Грешники из Блэкторн-холла

Лондон, конец ноября 1888 года. Окраина города, где клубился туман, а газовые фонари не столько разгоняли мрак, сколько обозначали его границы. Дождь моросил уже третий час — мелкий, противный, пронизывающий до костей. Экипаж остановился, и я ступила на мокрый булыжник, с досадой отметив, что подол моего нового платья немедленно намок. Чёрт бы побрал эту погоду. Чёрт бы побрал этот вызов. И чёрт бы побрал того, кто посмел испортить мне вечер. Впрочем, мой вечер и так был испорчен. Третье убийство за месяц. Третья женщина, чьё лицо превратили в кровавое месиво. И третье появление символа Уробороса — змеи, кусающей свой хвост. Я выпустила струйку дыма от тонкой сигареты и подняла взгляд на особняк. Он возвышался надо мной, как окаменевший великан. Чёрные шпили пронзали низкое небо. Горгульи скалились с карнизов, и в их каменных глазах, подсвеченных дрожащим светом из окон, чудилась насмешка. «Добро пожаловать, детектив. Здесь ты и останешься». Я невольно поёжилась и плотнее запахнула дорожный плащ. Сырость пробирала до костей, но холод, который я чувствовала, исходил не от дождя. Он исходил от этого дома. Блэкторн-холл. Родовое поместье Синнеров. Место, о котором в Лондоне ходили слухи один мрачнее другого. Говорили, что род Синнеров проклят. Говорили, что все женщины, которые переступают порог этого дома с надеждой на любовь, обречены. Говорили, что нынешний лорд Синнер — и вовсе исчадие ада. — Детектив Морган? — констебль у дверей вытянулся по стойке смирно, но в его глазах я прочитала плохо скрытый страх. Ещё бы. Не каждый день тебя вызывают в логово самого Тёмного Лорда. — Инспектор Валентайн ожидает вас внутри. — Разумеется, ожидает, — пробормотала я, отбрасывая окурок в лужу. Тот зашипел и погас. — Доложите, что я прибыла. Я вошла, и тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за моей спиной с глухим, могильным стуком. Внутри особняк Синнеров был столь же мрачен, как и снаружи. Высокие своды терялись во тьме под потолком. Свечи в почерневших канделябрах не столько освещали, сколько подчёркивали мрак, отбрасывая на стены длинные, извивающиеся тени. Пахло старой кожей, ладаном и чем-то ещё... едва уловимым. Сладковатым. Я знала этот запах. Так пахнет Тьма. Портреты на стенах — поколения Синнеров — смотрели на меня с одинаковым выражением брезгливого высокомерия. Мужчины в париках, женщины в корсетах. У всех — тёмные глаза, тяжёлые подбородки и этот фирменный взгляд, говорящий: «Ты здесь никто». Я усмехнулась. Посмотрим. — Морган! — голос инспектора Валентайна раздался откуда-то из-за массивной портьеры. Он вышел мне навстречу, на ходу одёргивая мундир. Прилизанные волосы, нафабренные усы, прямая спина. Идеальный служака. И, к сожалению, мой начальник. — Ты, как всегда, не торопишься. — Я, как всегда, тщательно выбираю наряд для визита в проклятое поместье, — парировала я, снимая шляпку и встряхивая длинными тёмными волосами. — Что у нас? — Труп в восточной галерее. Молодая женщина, лет двадцати пяти. Лицо изуродовано до неузнаваемости. На шее — символ змеи. Татуировка, — он понизил голос и нервно оглянулся через плечо. — Это уже третья, Морган. И все — гостьи лорда Синнера. Или его... фаворитки. — Фаворитки? — я вскинула бровь. — У лорда Синнера есть фаворитки? — Говорят, нет, — Валентайн скривился. — Говорят, он вообще... не интересуется женщинами. Но их находят здесь, в его доме. — Интересно, — протянула я, и это действительно было интересно. — Тело всё ещё там? — Его уже унесли, но пятно крови осталось. И горничная, которая нашла тело, в истерике. — Горничная подождёт. Сначала — место преступления. Потом — хозяин дома. Я направилась в восточную галерею, и Валентайн поспешил за мной, смешно семеня короткими ногами. Галерея оказалась длинной, как кишка, и увешанной тёмными гобеленами. В самом её конце, на мраморном полу, расплылось багровое пятно, уже успевшее загустеть. Я присела на корточки, вглядываясь в него. Кровь лежала странно — не хаотичными брызгами, а почти ровным кругом. Словно кто-то рисовал ею. — Ритуал, — пробормотала я себе под нос. — Это ритуальное убийство. — Что? — Валентайн наклонился рядом. — Посмотрите, инспектор. Кровь не разбрызгана. Она вылита. Убийца не просто зарезал жертву. Он... собирал её. А потом, — я указала на край пятна, где виднелся едва заметный мазок, — нарисовал символ. Тот самый Уроборос. Я выпрямилась и отряхнула юбку. Чёрт, на подоле осталось пятно. Новое платье. Придётся выбросить. — Где кабинет лорда Синнера? — В западном крыле. Но, Морган... — Валентайн замялся, подёргав себя за ус. — Будь с ним осторожна. Он... не такой, как все. — Я тоже не такая, как все, — усмехнулась я. — Поэтому мы и сработаемся. Дверь в кабинет была дубовой, массивной, украшенной резным гербом. Уроборос — змея, кусающая свой хвост. Я толкнула её, не дожидаясь приглашения. Он стоял у камина, спиной ко мне, и смотрел на огонь. Высокий — очень высокий, не меньше шести футов и пяти дюймов. Широкие плечи, обтянутые чёрным сукном идеально скроенного сюртука. Талия узкая, осанка военного. И волосы — короткие, чёрные как вороново крыло, зализанные назад так безупречно, что ни одна прядь не выбивалась из общего порядка. Аристократ до мозга костей. Человек, который контролирует всё. Даже собственную причёску. Он обернулся, и я забыла, как дышать. Лицо — словно высеченное из мрамора. Тяжёлый, волевой подбородок. Резкие скулы. Губы, изогнутые в лёгкой, едва уловимой усмешке. И глаза. Господи, эти глаза. Цвета грозового неба перед бурей. Тёмные, глубокие, как омуты, в которые страшно и сладко смотреть. Они впились в меня, и на мгновение мне показалось, что он видит меня насквозь. Видит мои страхи, мои желания, мои тайны. — Детектив Морган, — его голос был низким, обволакивающим, с лёгкой хрипотцой, от которой по моей спине пробежала предательская дрожь. — Добро пожаловать в Блэкторн-холл. — Благодарю, лорд Синнер, — я заставила себя улыбнуться самой дерзкой из своих улыбок. — Жаль, что повод для знакомства столь... печален. — Печален? — он приподнял бровь, и его глаза блеснули опасным весельем. — Вы находите убийство печальным, детектив? А мне казалось, для вас это — работа. — Работа может быть печальной, — я прошла в глубь кабинета, стараясь держаться уверенно, хотя его аура давила на плечи, заставляя чувствовать себя маленькой и хрупкой. — Особенно когда погибают молодые женщины. — Согласен, — он кивнул и жестом указал на кресло у камина. — Присядете? Бренди? Или, быть может, вы предпочитаете что-то более... крепкое? — Бренди будет в самый раз, — я опустилась в кресло, поправляя юбки. Платье на мне было из тёмно-зелёного шёлка, с узким корсетом и вызывающе глубоким декольте, которое я выбрала специально — чтобы выбить аристократа из колеи. Но он даже не взглянул. Его глаза смотрели только в мои. Он наполнил два бокала из хрустального графина и протянул один мне. Наши пальцы соприкоснулись. Короткое, мимолётное прикосновение. Но его оказалось достаточно, чтобы по моей руке пробежал электрический разряд. Я отдёрнула ладонь быстрее, чем следовало, и мысленно обругала себя. Что за девчачьи глупости, Морган? Тебе двадцать пять, а не пятнадцать. Малек сделал вид, что не заметил. Он опустился в кресло напротив и сделал глоток, не сводя с меня глаз. — Итак, — произнёс он, — вы — та самая «ведьма с револьвером», о которой говорит весь Скотленд-Ярд. — «Ведьма» — это слишком громко, — я сделала глоток. Бренди был превосходным. Старым. Дорогим. — Всего лишь детектив. С револьвером. И с дурной привычкой курить на месте преступления. — Я заметил, — его губы дрогнули в усмешке. — От вас пахнет табаком. — Это лучше, чем запах крови, вы не находите? — Не могу не согласиться. Повисла пауза. Он смотрел на меня, я — на него. Это было похоже на дуэль. Кто первый отведёт взгляд? Кто первый моргнёт? Я не собиралась проигрывать. — Скажите, лорд Синнер, — я откинулась на спинку кресла и закинула ногу на ногу, — почему вы не женаты? Вопрос застал его врасплох. Всего на секунду. Но я заметила. В его глазах что-то промелькнуло — тень, которую он тут же спрятал за ледяной вежливостью. — Вам не кажется, что это несколько... не относится к расследованию? — Мне кажется, что всё относится к расследованию, — я сделала ещё глоток. — Три убитые женщины. Все — ваши гостьи. Возможно, фаворитки. И все найдены в вашем доме. Вы — единственное, что их связывает. — Вы обвиняете меня, детектив? — в его голосе появилась сталь. — Я не обвиняю, — я пожала плечами. — Я задаю вопросы. Это моя работа. Он помолчал, глядя на меня. Затем отставил бокал и подался вперёд, сокращая расстояние между нами до опасного минимума. — Хотите правду? — его голос упал до шёпота. — Я не женат, потому что мне не суждено познать любовь. Так гласит семейное проклятие. Каждая женщина, которую я... к которой я приближаюсь, обречена. Поэтому я держусь ото всех подальше. Это ответ на ваш вопрос? Я смотрела в его глаза и видела там не холод. Видела боль. Древнюю, застарелую, запрятанную глубоко внутрь. — Это ответ, — тихо сказала я. — Но он порождает новые вопросы. — Зададите их завтра, — он поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Сегодня уже поздно. Горничная покажет вам вашу комнату. Я распорядился, чтобы вас разместили в восточном крыле. Надеюсь, вас не смущает соседство с призраками? — Я не верю в призраков, лорд Синнер. — Зря, — он улыбнулся — одними уголками губ, но в этой улыбке было что-то до жути притягательное. — В этом доме они повсюду. Доброй ночи, детектив Морган. — Доброй ночи, лорд Синнер. Я вышла из кабинета на ватных ногах. Сердце колотилось где-то в горле. Щёки горели. Я ненавидела себя за эту реакцию. Я — детектив. Я — профессионал. Я не должна краснеть, как гимназистка, от взгляда подозреваемого. В коридоре меня ждал Валентайн. — Ну что? Что он сказал? — Ничего особенного, — я пожала плечами, поправляя причёску. — Только что каждая женщина, которую он любит, умирает. И что в доме водятся призраки. — И ты... ты ему веришь? — Я не верю никому, Валентайн. Это мой профессиональный принцип. Я повернулась и пошла по коридору, чувствуя спиной его взгляд. Горничная — бледная, запуганная девушка лет семнадцати — проводила меня в восточное крыло. Комната оказалась неожиданно уютной: большая кровать с балдахином, камин, в котором уже горел огонь, письменный стол у окна. Я сбросила плащ, расстегнула корсет и, оставшись в одной сорочке, подошла к окну. Дождь всё ещё барабанил по стёклам. Вдалеке, над крышами Лондона, сверкнула молния, осветив на мгновение чёрные шпили особняка. Я достала из портсигара новую сигарету и закурила, глядя на огонь. «Мне не суждено познать любовь». Почему эти слова застряли у меня в голове? Почему мне не всё равно? Я затушила сигарету и легла в постель, но сон не шёл. Я ворочалась, прислушиваясь к звукам старого дома. Где-то скрипели половицы. Где-то завывал ветер в печной трубе. А где-то — в западном крыле — сидел он. Один. Со своим проклятием. И я поймала себя на мысли, что мне хочется его согреть. Чёрт бы побрал эту работу.