокруг. А я сидела в этой чёрной тени и чувствовала, как мир снаружи становится всё более чужим. Дамиан молчал. Я тоже. Тишина в машине не давила — она была почти привычной, как будто мы уже давно ездили вместе и слова были не нужны. Но внутри меня всё кипело. Только что я сидела в кафе с людьми, которые говорили о плане так, будто обсуждали список покупок. Они знали, что делают. Они делали это раньше. А я? Я даже не знала, как правильно держать пистолет. Я смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Они не дрожали. Это было странно — внутри всё сжималось от страха, но тело оставалось спокойным. Или я просто перестала чувствовать? Или так работал страх, когда он становился слишком большим? — Ты понимаешь, что это опасно? — спросил он наконец, не поворачивая головы. Я повернулась к нему. Он смотрел на дорогу, руки лежали на руле уверенно, спокойно. В его профиле не было напряжения, которое я привыкла видеть у Джулиана, — он был собран, но не сжат в пружину. — …и в случае чего никто мне не поможет, и я должна справиться сама, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Да, я знаю. «Уже слышала.» Я уже отвернулась к окну, когда услышала его голос — тише, чем обычно, почти доверительный: — Я не говорил, что никто не поможет. Я замерла, не веря своим ушам. Повернулась к нему, пытаясь разглядеть его глаза, но он смотрел на дорогу. — Что? — Я сказал — это опасно, — он сделал паузу, и я увидела, как его пальцы чуть сжали руль. — Я не говорил, что ты будешь одна. Я не знала, что ответить. В груди разлилось что-то тёплое, странное, почти забытое. Я смотрела на его профиль, на его руки, сжимающие руль, и чувствовала, как внутри появляется что-то новое — почти надежда. Но я не позволяла себе верить. Не сейчас. — Я справлюсь, — сказала я, и голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала. — У меня нет выбора. — Выбор есть всегда, — ответил он, и его голос был спокойным, ровным, как гладкая поверхность воды. — Но ты выбрала этот путь. Мы просто поможем тебе дойти до конца. Я снова посмотрела в окно. Город медленно сменялся пригородами: дома становились ниже, деревьев — больше, небо — шире. Я думала о Ноа. О том, что если я провалюсь, он останется один. Но если я справлюсь, у меня появится шанс — всего один шанс, который я должна использовать. Мы доехали до ворот особняка Джулиана. Дамиан остановился, заглушил двигатель и повернулся ко мне. Его глаза встретились с моими, и я увидела в них не холод, а что-то другое — почти заботу. — Завтра в восемь, — сказал он. — Будь готова. — Хорошо, — ответила я. — До завтра. Я вышла из машины. Как только дверь закрылась, он тронулся с места, и я стояла у ворот, глядя вслед удаляющейся машине, чувствуя, как ветер холодит лицо и треплет волосы. «Что я делаю? Зачем я согласилась?» Но внутри уже был ответ. Я знала зачем. Ради Ноа. Ради того, чтобы однажды он вышел из детского дома и увидел солнце. Ради того, чтобы он не остался один. Ради того, чтобы я могла посмотреть ему в глаза и сказать, что сделала всё, что могла. Зайдя в дом, я услышала шаги Джулиана. Он стоял у входа в гостиную, прислонившись плечом к косяку, с бокалом в руке. Взгляд у него был цепким, изучающим. — Как всё прошло? — спросил он, и в его голосе мне послышалось нечто большее, чем простое любопытство. — Неплохо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Я смотрела на его руки, сжимающие бокал, и вспоминала, как эти же руки сжимали меня прошлой ночью. — Как тебе твои партнёры? — Они знают своё дело, — сказала я, уклоняясь от прямого ответа. Я не хотела говорить о Дамиане. Не хотела говорить о Картере. Не хотела, чтобы он видел мои глаза. — Главное, ты должна знать своё, — его голос стал жёстче, и я почувствовала, как напряжение возвращается. — Не забывай, что стоит на кону. Он развернулся и ушёл в гостиную. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как его слова оседают в груди тяжёлым грузом. «Не забыла...» В его голосе уже не звучало той наигранной заботы, которая иногда появлялась в последние дни. Только холод. Только голос хозяина, который проверяет, выполнила ли рабыня приказ. «У меня ещё куча документов», — вспомнила я и направилась к лестнице, чтобы подняться в свою комнату и продолжить разбор досье. Проходя мимо гостиной, я заметила, что Джулиан наливал себе ещё виски. Каждый раз, когда он пил, происходило что-то плохое. Я вспомнила ту ночь, когда он впервые ударил меня. Когда его руки стали тяжёлыми и липкими, а голос — низким и чужим. А по его тону было видно, что настроения у него нет — и мне не хотелось стать той, кто будет ему его поднимать. Поэтому я быстро прошла в комнату и уселась за стол, схватив первую попавшуюся бумагу, чтобы имитировать занятость. «Надеюсь, он напьётся и уснёт, — думала я, сжимая лист так, что края помялись. — Лишь бы не пришёл ко мне». Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя дышать ровно. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Я смотрела на буквы, но не видела их. В голове крутился сегодняшний разговор: голос Эйвы, улыбка Картера, слова Дамиана: «Я не говорил, что ты будешь одна». Я сжала лист сильнее и попыталась сосредоточиться. «Я справлюсь. Я должна справиться». Но в ушах всё ещё звучал голос Джулиана: «Не забывай, что стоит на кону». Минуты тянулись медленно. Я сидела над бумагами, но буквы расплывались перед глазами. Я перечитывала одни и те же строки по несколько раз, но смысл ускользал, прятался где-то за стеной усталости, которая навалилась на меня за последние часы. В доме было тихо. Слишком тихо. Я прислушивалась к звукам за дверью, пытаясь угадать, не идёт ли Джулиан ко мне. Но шагов не было слышно. Он пил в гостиной, и это было единственное, что меня сейчас устраивало. Остаток дня пролетел незаметно. Я не знаю, сколько я сидела над бумагами, сколько смотрела в одну точку, сколько раз прокручивала в голове план дома Генри. Когда я наконец легла в постель, тело гудело от напряжения. Глаза слипались. Я лежала, смотрела в потолок и чувствовала, как слова плана вплетаются в мои мысли: коридоры, двери, лестницы. Восточное крыло, западное. Ванная на третьем этаже. Сейф за картиной. Код — 1206. Я повторяла это снова и снова, пока слова не начали терять смысл, а сознание — погружаться в сон. Неделя превратилась в череду серых, однообразных дней, каждый из которых был похож на предыдущий. Каждое утро в восемь Дамиан приезжал. Я выходила к нему на задний двор, и мы начинали. Солнце поднималось над деревьями, и я чувствовала, как его лучи касаются моей кожи, но это не согревало меня — только напоминало, что время идёт. Первые дни были самыми тяжёлыми. Моё тело, не привыкшее к нагрузкам, отказывалось слушаться. Мышцы горели, каждое движение отдавалось болью. Я падала, поднималась, падала снова, и каждый раз, когда я думала, что больше не могу, в голове появлялся голос Ноа: «Я жду тебя». Я вставала, стирала пот и кровь с лица и продолжала. Дамиан не давал передышки. Он стоял рядом, поправлял мои руки, мои ноги, моё дыхание, и говорил одно и то же: «Ещё раз. Быстрее. Сделай это так, как будто от этого зависит твоя жизнь». И я делала. Потому что он был прав. От этого зависела моя жизнь. И жизнь Ноа. Он учил меня вырываться из захвата. Учил бить так, чтобы враг не успел встать. Учил падать и вставать, не теряя ни секунды. Мои колени покрылись синяками, руки болели от постоянного напряжения, но я не останавливалась. Я не могла. На пятый день я смогла продержаться в схватке с ним целых три минуты. Он не сказал ничего, но я заметила, как его губы чуть дрогнули. Стрельба давалась мне тяжелее всего. Дамиан дал мне пистолет, и я сразу почувствовала разницу — он был тяжелее того, что показывал мне Джулиан. Крупнее, массивнее, с более жёстким спусковым крючком. Отдача была сильнее, пистолет дёргался в руке, сбивая прицел, и первые несколько выстрелов ушли в молоко. Я злилась на себя, сжимала челюсть так, что болели зубы, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам от бессилия. Но уроки Джулиана не прошли даром — я знала, как держать оружие, как дышать перед выстрелом. Мне просто нужно было привыкнуть к новому весу. Я стреляла снова и снова, пока рука не запомнила тяжесть. К концу дня пистолет уже не казался чужим. Я чувствовала его вес, знала, как он поведёт себя при выстреле, и могла удержать прицел. Когда Дамиан наконец убрал его и достал тот, что я должна была взять с собой на операцию — маленький, лёгкий, почти невесомый в сравнении с тем, что я держала весь день, — он показался мне игрушкой. Я взяла его, и он лёг в ладонь как родной. К концу недели я уже не смотрела на пистолет как на врага. Он стал продолжением моей руки. Я знала, где он, в любой момент, и могла достать его за секунду. Я попадала в центр щита с десяти шагов, не думая, не целясь — просто делала это. Ориентирование было другим. Дамиан давал мне карту, забирал её и заставлял рисовать план дома Генри по памяти. Сначала я ошибалась. Путала комнаты, пропускала коридоры, забывала повороты. Он возвращал мне лист и говорил: «Плохо. Ещё». Я рисовала снова. И снова. Пока каждая линия не стала идеальной. К концу недели я могла закрыть глаза и пройти весь дом мысленно, не сбиваясь, не сомневаясь. Я знала, где находится каждая дверь, каждый пост. Знала, сколько шагов до поворота. Знала, где можно укрыться и как выйти незамеченной. Эйва приезжала почти каждый день. Она проверяла связь, заставляла меня повторять её команды вслух, чтобы я привыкла к её голосу, к её интонациям. Иногда мы просто сидели на заднем дворе, пили кофе и говорили ни о чём. Она рассказывала о своей работе, о том, как попала в команду Дамиана, о том, как впервые стреляла из пистолета. Это были лёгкие, почти отвлекающие разговоры, которые давали мне передышку, позволяли дышать. — Ты слишком много думаешь, — сказала она однажды, заметив, как я сижу и смотрю в одну точку, перебирая в голове возможные сценарии провала. — Если будешь думать о том, что может пойти не так, ты провалишься. Просто делай. Я знала, что она права. Но страх не уходил. Он сидел где-то под рёбрами, тёплый и липкий, и я не могла выкинуть его из головы. Картер тоже приезжал. Иногда он подходил ко мне во время тренировок, смотрел, как я пытаюсь вырваться из захвата Дамиана, и ухмылялся своей нахальной улыбкой. — Давай я покажу тебе пару приёмов. Он слишком жёсткий. Я буду более нежным. Дамиан бросал на него взгляд, но не возражал. Когда Картер впервые взял меня за руку, чтобы поправить захват, я напряглась. Внутри всё сжалось — привычный страх, ожидание боли, грязи, унижения. Я ждала, что его пальцы оставят на мне липкий след, как это всегда делал Джулиан. Но Картер просто поправил мою ладонь, чуть задержался, улыбнулся и отпустил. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым. Не холодным, не собственническим — просто профессиональным. — Расслабься, — сказал он, заметив мою скованность. — Я не кусаюсь. Он учил меня крутиться, уходить от рук, использовать вес противника против него самого. Иногда его пальцы задерживались на моём запястье, плече или талии дольше, чем нужно, но в этом не было того, что я боялась. Он смотрел на меня с лёгкой, почти нахальной улыбкой и говорил: — Ты знаешь, этот чёрный комбез тебе идёт. Прямо как из фильмов про шпионов. Но красный подошёл бы больше. Я опускала глаза и убирала руку. Он усмехался и отступал. С Дамианом было иначе. Он поправлял мою стойку жёстко, резко, без лишних прикосновений. Но даже его руки, холодные и требовательные, не оставляли на мне того мерзкого ощущения, к которому я привыкла. Он прикасался ко мне, чтобы научить, а не чтобы унизить. И это было странно — осознавать, что я не отшатываюсь, не сжимаюсь, не жду боли. Однажды, когда он поправлял мой локоть, я поймала себя на мысли, что не боюсь его. Что его пальцы на моей коже не вызывают спазма, не заставляют внутренности сжиматься от отвращения. Я не знала, радоваться этому или бояться — потому что привыкла доверять только страху. Ночью я падала на кровать без сил. Каждая мышца болела, но я не могла уснуть. В голове всё ещё крутились планы, имена, коридоры. Я лежала и смотрела в потолок, пытаясь успокоить дыхание. Тело кричало об отдыхе, но разум не давал ему остановиться. Я боялась не справиться. Боялась, что ошибка будет стоить мне свободы, или хуже — жизни. Но я думала о Ноа, о том, как он ждёт меня. О том, что если я сдамся, он останется в детском доме навсегда. Я не могла позволить себе сдаться. — Сделаешь это, — говорила я себе в темноте. — Ты сделаешь это ради него. Последний день перед отъездом тянулся бесконечно. Я собрала вещи — немного, только самое нужное. План дома Генри, который я выучила наизусть, нож, пистолет и всё снаряжение для переноски. Я сидела на кровати, глядя в окно, когда дверь в мою комнату открылась без стука. Джулиан вошёл, и я сразу почувствовала его присутствие — тяжёлое, почти осязаемое. Он выглядел уставшим, но в глазах горел тот холодный огонь, которого я научилась бояться. — Ты завтра уезжаешь, — сказал он. Не вопрос. — Да. — Я хочу, чтобы ты провела эту ночь в моей комнате. Я подняла глаза. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня с непроницаемым лицом. Я хотела отказаться, но знала — это вызовет лишь напряжение. — Хорошо, — сказала я, поднимаясь. Он развернулся и пошёл к себе, не обернувшись. Я вошла в его комнату. Он уже сидел на кровати, расстегнув рубашку почти до пояса. Свет от настольной лампы падал на его лицо, делая тени глубже. — Подойди. Я подошла. Он взял меня за руку и притянул к себе, усаживая на колени. Его пальцы скользнули по моей шее, задержались на ключицах, сжали подбородок, запрокидывая моё лицо вверх. Он смотрел на меня несколько секунд — изучающе, спокойно. Потом наклонился и поцеловал. Не грубо, не нежно — просто прижался губами к моим, задерживаясь на мгновение дольше, чем нужно. Я не ответила. Тогда его пальцы сжали мой подбородок сильнее, заставляя приоткрыть губы. Он углубил поцелуй, и я почувствовала, как его язык скользнул по моей нижней губе — медленно, требовательно. Я не хотела отвечать. Но он ждал. Он не отстранялся, не давал мне передышки — просто держал меня за подбородок и целовал, пока я не поняла, что он не остановится, пока не получит ответа. Я ответила. Нехотя, почти безжизненно — просто приоткрыла губы, позволяя ему войти. Он усмехнулся прямо в поцелуй и отстранился, скользнув губами к уголку моего рта, потом к скуле. — Ты провела всю неделю с моим братом, — сказал он. Голос был ровным, почти спокойным, но я чувствовала в нём что-то тёмное, вязкое. — Он учил тебя стрелять. — Тренировки, — выдохнула я. — Ты не пришла ко мне. Ты предпочла его. Он провёл рукой по моей спине, скользнул к талии, притягивая ближе. Я чувствовала его дыхание на своей шее — горячее, тяжёлое. — Ты моя, — сказал он почти шёпотом. — И я хочу, чтобы ты это помнила. Он снова поцеловал меня — на этот раз дольше, глубже. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей шее, поглаживают за ухом, спускаются к затылку, перебирая волосы. Он целовал меня так, будто хотел, чтобы я забыла, как дышать. И на этот раз я ответила почти сразу. Не потому что хотела. А потому что знала — если не отвечу, он будет целовать меня до тех пор, пока я не сломаюсь. Я приоткрыла губы, позволила его языку коснуться моего, и он удовлетворённо выдохнул мне в рот. Он отстранился, провёл большим пальцем по моей нижней губе. — Ты дрожишь, — усмехнулся он. Он откинулся на подушку, оставляя меня сидеть на нём сверху. Его руки легли на мои бёдра. — Смотри на меня. Я подчинилась. Он смотрел с лёгкой усмешкой — терпение хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Он взял мои руки и положил себе на грудь. — Прикоснись. Я медленно провела ладонями по его груди. Пальцы дрожали. Я коснулась ключиц, провела по плечам, стараясь не смотреть в глаза. — Медленнее, — голос стал глубже, хриплее. Его руки скользнули по моим бёдрам, притягивая ближе. Я чувствовала, как подо мной его тело становится напряжённым, как дыхание учащается. — Чувствуешь, что ты со мной делаешь? — спросил он. Голос низкий, почти рычащий. Я чувствовала. И от этого внутри всё сжималось. Его пальцы сжали мои бёдра, и он начал двигать меня — медленно, ритмично, заставляя чувствовать каждое касание. Я замерла, не зная, что делать. Моё тело напряглось, но он не остановился. — Чувствуешь, как я хочу тебя? — голос сорвался на хрип. Я не ответила. Не могла. Я просто сидела, чувствуя его под собой, и внутри меня всё переворачивалось от отвращения и страха. Он приподнялся, и его губы снова нашли мою шею. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, тяжелее. Он целовал меня медленно, лениво, оставляя влажные следы на коже, спускаясь к ключицам. Его пальцы скользили по моей спине, сжимали ткань, притягивали ближе. — Ложись, — сказал он, и это не было просьбой. Я не пошевелилась. Тогда он обхватил меня за талию и опрокинул на спину, нависая сверху. Я почувствовала, как его тело прижалось ко мне — тяжёлое, горячее, чужое. Его руки скользнули по моим бёдрам, раздвигая их, и он опустился между ними, прижимаясь ко мне всем телом. Я зажмурилась, чувствуя его вес на себе, его дыхание на своей коже, его пальцы, которые сжимали мою талию, притягивая ещё ближе. Он снова поцеловал меня. Медленно, глубоко. Я чувствовала его язык, его дыхание, его руки, которые скользили по моему телу, сжимали бёдра, поглаживали живот. Я не отвечала — просто лежала, позволяя ему делать всё, что он хочет. Он оторвался от моих губ, провёл носом по моей щеке, по шее. — Ты сводишь меня с ума, — сказал он глухо. — Но я не хочу, чтобы ты сломалась до того, как вернёшься. Он перекатился на бок, увлекая меня за собой, и притянул к себе, обнимая за талию. Его дыхание касалось моего затылка — тяжёлое, размеренное. — Ты вернёшься, — сказал он. Это был не вопрос. Я молчала. — Ты нужна мне, — добавил он тихо. — По-другому я не умею. — Он замолчал. Потом его голос стал тише, почти безразличным: — Но я могу попробовать. Я чувствовала его руку на своей талии, его дыхание на своей шее, и внутри меня боролись страх и неверие. Я лежала в темноте, смотрела в стену, и думала о том, как оказалась здесь — между двумя мирами, между двумя мужчинами, между страхом и надеждой. Он уткнулся носом в мои волосы, и я почувствовала, как его пальцы, сжимавшие мою талию, чуть ослабли. — Ты мне нужна, Адель, — повторил он, и голос его был почти беззвучным. — Вернись. Я закрыла глаза и не ответила. Я знала, что он лжёт. Или не лжёт. Я больше не понимала. Внутри меня боролись отвращение и странное, почти нежное чувство, которое я не могла объяснить. Я не знала, верить ли его словам. Я не знала, хочу ли верить. — Спи, — сказал он, и голос стал мягче. — Завтра тебе нужны силы. Тишина снова заполнила комнату, и я слышала только его дыхание — медленное, глубокое, как у спящего человека. Но я знала, что он не спит. Я тоже не спала. Я лежала, глядя в темноту, и чувствовала, как его рука на моей талии становится тяжелее, как его дыхание замедляется, как он проваливается в сон. Я осталась одна. В темноте. С мыслями, которые не давали мне уснуть. Завтра всё изменится.