Контракт №317

Машина остановилась у дома. Двигатель заглох, и тишина в салоне стала почти оглушающей. Я сидела, не двигаясь, глядя на светлые стены коттеджа, на зелёную крышу, на крыльцо, которое уже казалось почти родным. Странно. Всего несколько дней — а я уже не хотела уезжать. Внутри меня что-то сопротивлялось мысли о возвращении, будто тело знало то, что разум ещё отказывался принимать. Дамиан выключил фары, и вечерний полумрак окутал машину. Он не спешил выходить. Просто сидел, глядя вперёд, и молчал. В тусклом свете салона его лицо казалось вырезанным из камня — уставшим, но не сломленным. Я чувствовала его присутствие рядом — тяжёлое, но уже не чужое. — Ты как? — спросил он наконец. Я хотела сказать «нормально». Или «всё хорошо». Но слова застряли где-то в горле. — Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, просто устала. Он кивнул, будто понимал. Отстегнул ремень, открыл дверь, и ночной воздух ворвался в салон — прохладный, свежий, пахнущий травой и тишиной. Я вдохнула полной грудью, и этот запах показался мне почти забытым. Запахом свободы. Я вышла следом. Ноги слегка дрожали — то ли от напряжения, то ли от того, что оно наконец отпускало. Я сжала в руке край платья, чувствуя под пальцами тяжесть спрятанных документов. Они были единственным, что я привезла с собой из того дома. Единственным доказательством того, что я была там. "Главное — они со мной. Остальное потом." Дамиан ждал у крыльца. Свет из окон падал на его лицо, делая тени глубже. В этом доме он снова становился собой — без маскировки, без чужого лица. Я подошла ближе, и он толкнул дверь. Внутри было тепло. Горел неяркий свет, пахло кофе и чем-то домашним. С кухни доносились звуки — звон посуды, приглушённые голоса. Этот дом жил своей жизнью, пока нас не было. И в этом было что-то успокаивающее. В проёме кухни показался Картер. На его лице расплылась широкая улыбка, когда он увидел меня. — Они вернулись! — сказал он, и в голосе его звучало облегчение. Эйва появилась следом, вытирая руки о полотенце. На ней был тот же свитер, что и утром, когда я уезжала, — и почему-то это казалось успокаивающим. Она подошла ко мне и обняла. Коротко. Но крепко. Так, что я на мгновение почувствовала тепло, которое не могла себе позволить последние недели. — Ты молодец, — сказала она тихо, отстраняясь. — Я знала, что ты справишься. Я не ответила. Просто кивнула, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Не сильно. Но хотя бы на миллиметр. Картер хлопнул Дамиана по плечу, и тот коротко кивнул — всё в порядке. Без слов. Без объяснений. Кажется, они умели говорить молча. — Идите переодевайтесь, — сказала Эйва, указывая на лестницу. — Я пока сделаю чай. Дамиан молча прошёл в свою комнату. Я поднялась по лестнице, забрала домашние вещи и, пока никого не было, убрала бумаги с флешкой в чемодан. Спрятала под одеждой, подальше от чужих глаз. Никто не должен был знать. После направилась в душ. Сняв платье, я почувствовала, как снова становлюсь собой. Вместе с ним с меня сошёл груз пережитого вечера. Вода смыла остатки — запах чужого дома, чужого страха, чужой роли. Тяжёлая ткань упала на пол, и я смотрела на неё, не в силах пошевелиться. Казалось, вместе с платьем я сбрасываю шкуру, в которой была не я. Горячая вода лилась по спине, по плечам, смывая напряжение. Я стояла, закрыв глаза, позволяя себе просто дышать. Пар заполнял комнату, делал всё размытым, далёким. И только одна вещь осталась неизменной. Пальцы сами потянулись к холодному металлу на шее. Ошейник. Всё ещё на мне. Всё ещё напоминает, кто я. Я выключила воду и посмотрела в зеркало. Теперь передо мной стояла Адель. Самая обычная. Настоящая. Без блёсток, без чужих ролей. Просто я. Быстро переодевшись в шорты и майку, я спустилась в гостиную. На столе стояло несколько чашек с чаем. Эйва уже ждала меня. — Присаживайся, ты, наверное, устала. Я опустилась на диван. Мягкая ткань приняла меня теплом, и тело наконец полностью расслабилось. Эйва протянула мне стакан с чаем, и я сделала глоток. Вкус мяты и мёда разлился по языку, и я почувствовала, как это простое тепло заполняет пустоту внутри. Тишину нарушил Картер, спускаясь с лестницы: — Ну что, чай, печенье, уют. Прямо как в рекламе. Эйва фыркнула, не оборачиваясь: — Ты и печенье в одной фразе? — Я серьёзно. Мне кажется, или у нас действительно есть повод выдохнуть? Он сел напротив меня и взял кружку. Сделал глоток, поморщился: — Чай, конечно, не виски, но тоже сойдёт. Эйва усмехнулась, но ничего не ответила. Я смотрела на них. Они переглядывались, спорили о мелочах, делали вид, что не замечают, как я сжимаю кружку пальцами. Я знала, что они всё видели. Всё слышали. И всё равно молчали. Давали мне пространство. И за это я была благодарна. — Завтра выезжаем, — сказал Картер, когда пауза стала чуть длиннее. — Если хочешь, можем выехать пораньше. Эйва перевела взгляд на меня: — Ты будешь спать? Или хочешь посидеть ещё? — Посижу, — ответила я. — Мне не спится. Она кивнула и откинулась на спинку дивана. Мы сидели в тишине — не тяжёлой, а той, что бывает, когда слова уже не нужны. Каждый думал о своём, но при этом мы были вместе. Это было странное чувство. Почти забытое. Через некоторое время я услышала шаги на лестнице. Дамиан спустился, остановился в дверях, окинул нас взглядом. Он был уже без маскировки. Снова он. — Мы завтра выезжаем в семь, — сказал он. — Я предупредил, чтобы у нас был запас времени. Картер кивнул, Эйва ничего не ответила. Я просто смотрела в окно, где за стеклом темнел сад. Снаружи было тихо, только ветер иногда шевелил ветви деревьев, и их тени двигались по стене, как живые. Дамиан задержался, посмотрел на меня. Я чувствовала его взгляд, но не обернулась. — Чай, конечно, хорошо, — сказал Картер, подходя к холодильнику. — Но как насчёт виски? Мы справились, потому предлагаю скромненько отпраздновать. Дамиан хотел что-то сказать, но помедлил. После молча кивнул и сел к нам за стол. Эйва поддержала предложение, и я тоже решила согласиться. Это был последний вечер с ними. Я не хотела тратить его на сон. Картер довольно начал разливать виски по стаканам. Только один он залил до краёв колой. Каждый взял стакан, и Эйва подняла тост. — За нас. За то, что мы справились! Мы чокнулись, и каждый сделал по глотку. Этот вечер отличался от вчерашней посиделки. Не так шумно и энергично. Однако я не чувствовала холода или отстранённости. Напротив, даже несмотря на усталость, они продолжали источать тепло и уют. Как будто знали, что мне это нужно. — Ты наконец расслабилась, — заметил Картер, глядя на меня поверх стакана. — Наверное, так и есть, — ответила я. — Или просто устала, — усмехнулась Эйва. — Это одно и то же. Дамиан молчал. Он сидел в торце стола, сжимая стакан в руке, и смотрел куда-то в стену. Я не знала, о чём он думает. О Генри? О том, что завтра нас ждёт? Или о чём-то совсем другом? — Я не помню, когда в последний раз просто сидела вот так, — сказала я тихо. — Без мыслей о том, что будет завтра. Эйва перевела взгляд на меня: — А сейчас? — Сейчас я думаю о том, что завтра проснусь и поеду обратно. Картер отставил стакан. Глаза его стали серьёзнее. — Это не навсегда. Я не ответила. Что я могла сказать? Он не знал. Никто из них не знал, что на самом деле ждёт меня там. Дамиан поднял голову. Его голос прозвучал твёрже, чем я ожидала: — Ты справилась сегодня. Справишься и завтра. Я посмотрела ему в глаза. В них не было жалости — только спокойная уверенность. И я почти поверила. Почти. Но где-то глубоко внутри засела мысль, которая не давала мне расслабиться до конца. Эйва перевела взгляд на Картера: — Ну и чего сидишь? Давай обновляй напитки. — Какие вы нетерпеливые, — усмехнулся он. — Адель, допивай. Стакан был наполовину пуст. Я опрокинула остатки залпом и протянула пустой стакан Картеру. Он посмотрел на меня с недоумением, которое быстро сменилось привычной ухмылкой. Так мы просидели до поздней ночи. Я уже чувствовала лёгкое опьянение — голова кружилась, мир вокруг стал мягче, напряжение почти исчезло. Я решила больше не пить. Остальные, видимо, тоже уже набрались. На их щеках проступал розовый румянец, движения стали более расслабленными. Картер что-то напевал себе под нос, а Эйва смеялась над его фальшивым голосом. Дамиан посмотрел на часы. — Уже поздно, — сказал он, вставая из-за стола. — Нам рано вставать. Все по комнатам. — Уже? — разочарованно протянул Картер. — Я хотел ещё поболтать с Адель. Он посмотрел на меня и подмигнул. Я улыбнулась в ответ — не натянуто, почти искренне. Эйва зевнула и тоже поднялась. — Дамиан прав. Ещё немного, и я усну прямо за столом. Она посмотрела на меня: — Пойдём? — Вы идите, а я приберу со стола, — предложила я. — Да ладно тебе, иди отдыхай, — лениво протянул Картер. — Я сам всё тут приберу. Спокойной ночи. — Спокойной, — почти хором ответили мы. Дамиан ушёл в комнату. Мы с Эйвой поднялись наверх. В коридоре было тихо, только скрипнула половица под ногой. Эйва остановилась у двери в нашу комнату, повернулась ко мне. — Ты как? Я помедлила. Слова крутились где-то в горле, но я не знала, как их сложить. Вместо этого я улыбнулась — почти искренне. — Я в порядке. Она посмотрела на меня так, будто слышала, что я не договариваю. Но не стала давить. Просто открыла дверь и пропустила меня вперёд. В комнате горел тусклый свет. Моя кровать была заправлена, на подушке лежала сложенная футболка, которую я оставила утром. Всё на своих местах. Я легла, глядя в потолок. За окном было темно. Где-то вдалеке слышались голоса — Картер что-то напевал внизу. Эйва выключила свет и легла на соседнюю кровать. Наступила темнота. И тишина. — Адель, — сказала она в темноте. — Мм? — Ты можешь мне не рассказывать. Но если захочешь — я рядом. Я не ответила. Просто лежала, глядя в темноту, и чувствовала, как её слова оседают внутри. Не давят. Просто есть. Через несколько минут я услышала её ровное дыхание. Я закрыла глаза. В голове всё ещё крутились лица: Генри, Маркус, Мэт, Джулиан. Но с каждым вдохом они становились дальше, тусклее. И наконец я провалилась в сон — без кошмаров. Просто в темноту. Утро началось с голоса Картера, доносившегося снизу: — Вставайте, лежебоки! Чай остывает! Я открыла глаза. В комнату пробивался солнечный свет, лёгкий и тёплый. Рядом уже никого не было — Эйва встала раньше. На подушке осталась вмятина от её головы, и я почему-то улыбнулась этому. Я села на кровати, потянулась. Голова была лёгкой, будто вчерашняя усталость куда-то ушла. Или спряталась глубоко внутри, чтобы вылезти позже. Спустившись вниз, я увидела, что все уже были в сборе. Эйва разливала чай, Картер сидел за столом с кружкой, Дамиан стоял у окна с телефоном в руке. — Доброе утро, — сказала я. — О, проснулась! — улыбнулась Эйва. — Садись, я налила. Я села, взяла кружку. Чай был горячим, с мёдом. Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Простое, привычное ощущение — но оно казалось ценным. Картер отставил кружку, поднялся: — Ну что, команда, собираемся. Через час выезжаем. Мы разошлись по комнатам. Я быстро переоделась, проверила чемодан. Документы всё ещё лежали там, где я их спрятала. Флешка — в кармане куртки. Всё на месте. Я застегнула чемодан, глубоко выдохнула. Через полтора часа все уже стояли у машины. Я подошла к ней, обернулась. Коттедж выглядел так же, как и в первый день. Но внутри я была уже не той, что приехала сюда. Эйва тронула меня за плечо: — Садись. Я кивнула и скользнула на заднее сиденье. Дамиан сел за руль, Картер рядом с ним. Машина тронулась, и я смотрела на дом, пока он не исчез в зеркале заднего вида. Дорога была долгой. Я смотрела в окно на мелькающие деревья и поля, чувствуя, как город приближается с каждым километром. Внутри снова начала расти тяжесть. Эйва протянула мне наушник: — Хочешь послушать музыку? Я взяла. Надела. Музыка полилась в уши — тихая, спокойная. Она не заглушала мыслей, но хотя бы делала их тише. Когда машина въехала в город, я узнала улицы. Знакомые здания. Знакомые вывески. И ощущение, что я возвращаюсь в клетку. Вскоре мы свернули на знакомую дорогу. Проехали пост охраны. Поворот. В окне показались огромные ворота. Некогда светлый особняк казался мне темнее, чем раньше. На крыльце стоял Джулиан. По телу прошёл мороз. Машина заехала во двор. Остановилась у самого крыльца. Я посмотрела на Эйву. Мне хотелось оттянуть момент прощания, но времени уже не было. Мы крепко обнялись. — До встречи, лисёнок, — сказала она тихо. Я замешкалась: — Почему «лисёнок»? — Напоминаешь мне лисёнка. — Она улыбнулась, но в глазах мелькнула грусть. — Такой же маленький. Хитрый. Умеешь выживать, даже когда кажется, что всё против тебя. Я не стала противиться. Но времени задерживаться больше не было. Через окно я видела взгляд Джулиана — холодный, терпеливый, собственнический. — Пойдём, — сказал Дамиан, выходя из машины. Я открыла дверь. Дамиан подал мне багаж и посмотрел на меня. В его глазах я увидела что-то, чего не могла прочитать. Может, уважение. Может, сожаление. — Удачи, малявка, — сказал он. — Было приятно с тобой поработать. — Взаимно, — ответила я. — До встречи, Дамиан. Я повернулась к особняку. Джулиан ждал на крыльце. Я видела его руки, сцепленные за спиной. Его непроницаемое лицо. Взгляд, который уже скользил по мне. Я шагнула вперёд. Один шаг. Второй. Гравий хрустел под ногами, и этот звук казался неестественно громким в тишине. Сзади заурчал двигатель — машина разворачивалась, уезжала. Я обернулась, провожая их взглядом, пока автомобиль не скрылся за воротами. Джулиан не двинулся с места. Просто стоял на крыльце, наблюдая, как я приближаюсь. Его лицо ничего не выражало — ни злости, ни радости. Только спокойное ожидание. Я остановилась перед ним. — Я вернулась. Он смотрел на меня несколько секунд. Потом уголок его губ дрогнул — не улыбка, не усмешка. Что-то среднее. — Я вижу. Он взял мой чемодан и открыл дверь, пропуская меня вперёд. Я перешагнула порог. Тяжёлая дверь закрылась за моей спиной, отрезая меня от улицы, от света, от них. От всего, что было в коттедже. Я снова была здесь. Внутри особняка было тихо. Джулиан поставил чемодан у лестницы и повернулся ко мне. — Как всё прошло? — Документы у меня. Никто ничего не знает. Он выдохнул. Сделал шаг ко мне, и его рука скользнула по моим волосам. Прикосновение было мягким, почти нежным — и от этого становилось ещё страшнее. — Умница, Адель. Я горжусь тобой. Я достала флешку и документы. Передала ему. Джулиан внимательно пробежался глазами по нескольким листам. По его лицу было видно — он доволен. На губах играла та самая улыбка, которая когда-то казалась мне почти доброй. — Ты выполнишь обещание? — спросила я, пытаясь звучать твёрдо. Джулиан перевёл взгляд на меня. А после рассмеялся. Громко, искренне, будто я сказала что-то очень глупое. Я стояла и не понимала его реакции. Когда он успокоился, он сказал то, чего я не могла предположить. — Адель, ты так наивна, — сказал он, пытаясь отдышаться. — Ты смогла позабавить меня. — О чём ты говоришь? — Не припомню, чтобы мы переходили на «ты». Сердце пропустило удар. Я просто не могла понять, что происходит. Слова застряли в горле. "Нет... Он не мог. Он же обещал... Это розыгрыш?" — Я напомню, — сказал он, и голос стал низким, почти ласковым. — Ты моя вещь. Он подошёл вплотную, прижимая меня к двери. Его тело было тяжёлым, горячим, чужим. Я чувствовала его запах, его дыхание на своём лице. — Я твой хозяин. Я вжалась спиной в дверь, чувствуя, как холод металла проникает сквозь одежду. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты обещал, — выдавила я. — Ты сказал, что сократишь контракт. Он усмехнулся, провёл пальцем по моей щеке. Медленно. Собственнически. — Я сказал, что сокращу, если ты справишься. — Он наклонился ближе, и я чувствовала его запах, его дыхание, его власть. — Но я не говорил, что отпущу тебя. Я смотрела в его глаза и не видела в них ничего. Ни тепла. Ни обещаний. Только холодное, спокойное удовлетворение. — Зачем я тебе? — спросила я. Голос сорвался на шёпот. Он усмехнулся, провёл рукой по моей шее, задержался на ошейнике. — Ты — моя игрушка, Адель. — Его голос был спокойным, ровным. — Моя вещь. Ты думала, что я позволю тебе уйти? — Он наклонился к моему уху, и я почувствовала его шёпот — тихий, почти ласковый. — Ты останешься здесь. Навсегда. Мир рухнул. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё обрывается. Надежда, которая теплилась последние дни, рассыпалась в прах. Всё, что я сделала — ничего не значило. — Ноа, — прошептала я. — Ты обещал... Он отстранился, посмотрел на меня сверху вниз. Улыбнулся. — Твой брат будет в безопасности, пока ты послушна. — Его пальцы сжали мой подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Но если ты попытаешься сбежать или сделаешь что-то глупое... — он замолчал, давая мне время осознать. — Я не буду его искать. Но я сделаю так, что никто не сможет его найти. Я смотрела в его глаза и видела в них правду. Он не шутил. Он не блефовал. — Ты чудовище, — выдохнула я. Он усмехнулся. — Я твой хозяин. Запомни это. Он отпустил меня, развернулся и пошёл в гостиную. Я стояла, прижимаясь спиной к холодному металлу двери, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Слёзы жгли глаза, стекали по щекам. Ноги больше не держали — я рухнула на пол. "Нет... Всё не так! Я не могу больше! Я не хочу... Ноа... Прости меня." Мне хотелось вырываться, бежать, разнести весь этот дом. Но я ничего не могла. Я была наивной идиоткой, которая вновь поверила ему. Я ненавидела его и себя. Ненавидела за то, что снова позволила себе надеяться. Дыхание сбивалось. Всё вокруг расплывалось в мутной пелене слёз. "Ноа... Прости меня. Я не вернусь. Никогда не вернусь." Я закрыла глаза, и внутри стало пусто. Так пусто, что даже боль ушла. Я больше не чувствовала ничего. И это было страшнее всего.